Pleasantville

Будучи абсолютно выжатым и лишенным последних сил, Чуя сладко отсыпался, впервые за долгое время не чувствуя тревожности из-за ссор родителей за своей стеной. Нескончаемый топот в коридоре и громкие разговоры в комнатах соседей по общежитию были куда лучшим фоновым шумом, на который он совершенно не реагировал, будучи выжатым, как лимон. Умиротворения прибавляли и крепкие тёплые объятия альфы, который прижимал его к себе во сне и тихо сопел в рыжую макушку. Сейчас Чуе было по-настоящему хорошо, ведь он даже не задумывался о новом дне, который вот-вот должен был наступить и заставить думать, что же делать дальше во всей сложившейся ситуации. Но обо всём этом он ещё успеет побеспокоиться потом. Сейчас ему доставлял удовольствие глубокий спокойный сон, за который он мог многое отдать, но увы, тому не суждено было длиться вечно, или хотя бы лишний часик. Сперва на кромке сознания омега ощущает где-то поблизости чьё-то постороннее присутствие. Он ещё не до конца просыпается, но уже чётко ощущает приятный сладкий аромат чего-то вкусненького в прошедшей мимо кровати фигуре. Живот тихонько заурчал, но дрёма оставалась сильнее. Ненадолго. Последний рубеж сна был разбит, когда посторонний потянулся к закрытым шторам на окне, распахивая их в разные стороны и запуская в комнату свет нового дня. Мерзкий солнечный лучик словно на зло падает прямо на глаза, наконец-то стирая остатки сна, заставляя начать ворочаться и кривиться от недовольства. По всей видимости свет попал и на лицо Дазая, ведь тот тоже стал подавать признаки жизни недовольным матерным ворчанием. — Ну какого хера?.. — хриплым от пересохшей глотки голосом пробубнил он. — С добрым утречком! Проснулись, улыбнулись, натянули трусы! А то Федя сейчас придёт, и вы сломаете его ранимую психику, — воодушевлённо воскликнул Гоголь, который и был тем самым посторонним, пусть даже в собственной комнате. — Мфх… Так может и ты отвернёшься ради приличия? — всё ещё недовольно ворчал Осаму, но после быстро переключил своё внимание на немного смущённого Чую и смягчился, чмокнув его в висок. — Доброе утро, — улыбнулся он ему. — Доброе… — наконец-то проронил слово Чуя, зевая и потирая глаза, второй рукой при этом натягивая себе одеяло по шею в попытке прикрыться. — Не переживай, Дазай, твой среднеазиатский член меня и на полшишечки не возбуждает, — съязвил Коля на всё такой же беззаботной ноте. — А Чуе нечего передо мной стесняться. Так что-о-о-о… Одевайтесь! Сейчас будем завтракать. Решив лишний раз не спорить с хозяином и его гостеприимством, парочка на кровати зашевелилась более активно. Благо нижнее бельё валялось у самой кровати, так что не пришлось слишком много сверкать голыми задницами. Правда Дазаю всё же пришлось перегнуться через Чую, чтобы поднять его с пола, зависнув на пару секунд с трусами обоих в руках, когда взгляд опять зацепился за эту дурацкую нераскрытую пачку презервативов. Альфу сразу бросило в лёгкий холодный пот, ведь вчера он не мог рассуждать достаточно трезво о всех тех последствиях, которые могут возникнуть. Чуя доверился ему, доверил себя, но эгоизм и тупые инстинкты взяли над ним верх и допустили страшную, если не роковую ошибку. Лучше всего в этой ситуации было начать бить тревогу, быстро во всём сознаться и потащить Чую в ближайшую аптеку. Но что-то не позволяло Осаму раскрыть свой тупой рот. Возможно это был банальный страх, что Чуя после такого не захочет его видеть, если и вовсе не побежит в полицию, ведь вчера… Трудно сказать, что у них было полное согласие, от чего сейчас в горле горчил неприятный комок сожаления. И всё же часики тикали, и у них было примерно 72 часа, чтобы не наломать ещё больше дров. — Дазай, ну чего ты завис? — окликает его Чуя, вырывая из потока мыслей. — Верни моё по праву, — намекает он на своё бельё у него в руке. — А?.. А! Прости, задумался, — протараторил Дазай, возвращаясь в реальный мир. Перед тем, как подняться с пола, он делает лёгкое, незаметное движение рукой, которого достаточно, чтобы пнуть пачку контрацептивов далеко под кровать, скрывая тем самым улики. Потому что если Чуя мог ничего не заметить, то от острого взгляда Гоголя уж точно не укроется такая компрометирующая деталь — а Осаму ой как не хотелось ощутить под ребром одну из его самодельных заточек, которые тот клепал во время уроков просто со скуки. Получив наконец-то свои несчастные трусы, Чуя со скоростью света юркнул под одеяло, чтобы их натянуть. Теперь он чувствовал себя более уверено и решился опустить ноги на пол, подняться и подойти к соседней кровати, где невпопад валялась вся остальная одолженная ими одежда. Половина полетела к Дазаю, который всё ещё копошился под одеялом, а во всё остальное занырнул рыжий, скрывая под тканью следы прошлой ночи в виде засосов и остатков телесных жидкостей. Как бы ему не было дискомфортно, но в общажный душ он не сунется, даже под страхом смерти. — М-м-м… А что у нас на завтрак??? — в желудке Чуи снова завыли киты, стоило принюхаться к аромату, пришедшему вместе с Колей. Запах исходил из загадочной тарелки на тумбочке, прикрытой ещё одной сверху. Учитывая все те кулинарные шедевры, которые мама готовил для своих блогов, а потом скармливал это всё своей родне, Чуя мог точно сказать, что там какая-то выпечка, но более точно распознать никак не получалось. — О-о-о… Сегодня, мой дорогой Чуечка, я познакомлю тебя с исконно русским блюдом, перед которым не устояла бы ни одна живая душа! — трепещуще произнёс Коля, потянувшись к тарелке, и лёгким движением руки приподнимая верхнюю. — Блинами! — сказал он на русском. В комнате повисла недолгая тишина. Утреннее солнышко освещало целую башенку из золотых ажурных блинчиков, словно те спустились с самих небес, обещая тебе райское наслаждение с первого же укуса. Чуя непроизвольно проглотил слюну, жадно рассматривая их со всех сторон, однако это не помешало ему задать логичный, по его мнению, вопрос: — Бли-на-ми?.. — рыжий попытался воспроизвести его произношение. — А что это? — Нет, «Блинами» — это творительный падеж, а правильно говорить… — Коля уже хотел было начать долгую нудную лекцию о правилах русского языка, но, заметив в глазах Чуи абсолютное отсутствие интеллекта в этот момент, сразу сдался и тяжко вздохнул: — Неважно… Правильно будет «Блины». — Понятней всё равно не стало, — скептично произнёс младший. — Это как панкейки, на которые сели жопой, если так будет яснее, — любезно объяснил Дазай, который только закончил одеваться и теперь сидел в позе лотоса на кровати. — Эй! Я сейчас на тебя сяду жопой, невежда! — возмущённо вспыхнул Гоголь, однако быстро остыл, о чём-то задумавшись. — Ну… Грубо говоря, он прав. И, опережая твой следующий вопрос, отвечу сразу: нет, никто не садился на них жопой. — Да, это крайне важное уточнение, спасибо, — хохотнул Чуя. — Ну, раз хозяева угощают, то почему бы не… — Дазай уже навострился и потянул руку к заветной тарелке, чтобы схватить один блинчик, но поплатился резким шлепком по пальцам от Гоголя и с визгом отдёрнул руку обратно. — Ты чё блять?! Сказал же, что можно жрать! — Потерпишь! — рявкнул на него тот. — Блюдо неполное, сам ведь уже пробовал. Подожди, пока Федя сметану притащит. Соседи опять её спиздили и думают, что им это сойдёт с рук. — Фу… Как вы её вообще едите?.. — с отвращением поморщился Осаму, вспоминая на языке тот самый кисловатый привкус и странную консистенцию, будто тебе в рот накончали, что благодаря цвету продукта было ещё более аутентично. — Я, пожалуй, обойдусь без неё. — Это всё потому, что ваши азиатские гены неприспособленны к нормальной человеческой кисломолочной еде, — фыркнул Коля, решив пока достать из подполы электрический чайник и четыре кружки соответственно. — Вот поэтому вы все такие дохленькие. То ли дело мы — жители Европейского континента! Да, Чуя? Чуя же в ответ стал очень долго и вдумчиво кивать, будто болванчик с пружинкой на приборной панели автомобиля, а после произнёс: — А что такое сметана?.. Тут Дазай просто не мог сдержаться и заржал в полный голос, ликуя над тем, что Коля самую малость облажался, пока задирал свой горделивый европейский носик. — …Да ёб твою мать, Чуя, как так?! — в отчаянии вскрикнул Гоголь, смотря на рыжего так, будто тот предал их какую-то общую родину. — Да я родился и всю жизнь здесь прожил! — стал оправдываться Чуя. — Если ты думаешь, что моя оставшаяся родня во Франции горела желанием накормить нас с Коё своей местной кухней, то ты ошибаешься. Дедушка по маме постоянно в разъездах из-за работы, а бабушка по папе… — на словах об отце Чуя запнулся, будто долго не решаясь что-то сказать, но в итоге нахмурился и твёрдо заявил: — Такая же сука, как и он сам. В тот момент, даже Дазаю стало не до смеха, и он резко заткнулся. Наступила какая-то неловкая тишина, которую нарушал лишь потихоньку закипающий чайник. Дазай был в курсе всей ситуации и не хотел как-то провоцировать Чую на этот неприятный для него разговор, а Коля, пусть и не знал всей истории, мог, когда надо, включить серьёзность и солидарно промолчать. Благо, напряженную ситуацию внезапно разбавил Достоевский, чьи руки были заняты двумя небольшими контейнерами для еды. Чуя сам себе признался, что впервые был очень рад его видеть, потому что совершенно не хотел продолжать тот дурацкий разговор. Он всё ещё не знал, что скажет, когда вернётся домой, если ему вообще будет, куда возвращаться… Голову по-прежнему терзали сомнения по поводу всей ситуации: сможет ли он рассказать маме настоящую причину, по которой он сбежал? А поверят ли ему вообще после всего?.. — А чего у всех такие рожи кислые? — сквозь гнетущую атмосферу спрашивает Фёдор, закрывая за собой дверь ногой. — Будто помер кто-то. — Мы просто умирали с голоду, пока ты где-то там шлялся, — отшутился Дазай, тоже стараясь перевести разговор в другое русло. — Уж простите, господа нахлебники, что не накрыл поляну до вашего пробуждения! — фыркнул тот, ставя контейнеры на небольшой кухонный столик и открывая их по очереди. — Мы правда не хотели так вас стеснять… — начал было оправдываться Чуя, но его вовремя перебили. — Чуя, угомонись, у него просто с утра такие шутки дебильные. Никого вы не стесняете, — успокоил Гоголь, параллельно легонько пнув Фёдора коленкой под задницу. — Отпиздить бы тебя, но раз уж ты пришёл не с пустыми руками, так и быть, прощаю, — он заглянул ему через плечо, рассматривая их собственный контейнер со сметаной, а второй ­— чужой, с чем-то, что было похоже на варенье или клубничный джем. — «Компенсация, за причинённый ущерб?» — шуточно поинтересовался омега. — Нет, что ты, всего лишь «добровольное пожертвование» без применения физического насилия, — мило муркнул Достоевский и чмокнул своего парня в щёку, когда лицо оказалось достаточно близко к нему. — Физического? — с ухмылкой уточнил Коля. — А как насчёт психологического? — Ну… Я просто культурно объяснил нашим дорогим соседям, что воровство есть плохо, потому что за него раньше отрубали конечности. А ведь я тако-о-о-ой любитель уроков истории, — Федя потянулся рукой к углу, где стоял органайзер с разными столовыми приборами, чтобы достать оттуда чайную ложку, зачерпнуть немного джема и «самолётиком» отправить его в рот Гоголю, который в свою очередь с удовольствием открыл его и облизал ложку целиком. — Считай это залогом мирной жизни наших продуктов в холодильнике. — М-м-м… Мне нравится! — с блаженством в голосе Гоголь закатывает глаза от чудного ягодного вкуса и любовно обнимает Федю за талию, прижимаясь к нему грудью со спины. — Если война, то только с жертвами в виде вкусняшек. — А может и нас всё-таки накормите? Пожалуйста, только не начните ебаться прямо на столешнице, — закатывая глаза, простонал Дазай. — Слышь, ты… — начал было огрызаться Фёдор, но Коля быстро его заткнул, незаметно ущипнув за бок. — И правда, давайте уже есть! — воскликнул он. Далее возражений не последовало, ибо в этот раз животы уже всех четверых завыли от голода, объявляя внеочередное перемирие. Чай был разлит по четырём кружкам с индивидуальным количеством сахара для каждого, а стопка блинов на тумбочке постепенно уменьшалась. Коля и Фёдор присели на соседнюю кровать, в то время как Чуе и Осаму оставили в распоряжение кровать Гоголя, потому что стола как такового в комнате не водилось. Раньше Чуе уже доводилось завтракать после ночёвки вне дома, когда он оставался на ночь у тех же Акутагав, но то была совершенно иная атмосфера. Там не чувствовалась лёгкая неловкость в воздухе, и никто не пускал в твою сторону многозначительные взгляды с еле заметными ухмылками. Младший потихоньку анализировал всё произошедшее за последние часов двенадцать, долго и муторно прожёвывая свой блин со сметаной, что на удивление оказался вполне вкусным, однако каждый кусок всё равно проглатывался с трудом. С одной стороны, теперь Чуя ощущал себя полноправным членом этой… группы? С другой, он же считал себя идиотом, ведь по его мнению ночь с Дазаем ставила его на общую со всеми ступень и он больше не какой-то глупый младшеклассник. Грустно было признавать, что Коля оказался прав — первый секс никак тебя не изменит и чувство эйфории пройдёт быстрее, чем утихнет боль в заднице. Сейчас рыжего больше беспокоило то, что он скажет, когда вернётся домой, так как вести кочевой образ жизни уже не казалось ему хорошей идеей. — Ну-с… Чего мы как на похоронах-то сидим, а? — разумеется, Гоголь снова первым старается разрядить обстановку. — Как у вас всё прошло, ребята? — с хитрой ухмылкой спрашивает он. Нетрудно догадаться, что Чуя после такого вопроса моментально подавился, от чего Дазаю даже пришлось похлопать его по спине. — Вот тебе что, правда интересно про это слушать? — закатил глаза Достоевский. — Да ну а что такого-то?! Это просто секс, а не разоблачение военных тайн!.. — возмутился тот, за что был тут же заткнут очередным скрученным блинчиком, который Федя сунул ему в рот. — Мфхф!.. — А с чего вы вообще взяли, что у нас что-то было? — вскинул бровью Дазай, строя из себя саму невинность, во что, конечно же, никто не верил. — Может мы сразу спать легли. — Если ты вдруг забыл, моя комната находится строго под этой, — со взглядом а-ля «ты идиот?», сообщил ему Федя. — Ага-ага! — сумев прожевать блин, сразу поддакивает Гоголь. — И судя по тому, что мы вчера слышали, спали вы не особо крепко. — Мы с Дазаем вчера трахались, — голос Чуи и то, что он сказал, было настолько неожиданным для троицы, что все они резко заткнулись и уставились на молчаливого до этого парня, который теперь сидел и тихо пыхтел от злости, цедя слова сквозь зубы. — Это вы хотели услышать? Или вам нужны более смачные подробности: как, сколько, в каких позах? Какие у меня ощущения после первого раза? Пошла ли кровь? Чуя продолжал скалится и гортанно рычать, а улыбки окончательно стерлись с лиц его друзей, ведь они вдруг почувствовали себя виноватыми, что перегнули палку. — Чуя, прости… — виновато пискнул Коля, опуская голову. — Мы ведь ничего такого не хотели, просто прикалывались, — подтвердил его слова Фёдор. —  Да, это просто такой дурацкий юмор. Тебе не стоит об этом заморачиваться, — улыбнулся он омеге, но самому Чуе от этой улыбки стало лишь тошно. — Действительно… Юмор и правда дурацкий, — скомкано пробубнил рыжий, залпом дохлёбывая свой чай и в быстром темпе поднимаясь с кровати, не давая возможности Осаму ухватиться за себя. — Ещё раз спасибо, что приютили. Мне пора. — Чуя, стой, ты куда? — обескураженный всем происходящим, спрашивает Дазай. — Домой. Мне надо домой. К родителям. Я ведь даже телефон с собой не взял, и они наверняка волнуются, — быстро протараторил тот. — Коля, одежду верну завтра. Пока. Не дав никому и слова вставить, Чуя на ходу влезает в свои кроссовки и пулей вылетает из комнаты, оставляя всех остальных сидеть с недоумевающими лицами. Первым из состояния транса выходит Достоевский, который на манер рыжего резко подрывается и тоже бежит в направлении двери. — А ты куда?! — только и успевает спросить у него Коля. — Пойду догоню этого придурка, пока он на эмоциях не потопал прямиком через пост старухи! Мне же первым делом и влетит! — кричит в ответ Фёдор, прежде чем бросается в погоню. И снова в комнате повисла эта отвратительная неловкая тишина. Особенно не по себе становится, когда Гоголь бросает свой острый осуждающий взгляд в сторону Осаму, скрещивая руки на груди. — Что? — возмущается Дазай. — Это ты начал нас троллить. Я ничего не сделал. — О да, ведь ты сделал лишь то, что было нужно, — саркастично прыснул омега. — Серьёзно, Дазай, у тебя в тот момент вообще нигде не ёкнуло, кроме штанов? — Он сказал, что сам хочет этого! — в попытке оправдаться, воскликнул тот. — Да-а-а, а ещё он тебя просил, чтобы ты «вытащил». — … — альфа даже запнулся на секунду, не зная, что на это ответить, но в итоге истерично хохотнул. — Что, настолько тонкие стены? — Ты себе даже не представляешь, насколько, — тяжко вздохнул Гоголь. — Дазай, это не шутки. Он несовершеннолетний, и если вдруг он надумает пойти в полицию, то загребут нас всех троих: тебя как насильника, а мы с Федей пойдём как соучастники преступления. А если так пойдёт и дальше, нас депортируют домой, — последние слова Коля произносит на тихой зловещей ноте: — Я не хочу назад в эту помойку. Если меня туда и отправят, то только за твоё, блять, убийство. В это же время, Чуя на полном ходу мчался по лестнице на первый этаж, чтобы скорее покинуть общагу и глотнуть на улице немного свежего воздуха, побыть наедине с собой, всё обдумать. Но уже на полпути, а именно на лестничном пролёте второго этажа, он чувствует, как кто-то стремительно его нагоняет, в итоге хватая за руку и дёргая на себя. Чуя не испугался, а скорее был в недоумении: кому могло понадобиться с ним связываться? Глаза его удивлённо округлились, когда он увидел перед собой Достоевского, который сейчас смотрел на него так… Как никогда раньше не смотрел. Его взгляд был не типичный хмурый — скорее обеспокоенный, а в мельчайшей мимике проглядывалась попытка осмотреть омегу и убедиться, что всё в порядке. — Далеко намылился? — тем ни менее, оборот его речи совершенно не изменился. — Ну… Я… — снова замямлил Чуя, в попытках оправдаться непонятно за что. — Понятно, — цокнул языком Фёдор, спускаясь ниже на насколько ступенек, чтобы поравняться с ним взглядом. — Идём. Выходить придётся так же, как вы и вошли. Если, конечно, не хочешь выслушивать выговор и скучную лекцию коменданта на тему распутной молодёжи. — Может и стоило… — буркнул себе под нос Чуя, но всё-таки послушно кивнул и пошёл за Фёдором. — Спасибо… — Да не за что, — хмыкнул альфа, пожимая плечами. — Ты не злись на Колю. Сам знаешь, он же если и ляпнет что-то, так точно не со зла. — Я и не злюсь на него… Он, наверное, последний, на кого я бы стал злиться во всей этой ситуации… Фёдор не ответил. Вместо этого, он очень внимательно посмотрел на Чую сбоку, рассматривая как тот ёжится, словно от холода, горбится и обнимает себя за живот, при этом смотря только себе под ноги. Это выглядело по меньшей мере жалко — до такой степени, что даже Достоевский не выдержал и заставил рыжего остановиться на одной из ступенек. Тот лишь непонимающе поднял взгляд и уставился на него, но не совершал попытки задать вопрос, почему они вдруг остановились. Всё и так было написано на его лице. — Слушай… Знаю, что в прошлом у нас были лёгкие… Разногласия, — начал было подбирать слова Федя. — Ты про те разы, когда угрожал закрыть меня в футляре для инструмента, если я продолжу попадаться тебе на глаза? — язвительно протянул Чуя, в душе удивляясь самому себе, что ему вообще хватило духу разговаривать с ним в таком тоне. — Ну да, я об этом, — без капли сожаления в голосе, Достоевский лишь покивал. — В общем, что бы там ни было, это в прошлом, понятно? Дазай хоть и придурок, но он мой друг. Да и Коле с Сигмой ты нравишься, так что… Без обид, ладно? — Тебе не кажется это самую малость лицемерным? — ухмыльнулся Чуя. — Твоё мнение обо мне никогда бы не поменялось, если бы не Дазай. — Да, ведь я раньше не думал, что найдётся омега, способная умерить пыл этого выпендрёжника, — с лёгкой улыбкой, честно отвечает Достоевский. — Ты хорошо на него влияешь. — П-правда? —  у рыжего едва не отвисает челюсть, причём не столько от того, что он якобы влияет на Осаму, сколько от факта, что даже Фёдор это признаёт. Тем ни менее, в душе по-прежнему таились сомнения насчёт правдивости его слов. — Не думаю, что действительно как-то меняю его… — Господи… — Федя лишь со вздохом закатывает глаза, поражаясь такому упрямству младшего. — Поверь, я и сам долго не хотел признавать, но это так. Он определённо стал счастливым рядом с тобой. — Никогда не замечал, чтобы Осаму был несчастен, — с недоверием хмурится Чуя, действительно не припоминая, чтобы альфа хоть один день не тянул широкую лыбу, когда видел его в школе до их знакомства. — Опять какие-то секреты? — Думаю, тебе следует услышать всё от него, а не через второстепенных людей. К этому моменту беседы Достоевский незаметно провёл его обратным путём до пожарного выхода. Комендант сейчас должна была храпеть во всю, а значит не услышит скрипа открывающейся двери. Возможно, проще было бы провести Чую напрямую через спящую оборону, но сон этой клячи был достаточно чутким, чтобы как-то раз спалить звон бутылок с алкоголем в их с Колей рюкзаке. Во имя сокрытия улик и закрепления статуса конченных фриков рюкзак в тот раз отправился в свободный полёт за входную дверь общежития, пока старуха не успела встать со своего места и поймать их за руку. Примерно с тех пор вся запрещёнка проносилась либо по отдельности, либо через черный ход. Тем ни менее, открывать задвижку Фёдор пока не торопился, ещё раз внимательно глянув на Чую, который был полон решимости уйти. — Ну так что, сбежишь сейчас, или хотя бы поговоришь с Дазаем? — спрашивает он омегу. Чуя задумался. Его разрывало между двумя огнями сомнений, но в конце концов он уверенно поднял голову и ответил: — Передай Дазаю, что у нас всё хорошо и мы ещё всё обсудим. Сейчас мне правда нужно домой. Это вопрос жизни и смерти. — Чего уж там, передам, — с обещанием кивнул Фёдор и открыл металлическую задвижку, отворяя для него дверь. — Спасибо, Федь! — Чуя, не в состоянии сдержать радости, что хоть кто-то не стал учить его как жить, а просто смирился, на мгновение становится на цыпочки, чтобы обнять альфу за шею и благодарно чмокнуть в щеку. Лишь через секунду до него доходит что он только что сделал, а также и то, что впервые назвал Достоевского по имени. — Кхм!.. — сам Фёдор был, мягко говоря, шокирован таким внезапным порывом, но благо не предпринял никаких ответных действий, чтобы спугнуть омегу, оставаясь стоять неподвижно. — Ой… Прости!.. — растерянно затараторил Чуя, молниеносно от него отстранившись. — Я что-то… — Да иди уже, не запускай сквозняк, — хохотнул Федя, своим лёгким настроем давая понять, что всё в порядке. — Да… Ну, я пошёл! Увидимся! — Чуя решил не усугублять ситуацию, размениваясь на ненужные оправдания, поэтому выбежал на улицу и направился в сторону своего дома.

***

Несмотря на будний день, Чуя даже не задумывался, что ему сегодня нужно в школу. По дороге домой он успел прокрутить в голове тысячи вариантов, которые могли произойти по возвращении блудного сына. Большинство из них оказались не самыми радужными. Нет, не потому, что Чуя боялся наказания, а потому, что он твёрдо для себя решил рассказать маме обо всех грешках своего отца. Слишком долго рыжий жил по принципу «Лишь бы другим было удобно», ведь если он проведёт ещё хотя бы день с ложью Поля под одной крышей, то точно рехнётся. Может это и звучало как эгоизм, но Чуя тоже живой человек, который хочет хоть каплю спокойствия на душе. Обратная дорога заняла у него не больше получаса, прежде чем перед глазами возник родной дворик с калиткой, ухоженный газон и клумбы с цветами, за которыми мама всегда так трясся, что угрожал сдать в детдом любого, кто оборвёт хотя бы лепесток. Н-да… В такие моменты с ним не стоило шутить. Прежде чем переступить порог дома, Чуе нужна ещё пара минут, чтобы набраться смелости и повернуть вниз дверную ручку. «Странно… Не заперто. Может Коё забыла закрыть, когда уходила в школу?» — думает про себя рыжий, однако, его догадка оказывается ошибочной. Тихонько зайдя внутрь, Чуя из коридора слышит шаркающий по полу звук метлы и треск стекла. Он заглядывает из коридора в гостиную, обнаруживая картину абсолютного хаоса, будто в пределах их жилья пронёсся ураган. На пушистом ворсе когда-то белого ковра валялись несколько недопитых бутылок вина. Рубиновые капельки очень медленно падали вниз, создавая расплывающиеся разводы алых пятен, которым теперь поможет не химчистка, а только бензин со спичками. Помимо вина, ковёр и паркет были усыпаны осколками разных размеров — по всей видимости из-под рамок для фотографий, которые отсутствовали на полках. Ну и сами фотографии, которые Чуя распознал последними в тех скомканных и разорванных ошмётках. Посреди всего этого хаоса нашлась и Коё. Девушка, завязавшая свои длинные волосы в тугой пучок, чтобы те не мешались, вооружилась метлой и монотонно сметала весь мусор под ногами в кучу, выглядя при этом как живой мертвец. Когда Чуя вышел к ней на свет, она подняла на него вымученный взгляд с синяками под глазами. Ей хотелось злиться, но она так устала, что её эмоций хватало лишь на безразличие, поэтому она снова опустила голову, продолжая подметать остатки того, что когда-то было их общими хорошими воспоминаниями. — …Привет?.. — негромко пискнул Чуя, опасаясь двинуться с места, чтобы не влезть в осколки. — ... — Коё в ответ сперва лишь фыркнула, прежде чем снова посмотреть на него. — Возвращение блудного сына. Зачем пожаловал? — Что здесь случилось? — игнорирует её вопрос младший, в ответ задавая свой. — А сам-то как думаешь? — девушка крепче сжимает в руках метлу, борясь внутри себя с сильным желанием треснуть ею по одной мелкой глупой башке. — Мама обо всём узнал и выгнал отца к чёртовой матери. Даже не кричали особо… Потом он пил и ревел полночи, уснул всего пару часов назад. — Вот как… — Чуя плотно пожимает губы, но теперь в глубине души он рад, что не стал тем самым гонцом, принесшим плохую весть. И всё же, ему было до сих пор непонятно, как на это реагировать, ведь сталкиваться с подобным ранее не доводилось. — Давай помогу… Стоять столбом не было сейчас никакого смысла, как и пытаться оправдаться за свой вчерашний побег. Сейчас лучшим решением было начать разгребать проблемы постепенно, поэтому Чуя осторожно присаживается на корточки и голыми руками начинает собирать самые крупные осколки, сгружая их в мусорный пакет рядом. Коё не стала припираться и отказываться от помощи — она не спала всю ночь в безрезультатных попытках привести маму в чувства и прибраться. Так что какое-то время брат с сестрой просто молчали, стараясь навести хотя бы относительный порядок. — Ты сам-то как? Папа тебя вчера не нашёл? — неожиданно негромко спрашивает Коё. — Нашёл… — с лёгким раздражением отвечает Чуя, вспоминая тот вчерашний нелепый концерт в доме Осаму. — Устроил скандал, что родители Дазая якобы держат меня в заложниках. Бред… — Правда? И как же они от него избавились? — Никак. Они отдали меня ему, но я их не виню. Всё-таки это не их проблема, — вздыхает омега. — Дазай вытащил меня из его машины, а потом мы… Сбежали. — Куда сбежали? — хмурится Коё, которая явно была не в восторге от всей ситуации. — Ну… Мы… — Чуя отводит взгляд в сторону, до усрачки боясь, что сестра может заподозрить чего лишнего. — Коля и Фёдор пустили нас к себе переночевать. Мы переночевали. Всё, — на одной ноте протараторил он. — Что ж… Ладно, — просто хмыкнула Коё, продолжив уборку. Чуя очень удивился, что та не стала дальше расспрашивать о всех подробностях прошлой ночи. Слава Богу, конечно, потому что под её давлением он точно бы не выдержал и выпалил все подробности — в особенности ту часть, где в нём «по случайному стечению обстоятельств» оказался член Дазая. Но Коё не напирала, что было не менее подозрительно: либо она слишком устала для допроса с пристрастием, либо, что ещё хуже, уже обо всём догадалась, но пока не стала разводить скандал, коих в семье и так было предостаточно. Уборка тем временем продолжалась, пока в какой-то момент оба не услышали тяжёлые шаги со стороны лестницы. По всей видимости Артур немного проспался после всего, но выглядел, откровенно говоря, плохо. От всегда идеальной утренней укладки не осталось и следа, из-за чего волосы были растрепаны и торчали в разные стороны, будто его голову высунули из мешка. Лицо оказалось не лучше, ведь оно распухло от только-только недавно прекратившегося потока слёз, украшая всё это двумя глубокими ореолами тёмных синяков под глазами. Чего уж говорить про стойкий запах перегара? Если подумать, то в последний раз он так сильно напивался ещё в молодости. Потом у него появилась семья, дети, работа и как-то стало не до того. По крайней мере он всегда умел скрывать от окружающих свою тягу к алкоголю и курению. Сейчас же будто все его внутренние демоны разом вырвались наружу. Это был всё тот же Артур, и выглядел он так уже давно, да только образ этот был у него внутри, прикрытый маской хорошей мамы и счастливого мужа. Маской, которая уже давно давала трещины, но он упрямо старался сие игнорировать, пока та не превратилась в пыль. Придерживаясь одной рукой за перила, он с осторожностью делал каждый шаг на новую ступеньку, пока не оказался внизу, только теперь заметив своих детей. Все трое долго переглядывались в беззвучном молчании. Артура вдруг накрыла лёгкая паника, ведь он стал соображать в каком виде он сейчас предстал перед ними — уж никак это не вязалось с образом счастливой мамы, у которого всё всегда под контролем и есть решение для любой ситуации. — Ты почему не в постели? — взволнованно спросила его Коё, ведя себя так, будто это она здесь старшая и главная. Откровенно говоря, её саму от этого тошнило. Тошнило, что слишком рано пришлось становиться взрослой, когда твои родители сами ещё те глупые дети. — Тебе нужно отдыхать. Если что-то нужно, то просто скажи, я принесу! — Я… — Мама! — не в силах сдерживать свои импульсивные эмоции, Чуя не слушает сестру и резко бросается к Артуру, вешаясь на шею и крепко обнимая, бубня ему в плечо: — Прости за вчерашнее… Я не хотел тебя расстраивать. Обещаю, больше такое не повторится, — несмотря на едкий запах алкоголя, он не противился, потому что рядом с мамой ему всегда было спокойно на душе. — Ох… Всё в порядке, дорогой, — тот выдавливает из себя улыбку, даже находя силы обнять сына в ответ, прижившись носом к рыжей макушке. — Главное, что с тобой всё хорошо, а остальное уже неважно… — приоткрыв воспалённые глаза, он смотрит на одиноко застывшую Коё и сразу приглашающе протягивает ей руку. — Ну же, милая, иди сюда. Несколько секунд девушка всё же теряется в сомнениях, но в итоге даёт волю эмоциям. Бросив дурацкую метлу, она подбегает и кидается к Артуру на второе свободное плечо, тихо всхлипывая. Довольно жалкая картина, но от того не менее трогательная. Ведь кто бы мог подумать, что их семья может стать крепче, если лишится одного её члена. — Мам, мне… Мне жаль, что всё так случилось. Ну… С папой… — отчасти Чуя понимал, что это сейчас очень болезненная тема, но больше отмалчиваться он не мог. — Я хотел тебе всё рассказать, но боялся того, насколько ты расстроишься. — Не бери в голову, — сделав глубокий вдох, мягко говорит Артур. Ведь как бы хреново ему сейчас не было, на нём всё ещё висит ответственность за детей, которые ничего из этого не заслужили. — Коё мне всё рассказала, и я ни в коем случае не виню никого из вас, — он, насколько это было возможно, приободряющее гладит их обоих по спине и поочерёдно целует каждого в лоб. — Это только между мной и вашим отцом, а вас самих это не должно ни коим образом касаться. Вам нужно… Учиться, расти, набираться опыта. В общем, делать всё то, что положено по возрасту. — Ма, ты ведь не обязан страдать и переживать это всё в одиночку, — грустно выдыхает Коё, поднимая на него взгляд. — Мы с Чуей рядом, всегда поможем. Мы уже не маленькие, в конце концов! — Ну да, конечно, — легонько хохочет Артур, а улыбка его становится более яркой. — Вечно забываю, что вы у меня уже выросли. — А что… будет теперь? — неуверенно подаёт голос Чуя. Артур тут же помрачнел и отстранился от них, облокачиваясь спиной о стену позади себя. Коё уже хотела было прописать Чуе внеочередной подзатыльник, за то, что он не умеет держать рот на замке, когда нужно, но мамины следующие слова её остановили: — Раз уж вы действительно достаточно взрослые, то и обсудим всё как взрослые, — его взгляд был как никогда серьёзный, уверенный, но при этом было видно, как же тяжело ему даются эти слова. — Я думал поднять эту тему чуть позже, когда осядет пыль и рядом будет присутствовать ваш отец, но… В общем, мы будем разводиться, что по мне самое логичное решение. Коё, ты уже почти совершеннолетняя, поэтому вопрос больше к Чуе, под чьей опекой он захочет остаться. Давить я ни на кого не собираюсь, всё-таки это ваши жизни. — К-конечно с тобой! — испуганно заикаясь, протараторил Чуя, при этом обиженно надул нижнюю губу и отвёл взгляд. — Я бы никогда… — Чуя, послушай меня внимательно, — Артур вдруг резко подошёл, кладя обе руки на плечи сына и заставляя смотреть прямо на себя. — Повторюсь: что бы не произошло между мной и вашим отцом, вас это не касается. Мы всё ещё оба ваши родители и любим вас всем сердцем. Можете злиться на него, но не отворачивайтесь, ведь вы самое дорогое, что у него есть. — После всего, что произошло, почему ты до сих пор так его защищаешь? — с прищуром спрашивает Коё, пытаясь разобраться в ходе чужих мыслей. — Потому что… — Артур смотрит на неё, но его взгляд направлен куда-то сквозь пространство, не отражая ни единой эмоции. — Мы оба… В этом виноваты… Абсолютно во всём. — А… — неожиданно взгляд девушки становится понимающим, и она заумно кивает, чем вызывает недоумение у брата. — Вот к чему ты… — Э-э-э… Извиняюсь! Мне что-то не совсем понятно, — растерянно говорит рыжий, мельтеша взглядом то на маму, то на сестру, которые словно поймали одну волну, а он остался где-то за бортом. — Мне не совсем понятно. Объясните! — Да ты ещё мелкий, чего тебе там объяснять? — наотмашь отвечает Коё. — И правда, дорогой. Как говорится: «Меньше знаешь — крепче спишь», — заумно поддакивает ей Артур. — Да какого?!.. — тут же возмущается младший, чувствуя всю несправедливость сего мира.

***

Наверное, по всем законам жанра Дазаю не стоило отпускать Чую одного. Следовало его догнать, выяснить причину очередной истерики, но тем ни менее, он этого не сделал. Что иронично, его голова была занята в тот момент всё тем же Чуей, а также размышлениями, как выпутаться из всей этой дрянной ситуации с неиспользованной защитой. Спрашивать совета у Гоголя он так и не стал, всё ещё опасаясь, что этот безбашенный может и кинуться на него за безнравственное поведение с маленькой омегой. К чёрту его… Они с Чуей сами должны всё решить, причём сделать это так, чтобы Дазая по итогу не бросили — максимум дали в морду, что иногда правда случалось, когда тот терял интерес к своей связи на один перепихон. Быстро управившись с остатками импровизированного завтрака, а именно наспех запихав в себя блин целиком, Осаму поблагодарил друзей за временное пристанище и направился домой по сырым после ночного ливня улицам. Идти сейчас вместе в школу не было смысла, ведь он был одет как попало, да и учебников при нём не было. Ему было не впервой сбегать из дома, а после возвращаться на следующий день как ни в чём не бывало. Каждый раз его преследовал одинаковый сценарий: мама разноется о том, как он волновался, а отец нарычит и отвесит пару подзатыльников для профилактики. Ко всему этому он давно привык, а потому без каких-либо сомнений направился домой. По дороге его внимание вдруг привлекла круглосуточная аптека. Сейчас было рано, посетителей не наблюдалось, а значит можно было зайти и не услышать в спину осуждений от «добропорядочных граждан» за то, что он собирался там купить. Открывшаяся дверь сопровождается лёгким звоном колокольчика, что сразу привлекает внимание молодой девушки фармацевта, которая моментально становится за кассу и улыбается утреннему клиенту. — Добрый день, — приветливо говорит она. — Чем могу помочь? — Да, здрасьте, мне нужно это… Эм… Я не особо разбираюсь в названиях… — почёсывая затылок, промямлил Дазай. — Для какого применения Вам необходим препарат? Можем вместе что-то подобрать, — всё так же любезно отзывается девушка. — Экстренная контрацепция. Для омеги, — на одной ноте проговорил тот. Было видно, как на долю секунды фармацевт сменилась в лице, когда услышала запрос и внимательно рассмотрела парня перед собой. Но Дазай прям почувствовал этот острый холодок, пробежавший по его позвоночнику, прежде чем ему снова улыбнулись уже более натянутой улыбкой. — У омеги имеется рецепт от врача с прописанным препаратом? — методично спросила она. — Да какой рецепт?! Пока попадешь к врачу и получишь рецепт, уже всё время истечёт! — раздражённо воскликнул Осаму. — Вы правы, — кивнула девушка. — В таком случае, у Вас имеется при себе документ, который подтверждает, что омега совершеннолетняя? По закону экстренная контрацепция продаётся с рецептом для несовершеннолетних, и без него, если человеку уже есть восемнадцать лет… — Восемнадцать лет есть мне! — перебил её Дазай, но после услышанного фармацевт только сильнее прожгла его своим подозрительным прищуром. — Послушайте… — глубоко вдохнув и успокоившись, он умоляюще посмотрел на неё. — Я впервые в жизни так облажался, понимаете? Но он мне очень дорог, и я не хочу рушить ему жизнь. Поэтому, прошу, войдите в положение. — … — девушка за кассой немного растерялась, видя, как её сверлят умоляющим щенячьим взглядом, и в итоге тихо вздохнула, начиная что-то печатать на клавиатуре. — С Вас шесть тысяч йен. — Карта. Спасибо огромное! — радостно воскликнул Дазай, прикладывая свой телефон к терминалу. — Пусть примет не позднее семидесяти двух часов. До конца цикла лучше воздерживаться от половых актов. Из побочных эффектов может возникнуть тошнота, что не страшно, но если возникнет рвота, необходимо проконсультироваться с врачом, — проговорила фармацевт очень внушающим голосом, очень надеясь, что к её словам прислушаются. — Семьдесят два часа. Никакого секса. Следить за рвотой. Понял! Ещё раз спасибо! Схватив долгожданный блистер с единственной таблеткой, настроение Осаму немного улучшилось, и он уже на всех парах мчался домой. Нужно было в срочном порядке переодеться, взять сумку и лететь в школу — не из-за тяги к знаниям, а потому, что он был уверен — Чуя не при каких обстоятельствах не пропустит учебный день. Там-то Дазай сможет его выловить, попытается всё объяснить и вручит ему таблетку. План казался до боли простым, лишь бы Чуя не закатил истерику или ещё чего похуже. Задумавшись об этом «похуже», Дазай от чего-то вдруг представил какую-то дешевую церемонию бракосочетания, где во главе всего балагана у алтаря стоял Чуя с большим животом, а рядом и он сам, с приставленным к спине дулом пистолета Поля. Такой яркий образ заставил нервно поёжиться от пробежавшей по всему телу своры мурашек. Да, Осаму видел себя в крепких отношениях с Чуей, но это… Возможно в силу молодого возраста, но пока не видел себя в роли семьянина и уж тем более отца. Да и сам Чу ещё ребёнок, какая ж из него мать?! Вот так витая в облаках, Дазай всё-таки добрался до своего дома, уже планируя получать очередной нагоняй от родителей. И каково же было его удивление, когда входную дверь ему открыл не кто-то из домашних, а… Хигучи. Низенькая светловолосая девчонка с кукольным лицом. Она училась во втором классе средней школы и Осаму был лично знаком с ней, потому что иногда она работала у них нянькой, если Рампо нужно было срочно с кем-то оставить. Но если она была здесь, значит никого из взрослых нет дома, а Дазай не припоминал, чтобы у мамы с папой было что-то запланировано на этот день. — Дазай??? Что ты здесь делаешь? — удивлённо и даже немного обеспокоенно спрашивает она. — Э-э-э… Тоже самое могу спросить у тебя, — растерянно проговорил тот. — Просто… Я думала, что ты в больнице со всеми, — скомкано пытается пояснить Хигучи, при этом сама не пускает Дазая на порог, а выходя к нему на крыльцо, старается говорить потише. — Какая больница? Что вообще происходит? Объясни уже толком! — альфа начал беситься, потому что у него не было времени на дурацкий пустой трёп. — Да тише ты, твой брат услышит! — прошипели ему в ответ. — Услышит что? — Фукудзава-сан позвонил мне ещё вчера вечером и умолял поскорее прийти, чтобы я присмотрела за Рампо. Твоей маме стало плохо, и они вместе уехали на скорой в центральную больницу, — наконец-то пояснила девушка крайне взволнованным голосом. — А ещё, твой отец просил ничего Рампо не рассказывать. Просто сказать, что это обычный поход к врачу. — Я не… Не понимаю… — внутри Дазая вдруг что-то резко перевернулось и сжалось, будто в предчувствии чего-то недоброго. — Что конкретно случилось с мамой? — Не уверена… — Хигучи хмуро отвела взгляд в сторону, вспоминая те момент с явным отторжением. — Слышала отдалённо разговор фельдшеров что-то про отравление. Ну и увозили его на каталке без сознания. Внезапно, горечь внутри исчезла, потому что Дазай стал догадываться обо всей ситуации. И всё же, он должен был точно удостовериться в своих предположениях. Достав из кармана телефон, он только сейчас замечает несколько непринятых вызовов от отца, которые начались с момента побега и последний такой был почти в три ночи. Видимо из-за бури и того, чем альфа вообще занимался, он и не услышал звонков, а потом просто не проверил мобильный. Набирая наконец-то номер Юкичи, он не рассчитывал на многое и оказался прав — трубку никто не взял. Осаму хотелось выть от отчаяния и ситуаций, которые разрывали его на части. С одной стороны, ему нужно узнать, что с мамой, а с другой — срочно встретиться с Чуей. Он видел лишь одно разумное решение, а потому быстро набрал другой номер, очень надеясь, что абонент записанный под именем «Персик» в его телефоне уже был дома и ответит на звонок.

***

Спутанные мысли, тяжесть на веках и темнота, которая не дарила блаженного умиротворения, а наоборот пугала до глубины души, будучи холодной и безжалостной, пытаясь просочиться в самое сердце. Все эти чувства сковывали тело Огая единой болезненной судорогой. Будучи в прошлом врачом, его пациенты ни раз рассказывали эти удивительные байки, когда во время операции они летали под потолком или видели свет в конце туннеля. Он лишь улыбался и понимающе кивал, ведь по жизни привык опираться на логику и особенности человеческого мозга, но никак не на загадочные высшие силы. И никто не пытался сказать ему слова наперекор или обвинить в богохульстве. Даже являясь омегой, одно его слово раньше имело куда больший вес, чем сотни слов десятков альф. С ним считались, уважали, даже в какой-то степени боялись, ведь он был не только одним из лучших практикующих хирургов, но и главврачом целой клиники, прекрасно выполняющий свою работу и все надлежащие показатели. На его плечах было чрезмерно много работы: руководство, операции, документация, семинары, конференции. Иногда коллеги подшучивали над ним, что он может быть донором крови и отправлять ту в местные кофейни — такая концентрация кофеина была в его организме. Чтобы быть врачом, нужно беспрекословно любить своё дело, иначе эта работа тебя сломает, высушит и сожрёт. И он её любил. Любил так же сильно, как и свою семью. Несмотря на постоянную занятость, Огай волшебным образом всегда умудрялся соблюдать грань между работой и домом. Уважаемый хирург и начальник Мори Огай в первой половине дня, во второй же — любящий муж и мать Фукудзава Огай. Да, с Юкичи они поженились рано, но оба решили, что целесообразнее будет оставить каждому свою фамилию в пределах работы. Просто так возникало куда меньше формальностей: Юкичи не доставали вопросами «А это не Ваш ли муж тот самый знаменитый хирург?», на Мори же не кидались с претензиями «Вы такой смелый, потому что у Вас муж адвокат». Ничего не скрывалось от общественности, но и не пестрилось своими, так сказать, связями. Они были счастливой семьёй с прекрасным достатком, пока однажды одно единственное неверное решение и одно слово не вбили первый гвоздь в крышку их гроба, превращая сладкий сон в бесконечный ночной кошмар. Кошмары преследовали их из самого города, откуда они потом переехали, в надежде начать всё заново, но это не очень помогло. В итоге, когда-то статный омега сейчас лежал в больничной койке под аппаратами, сражаясь со своим очередным ночным кошмаром. Утопая в непроглядной чёрной пучине, Огай с трудом выныривал из неё в надежде заглотить хоть каплю такого желанного воздуха. Казалось, что это его конец. Он больше не сможет открыть глаза, и собственные демоны утащат его на самое дно. Иногда говорят, что когда ты летишь с моста, то все твои проблемы кажутся незначительными и вполне решаемыми, кроме одной — ты уже летишь с моста. Слишком поздно признавая свою ошибку, омега больше не надеялся на спасение, которое внезапно сообщило о себе крохотным зачатком тепла в ладони. Ледяные языки черни опутывали его тело, вонзаясь тысячами игл, но он стойко терпел, сосредоточившись на этой маленькой надежде и… Тьма неожиданно отступила. Просто расслабила свой хват, больше не ломая кости и отпуская, будто боялась крошечного, но достаточно яркого огонька. Мышцы во всём теле наконец-то расслабились, чтобы Огай смог сделать такой лёгкий и блаженный вздох. В голове не шумело, хоть и было немножко мутно, как когда ты спишь весь день и просыпаешься лишь под вечер. Очень медленно он открывает глаза, высматривая перед собой сперва очертания светлой больничной палаты, а после переводит всё внимание на тот самый источник тепла, который и вырвал его из дурного сна. По левую сторону от койки сидел его муж, который нежно держал его холодную руку и ласково прижимал к губам, монотонно целуя с закрытыми глазами, будто молился. И без того кровоточащее сердце Огая приняло на себя очередной острый удар, ведь он вспомнил, что произошло. Он сдался и хотел бросить Юкичи, бросить Осаму и Рампо, потому что он жалкий трус. От понимания этого, слёзы сами собой наворачиваются на глаза, но омега остаётся тихо лежать, начиная потихоньку шевелить пальцами и оглаживать слегка колючую щёку своего альфы. Сам Фукудзава, видимо, в своём монотонном занятии успел немного закемарить, так как не сразу реагирует на чужие движения, а с недоумением открывает глаза. Но стоило увидеть, как любовь всей его жизни пришёл в себя и смотрит на него, дыхание тотчас сбивается. Не думая ни о чём другом, он резко поднимается со стула и кидается к Огаю, заключая того в крепкие объятия. И этого хватает, чтобы плотина рухнула, и омега со слезами и всхлипами крепко обнял его в ответ, беспорядочно целуя сухими губами горячую шею. — Прости меня… Пожалуйста, прости… — взахлёб повторял омега, с такой силой вцепившись в него, будто боялся, что тот может испариться. — Тише… Всё хорошо. Обошлось ведь, — Юкичи совершенно не злился. Всё то время, начиная с момента, как он обнаружил мужа в ванне, он был лишь до смерти напуган, но теперь страх отступил. — Я… Я не знаю, что на меня нашло! Правда… — продолжал бессвязно тараторить Огай сквозь слёзы. — Господи… А Рампо?.. Он видел меня таким?! От осознания того, что он мог напугать своей выходкой маленького сына, его накрывает новой волной ужаса, от чего он панически сжимает пальцы на плечах альфы и с тревогой смотрит ему в глаза, уже готовясь к самому худшему. Однако Юкичи в ответ лишь тепло улыбается и успокаивающе целует мужа в лоб. — Успокойся, всё хорошо. Я же уложил его тогда спать, помнишь? Сейчас он с Хигучи и думает, что мы просто пораньше поехали по делам. Её я тоже предупредил, чтобы она не проболталась. — …Ты сильно злишься на меня? — виновато глядя исподлобья, хрипло спрашивает омега. — Наверное, по всем законам жанра я должен злиться на тебя, — тяжело вздыхая, Фукудзава чуть отстраняется от него, чтобы присесть обратно на стул у кровати, но так и не отпускает руки своего мужа, продолжая периодически её целовать. — Но не злюсь. Сейчас я просто счастлив, что ты здесь и со мной. — …Я тебя люблю… — стыдливо пискнул Огай, будто эти слова были единственным имеющимся у него аргументом. — И я тебя люблю, — с мягкой улыбкой отвечает Юкичи, однако глаза его сейчас были наполнены решимостью. — Но сеансов психотерапии у тебя теперь будет не два, а три раза в неделю. Позже позвоню и договорюсь с твоим врачом насчёт расписания. — Д-да, разумеется, я согласен! — быстро закивал тот. Честно говоря, его всегда бесили эти дурацкие разговоры с мозгоправами, но сейчас омега был явно не в том положении, чтобы противиться на безграничное терпение супруга. — А ещё… Я думаю, что Рампо стоит немного сменить обстановку. У меня при работе есть замечательный детский сад, где за мной всё ещё висит место. — Ты не хочешь, чтобы я с ним сидел? — резко перебивает его Огай, умудряясь даже слегка пыхтеть от возмущения и хмурить брови. — Огай, послушай… — Юкичи пытается оставаться сдержанным и не повышать голос, но его снова перебивают. — Нет, это ты послушай, — омега вдруг вырывает свою руку из чужих ладоней и смотрит на мужа, как гадюка на мерзкого нарушителя её территории. — Ты же знаешь, что Рампо у нас особенный мальчик! Ему будет тяжело и плохо среди сверстников, потому что никто не будет его понимать! Никто, кроме нас! — У него не типичный аутизм, и ты это знаешь, — постепенно, но крышка на чайнике терпения Фукудзавы начинает тревожно тарахтеть. — Он может спокойно разговаривать с детьми, нужно только привыкнуть. — Он не аутист! И что, если ты не прав?! Что, если ему там будет плохо и его это вгонит в депрессию?! — ОГАЙ! — в конце концов, терпению альфы приходит конец, и он рычит на взбалмошную омегу, пусть и старается делать это сдержанно, не переходя на крайности. — В депрессию его бы вогнал ты, если бы решил наглотаться таблеток, пока я был на работе! Это не моя дурацкая прихоть, а лишь рациональное мышление! Или ты думаешь, что все в больнице идиоты и не понимают, что произошло? Ты пытался убить себя, имея маленького ребёнка в доме. Как думаешь, почему мы всё ещё не в наручниках, а Рампо не забрала служба опеки?! — …Потому что ты очень хороший адвокат? — поникшим голосом предположил тот. — И ты чертовски прав! — ещё раз напоследок рыкнул Юкичи, но весь его запал быстро перегорел, и он устало посмотрел на мужа, снова кладя руку поверх его ладони. — Пойми, я просто не хочу терять никого из вас. Больше не хочу. Если с тобой, Рампо или Осаму что-то случится, я не знаю… — Пожалуйста, не продолжай! — снова перебивает его Огай, но теперь уже сам ласково преподносит руку супруга к своим губам и целует. — Ты моя опора. И я безгранично благодарен тебе за всё, что ты для нас делаешь. Даже не представляю, как справлялся без тебя. Я буду ходить на терапию, сколько потребуется. И для Рампо с Осаму мы сделаем так, как будет лучше им. Знаю, возможно, эта просьба прозвучит несколько эгоистично, но хотя бы ты не раскисай, а то как же мы будем? — Хах, постараюсь, — усмехнулся альфа, поглаживая его по щеке. — Главное ты будь рядом. — Тоже постараюсь, — отразил его улыбку Огай, но после немного помрачнел. — А Осаму и Чуя появлялись?.. — Нет, — вздыхает Юкичи. — Но зная Осаму, небось кантуется где-то у своих друзей. Скорее всего и Чуя с ним. — Вчера Артур звонил мне, но Чуя слёзно умолял не брать трубку и не говорить, где он, — взволнованно протянул омега. — Возможно, конечно, это просто подростковый максимализм, но кажется у них случилось что-то серьёзное. — Я восхищаюсь твоим сердоболием, но давай ты сейчас будешь думать о себе, ладно? — хмурится Фукудзава, но совершенно не удивлён, что его супруг уже успел найти себе новую тему для тревожности. — Юкичи, не будь таким чёрствым! Мальчик пришёл и просил нас о помощи, а мы просто позволили его забрать! — Его забрал отец! Ну что, по-твоему, я должен был ему морду набить и не отдавать его собственного ребёнка? Тут дело уже не в добропорядочности, а в том, у кого больше связей. Я могу быть хоть лучшим в мире адвокатом, но против правительства, в особенности чужой страны, переть будет крайне сложно. — Да-а-а-а, бла-бла-бла, политическая неприкосновенность, адвокатская честь и вся прочая фигня, — закатил глаза Огай, и показательно зевнул, мол «как же ему это всё скучно». — Куда же делся тот сорвиголова, который в студенчестве угонял байки, чтобы покатать меня и встретить рассвет за городом? — В своё оправдание сорвиголова скажет, что у него был персональный студент-медик, который зашивал его после каждого падения с байка и ранки целовал, чтоб быстрее заживало. — Так и знал, что ты женился на мне ради халявной медицинской страховки! — расхохотался омега, наконец-то стирая с глаз остатки слёз. — Ну естественно! — с самым «серьёзным» видом Юкичи закивал. — И детей тебе столько делал, чтобы ты не смог далеко от меня сбежать со своим огромным животом и утиной походкой, — в конце концов, он всё же не может сдержать улыбки и пересаживается на край больничной койки, чтобы склониться над мужем и поцеловать со всей нежностью, после шепча, не разъединяя губ: — Как же я тебя люблю… — И я тебя люблю, — счастливо шепчет ему в ответ Огай.

***

Когда пыль из слёз, соплей и драмы немного осела, Чуя всё-таки решил подняться к себе в комнату, чтобы немного перевести дух. Вся одолженная им у Гоголя одежда была закинута в стиралку, потому что было бы крайне неприлично отдавать её ношенной — по крайней мере, узнай о таком мама, Чуя бы точно отхватил по заднице ремнём за свою бескультурщину. Наконец-то он смог принять душ, больше не воняя сыростью от дождя и… некоторыми телесными жидкостями, а также влез в привычную для себя одежду, которая не превращала его в мешок картошки. Уже протирая влажные после мытья волосы полотенцем, парень неспеша расхаживал по своей комнате, пытаясь вспомнить уроки, на которые он ещё успеет сегодня попасть, и параллельно выискивал взглядом необходимые учебники. Конечно, возможно сейчас было не лучшее время бросать маму одного, но Артур сам настоял на том, что детям в первую очередь нужно учиться, а не участвовать в родительских разборках. Чуя не спорил. Ему очень хотелось отвлечься после всего произошедшего в такой короткий срок, а учёба как ничто другое хорошо заполняет голову, вытесняя всякие глупые мысли. Но лишь потянувшись за одной из книжек на столе, Чую отвлекает звонок его мобильника, который всё это время валялся на кровати. Взяв телефон в руку, он видит входящий номер от Дазая и от чего-то удивляется, что тому могло быть нужно. Гадать нет смысла, поэтому он нажимает «ответить», прикладывая трубку к уху. — Алло? — Привет! Чуя, ты ещё не в школе? — раздаётся на том конце немного встревоженный голос. — Откуда ты знаешь, что я..? — рыжий отдёргивает себя, устало потирая глаза. — Нет. Вот только собираюсь. — Отлично! В смысле… Слушай, тебе срочно нужно приехать в центральную городскую больницу. Мне надо кое-что тебе сказать! — Больницу? — остатки понимания ситуации улетучиваются из головы. — Почему больницу? И что ты хочешь мне сказать? Не можешь прямо сейчас? — Пожалуйста, поверь мне, это не телефонный разговор… Я хочу тебя увидеть. — …Ладно, я приду. Только скажи хоть, почему именно в больнице?! — … — даже в трубку было слышно, как Осаму тяжело пыхтит от этих расспросов. — Мама. Ему вчера стало плохо, поэтому я сейчас иду туда. — Боже… Что-то серьёзное?! — взволнованно спрашивает Чуя. — Сам пока не знаю. На месте разберусь. Я тебя жду. — Да, разумеется! Закончив разговор, Чуя ещё с минуту тупо пялился в экран телефона, пытаясь переварить информацию. Если плохо стало вчера, не связано ли это с их с Дазаем побегом? Огай ему очень понравился, ибо от него веяло такой знакомой материнской теплотой и пониманием. Чуя просто не простит себе, ведь именно из-за него начался весь тот вчерашний балаган. Немного придя в себя, он наконец-то сорвался с места и побежал обратно вниз, в этот раз не забыв взять с собой телефон. — Мама! Мам! Ты где?! — панически выкрикивал он, кружась по сторонам в гостиной. — В чём дело? Ты чего разорался? — выглянул из кухни Артур. — Мама Осаму! Что-то случилось и… Он в больнице! Мне надо туда! Ты можешь меня отвезти? Пожалуйста! — вперемешку тараторил рыжий, умоляюще глядя на него. — Огай?.. — у Артура даже дар речи отнялся, когда он услышал про больницу, но после, он со всей решительностью схватил ключи от своей машины, проносясь мимо сына и накидывая на плечи пальто. — Поехали скорее. Ты знаешь, в какой он больнице? — Осаму сказал, что в центральную отвезли. Может успеем там с ним пересечься. — Ладно, по ходу дела разберёмся, — уже приоткрывая дверь, он кричит в сторону лестницы. — Коё! Заканчивай с этой дурацкой уборкой и просто вызови чертов клининг! В школу можешь сегодня не идти, просто проконтролируй тут всё! — Чего?.. — девушка только успела выглянуть со второго этажа, перегибаясь через перила. — А что происходит? — Мама Осаму попал в больницу, мы с Чуей едем туда. Так что, остаёшься за главную. — …Ты собрался ехать на своей машине? — скептично спрашивает Коё, больше заботясь об их поездке, чем о причине срывания с места. — Ты сколько и до которого часу вчера пил? — Не начинай, — цокнув языком, закатил тот глаза. — Я прекрасно себя чувствую. И вообще, я тут взрослый, так что слушаться надо меня, а не наоборот. — Разумеется, — тяжко вздохнула Коё, спускаясь к ним. — Всё равно не гоните. А то ведь из участка за вождение в нетрезвом виде вас только папа сможет вытащить. — Пф! Я готов отсидеть срок полностью! — Эй! А вот я не готов! — возмущенно вскликнул Чуя. — У меня вся жизнь впереди! — Хочешь сказать, что я старый?! — возмутился Артур, грозно глядя на младшего. — Нет! Я… — Пойдём уже! — решив не размениваться на пустую болтовню, Артур резко хватает Чую за руку и тащит из дома по направлению к машине. — Ты несовершеннолетний, так что тебе максимум грозит детская колония. — Это радует… — совершенно безрадостно вздыхает тот, едва успевая тащиться за мамой.

***

Чуя всегда знал, что в самые критические моменты у его мамы срывало башню и тот мог творить безумные вещи. Этот раз не стал исключением, когда Артур гнал на всех парах до больницы, будучи максимально сосредоточенным. Кажется, вся эта ситуация даже позволила ему отвлечься от отца, чему Чуя не мог не радоваться. Всё-таки никому не нравится, когда самый близкий тебе человек ходит разбитый, словно серое бесформенное привидение. Мысли о Поле действительно отступили у Артура на второй план. Он искренне переживал за Огая, который, пусть и в короткий срок, но стал для него очень близким другом. А бросать родных и близких в беде Артур не привык, наученный горьким опытом, что эгоизм до добра не доводит. Каким-то чудом они умудрились проскочить все светофоры и ни разу не наткнулись на полицию, поэтому в кротчайшие сроки добрались до больницы, бросая машину на парковке и мчась к центральному входу. Здание было колоссально огромным, с кучей пациентов и мельтешащим во все стороны персоналом. Все были настолько заняты своим делом, что трудно было выхватить кого-то и раздобыть информацию. Стойка регистрации тоже была недоступна, окружённая очередью из больных, обозлённых и уставших людей, которые всё ждали свою очередь на осмотр по страховке. Тем ни менее, во всём этом балагане Чуя смог выцепить взглядом Дазая, теперь уже сам хватая маму за руку и волоча его за собой. — Осаму! Мы здесь! — окликнул его Чуя, подбегая ближе. — Эм… Здравствуйте?.. — Дазай выглядел несколько обескураженным, когда увидел помимо Чуи ещё и его маму. — А Вы… Почему здесь?.. — В каком смысле? — вопросительно склонил голову на бок Артур, немного переводя дух от всей этой беготни. — Ты же сам сказал Чуе, что твоя мама в больнице, разве нет? — Да, но… — Вот поэтому мы оба здесь! Чтобы поддержать и помочь в случае чего! — Ну… Эм… Спасибо… — потупив взгляд, Осаму отводит глаза в сторону. Он явно не рассчитывал, что помимо себя, Чуя притащит ещё и балласт в виде своей матери. Ведь он приехал сюда просто узнать, что случилось, а не корпеть над болезненным. Наличие здесь одного Чуи просто позволило бы ему убить одним выстрелом двух зайцев. — Так что с твоей мамой? — обеспокоенно спрашивает Чуя. — Надеюсь, что ничего серьёзного. — Да я сам только недавно пришёл и толком ничего не знаю. Сделал запрос на стойке регистрации и жду ответа по пациенту. — Значит, нам нужно просто подождать, пока скажут номер палаты, — подытожил Артур. — А с ним там разве никого нет? Ты пробовал звонить отцу? — О, он у нас не любителей сотовой связи с роднёй. Все трое вдруг резко замолчали. В особенности Дазай напрягся и выпрямился как струна, когда услышал за спиной знакомый голос отца. Медленно развернувшись, он действительно встречается взглядом с Фукудзавой старшим, в глазах которого, на удивление, не было злости — скорее уж глубокая усталость. — Вы, должно быть, Юкичи! — Артур прерывает молчаливую паузу и дружелюбно пожимает ему руку. — Я Артур. Мама Чуи. Мы с Вашим мужем… — Да, я в курсе, он рассказывал о Вас, — улыбается и кивает в ответ тот, охотно пожимая его руку. — Спасибо, что решили навестить. Ему сейчас точно не помешает Ваша компания. Сами понимаете… Даже мужу не всё порой можно рассказывать. — Н-да, Вы себе даже не представляете, насколько правы, — на секунду в лице Артура проскальзывает неестественная мимика, словно от удара током. Он, скрипя зубами, вспоминает своего «благоверного» с его секретами, но старается не зацикливаться сейчас на этом. — Так, что случилось? Мы можем его увидеть? — Он… Немного перебрал со своими лекарствами. Не рассчитал дозу, — оправдание Юкичи было самой глупо сглаженной ложью, ведь всё-таки не очень принято трубить всем подряд, что его муж пытался себя убить. — Оу… Вот как?.. — но, разумеется, Артур всё понял, и Фукудзава понял, что он понял. Тем ни менее, омега сдержанно, понимающе кивнул, решив не развивать эту тему. — Надеюсь, он скоро поправится. — Пап, ты серьёзно? — Дазай не выглядел удивлённым. Он изначально подозревал нечто подобное, просто хотел точно убедиться в своих догадках. — Да, Осаму, — сквозь зубы проговорил Юкичи, стараясь сохранить маску спокойствия. — Твоей маме сейчас плохо, поэтому, прошу тебя… Обо всём остальном поговорим дома. — Конечно, — холодно отозвался Дазай. Этот его ответ снова нагнал какую-то неприятную недосказанность и неловкое молчание. Чуя даже удивился. Ещё вчера семья Осаму выглядела такой приятной и общительной, но теперь в воздухе присутствовало такое напряжение, что можно было запросто получить удар статическим электричеством. Неужели поэтому Дазай не хотел, чтобы Чуя знакомился с его семьёй?.. Но что тогда был за цирк вчера? Очередное враньё? Натянутая поплотнее маска, чтобы никто не замечал ваши подводные камни проблем? Как же Чуя от всего этого устал… — Кстати! — Артур снова старается сгладить накалившуюся ситуацию. — Я бы хотел извиниться за… Своего мужа. Уж не знаю точно, что он Вам там вчера наговорил, но наверняка ничего лестного. Ещё раз простите и спасибо, что присмотрели за Чуей. И Осаму у Вас замечательный мальчик! — Ничего страшного. Нам тоже не стоило так давить на детей. Всё-таки сами такими когда-то были, — улыбнулся Юкичи, ведь действительно не держал ни на кого обид. — Артур, скажите, если Вы не заняты, Вас не затруднит выполнить одну мою просьбу? — Разумеется! Всё, что угодно. Ведь я поэтому и здесь! — со всей готовностью заявил он. — Мне сейчас позарез нужно съездить на работу и решить кое-какие дела. Могу я попросить Вас побыть с Огаем в моё отсутствие? Чтобы он не скучал один. — Опять же: именно за этим я и здесь! — простодушно махнул рукой омега. — Не переживайте, езжайте на работу. Побуду с ним столько, сколько нужно. — Я перед Вами в долгу, — Юкичи делает короткий поклон благодарности, а после снимает с руки и передаёт Артуру браслет с информацией о палате. — Третий этаж. Триста пятая палата. Осаму, насчёт тебя я предупредил, так что скажешь медсёстрам, что Чуя и Артур с тобой. Если что, звоните, я всё улажу. Разойдясь в разные стороны, Юкичи направился к выходу, последний раз зыркнув на сына взглядом а-ля «Давай без глупостей». Остальные же пошли к лифту, быстро добравшись на нужный этаж и отыскав указанную на резиновом браслете палату. Артур первым потянул ручку двери, заглядывая внутрь и замечая, что палата была одноместной, а на койке, вооружившись книгой, лежал Огай. Тот явно не ожидал таких гостей, на секунду удивлённо уставившись в дверной проём. — Привет! Ну как ты тут? — Артур не стал размениваться на формальности, молниеносно кинувшись к другу и заключая его в крепкие объятия. — Я так переживал за тебя. — Ты… Переживал?.. — всё ещё пребывая в лёгком недоумении, отозвался тот, но чисто машинально обнял в ответ. Для него просто было чуждо, что кто-то, кроме собственного мужа, мог о нём беспокоиться. Артур стал весьма приятным сюрпризом в этом плане, ведь они были не так много знакомы, но тот уже с энтузиазмом примчался помогать. — Естественно! Как только узнал, то места себе не находил, — перестав наконец душить несчастного, Артур присаживается на край его кровати, заботливо поглаживая по руке. — Чувствуешь себя как? Может нужно что-нибудь? Ты говори, Юкичи меня для этого к тебе и послал. — Юкичи… Что? Он назначил тебя моей нянькой? — иронично хохотнул Огай, узнавая очередную предосторожность своего мужа. — Он тебе вообще рассказал, что случилось? — настороженно уточняет омега. — Рассказал достаточно, чтобы понять, что тебе сейчас нужен кто-то рядом, — со всей своей теплотой ответил ему Артур. — И тебя… Эта ситуация вообще не напрягает? — всё так же с опаской, Огай пытается вытащить как можно больше информации, чтобы понять, почему Артур до сих пор от него не шарахается. — Знаешь… — тот на секунду опускает словно погрусневший взгляд, но после смотрит на него ещё более искренним и добродушным взглядом, методично начиная поправлять ему одеяло. — В данный момент, меня напрягает лишь то, что у тебя одна, и такая маленькая подушка. А ещё цветы в вазе явно не первой свежести. Ведь, для скорого выздоровления даже мелкие детали должны радовать глаз. От такой, казалось бы, банальной, но очень пронзительной речи, Огаю хотелось по новой разрыдаться. Однако, он смог сдержать поток ненужных эмоций и перенаправил его в ответные, еще более крепкие объятия, кинувшись к Артуру и крепко стискивая его со всей благодарностью. Благодарностью за то, что он не один, его понимают и не пытаются исправить с помощью таблеток и психотерапевтов. Чуя и Дазай тем временем лишь молчком переглядывались у двери, не решаясь портить такую устоявшуюся идиллию своих мам. И всё же, Осаму тихонько дёргает Чую за край футболки, привлекая к себе его внимание. — Ну что? — шепчет рыжий, чтобы взрослые на них не отвлекались. — Мне всё ещё нужно с тобой поговорить, — упрямо продолжает гнуть свою линию Дазай, но тоже шёпотом. — Ты серьёзно? Прямо сейчас? — ошарашенно спрашивает рыжий, которого до глубины души поражает эгоизм альфы в отношении своей мамы. — А это не может подождать? Может хоть подойдёшь к нему и спросишь, как он себя чувствует? — Мне кажется, твоя мама уже обо всём расспросил и без меня, — тихо фыркнул он. — …Ты сейчас это серьёзно? — Чуя отказывался верить своим ушам. Верить в то, насколько эгоистичная натура скрывалась всё это время в Дазае, а он её и не замечал… Либо просто не хотел замечать. — А вы чего там стоите у стеночки прячетесь, как на дискотеке во время медленного танца? — оклик Артура заставляет обоих парней обратить на себя внимание. — Осаму, ну же, поговори с мамой. — Да я это… — замямлил Дазай, при этом пытаясь попятиться назад и открыть задницей ручку двери, что не особо у него получается. — Дорогой, я так за тебя волновался, — нежно говорит ему Огай, но у Осаму от этого голоса лишь горло пробирает горечью. — Иди сюда. — Верно, Осаму, вперёд, — язвительно протягивает Чуя, а после резко со всей силы подталкивает Дазая к кровати, от чего тот едва не спотыкается. — Самое время рассказать о своих чувствах. — О моих… Чувствах? — и именно в этот момент внутри Дазая будто что-то обрывается. Некая натянутая до предела струна, которая сковывала его всё это время, принося невероятную боль. Но теперь он был свободен. Он и все те чувства, которые копились в нём последние три года. — Ты прав. Я должен сказать о своих чувствах, — низким и медленным голосом произносит он, наклоняясь ближе к кровати и заглядывая маме прямо глаза. Словно пытаясь прожечь в его глазницах две дыры, ни то злобно, ни то с наслаждением, цедит сквозь зубы: — Лучше бы ты умер. Правильно говорят, что самое сильное оружие — это слово. Всего одной своей фразой Дазай заставил буквально окаменеть всех присутствующих, заставив безмолвно таращиться на себя, в незнании подобрать какие-либо слова. Сам Осаму впервые почувствовал такое облегчение, что заулыбался во весь рот. Он поделился своими настоящими чувствами, которые был вынужден прятать до этого, чтобы просто всем было удобно. Оставаться и наблюдать за всем предстоящим балаганом он был не намерен, поэтому спустя минуту его уже не было в палате. Он просто сбежал: впервые свободный, впервые счастливый. Гробовая тишина тем временем ещё долго висела в палате, но Чуя первым смог избавиться от этого проклятия. — Какого..?! — к сожалению, на более его словарного запаса сейчас не хватало, потому что шок всё ещё не спал. — …Чуя, никуда не уходи, я догоню его! — Артур оказался куда более смышлёный в этой ситуации, а потому быстро врубил критическое мышление и кинулся по коридору в погоню за Осаму, желая выяснить, что это за хрень сейчас была. Собственно, Чуя и не планировал куда-то уходить. Куда он денется вообще? Ему бы хоть с места попытаться сдвинуться, пока он переваривал слова Дазая, а также то, что, кажется, ночью он отдал свою девственность конченному ублюдку, от чего ему стало до больного противно на душе. Но более удивительное во всей этой ситуации было то, что сам Огай, в адрес которого и были направлены сие неприятные пожелания, совершенно не выглядел подавленным или хотя бы расстроенным. Наоборот: он сидел как ни в чём не бывало и ухмылялся, пусть даже с явной иронией. — Почему Вы улыбаетесь? — логично спрашивает Чуя, полностью отказываясь понимать происходящее. — Он Вам такую гадость сейчас сказал, а Вы… — Ох, Чуечка, всё в порядке, — с грустной улыбкой заверяет его старший омега. — Поверь, от него я заслужил эти слова, так что мне и нести этот крест. — Ничего не понимаю… Как такое вообще можно заслужить от собственного сына?! — Иди сюда, присядь, — зазывая Чую поближе, он приглашающе хлопает рукой по стоящему у кровати стулу. — Думаю, Осаму не делился с тобой такими подробностями, но ты уж точно заслуживаешь знать правду. — Какую еще правду? — немного настороженно интересуется рыжий, но послушно присаживается на предложенный стул. — Правду, почему наша семья переехала в этот город, — неспеша поясняет Огай. — Правду, о старшем брате Осаму.