Pleasantville

Новый день только начинал лениво пробиваться солнечными лучами сквозь окна. Несмотря на прошедшую бурю с проливным дождём, сейчас о ней напоминала лишь свежесть в воздухе и мокрый асфальт. Осенний, но ещё теплый ветерок приятно обдувал, птицы щебетали и, казалось, что сегодня будто сама атмосфера на улице была переполнена счастьем и удачей, когда, идя по дороге, можно с лёгкостью наткнуться на лежащую на пути монетку или растущий четырёхлистный клевер. Слишком хорошо. До такой степени, что становилось немного жутко. Атмосфера же в одноместной палате совершенно отличалась от всей той красоты снаружи. Приглушённые звуки аппаратуры из коридора, разговоры медперсонала, уже приевшийся мерзкий запах лекарств — когда-то для Огая это всё было частью его стихии, но сейчас он был бы счастлив сбежать из этого места. Ему просто хотелось тишины, а ещё не видеть все эти знакомые лица врачей, на которых читалось сочувствие, о котором он не просил. Глупо было предполагать, что с его славой переезд в другой город изменит хоть что-то в кругу тех, с кем он неоднократно встречался по работе на конференциях, званых вечерах и просто по стечению обстоятельств. Теперь в их кругах ходила байка о том, что он чокнутый, его сын убийца, а муж благодаря связям покрывает этого самого убийцу. Разумеется, никто бы никогда не осмелился сказать Огаю об этом лицо, но он слишком хорошо умел читать людей, чтобы видеть это всё через призму доброжелательных улыбок. Тем не менее, он продолжал улыбаться им в ответ, не отводя глаз, потому что стоило ему лишь один раз проявить слабость, как вся его жизнь полетела в пропасть. Улыбался омега и сейчас, пока смотрел на полностью обескураженного его историей Чую, который сидел с абсолютно отсутствующим взглядом и не мог подняться, ведь ноги отказывались держать. Чуя правда не мог найти подходящих слов и не знал, какая эмоция на его лице была бы подходящей. То, что случилось в семье Дазая, просто ужасно. Но то, как повёл себя Дазай сейчас, после всего, что произошло с его мамой в частности, было отвратительно. Он был хладнокровный, пугающий, специально пытающийся уколоть побольнее, словно получал от этого удовольствие. Раньше Чуя никогда не замечал за ним подобного. А может… Просто не хотел замечать?.. В памяти сразу невольно всплыл момент их близости, когда омега умолял его остановиться, потому что ему было больно, но не был услышан, будто его слово не значило ничего. От этого в горле скапливается неприятный горький комок, но не столько от обиды, сколько от постепенно нарастающей в Чуе ярости. Руки так и чесались вломить тупому альфе по роже, а десна неприятно ныла от зудящих клыков, которые жаждали крови своего обидчика.  — В общем… Теперь ты всё знаешь, — коротко подытожил Огай, тихо вздыхая. — Как ты можешь понять, у Осаму есть все причины таить на меня обиду. Мне не стоило говорить то… что я сказал. И если уж я никогда не смогу получить его прощение, то смогу с этим смириться. — Нет, — неожиданно жёстко отчеканивает Чуя, поднимая свой пламенеющий взгляд. — Прости?.. — непонимающе уточняет тот. — Это неправильно. И Осаму совершенно не прав, — всё с тем же боевым настроем поясняет парень. — Что бы не случилось… Учитывая то, через что Вам пришлось пройти… Он не имел права такого говорить! У Вас погиб ребёнок, и сами Вы чуть не умерли, а он только и думает, что о чувстве собственного достоинства! В семье так быть не должно, потому что семья… — на последних словах, его голос слишком быстро поник, ибо Чуе вспомнился собственный отец, который предал их всех. Ему пришлось очень постараться, чтобы выдавить из себя следующую фразу: — …Семья никогда никого не бросает… — Чуя, ты в порядке?.. — Огай обеспокоенно глянул на младшего, заметив, что его румянец на щеках слишком быстро испарился и он стал бледным как стенка, словно его сейчас стошнит. — На тебе лица нет. — Я… — Чую сейчас буквально разрывало от смеси в нём противоречащих эмоций, а от этого он ещё сильнее злился и терялся. Что бы он не делал и как не пытался себя вести, он всё ещё был ребёнком, чей когда-то стабильный идеальный мир рушился, а он никак не мог этому воспрепятствовать. Однако, Чуя был по-прежнему тем ещё упрямцем, который не намерен сидеть сложа руки, даже если его мнения никто не просит. Со своей внутренней борьбы он внезапно отвлекается на звук открывающейся двери, лелея маленькую надежду о том, что это вернулся Дазай, что сейчас они все вместе сядут и обо всём поговорят. Но его ожидания не сбылись. В палату вернулся немного растрёпанный и запыхавшийся Артур, будто успел пробежать маленький марафон. — Не догнал… — жадно вдыхая воздух и обмахивая своё взмокшее лицо рукой, обрывисто сообщил он. — Огай, я в молодости так от копов резво не бегал, как твой сын от меня по этажам. — Всё нормально. Тебе вообще не стоило так себя утруждать, — совершенно ровным и спокойным голосом ответил тот. — Осаму, как обычно, немного побесится, а потом вернётся домой. Не первый раз такое. — Ты, конечно, извини, что учу тебя воспитывать твоих детей, — слегка офигев от такой реакции, протянул Артур, присаживаясь на стул рядом с койкой. — Но если бы кто-то из моих сказал бы мне нечто подобное, я бы их сначала выпорол, а потом бы отправил на все каникулы к своей свекрови, чтобы она из них всю дурь выбила. К счастью для меня, они её ненавидят так же, как и я. — Ты можешь быть настолько безжалостным? — иронично хохотнул Огай. — Если того требует ситуация, — согласно кивнул он, но после, обеспокоенно добавил: — И всё же… Что случилось? Чем мальчик так расстроился, что позволил себе такие выражения в твой адрес? Это ведь совсем не нормально. — Мам, — прежде чем Огай успевает открыть рот, Чуя прерывает их обоих, с глазами полными решительности. — Побудь здесь, ладно? Я сам пойду найду Осаму. А потом приведу его и заставлю извиниться. По правде говоря, Чуя пока не знал, как именно собирается возвращать Дазая, но его настрой создавал ему образ того, кто способен вырвать из земли целый небоскрёб, если это будет единственным решением проблемы. Он просто устал бездействовать и позволять другим управлять его жизнью. Толком ничего не объяснив, он достал телефон, вышел из палаты и побежал к лифту, прямо на ходу набирая номер Дазая. Их мамы тем временем остались наконец наедине, чтобы, возможно, поговорить о том, что было не для посторонних, и уж тем более не для детских ушей. Что правда, с налаживанием такого интимного контакта возникли проблемы и оба ещё какое-то время неловко осматривались по сторонам, стараясь не пересекаться взглядами, толком не зная, как будет правильно начать разговор. — Могу я всё-таки узнать полную версию? — всё же Артур первым нарушает тишину, решая не ходить вокруг да около, а спросить прямо в лоб. — Юкичи сказал, что ты перебрал со своими лекарствами. — Так всё и было, — неловко улыбнувшись уголками губ, согласно кивает Огай, но со стороны это выглядело так, будто он проговаривал давно заученный с бумажки текст. — Был не особо внимательный к наклейкам и перепутал даты в календаре… — Огай, — резко перебил его тот с серьёзным видом. — Я тебя сердечно умоляю, мне хотя бы херню не неси. Я в последнее время наслушался столько лжи, что меня вот-вот потянет блевать. Но честного ответа сиюсекундно, разумеется, не последовало. Огай никогда не был среди тех, кто стыдится своими поступками при посторонних, но именно рядом с этим человеком он стыдливо отвёл глаза в сторону, потому что не хотел, чтобы Артур думал про него плохо. Почему? Да он и сам не понимал. Но была в этой омеге какая-то своеобразная, притягательная ему нотка, которой не хотелось лишаться, если тебя опять сочтут слишком странным. — Что ты хочешь услышать? — иронично пфыкнул Огай себе под нос. — Что я пытался убить себя? — Ну, да??? Потому что признание проблемы — это первый шаг на пути к излечению! — И ты туда же… Да почему вы все считаете, что я болен?! — раздражительно рыкнул он. — Ты хоть представляешь, каково это, когда с тобой обращаются, как с каким-то инвалидом? Таскают по всем врачам, пичкают такими горстями лекарств, что уже не чувствуется вкус еды, а ты при этом чувствуешь себя обузой, которая всех обременяет одним своим существованием! — не выдержав наката эмоций, омега роняет лицо в раскрытые ладони и тихо всхлипывает. — Но все, почему-то, не хотят признавать, что без такой обузы будет куда лучше… Артур не перебивал. Он спокойно выслушивал и переваривал все те чувства, что накопились у друга, не смея вставлять слово. Но его лицо при этом не отражало ни единой эмоции — абсолютное хладнокровие, словно… Ему уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Когда Огай высказал всё, что хотел, он замолчал, продолжая хныкать и скрывать своё заплаканное лицо. Лишь убедившись, что словесный поток закончился, Артур спокойно сказал: — Я прекрасно представляю, каково это — быть на месте тех людей, чей близкий человек всё-таки смог закончить начатое, — его голос в тот момент был настолько ровным и безликим, что это даже пугало. По крайней мере он смог привлечь внимание Огая, чтобы тот поднял на него растерянный взгляд. Затем, он продолжил, проронив короткую грустную полуулыбку: — Моя мама… Покончила с собой. Несколько раз пыталась, но отец всегда вовремя оказывался рядом. Но вот, однажды, я вернулся со школы, а она там… — и всё-таки, даже за маской полного безразличия было заметно, насколько Артуру было тяжело вспоминать тот момент, отпечатавшийся у него на веках. — В общем, не самые лучшие впечатления для ребёнка. Неужели ты правда хочешь, чтобы и твои дети столкнулись с чем-то подобным? — Артур, я… — Огай уже и думать забыл про свои собственные чувства, будучи в шоке от раскрытия таких чужих тайн. — Мне так жаль… Не нужно было упрекать тебя в таком… — Всё нормально, я уже давно в порядке, — снова со своей тёплой улыбкой заверил его Артур, присаживаясь поближе на край койки. Он осторожно накрыл руки друга своими, чтобы чуть сжать их с жестом поддержки, и очень внимательно посмотрел в глаза напротив. — И ты будешь в порядке, если прекратишь держать всё в себе. Серьёзно, если вдруг ты почувствуешь, что тебя накатывает, сразу же звони. Неважно сколько времени на часах, я буду рядом уже через пять минут. Потому что никто не должен переживать такое в одиночку. На такие слова Огаю банально не нашлось что ответить, поэтому он решает молча кинуться ему на шею и заключить в благодарные крепкие объятия. — Спасибо… — только и может прошептать он. — Ты такой хороший… — Да-а-а, иногда случается, — тихо посмеивается Артур, с радостью обнимая его в ответ. — И всё же… — немного отстранившись, Огай снова пестрил лёгким беспокойством, будто они собирались сделать нечто противозаконное. — Твой муж не будет против нашего общения? Ну, просто учитывая то, как он отреагировал на отношения наших детей… — Ах, точно, муж… — будто вспоминая про какой-то назойливый пустяк, Артур простодушно улыбнулся и отмахнулся рукой. — Об этом вообще не стоит беспокоиться. Больше Поль ни для кого не помеха. — …Ты же его не убил? — настороженно поинтересовался тот. — Если да, то у меня есть парочка старых знакомых, которые могут бесследно избавиться от тела, пока его не успели хватиться. — Я даже не знаю, чему удивляться больше: твоему спокойствию, или твоей самоотверженности, — протянул Артур, будучи самую малость шокированным. — Нет, этот мудак всё ещё жив. Но вчера я выгнал его из дома. — Почему?.. Из-за Чуи? — Потому что… — он очень медленно выдохнул, будто старался собраться с мыслями и натянуть свою самую лицемерную счастливую маску, скрывая всю ту боль, что сейчас копилась у него в душе. — Вчера я узнал, что уже какое-то время он изменяет мне со своим рабочим ассистентом. Когда Поль поехал искать Чую, он забыл дома телефон. Примерно в это время ему и пришла СМС от этого… Выскочки, — Артур вдруг о чём-то задумался, смотря куда-то в сторону стеклянным взглядом. — Подумать только… А ведь я с ним хорошо знаком. Мы даже приглашали его к нам в дом на вечеринки. А это что получается, мне теперь придётся сжечь всё, до чего он дотрагивался? Вдруг у него какие-то болячки? А если и у Поля? Чёрт… Надо бы провериться. А заодно и сжечь весь дом. Огай с ужасом наблюдал и слушал это жуткое бормотание, будто на его глазах рождался новый серийный убийца, разум которого постепенно стирался, вместе с границами реальности. Разумеется, Артура можно было понять. Если бы Огай узнал, что муж ему изменяет, Юкичи бы точно не нашли, а одна свиноферма пополнилась бы кучкой довольных сытых свиней. И всё же, нужно было срочно возвращать омегу в реальность. Осторожно коснувшись плеча Артура, он слегка встряхнул его, заставляя вернуть ясность ума и адекватность в глазах. — Мне кажется, что с домом ты уже перегнул, — мило улыбнулся он, дабы успокоить, когда тот снова глянул на него. — Артур, я даже вообразить не могу, что ты сейчас чувствуешь, но… В нашу первую встречу ты ведь и сам говорил, что подозреваешь его в измене. Мне кажется, что стоит радоваться, что всё наконец-то вскрылось и больше не нужно себя мучать. — Знаешь, подозревать — это одно, но совсем другое знать наверняка, что твой муж предпочёл найти себе кого-то помоложе, — Артур снова начал посмеиваться, но было в этом смехе нечто тревожное, будто он вот-вот на грани нервного срыва. — Козлина даже не мог подождать, пока наши дети вырастут и съедут, чтобы не участвовать во всём этом. Тогда все были бы свободны, — последнюю фразу он добавил особенно тихо. — Ты тоже можешь обращаться за помощью в любой момент! Юкичи знает целую кучу первоклассных адвокатов по бракоразводным делам. Так что, ты только скажи, и твой муженёк останется с голой задницей! — решительно заявил Огай, поддерживающе кладя руку ему на плечо. — Хах, звучит очень соблазнительно, — тем не менее, улыбка Артура стала лишь грустнее и было заметно, что он чего-то недоговаривает. — Я и сам об этом думал, но… Нет. Мы обойдёмся без адвокатов и лишней шумихи. Пускай Поль сам решит, чего он хочет. Всё-таки, я ему должен. — Должен? — хмурится Огай, не совсем понимая, к чему тот клонит. — Что ты имеешь ввиду? У вас брачный контракт? Брак по договорённости? Слишком много вопросов, но ни на один из них Артур не отвечал. Не потому, что не мог, а потому, что ему было банально стыдно за некоторые вещи, которые он нёс на себе тяжёлым бременем всё то время, что был знаком с Верленом. Да, ему было больно и обидно, что с ним так обошлись, но, с другой стороны, он понимал, что его вина была ничуть не меньше измены. В конце концов, он поднимается с кровати и спрашивает через плечо спокойным голосом: — Я собираюсь спуститься в кафетерий, тебе что-нибудь принести? — Кафетерий? — Огай, будучи немного обескураженным, не сразу понимает, при чём здесь еда, но вскоре озарение посещает и его, стоило повнимательнее разглядеть эту натянутую улыбку омеги, которая будто умоляла, чтобы его не заставляли продолжать эту тему. — Да, было бы неплохо, — он разумно делает вид, что никакой недосказанности не было, решив подыграть и не давить на Артура. — Мне без разницы. Что-нибудь на твой вкус. — Как скажешь, дорогой. Коротко кивнув, Артур очень плавно покидает палату. Но, стоило ему оказаться в коридоре, как всё его тело сковала судорога. Волна истерики накрыла с головой, и он беззвучно заплакал, зажимая рот ладонью, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

***

В будний день, как это обычно и бывало, коридоры и этажи городской больницы были переполнены людьми: больные, врачи, просто посетители. И среди этого, нескончаемо движущегося потока, можно было разглядеть маленькую рыжую макушку, что упрямо пробиралась к выходу из стоящего балагана. Уже выйдя из лифта на первом этаже, Чуя нервно прижимал телефон к уху и в отчаянии осматривался по сторонам, в надежде выцепить где-то в толпе Дазая, но того нигде не было видно, а ему самому уже надоела дурацкая толкучка и хотелось немного свежего воздуха. Он пошёл к выходу. После третьего безответного гудка в динамике, рыжий был уже на пределе и вот-вот собирался настрочить своему парню огромное сообщение не самого цензурного характера, но, неожиданно, по окончании четвёртого гудка, на том конце послышался знакомый голос: — Я жду тебя на парковке, — коротко сообщил Осаму, после сразу отключившись. Чуя и слова не успел вставить, лишь ещё сильнее нахмурившись от всей ситуации. И всё же, он направился к указанному месту, которое находилось всего в двадцати метрах от главного входа. Пришлось немного побродить между машин, прежде чем Дазай наконец-то показал свой светлый лик в одном из самых укромных уголков. Выглядел он достаточно угрюмо, чуть сгорбленно держа руки в карманах и топчась на одном месте, будто нашкодивший школьник. Чуя сразу рванул к нему быстрым шагом, заранее приготовив в голове пламенную речь о том, какого хрена вообще произошло в палате. Стоило им сблизиться и встретиться взглядами, как омегу сразу же встретили уже типичной милой улыбочкой и добротой в глазах, вот только теперь Чуя не хотел так просто верить ни единому его слову и этим дурацким ухмылкам. Он остался всё таким же насупленным и требующим ответов. — Рад, что ты выбрался из того дурдома, — спокойно сказал Дазай, будто ничего не произошло. — Прости, что пришлось бросить тебя там, — он совершил весьма опрометчивую попытку приобнять Чую и прижать его к себе. — «Дурдома»? — тут же огрызнулся Чуя, а на чужую попытку прикоснуться к себе, резко ударил ладонью ему в грудь, чтобы тот сохранял дистанцию и не смел прикасаться. — Этот дурдом устроил ты! Как тебе вообще могло прийти в голову говорить маме, чтобы он умер?! Ты совсем конченный?! — Чуя… — Дазай лишь устало вздыхает, понимая, что сейчас так просто не отвертится. — Поверь, у меня есть причины так говорить. Ты даже не догадываешься, какой он ужасный. — Почему? Потому что у него погиб ребёнок? — Чуя не стал ходить вокруг да около, потому что его достала постоянная недосказанность. — Потому что ты вёл себя как эгоист и чуть не лишился сразу трёх членов семьи? Потому что вдруг понял, что ты не пуп Земли и у других тоже есть чувства? — …Так он тебе обо всём рассказал? — не сказать, что Дазай был сильно шокирован, но лёгкое удивление всё же проскользнуло в его взгляде, ведь он не ожидал, что мама вообще когда-нибудь захочет поделиться с кем-то той историей, от которой так упорно бежала их семья. — Что ж… Теперь ты знаешь всю правду обо мне. Почему переехал сюда, почему не хотел знакомить с семьёй, откуда эти бинты и что за слухи о том, что я убийца.  И что, теперь ты рад? — с укором глянул он на омегу. — Да плевать я хотел на все эти слухи! — Чуя стал срываться на отчаянный крик, ибо как бы громко он не вопил, никто, почему-то, никогда не слышал, о чём тот говорит. — Ты мне просто нравился! Я просто хотел, чтобы хоть между нами не было никаких секретов, которыми меня все постоянно пичкают, будто мне пять лет и моя психика всё ещё ранимая! — Я просто хотел… — Защитить меня, да-да. Я уже сотню блядских раз слышал, что меня все защищают, хотя я не просил об этом! — Послушай, Чуя, — тихо вздыхает Осаму, в надежде достучаться до него. — Ты мне тоже очень нравишься. Именно поэтому я сейчас здесь и хочу… Исправить одну свою действительно тупую ошибку. — Это какую же? — снисходительно фыркает тот, скрещивая руки на груди. Дазай так и не смог подобрать нужных слов и объяснений, поэтому просто сунул руку в карман, доставая оттуда нечто маленькое. Потребовалось так же усилие, чтобы взять и расцепить сжатую в кулак ладонь Чуи и вложить в неё этот самый маленький «презент». Им оказалась та самая блистерная упаковка с одиночной таблеткой, раннее купленная в аптеке. Рассматривая её на свету со всех сторон, Чуя сейчас походил на неандертальца, которому вручили смартфон. Он не знал, что сказать, но его растерянный вопросительный взгляд озвучил всё за него. — Ты должен выпить это, — коротко пояснил Дазай. — Желательно прямо сейчас, чтобы не затягивать. — Что это за хрень? — Чуя поморщил нос, теперь с опаской поглядывая на серебристую упаковку. — Ты же сейчас не скажешь мне, что ещё и барыгой подрабатываешь? — Нет, — закатил тот глаза. — Это экстренная оральная контрацепция, или как-то так. Думаю, Коля должен был тебе рассказать. — Ч-ЧЕГО?! Весь воинственный и самоуверенный настрой Чуи испарился в одну секунду, уступая место панике и полной растерянности. Новость настолько обескуражила его, что он умудрился выронить таблетку, будто вместо неё ему в ладонь капнули раскалённым свинцом. Благо Дазай вовремя среагировал и поймал её на лету. — Знаю, что ты в шоке, но пожалуйста, выслушай меня! — уже на грани отчаяния, Осаму схватил Чую за плечи и легонько встряхнул, чтобы он перестал метаться взглядом по сторонам и внимательно посмотрел на него. — Я идиот и облажался, понятно? Сам не знаю, о чём думал в тот момент, но да, гандоны я не надевал. — Ты не..? — глаза Чуи стали полностью стеклянными в этот момент, будто он утратил всю веру в человечество и смысл жизни. — Но я хочу это исправить, понимаешь? Наверное, не так ты себе представлял свой первый раз… Мне жаль, — Дазай выглядел ничуть не лучше, будучи похожим на побитого напуганного щенка. — Только не злись, ладно? С каждым такая хрень может произойти, но произошла с нами. Выслушивая весь этот нелепый бред оправданий вперемешку с извинениями, Чуя не проронил ни слова. Он всё продолжал и продолжал сверлить Осаму немигающим взглядом с абсолютно каменным лицом, в то время как его внутри разрывало от боли, отчаяния и предательства. Он ведь действительно любил Дазая, думал, что это взаимно, и что у них может выйти нечто большее. Ради него он позволил чувствам взять над собой верх, доверился тому, кого считал старше, умнее и опытнее. На деле же всё оказалось куда более приземлённым, и его воздушный замок в одно мгновение лопнул, напоровшись на суровую реальность. Что бы Дазай ни говорил и как не пытался себя оправдать, но Чуя никакой не особенный — один из десятков, а может и сотни таких же наивных обманутых омег, которым обещали золотые горы в обмен на раздвинутые ноги. Наконец-то Чуя смог увидеть себя со стороны и понять, каким же идиотом он был, когда решил, что такая звезда как Дазай может снизойти до закомплексованной малолетки просто по доброте душевной. Честно, он даже не удивится, если завтра по всей школе разнесётся новость, что Дазай выиграл с кем-то спор на то, что сможет затащить в постель недотрогу.  Что ж… Ему это действительно удалось. Не только трахнуть, но ещё и всячески унизить, потому что другого объяснения быть не могло, почему он столь безответственно отнёсся к защите с тем, для кого это было первым в жизни опытом. Возможно, чтобы лишний раз запугать и посмеяться, ведь это, блять, так забавно — издеваться над кем-то неопытным. За всеми своими мыслями, Чуя даже не замечает, что Дазай по-прежнему продолжает что-то долго и упорно ему говорить не умолкая. Но теперь, глядя на него, омега не ощущал ровным счётом ничего, кроме ненависти, а ранее симпатичная мордашка вдруг стала максимально омерзительной. Он снял свои розовые очки. — Ты вообще слушаешь меня? — в очередной раз окликнул его альфа, когда не получил ответа. — Эй, Земля вызывает Чую! Несколько звонких щелчков пальцами перед лицом всё-таки помогают. Рыжий встряхивает головой, будто складывая все мысли в голове воедино, и устремляет на Дазая уж чересчур самоуверенный бойкий взгляд, заметно сжимая челюсть от напряжения. — Ты говорил мне тогда, что никогда не сделаешь мне больно или плохо… Говорил, что я могу доверять тебе, — слишком ровный и слишком спокойный голос Чуи пугал сильнее, чем если бы он просто начал кричать. Сейчас же, он скорее выглядел как постепенно закипающее жерло вулкана, пронзая Осаму своим острым взглядом. — Я… — Дазай попытался что-то сказать, но его моментально перебили. — Но ты сделал, — Чуя едва подавлял горечь в глотке, пока вспоминал события прошлой ночи. — Я кричал, что мне больно, но ты не слушал. Убедил меня в том, что у тебя всё под контролем, а теперь выяснилось, что ты даже резинками воспользоваться не в состоянии, — его глаза были переполнены ненавистью, укором и абсолютным непониманием, почему с ним так поступили. — Ты хоть понимаешь, что я могу забеременеть от тебя? Мне пятнадцать, Дазай… О чём ты думал?.. — Чуя, я прекрасно понимаю твои чувства сейчас, но я же и пытаюсь это всё исправить! — решив, что омега сейчас на эмоциях и доказывать ему что-то бесполезно, Осаму снова взял его руку и вложил туда блистер. — Прости, что всё так вышло. Обещаю, что в следующий раз такого не повторится, — он чуть улыбнулся, в надежде хоть немного приободрить его. — Ну же, детка, ты должен принять таблетку. В аптеке сказали, что нужно будет последить за состоянием. Если тошнит — ничего страшного, но если начнётся рвота, то обратимся к врачу… Кажется так. — «Ничего страшного», — как ведомый повторил за ним Чуя, разглядывая эту проклятую таблетку, и вдруг нервно усмехаясь. — Ну конечно, всё ведь так просто. Ты просто снова решишь кончить в меня, а я просто буду продолжать пичкать себя дрянью, чтобы не дай Бог на твою голову свалилась хоть капля ответственности за свои действия. — Мне кажется, что ты самую малость утрируешь, — Дазай начал и сам постепенно раздражаться, честно считая, что Чуя только разыгрывает лишнюю драму. — Если решение проблемы имеется, то почему им не воспользоваться? Да Гоголь пачками глотает эти пилюли и живёт себе в своё удовольствие. — …И ты считаешь это нормальным?.. — глаза Чуи едва не полезли на лоб, наконец-то увидев истинный характер Осаму, скрывающийся за этой дурацкой призмой милости и заботы. Он в последний раз взглянул на таблетку в руке, после чего крепко сжал её и процедил сквозь зубы: — Нет уж… В этот раз, ты так просто не отделаешься. — О чём ты..? ЭЙ! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?!! Дазай попытался сделать хоть что-то и предотвратить катастрофу, но Чуя оказался быстрее, когда замахнулся и со всей силы отправил блистер в свободный полёт. Маленькая блестящая упаковка сделала далёкий пируэт по дуге, после чего метко приземлилась прямиком в так «удачно» расположенную сточную канаву. Видя то, как все его усилия в исправлении неприятной ситуации только что утонули в канализации, Осаму едва не лишился дара речи, медленно поворачиваясь к парню с глазами, полными непонимания. Он бы точно задал вопрос «Почему?», но ему снова не дали такой возможности, и уже в следующую секунду его челюсть встретилась с резким ударом кулака Чуи. Со стороны это даже могло показаться забавным, когда маленький, переполненный яростью омега едва не в прыжке прописывает удар альфе, который был куда крупнее и на голову выше него. Тем не менее, силы Чуя не пожалел и заставил Дазая согнуться пополам, скуля от боли и хватаясь за место удара. — А знаешь, что я понял? — слова Чуи буквально сочились презрением и снисхождением, когда он вальяжно наклонился к Осаму. — Не такой уж ты и крутой. — Ты, блять, совсем охренел?! — пересилив первую волну боли и звёзд перед глазами, Дазай в ярости прорычал и попытался схватить Чую за руку, но тот ловко увернулся и попятился назад. — Думаешь, тебе это так просто сойдёт с рук?! Да завтра вся школа узнает, что ты тупая давалка! Слова Дазая в порыве гнева всё-таки смогли возыметь на Чую нужный эффект. Внутри омеги будто что-то надломилось, а победоносная улыбка быстро сползла с лица. Сейчас, он чувствовал себя абсолютным идиотом, который так легко повёлся на приторные речи этой мрази. И всё же, Чуя продолжал горделиво держать спину и контролировать низкий голос, стараясь не показывать, как ему больно и обидно от услышанного. — Или, всё может быть в точности да наоборот. Я могу пойти в полицию и заявить, что ты меня изнасиловал. «Тупая давалка» сразу же превратится в «несчастную жертву», а тебя упекут минимум на десятку. — Серьёзно? — гортанно рассмеялся Дазай, сплёвывая на землю кровь от разбитой губы. — У меня отец адвокат. Тебе никто не поверит. — А мой отец дипломат, который готов на всё, чтобы мне было хорошо, — фыркнул Чуя, считая эти переговоры детским садом. — Долго будем сыпать бесполезными фактами? — Ага, только к матери твоей это похоже не относится, — ядовито плюнул Дазай, но слишком поздно осознал, что это уже был удар ниже пояса. — … — от услышанного, Чуя даже застыл на месте, уставившись на него, как олень в темноте на свет фар. — Блять… Чуя, прости! Я не хотел! Ничего из этого не хотел говорить, просто ты… — Нет, — холодно и отстранённо прервал его тот. — Хватит. Не подходи. Если попытаешься, я закричу. — Чу… Но Чуя больше физически не мог слушать. Он снова проглотил все обиды и ещё какое-то время быстрым шагом пятился назад, честно опасаясь, что Дазай может погнаться за ним и напасть со спины. Лишь отойдя на достаточное расстояние, он наконец-то развернулся и дал дёру в сторону больницы, врываясь через главные двери и уже там пытаясь отдышаться. Его впервые так колотило, будто он спасал свою жизнь от гонящегося за ним маньяка, хотя теперь он и не уверен, не было ли это правдой. Тихо и незаметно прижавшись спиной к стене в одном укромном уголке, Чуя старался взять себя руки и переварить всё произошедшее, чувствуя себя абсолютно разбитым, подавленным и использованным. В конце концов, когда он снова начал вспоминать их вчерашний секс, его ладонь неосознанно коснулась живота и новая волна ужаса накатила с головой. Да, ему хотелось позлить и хоть как-то отомстить Дазаю, но сейчас, немного подумав, он наконец-то понимает, что поступил крайне тупо и опрометчиво, когда решил выбросить ту сраную таблетку. Как бы он не злился, но теперь это его проблема, и её нужно решать. Постаравшись собраться с мыслями, Чуя нервно приглаживает волосы и делает глубокий вдох, стараясь подавить лишнюю панику. Главное убедить себя, что время ещё есть, а ситуация поправима. Он окидывает беглым взглядом огромный больничный холл, пока внимание не цепляется за аптеку. Ну конечно… Естественно, здесь была аптека. Сразу рванув туда, он забегает внутрь и благодарит всех известных богов, что там сейчас не было ни единой души, кроме, собственно, фармацевта. — Здрасьте… — слегка заикаясь, пискнул Чуя. — Добрый день, — кивнула ему девушка за стеклянной перегородкой. — Чем могу помочь? — Мне нужна… Эта… Как её?.. — рыжий едва не сгорал со стыда, понимая, какие слова ему нужно сейчас произнести. — Экстренная контрацепция… — почти под нос буркнул он, опуская глаза в пол. Но фармацевт всё услышала, несколько секунд внимательно рассматривая парня оценивающим взглядом. — Пожалуйста, покажите Ваш рецепт от врача или паспорт, — ровным голосом попросила она. — Чт-…? А без этого никак нельзя?! — испуганно протараторил Чуя, уставившись на неё. — Мне очень-очень надо! — Простите, но по закону мы не имеем права продавать любую гормональную контрацепцию несовершеннолетним без рецепта, — пояснила девушка, но под конец немного смягчилась, сочувственно глянув на парня. — Дорогой, если у тебя нет рецепта, то ты можешь попросить своего родителя или опекуна… — Угу… Спасибо… — пробубнил Чуя, которому даже стало немного смешно от того, как беззаботно она просит малолетку пойти к родителям и сказать, что он рискует залететь, если срочно не предпринять меры. Легко, что обхохочешься. Это загнало в тупик, поэтому больше Чуя не слушал, что там говорила ему вслед фармацевт, а просто вышел из аптеки. Чувствуя полное опустошение внутри, он кое-как доковылял на ватных ногах до ближайшей свободной скамейки и упал на неё, абсолютно разбитым. У него больше не было идей. Теперь он один — никто не подставит ему плечо и не даст ценный совет. Даже иронично, ведь Чуя в последнее время только и делал, что бегал от непрошенных советов, а теперь был бы рад хотя бы одному, самому глупому. Если раньше ему казалось, что его жизнь рушится, то теперь с уверенностью можно было сказать, что он ходит по её обломкам, ведь уже просто нечему ломаться. Наклонившись чуть вперед, парень упёрся локтями в колени и прикрыл лицо ладонями. Он чувствовал, что вот-вот сорвется, поэтому старательно растёр глаза, чтобы предотвратить возможный поток слёз. Как же он устал… Это была не столько физическая, сколько моральная усталость, когда тебе банально не хочется жить. Такими темпами Чуя бы точно додумался до чего-то нехорошего, что можно было с собой сделать, если бы не один маленький лучик надежды, который смог прорваться и осветить его тьму именно тогда, когда он меньше всего ждал. — Чуя? Ты чего здесь? Омегу словно прошибает молнией, и он растерянно поднимает раскрасневшиеся глаза, видя перед собой маму. Тот как раз спустился и шёл в кафетерий, но затормозил, увидев сына среди толпы. — Мам… — только и смог выдавить из себя Чуя, после чего его хрупкую плотину прорвало, и он горько разрыдался. — Боже… Дорогой, что случилось? — Артур моментально перестроил маршрут и кинулся к ребёнку, присаживаясь рядом и заключая того в объятия. — Ну же, успокойся. Что не так? С Осаму поссорились? — Мам, я… — взахлёб продолжал плакать Чуя, глотая сопли. — Я сделал кое-кто неправильное… — Тыковка моя, я всё равно не понимаю, — чуть отстранившись, Артур заставил посмотреть на себя, а после натянул на пальцы край рукава своей водолазки и стал осторожно вытирать с щёк чужие слёзы. — Объясни толком, что произошло. Чуя очень боялся говорить правду, но он понимал, что другого выбора у него нет. Поэтому, он взял всю свою волю в кулак, тяжело вздохнул и выложил всё как есть. — Вчера у нас с Осаму… Был секс… — негромко начал он, очень внимательно следя за реакцией родителя. — …Так?.. — по мимике Артура было видно, как тот напрягся и нахмурился от такой новости, но вместе с тем в нём не было злобы, а лишь желание во всём разобраться. — Но ты ведь этого хотел? Он не заставлял тебя? — обеспокоенно уточнил он. — Хотел… И я думал, что мы осторожно, но… — Чуя зажмурился, настолько было стыдно смотреть ему в глаза. — Осаму только что мне сказал, что не использовал защиту… Я честно не знал тогда! Если бы знал, то ни за что бы не согласился! Прости… — Господи… — Артур честно сдержал себя, чтобы не выругаться и не вскипеть от злости. — Чуя, мы же с тобой об этом говорили! Как бы ты кого-то не любил и не был в нём уверен, лучше сто раз перепроверить. — Помню… — продолжал хныкать его сын. — Но не проверил… А потом, Осаму сунул мне эту таблетку для экстренной контрацепции, но я так разозлился на него, что выбросил её и убежал. Чуя снова спрятал лицо в ладонях, а вот Артуру действительно понадобилось немного времени, чтобы глубоко вдохнуть, выдохнуть и постараться словить дзен, дабы не наговорить чего лишнего. С воспитательным моментом он разберётся позже, но сейчас, он нужен своему ребёнку как никогда прежде, и упрёки будут здесь явно лишними. Да и глупо было бы с его стороны читать нотации, ведь первый секс у подростков зачастую всегда далёк от идеала. Другое дело, что Чуя не следовал его совету «Думать в первую очередь только о себе». — Подожди меня здесь, никуда не уходи, — спокойно попросил он, поднимаясь со скамейки. — Я сейчас вернусь. — Ты куда?.. — растерянно спросил Чуя, но ему не ответили, поэтому он был вынужден лишь провожать его взглядом до входа в ту самую аптеку. Через несколько минут Артур вернулся, присаживаясь обратно рядом с сыном и протягивая ему точно такой же блистер, какой был у Дазая, а ещё маленькую бутылку воды без газа. — Вот. Пей прямо сейчас, — в слегка командном тоне произносит Артур. — В следующие несколько дней будешь говорить мне о своём состоянии. А ещё, запишу тебя на днях к своему врачу. Ничего не хочу сказать про Осаму, но мне будет куда спокойнее, если ты сдашь все мазки. Да и мне тоже… — на этих словах он запнулся, невольно осознавая, что у него с Полем тоже был секс всё это время, а значит и от венерических болячек с его стороны он не застрахован. — Кхм… В общем, вместе сходим. — Мам, не нужно говорить со мной завуалированными фразами. Я и так всё понимаю, — неловко пискнув, Чуя забрал и сразу же проглотил таблетку, заливая в себя почти полбутылки воды. Вряд ли, конечно, сея панацея обладала какими-то волшебными свойствами, но рыжий мог поклясться, что внутри него будто растворился жгучий комок боли и нервов. — Понимает он, — тяжело вздохнул Артур, но всё же нашёл в себе силы улыбнуться и потрепать глупую рыжую голову. — Понимать нужно, что в первую очередь всегда резинки, а потом уже веселье и удовольствие. — Ты сердишься на меня?.. — осторожно спросил Чуя, глядя на него исподлобья как зашуганный щенок. — Сержусь, — честно признался омега. — Но что сделано, то сделано. Ты растёшь и должен учиться на своих ошибках, а моя задача теперь лишь следить, чтобы эти ошибки не переросли в тотальный трындец. И всё же, я по-прежнему безгранично тебя люблю. Только не когда ты хранишь от меня секреты, которые могут тебе навредить. В тот же момент, на шею Артура набросились с крепкими объятиями. Чуя просто не мог передать словами, насколько он благодарен, что у него такая замечательная мама. — Я тоже очень тебя люблю, ма, — прошептал он куда-то ему в плечо. — Ты самый-самый лучший. — Хах, стараюсь, — рассмеялся Артур, обнимая сына в ответ. — Давай договоримся, что больше никаких кардинальных секретов, ладно? Ну, то есть ты можешь не признаваться мне в плохой оценке, но до совершеннолетия твоё тело — это моё дело. И если тебе что-то непонятно или смущает, я всегда помогу. — Я не против, давай так и сделаем, — облегчённо выдохнул Чуя, немного отстранившись. На мгновение, между ними повисла тишина, которая превратилась в достаточно напряжённый неловкий момент. Всё потому, что Артур как-то странно и выжидающе уставился на Чую, решив всё-таки спросить напрямую: — И всё? — с прищуром интересуется он, не переставая сверлить сына взглядом. — Больше ты ничего не хочешь мне рассказать? — Э-э-эм… Да вроде нет?.. — честно пискнул рыжий, ведь он откровенно не понимал, чего от него хотят и про какие секреты может идти речь. — О, правда? — притворно-милая улыбка Артура никогда не сулила ничего хорошего, но Чуя не успел вовремя ретироваться, как тот ловко схватил его за левое ухо, на котором за копной рыжих волос всё это время пряталась серёжка, и самую малость потянул вверх. — А это тогда что??? Долго ты ещё собирался прятать её? — АЙ! МАМ! ПУСТИ! БОЛЬНО ЖЕ! — моментально завопил Чуя, вынужденно приподнявшись над скамейкой, чтобы ухо оттягивалось не так сильно. — Мне просто захотелось! Смотрится ведь круто! И её всегда можно снять! — не унимаясь, тараторил он писклявым голоском. — Вот примерно о таких экспериментах с телом я и говорил! — слегка сердито пригрозил омега, но чужое несчастное ухо отпустил. — Пожалуйста, только не говори мне, что пробивали ржавой иглой в какой-то подворотне. Иначе заставлю ещё и сдавать кровь на гепатиты! — Нет! Я был в салоне, в нашем торговом центре, честно! Там всё стерильно. Мне даже под конец стало дурно от запаха спирта, — получив своё раскрасневшееся ухо, Чуя сел обратно и скуляще стал растирать его в месте захвата. — Ты как вообще узнал?.. — Девять месяцев тошноты с отёками и желанием съесть лангуста в три ночи, десять часов в родах, полгода коликов, два с половиной года режущихся зубов. И это только первые несколько лет твоей жизни, — тут уже даже Артур не выдержал, глянув на сына, как на идиота. — Чуя, ты серьёзно думаешь, что я не знаю и не замечаю каждый волос на твоей голове? Тем более, конспиратор из тебя хреновый. Ты же спишь как угодно, но только не на подушке, свешивая голову с кровати. — …Могу я тогда спросить?.. — сейчас, Чуя чувствовал себя максимально неловко и очень боялся озвучивать свои мысли вслух. Но если уж они с мамой решили, что больше никаких секретов, то это должно работать в другую сторону. — Если ты так хорошо нас знаешь, неужели ты не замечал, что папа?.. Сразу стало заметно, как у Артура в тот момент дёрнулся глаз, словно некая невидимая нить со всей силы дёрнула его за лицевой нерв, но он всё равно продолжал стойко сохранять улыбку. Это было единственное, что ему оставалось. Улыбка — тот самый клей, который из последних сил старался сдерживать осколки вдребезги разбившейся вазы. — Чуя… — хрипло произнёс он, но в самый последний момент дал заднюю, решив откреститься банальным: — Когда у тебя будет своя семья, ты поймешь, — и снова его губы изогнулись в фальшивой усмешке. — Но..! — Заболтались мы что-то, — Артур оборвал всякую попытку сына поговорить чуть более откровенно, поднявшись со скамейки. — Идём. Огай поди заскучал там без нас.

***

В школе, во время обеденного перерыва, как обычно стояла шумная атмосфера. Ученики толпами заполняли коридоры после звонка на свободу, постепенно распределяясь по своим излюбленным местам. Кто-то не упускал возможности улизнуть во двор или на крышу, чтобы покурить в укромном уголке, кто-то менее «крутой» держал свой путь до библиотеки, а кто-то так и оставался болтать прямо в коридорах, в ожидании следующего урока. Разумеется, были и те, кто использовал так называемый «обеденный перерыв» по назначению, окучивая все столики в столовой. Здесь сразу поднимался шум, веселые смешки и порой даже швыряние едой, если дежурный учитель отвлекался от своей работы. Но удивительно было то, что один из всегда самых заметных столиков был даже чересчур тихим. Оттуда не доносился смех, визги и больное желание привлечь к себе побольше внимания. Обычно сидящие бок о бок, Гоголь и Достоевский сегодня предпочли сесть друг напротив друга, молча и без энтузиазма жуя свою принесённую еду. С самого начала перемены Коля не проронил ни одной похабной, ироничной или расистской шутки, а Фёдор уже целых десять минут не жаловался на окружающих его придурков. Чудеса, не иначе. Естественно такое поведение не могло укрыться от Сигмы, который честно молча ждал и надеялся, что хотя бы к середине перерыва друзья проснутся и снова будут выглядеть как прежде. Но чуда не произошло. Те продолжали молчать и периодически перекидываться короткими взглядами без подтекста, после снова опуская головы к тарелкам. В конце концов, Сигме это надоело, поэтому он решил сам их растормошить и попытаться выяснить, что вообще происходит. — Эй! Мы долго собираемся в молчанку играть?! — возмущённо воскликнул он, начиная тормошить сидящего рядом с ним Гоголя за плечо. — Может скажете, что произошло? Вы будто дерьма оба нажрались. И где носит Дазая с Чуей? Коль, ты же мне вчера писал, что они у вас остались. Я жажду подробностей! Хватит стенки изображать! — Да ничего не произошло, — безразличным голосом отозвался Фёдор, без энтузиазма ковыряя вилкой в своём салате. — Угу… — ещё с меньшим энтузиазмом, угрюмо подтвердил Коля. — Если не учесть того, что они всё-таки потрахались. — Чё?! Да вы гоните! — Сигма едва мог усидеть на одном месте от переполняющего его нетерпения. Он подсел ещё ближе к Гоголю и нагло спиздил из его контейнера один свёрнутый блинчик, оставшийся с завтрака, кусая его и говоря с набитым ртом: — Ну а фто потом??? Не мафщите! — Ну… Скажем так… Они не особо хорошо после этого разошлись, а теперь их нет в школе, и никто из них не берёт трубку, — со вздохом ответил Коля, полностью игнорируя кражу у себя из-под носа. — А я с самого начала говорил, что от этой рыжей мелюзги только одни проблемы будут, — пренебрежительно фыркнул Достоевский. — Дазай тоже не лучше. Задурил голову малолетке, а тот теперь небось вены пойдёт резать, потому что у Дазая заинтересованность после секса падает как хер. Чуя там себе небось любовь до гроба нафантазировал. — Может хватит оскорблять Чую? — раздражённо рыкнул Гоголь, бросая на своего парня гневный взгляд. — Он хороший. И не виноват, что Дазай такой непостоянный придурок. А ты, если так ревнуешь, то иди сам трахайся со своим дружбаном. — Это что, такой намёк на открытые отношения? — язвительно плюнул ему Фёдор, скрещивая руки на груди. — Настолько уже чешется? — Да как ты заебал… — Эй! Народ! Ну хватит! — понимая, что ситуация накаляется, Сигма быстро влез между ними, пока эти двое опять не завели свою шарманку про преданность в отношениях. — Давайте ещё вы тут посритесь. Не надоело? Скажите лучше, что там с этой сладкой парочкой. — Я не уверен… — Гоголь всё же заметно сбавил пыл и тяжело выдохнул. — Подозреваю, что Чуя просто оказался не в восторге, потому что не так представлял себе свой первый раз. — Оу… Оно и понятно, — понимающе кивнул Сигма. — Да кому вообще может нравиться, когда тебе внутрь тыкают чем-то продолговатым, и так несколько минут или часов подряд? — Да в смысле?! — опешил Фёдор, уставившись на двух, солидарно кивающих друг другу омег напротив себя. — Разве вам, омегам, такое не нравится? Инстинкты, вся хуйня? Было вполне закономерно, что в следующую же секунду на Достоевского уставились два покерфейса с максимально осуждающим взглядом, будто тот разом оскорбил всех омег на планете. Хотя, можно сказать, что он и оскорбил. — Федь, открою секрет… Как бы тебе не понравилась палка в жопе, так и нам бы она нихрена не понравилась. Потому что это палка в жопе! — кажется, последнюю фразу Гоголь выкрикнул уж чересчур сильно, потому что некоторые ученики удивлённо оглянулись на их столик, но лично ему было всё ещё насрать на чужое мнение. — И почему альфы такие недалёкие? — Потому что для них омега — это детский инкубатор и средство удовлетворения. Как бы феминизм не топил за равные права, но патриархат альф природно и исторически неискореним. Мир и дальше продолжит думать одним лишь членом, — заумно задвинул Сигма, на что получил такое же одобрительное кивание со стороны Коли. — Эй! Борцы за справедливость! А ну прекращайте! — нервно прервал Достоевский, тыкая вилкой в их сторону. — Не знаю как там в мире, но за конкретно этим столом альф ущемляют прямо сейчас. Ну и где тут равноправие? — О, не переживай, — смеясь, отмахнулся Сигма. — Когда омеги захватят власть, мы замолвим за тебя словечко. — Выбьем каталажку с видом на пляж, — рассмеялся Гоголь и отбил «пять» такому же хохочущему Сигме. — И вообще, тебе ли рассуждать про «палки в жопе»? — проигнорировав насмешку, Фёдор с укором глянул на Сигму. — Ты вообще девственник. — И прекрасно себя чувствую без всяких там «палок»! — высокомерно вздёрнув носом, заявил тот. — Конечно-конечно! — тут же подтрунил Коля, пихая друга локтем в бок и гаденько хихикая. — Помню твою ночёвку у меня и то, как сладко ты спал, — расплывшись в ухмылке, он понизил и чуть исказил голосок, чтобы тот якобы был похож на голос Сигмы: — «Ах, Френсис! Ещё! Ну же! Сильнее!». — Да закройся ты! — возмущённо взвизгнул сам Сигма, моментально заткнув Колю, сунув ему в рот свёрнутый блинчик. — Эротические сны не считаются! — смутившись и слегка покраснев, пробубнил он. — Это до тех пор, пока ты не начнешь ходить во сне и залезать в чужие постели, — ехидно подхватил Достоевский, пряча улыбку за банкой газировки. — Ой, да пошли вы оба! — фыркнул Сигма. Постепенно, когда-то гнетущая атмосфера за столиком сходила на нет, приобретая уже более знакомые очертания, когда Коля и Сигма болтали без умолку на отвлечённые темы, а Достоевский просто пытался выжить под этот галдёж, чтобы еда не встала поперёк горла. Тем не менее, омеги всё ещё переживали за Чую и уже рассуждали о том, чтобы наведаться к нему после занятий и убедиться, что с ним всё хорошо. Они понимали, что в такие моменты нужно оказать поддержку с их стороны, особенно если его альфа туповат и сам не в состоянии. Что-что, но в одном Фёдор был прав — Дазай не умел вести отношения после того, как добился объекта своего обожания и переспал с ним. Другое дело, что Дазай и никогда не притаскивал своих пассий в свою компанию, да только это не означало, что с Чуей он будет вести себя как-то иначе, просто по причине того, что не умел по-другому. В одном они уверены точно — Чуя сейчас определённо в ужасе и нуждается в ком-то, с кем можно откровенно поговорить. Омеги уже было надумывали сбежать с занятий пораньше, но неожиданно к их столу подошла школьница, на чьём плече красовалась повязка дежурной. — Сигма? — с уточнением глянула она на парня. — Тебя вызывают к директору. Срочно. — А что случилось? — напряжённо поинтересовался он, в голове уже пролистывая тысячи вариантов того, на чём мог случайно погореть. — Моё дело передать, — пожала плечами девушка. — Подробностей не знаю, но по голосу он был зол. — Ой, мамочки!.. — взволнованно прижимая ладони к щекам, сказал Гоголь. — Наверное узнали, что это ты написал в туалете, что биологичка шлюха, за то, что она занизила тебе балл на контрольной. — …Вообще-то, это ты написал, Коль, — невозмутимо поправил его Фёдор. — И балл она занизила тебе, а не ему. — А, точно… — растерянно промямлил тот. — Тогда… Что случилось? За курение нас бы точно всех спалили. — Да чего гадать? Пойду узнаю, — хмыкнул Сигма, поднимаясь из-за стола. — Уверен, какая-то херня или недоразумение. Я всё ещё пай-мальчик с хорошими оценками и стремлением учиться. Собрав все свои вещи обратно в сумку, Сигма перекинул её через плечо, обменялся с друзьями ещё парой фраз и вышел из столовой. К тому времени, как он держал свой путь к кабинету директора, до которого было целых два коридора и два лестничных пролёта, уже успел прозвенеть звонок на урок — ученики постепенно распределились по своим классам, больше не создавая толкучку, что позволило не проталкиваться через них. И всё же, шагу это Сигме не прибавило. Он не был до конца уверен насчёт причины его вызова, но менее нервозно от этого не становилось. Пока он шёл, то успел прокрутить в голове тысячи вариантов своих косяков и придумать к ним тысячу оправданий. Помнится, однажды, он даже умудрился заболтать завуча, когда тот застукал его с сигаретой, что у него сейчас тяжёлый эмоциональный период из-за переходного возраста и становления полноценной омегой, а нехорошие ученики убедили его, что курение хорошо снимает стресс. К счастью, завуч был туповатым альфой, который растерялся от фальшивых омежьих слёз и просто выдвинул Сигме предупреждение, заодно прочитав лекцию о вреде курения для его организма. Сигма тогда благодарно кивал и улыбался, а когда завуч скрылся за поворотом, моментально смахнул слёзы, назвал его дебилом и закурил новую сигарету. В общем, что-что, а выкручиваться за счёт своего вторичного полового признака он умел филигранно. Наконец, ноги принесли его к злополучному кабинету директора. Он даже застыл на пару секунд и попытался прислушаться к происходящему за дверью, но толком ничего не услышал, помимо мелкого копошения. Выбора нет. Сделав глубокий вдох, он натянул на лицо свою самую милую и невинную ухмылочку, тихонько постучался и заглянул внутрь. — Простите?.. Могу я войти? Вы меня вызывали, — не своим, а кукольным голоском пролепетал Сигма, проскальзывая внутрь и подходя к столу, за которым сидел угрюмый директор.  — Надеюсь, ничего серьёзного не произошло?.. Мне бы очень не хотелось пропускать математику у Куникиды-сенсея, — для пущей «пушистости» добавил он, заправляя локон за ухо. — Лично у меня нет к тебе никаких претензий, Сигма, — на удивление спокойно пояснил директор, но остался всё таким же хмурым. — Но вот у твоих родителей есть к тебе парочка странных вопросов. — Моих род-..? — Это что, какая-то шутка?! — послышался за спиной грубый бас мужчины, распознав который Сигма похолодел от ужаса, а его душа провалилась в пятки. — Мы просили вызвать нашего сына, а не этого непонятного, размалёванного… Сигма даже сообразить толком ничего не успел, когда его грубо схватили за плечо и развернули к себе. Повисло очень долгое и гнетущее молчание, когда он действительно встретился взглядом с родителями, которых не заметил, зайдя в кабинет. Рослый, слегка седоватый мужчина уставился на него со злобой и раздражением, потому что отказывался принимать то, кого он видит перед собой. Чуть позади, схватившись за сердце стояла женщина, которой ещё не было и сорока, но жизнь в строгости и отказе от большинства современных благ делали её больше приближенной к старухе. Все безмолвно таращились друг на друга, создавая контраст достойный современных художественных галерей. Будучи преданными церковному делу, родители были одеты в однотипное серое тряпье, словно из прошлого века. Сигма же на их фоне был настоящим кислотным пятном со своей россыпью прикреплённых лиловых косичек поверх платиновых волос, рваными джинсами, толстовкой с мультяшным принтом, кедами и таким же пёстрым макияжем с лиловыми тенями, и стрелками на глазах. Каждое утро, каждый выход в свет для Сигмы всегда начинался с одного и того же ритуала. Он был тише воды и ниже травы, когда покидал дом в своих «типичных» для родителей серых потёртых вещах, стараясь лишний раз не поднимать головы, ведь что угодно могло посчитаться за непокорство, за которым следовало чаще всего физическое наказание. Но в отличии от двух шизанутых церковников, Сигма чувствовал, что рискует задохнуться в этих тонах цвета грязной лужи, где вкус от жизни был тошнотворно пресный. Тогда он начал незаметно откладывать свои карманные и деньги с обедов, ошиваясь на секонд-хендах и мастеря всё подряд своими руками — что угодно, лишь бы добавить хоть немного красок своей душе и внешнему виду. С появлением Френсиса с этим стало ещё проще, ведь тот не жадничал и раскошеливался для него на дорогие наряды, украшения и мелкую технику, но Сигма, всё равно скрипя зубами принимал каждый подарок, просто потому что не любил подачки. Не любил, но против ощущения прикосновений красного кашемира к коже было крайне сложно устоять. Тем более, он ведь так и не рассказал Фицджеральду, с какими домашними тиранами живёт, и что ему уже крайне сложно прятать от них то количество разноцветных и дорогих вещей, которые он ему дарит. Почему не рассказал? Чёрт его знает. Возможно, банально не хотел показаться перед ним деревенщиной, которого так просто можно купить за деньги. А может просто было стыдно, что их миры настолько разнятся. И всё же, с момента начала их отношений Сигма мечтал, что вот-вот закончит школу, станет совершеннолетним и наконец-то вырвется из ада в свою персональную сказку, где его любят, уважают как личность и ценят стремления. Где больше не нужно прятаться от посторонних глаз и бояться, что тебя осудят. Вот уже несколько лет он грезил этой сказкой, что вспыхнула ярким пламенем буквально за секунду, стоило родителям увидеть его в таком вызывающем, по их мнению, амплуа. И пожар разрастался, а из подручных средств у бедного Сигмы была лишь канистра с бензином. — Сигма, сынок… Почему ты выглядишь как..? — начала было мама, но её растерянный и лицемерно-заботливый лепет прервали. — Как прошмандовка, — грубо рявкнул отец, от чего его сын уже чисто на рефлексе испуганно отшатнулся, боясь получить удар. — Вот значит в кого ты превратился без нашего присмотра? В лгущую своим родителям суку, стоит только ступить за порог дома?! Сигма молчал. Вся его наглость и самоуверенность всегда куда-то растворялась перед этим человеком, который смотрит на тебя так, будто вот-вот убьёт, если твоё сердце пропустит слишком громкий удар. Он банально не знал, что ему делать и как оправдать свой внешний вид. И даже если он попытается, наказания уже всё равно не избежать, а оно будет непременно жестоким. — Я настоятельно прошу Вас не орать в моём кабинете, особенно когда идёт учебный процесс! — похоже даже директор был в шоке от того, что на ребёнка накинулись в столь грубой манере, поэтому решил заступиться. — Теперь и я не совсем понимаю, что происходит. Вы попросили меня разобраться в причине, почему Ваш сын так часто сбегает из дома, но сейчас отчитываете его за внешний вид? Сигма прекрасный ученик без тёмных пятен в аттестате, что же до его образа, то наша школа придерживается современных стандартов и приветствует в учениках индивидуальность. — Да как Вы можете! — взвизгнула мама, начиная размахивать руками. — По-вашему, это нормально?! Мы отдаём сына в школу, чтобы он прилежно учился! О какой хорошей успеваемости может идти речь, если вы разрешаете ученикам наряжаться как куклы Барби?! Господь учит нас быть смиренными и подавлять похоть своих желаний! — …Боюсь, что здесь ничем не могу помочь. Наша школа без какого-либо церковного уклона, — было видно, что даже директор знатно так ошалел от таких идиотских доводов, от которых скорее веяло сектой, нежели верой. — И всё же, повторюсь, у Сигмы прекрасная успеваемость. Что же касается его побегов из дома… — мужчина не без сочувствия глянул на своего запуганного ученика, прежде чем ответить: — Мне кажется, что причина очевидна. Мальчик нуждается в самовыражении, которое Вы так упорно подавляете. — Ты сейчас будешь учить меня воспитывать МОЕГО ребёнка, урод?! — ещё громче закричал отец, едва ли не кидаясь на мужчину перед собой, но сдерживая себя из последних сил. — Отец, не на-… — попытался пискнуть Сигма, в попытке его защитить. — А ты вообще заткни свой рот, тварь поганая! С тобой я дома разберусь! — Сыночек, — мама тут же попыталась «сгладить» углы. Она вроде как сперва ласково притянула Сигму к себе за плечи, но потом стала достаточно грубо и размашисто стаскивать с его волос косички одну за одной, не переставая при этом добродушно улыбаться и приговаривать: — Ну что это за безобразие, а? Разве так себя должен вести примерный омега? Сейчас мы поедем домой, и ты покажешь нам с папой все эти свои дурацкие вещи, которые запудрили тебе мозги, чтобы мы их выбросили, — сняв и небрежно бросив на пол примерно половину косичек так, что голова Сигмы разделилась на две равные половины разных цветов, она достала из кармана платок, смочила его слюной и стала так же неаккуратно стирать с него макияж, от чего одна стрелка моментально поплыла. Это были всего-то дурацкие тени, туш и подводка, но для Сигмы это было нечто большее. Стоя неподвижно и боясь сделать что-то наперекор, он словно ощущал, как вместе с краской с лица стирается его личность и остатки свободы. Остатки его сказки. — Да. А ещё, со следующего месяца ты начнешь ходить уже в нашу, церковную школу, — властно добавил его отец. — Нужно было изначально отправлять тебя туда, может и дури в голове сейчас было бы меньше. — Ч-что?.. Сигма мог стерпеть многое, но только не то проклятое место при пастве, где детям промывали мозги и применяли насилие при попытке чем-то отличаться от других. Зачастую, омеги из таких школ сразу после выпуска шли под венец, чтобы нигде не работать, а только вести хозяйство и рожать своему мужу кучу детей. Казалось бы, двадцать первый век на дворе, но подобные закрытые сообщества с мозговыносящими правилами и запретами существовали до сих пор. Сигма не хотел такой жизни, и уж тем более не хотел расставаться со своими друзьями, мечтами, с Френсисом… Одна только мысль о том, что к нему будет прикасаться какой-то другой альфа, которого выберут для него родственники, доводила до приступа тошноты. — И обязательно сводим его к священнику для серьёзной беседы, — поддакивала мать, совершенно не замечая паники и отчаяния в глазах своего ребёнка. — Вы не… Не можете… — едва слышно прошептал Сигма, чувствуя, что его нервы на пределе. — Только после того, как дома я лично выбью из него всю эту вульгарщину, — ответил ей отец, и слова его не прогнозировали ничего хорошего. — НЕТ! ХВАТИТ! Я НЕ ХОЧУ! — настоящий крик отчаяния вдруг вырвался из глотки Сигмы, когда чаша его терпения наконец-то дала трещину и он подал голос. Все трое взрослых успели лишь растерянно уставиться на него и не смогли ничего предпринять, когда он отпихнул руки матери от своего лица и резко дал дёру из кабинета. Глаза заплыли от слёз и размазанной косметики, но Сигма не сбавлял скорости, мчась по коридору, а там дальше вниз по лестнице до самого выхода из школы. Какое-то время он ещё мог услышать в спину грубые проклятия своего отца и угрозы, что это ему не сойдёт с рук, но парню было уже плевать. Пора было изменить свою жизнь — либо сейчас, либо никогда. Когда школьные стены уже были позади, и Сигма выбежал на улицу, в лёгкие ударил освежающий осенний ветер, который немного прояснил разум, тем самым заставив его ненадолго остановиться уже за поворотом от школы и перевести дух. Несмотря на то, что день был вполне тёплым, он дрожал как осиновый лист — это был не озноб, а неподдельный животный страх, потому что впервые у него не осталось вариантов извернуться, обернуть правду в свою сторону или перевести стрелки. Он никогда не откажется от своего «я» — упрямство не позволит, но и родители никогда не примут его таким, а значит, пути домой у него больше нет. Постаравшись взять сейчас свои эмоции под контроль, омега занырнул рукой в свою сумку, что всё ещё болталась у него на плече, и достал оттуда телефон. Несколько секунд он просто пялился в тёмный экран, машинально рассматривая своё заплывшее от слёз и туши лицо. Сперва он хотел позвонить и встретиться с Френсисом где-то на нейтральной территории, но понял, что это может занять слишком много времени, а родители вполне уже могли его разыскивать. Поэтому, было решено вызвать такси и поехать прямиком в его офис. Можно, конечно, и пешком, но Сигме сейчас совершенно не хотелось привлекать к себе лишнее внимание прохожих и светить своим заплаканным лицом. Повезло, что хоть таксист попался не из болтливых, а по прибытию лишь уточнил всё ли с ним хорошо и не нужна ли помощь. Сигма сдержанно помотал головой и сказал, что всё в порядке, просто не особо удачный день. Поездка до офисной высотки заняла от силы минут десять, но даже спустя это время омегу не переставало колотить от страха и паники. Он буквально вылетел из такси по прибытию, прошёл через стеклянные двери и невпопад сунул охраннику свой пропуск. Тот молчал, но в его взгляде присутствовало явное напряжение при виде ревущего малолетки, который явился к его боссу. — Кот умер, — невпопад выдавил из себя Сигма первое, что пришло ему на ум, дабы отвести какие-то ненужные подозрения. На удивление, это сработало. Охранник вернул ему пропуск и пропустил к лифту, который отправил парня на самый верхний этаж — тот самый, с которого он иногда проводил друзей потусоваться на крыше. Только теперь, вместо пожарного выхода, он стремительно шёл по коридору в сторону кабинета Президента компании. За первой дверью в конце коридора располагался кабинет секретаря. Им была достаточно миниатюрная темноволосая девушка типичной японской наружности, которая, несмотря на внешне хрупкий вид, всегда чётко и максимально быстро выполняла все поручения своего начальника, руководила потоком документов, всеми встречами, а ещё варила до неприличия шикарный вкусный кофе. Она могла держать всё в стальных перчатках, но вместе с тем обладала крайне чуткой и отзывчивой душой. Сигма иногда болтал с ней по душам, если Фицджеральд задерживался на своих встречах, а сидеть и ждать одному в кабинете было порядком скучно. Она не была дурочкой и прекрасно понимала, в каких отношениях находится босс и этот молодой омега, но всегда придерживалась политики, что пока это не влияет на её зарплату, её это не касается. В общем, оба предпочитали держать определённые границы и не вмешиваться в слишком личные подробности. Когда же Сигма появился весь заплаканный и абсолютно расклеенный, не удивительно, что сперва секретарша немного растерялась. — Сигма?.. Что случилось? — взволнованно спросила она, на автомате протягивая ему салфетницу. — Он у себя? — отвечая вопросом на вопрос, Сигма лишь кивает в сторону следующей двери, явно давая понять, что не хочет об этом говорить. — Да. Только недавно вернулся с совещания. Погоди секунду, — всё же поступиться правилами девушка не могла, поэтому перед тем, как его пропустить, она нажала на телефоне кнопку быстрой связи и сказала микрофон: — Мистер Фицджеральд? Здесь… Сигма пришёл, — она ещё раз бегло осмотрела парня перед ней беспокойным взглядом. — Это срочно, сэр. — «Сигма???» — сразу раздался удивлённый ответ в динамике. — «Пусть проходит, разумеется». Связь прервалась, и Сигма с благодарностью глянул на девушку, лишь одними губами проговаривая ей беззвучное «Спасибо», на что получил в ответ короткую улыбку и одобрительный кивок. После, он собрался с духом и резко повернул ручку двери, наконец-то попадая в кабинет. Было даже немножко смешно и странно, ведь Сигма не мог вспомнить, бывал ли он здесь в дневное время суток. Обычно, в его присутствие за панорамными окнами уже простилался ночной город, освещённый миллионами разноцветных огней. Когда его внимание отлипло от созерцания местного серого пейзажа, он наконец-то встретился взглядом с Фицджеральдом. Тот был, по меньшей мере, ошеломлён, поднимаясь из-за своего стола и стремительно направляясь к своему омеге, пока не остановился прямо напротив него, испуганно рассматривая зарёванное лицо и в целом помятый вид. — Сигма, в чём дело?.. На тебе лица нет, — осторожно произнёс альфа, будто боясь спугнуть и без того зашуганного зверька. — Френсис… Стоило Сигме лишь ощутить рядом его заботу и нежный голос, новая волна слёз покатилась по щекам и он, захлёбываясь в истерике, кинулся в объятия мужчины. В них было тепло, безопасно, а сквозь дорогой парфюм всегда проступал запах чего-то до боли родного и уютного. Рядом с Фицджеральдом Сигма мог не бояться показывать эмоции, быть настоящим и раскрывать то, что таится у него на душе. Но сейчас ему нужно было хорошенько выплакаться, о чём Френсис догадался и не стал сразу донимать тысячей вопросов. Он лишь молча обнял его как можно крепче и ласково прижался губами к лилово-белесой макушке, поглаживая по спине и давая возможность перевести дух. Сигма дрожал как осиновый лист, икал от истерики и безбожно пачкал чужое плечо белоснежного пиджака всё ещё плывущей косметикой, но, разумеется, на такой пустяк альфа и не думал заострять своё внимание. — Всё хорошо, зайчонок, — утешающе шептал Френсис. — Я здесь. С тобой. Ты только скажи мне, кто тебя обидел, и этот кто-то пожалеет о своём существовании. — Всё… Всё ужасно… Настоящая катастрофа… — наконец-то смог выдавить из себя омега. — Ты же знаешь, я не смогу помочь, пока не узнаю, что за катастрофа, дорогой, — Френсис словно пытался убаюкать беспокойного ребёнка и убедить его пойти с ним на контакт. Пусть долго и постепенно, но это работало. — Иди сюда, — не отдаляясь от омеги ни на дюйм, он осторожно провёл и усадил его на диван. После, всё же, пришлось ненадолго отстраниться, чтобы налить полный стакан воды из прозрачного графина и протянуть тот Сигме. — Вот. Попей водички, выдохни, а потом расскажи, что случилось. Дрожащими пальцами, но Сигма почти сразу выхватил предложенный стакан и стал пить взахлёб, в надежде, что ему хоть немного полегчает. Когда тот опустел, омега действительно ощутил, как его пульс больше не долбит по вискам с бешенной скоростью, и ему теперь не хочется метаться из стороны в сторону. Что, правда, на слёзы и текущий нос это никак не повлияло, но и на том спасибо. В целом понадобилось где-то десять минут, чтобы Сигма успокоился и посмотрел на Френсиса осознанным, но влажным взглядом. — Мои родители, они… Хотят отдать меня в долбанную частную школу на остаток учёбы, — как бы горько не было, но он по-прежнему не хотел раскрывать всей правды о своей семье, честно считая, что не нужно его альфе знать такие подробности. Однако для самого Фицджеральда ситуация совершенно не прояснилась, от чего он только удивлённо глянул на парня, откровенно не понимая, из-за чего могли быть такие слёзы. — Ну… А что такого ужасного в частной школе? Я сам в такую ходил и должен сказать, что особой разницы нет, кроме обязательства на одинаковую школьную форму, — хмыкнул Френсис. — Тем более, тебе ведь осталось не так много до выпуска. Разве это критично? — Ты не понимаешь! — раздражённо вскрикнул Сигма. — Они делают это мне на зло! Потому что ненавидят меня! Ненавидят то, каков я есть! — Сигма, я мало что о них знаю, ведь ты сам мне ничего толком не рассказывал, — тяжко вздохнув, Фицджеральд постарался успокоить его, взяв за руку. — Но они ведь твои родители. Если им не всё равно где ты учишься, то вряд ли они действительно тебя ненавидят. Просто ты ещё… — Что я?! Ребенок?! Который ничего не понимает?! — попытка пойти на контакт не удалась, и Сигма только сильнее вспылил от злости, вырывая свою руку из чужой ладони. — Вот именно, — без тени колебаний, с серьёзным видом ответил альфа. — Поверь, ты не понимаешь ещё уйму вещей в силу своего возраста, но это нормально. Не нужно так сразу рубить с плеча. Понимая, что при помощи истерики Сигма ничего добьётся, всё-таки решает моментально сменить тактику переговоров. Состроив очередную расстроенную мордашку, он подался вперёд и прижался к груди Фицджеральда как несчастный запуганный котёнок. — Френсис, скажи… Ты правда любишь меня?.. — прошептал он ему куда-то в район шеи. — Конечно люблю, — честно ответил тот, но что-то ему подсказывало, что он очень скоро пожалеет о своих словах. — Тогда… Ты должен отстоять меня, — немного отстранившись, Сигма очень внимательно посмотрел ему в глаза, будто пытался вбить в голову свою праведную мысль. — Давай пойдём к ним. Вместе. Ты скажешь, что я принадлежу только тебе и они больше не имеют на меня никаких прав. А значит и решать за меня не смогут. — …Сигма, ты вообще слышишь себя?.. — сразу стало ясно, что Фицджеральд не повёлся на эту искусную манипуляцию, а его глаза только сильнее полезли на лоб. — Ты себе это как представляешь? «Добрый день. Меня зовут Френсис и я пришёл сказать, что теперь Ваш сын принадлежит мне. Ах да, ещё у нас десять лет разницы, и я соблазнил его, когда ему было пятнадцать. Но Вы не волнуйтесь, до секса у нас пока не дошло» — ТАК ЭТО ДОЛЖНО БЫТЬ?! — раньше он никогда не повышал на Сигму голос, но сейчас тот нёс настолько несуразный бред, что даже его довёл до крайностей. — Ну… Над формулировкой я бы поработал, но в целом… Да? — невинно заправляя за ухо прядь волос, всерьёз кивнул тот. — Пф-ф-ф… Нет, — строго отчеканил альфа. — Я тебя очень люблю, но вряд ли это будет весомым доводом для полиции. — Как скажешь… — обиженно надул щёки омега, но отступать не собирался. — А если… Если ты просто увезешь меня? В Америку! Ты ведь говорил, что мы обязательно уедем туда. Зря я что ли учу этот дурацкий английский? — Говорил, — согласно кивнул Френсис. — Но только когда ты закончишь школу, и чтобы это не выглядело как похищение. — Но это не будет похищение! — всплеснув руками, Сигма не выдержал и подскочил с дивана, начиная метаться из стороны в сторону и рассказывать подобности своего гениального плана по побегу. — Я напишу записку, что уехал по своей воле. Предупрежу всех друзей, чтобы они подтвердили мои слова в полиции. А дурацкий аттестат сейчас можно получить и заочно, — в конце концов, он снова остановился рядом с Фицджеральдом, взял его за руки и потянул на себя, чтобы тот тоже поднялся на ноги, а Сигма имел возможность прижаться к нему и любовно заглянуть в глаза. — Ты только представь… Я смогу быть твоим уже так скоро. А ты будешь моим… И больше никто не помешает. Было видно, как Френсиса всё-таки разрывало изнутри это заманчивое и чересчур сладкое предложение. Ведь он действительно любит эту омегу и готов ради него на многое, но… Всё-таки в его жизни присутствовали обстоятельства, из-за которых он не мог вот так просто взять и сорваться с места, нарушив свои более-менее устаканившиеся будни. — Зайчонок, послушай… — он совершил последнюю попытку достучаться до Сигмы, взяв одну его руку в свою и нежно поцеловав в кисть. — Ты себе даже не представляешь, как сильно я об этом мечтаю. Но я правда не могу. Есть кое-какие обстоятельства, которые не дадут мне этого сделать. — Какие такие обстоятельства, — хмуро спросил тот, вырывая свою руку. — Ты обещал всегда быть честным со мной, а теперь что-то скрываешь? — Сигма, честно слово, это всё временно… — Нет уж! — при очередной попытке Френсиса прижать его к себе, омега взбрыкнул и отстранился, прожигая его недобрым взглядом. — Перестань видеть во мне глупую малолетку и скажи правду, — его голос предательски осип, но лишь потому, что сейчас он боялся услышать нечто ужасное, что может пошатнуть их отношения. — Я… — очередной усталый вздох сорвался с губ, ибо Фицджеральд понимал, что Сигма не отстанет, а ещё наверняка распознает ложь, если тот попытается что-то придумать. Другого выбора просто не осталось. — Я женат, понятно? Н-но это не то, о чём ты подумал! У нас с женой… — Что?.. В этот момент, те маленькие остатки внутреннего равновесия Сигмы не просто разбились на осколки, а рассыпались крупицами мелкого песка. По правде, он всегда боялся услышать от Френсиса подобные слова, но почему-то упрямо считал, что он с ним честен и никогда не воткнёт нож в спину подобным образом. Но теперь, его опасения подтвердились: Сигма был для него не больше, чем мимолётным развлечением на другом континенте, когда дома его ждала жена. Омеге вдруг стало противно от самого себя, ведь как бы он не любил кого-то, но у него пока хватало достоинства, чтобы не быть «запасным вариантом» и уж тем более не обманывать чью-то жену в угоду себе. — Говорю же, у нас с ней всё не так, как тебе кажется! — Френсис уловил этот дикий ужас в глазах парня и попытался приблизиться, чтобы обнять и постараться успокоить, но в ответ от него шарахнулись, как от огня, попятившись спиной вперёд. — Послушай, давай просто сядем сейчас и поговорим? Все мои чувства к тебе реальные, но я… — Нет, — злобно рыкнул Сигма, перебивая его. — Не смей говорить мне о чувствах. И подходить не смей. И на глаза больше не попадайся! И… И… — он буквально заикался от ярости, уже не зная, как плюнуть ядом побольнее, но вдруг вспомнил кое-что… Прижав руку к груди, Сигма нащупал под плотной тканью толстовки очертания своего кулона. Проведя ладонью вверх к шее, он нащупал и одним резким движением разорвал цепочку, швыряя в ноги альфе маленького розового кролика с пушистым хвостом. — И эту дрянь забери, потому что она больше ничего не значит. Мы расстаёмся, если вдруг не понял, извращенец ты старый. — Мне правда жаль, что ты вот так обо всём узнал, — искренне ответил Френсис, поднимая с пола порванную цепочку. Он просто отчаялся что-либо объяснять, ведь его всё равно не услышат, от чего на душе было гадко. — А мне жаль, что я доверился тебе. Думал ты нормальный, — не скрывая отвращения на лице, остро выпалил Сигма. Он больше не мог и не хотел здесь оставаться, но покидал кабинет Фицджеральда с гордо поднятой головой, брызжа высокомерием. Что правда, хватило его ненадолго, и как только за ним закрылись двери лифта, внешняя ледяная броня пошла трещинами, а по щекам снова покатились слёзы.