праздник под названием жизнь

— Я тут оказывается опоздал на праздник под названием жизнь блять. Хули, уже два часа блять, а я раздетый нахуй. Глеб ещё сказал что-то про симс, молясь, чтобы завывающий смех Серафима не попал в кружок. Выключив камеру и скинув телефон на стол, он повернулся всем корпусом к умирающему другу, который осел от смеха на диван. — И че ты ржешь? — Серафим засмеялся еще громче, и Глебу пришлось напрячь все мускулы, чтобы даже не улыбаться. — Вообще-то из-за тебя мы до двух спим, ебаный рот. Утерев слезы, Серафим сел и ухмыльнулся как-то гордо, делая глоток из чужой банки с энергетиком и закидывая ногу на ногу. — Сочту за комплимент, котёнок. Кто ж знал, что ты так вымотаешься? Уже открыв рот, чтобы парировать, Глеб решил не выебываться. И правда, раньше даже после самых ебанутых концертов их хватало на секс, а потом встать в нормальное время и заниматься делами. Возможно, точнее наверняка, сыграл полугодовой перерыв и такая длинная прелюдия, длящаяся весь вечер. Но даже несмотря на саднящее тело, Глеб не жалел ни на секунду. — Ну и иди нахуй, — Глеб подхватил свой энергетик и отошёл к окну, хватая пачку. Спрятав улыбку от чужого смешка за спиной, он закурил Серафимов красный чапман и глубоко вдохнул, наслаждаясь горьким дымом и немного жгущей гортанью. Из открытого окна тянуло свежестью, из-за чего по голому торсу побежали мурашки, но разгоряченная голова отказывалась соображать что-то насчёт хотя бы футболки. Проблема с холодом решилась, когда Серафим подошёл неслышно сзади и буквально накрыл его своим телом, утыкаясь носом куда-то в ухо, ероша дыханием отросшие волосы на затылке. Ходячая грелка решила проблему с замерзанием, но мурашек меньше не стало. В голову полезли совсем свежие картинки прошедшей ночи, отчего Глеб сжал в пальцах фильтр и прикрыл глаза, облокачиваясь на чужое тело. — Ты когда в Питер собираешься? — ну только без этого горячего шепота, у них у обоих же намечаются какие-то дела, и времени на секс нет вообще. — В к-конце августа на фестиваль едем, — предательский голос сорвался, и Глеб закашлял, пытаясь скрыть эту дрожь в якобы болящем горле. Но смешок, раздавшийся прямо над ухом, ясно дал понять, что ничего у него не получилось. — И чего дрожим? Фыркнув, Глеб щелчком отправил сигарету в окно и развернулся в кольце чужих рук, возмущённо поднимая взгляд. — Холодно просто, вот и дрожим. Оба понимали, что он блефует, и что на улице было далеко не минус пять, чтобы действительно мёрзнуть у открытого окна. Даже такому вечному мерзляку, как Глеб. Но Серафим демонстративно закрыл окно за его спиной, специально прижимаясь всем телом и давая почувствовать давно затвердевший в свободных спортивных штанах член. Крупно вздрогнув всем телом, Глеб отвёл взгляд и якобы случайно приподнял одну ногу, надавливая на чужой пах. Выдохнув сквозь сжатые зубы, Серафим вплел пальцы в чужие кудряшки, заставляя запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза. Из-за того, что Глеб опёрся поясницей на подоконник, а Серафим наоборот выпрямился, их разница в росте казалась ещё заметнее, и от этого у Глеба начинали трястись колени. — Что-то не так? — Глеб похлопал ресницами, делая настолько невинный взгляд, насколько это вообще возможно с его чертями. — Всё хорошо, просто мой парень сученыш. И Глеб замер, ошарашенно хмурясь и моргая. Они никогда не обозначали свои отношения как что-то конкретное, просто наслаждаясь друг другом и временем, которое проводили вместе. То есть, конечно, они знали и говорили о любви друг к другу, но ярлыки никогда не навешивали. А Серафим понял, что сказал, и даже потерял всю спесь. Почему-то в эту секунду ему показалось, что он совершил непоправимую ошибку, собственными словами разрушив всё. Зажмурившись крепко, он покачал головой и чуть отстранился, чтобы дать Глебу возможность уйти. Ему казалось, что именно так тот и поступит. Когда в его руках Глеб зашевелился, Серафим обречённо выдохнул. Говорил же сам себе сначала думать, а потом уже говорить. Нет, каждый раз одни и те же грабли. Спустя два года знакомства странно говорить, что он торопится, но учитывая безумную динамику их отношений… Всё может быть. А Глеб улыбнулся мягко такому смущённо-обречённому Серафиму, вглядываясь в его напряжённые черты лица. Такой идиот, если всерьёз подумал, что после такого вообще можно уйти. И поэтому он лишь потянулся выше, прижимаясь своими губами к чужим и целуя так мягко, как мог и хотел, впитывая этот момент и пропечатывая его на подкорке. Серафим ошарашенно открыл глаза, когда почувствовал чужие сухие губы на своих, но, увидев лёгкую улыбку и прикрытые глаза, расслабил плечи, опуская руки на чужую талию и целуя в ответ. Они никогда не боялись быть нежными друг с другом, потому что часто обоим этого не хватало, но в такие моменты всё равно казалось, что это единственный раз такой теплоты и как будто полного единения. Забылся и вроде перенесённый Сапсан, и сегодняшний стрим, и все ссоры до этого, всё растворилось в этом тепле и губах друг друга. Прикусив случайно чужую нижнюю губу, Глеб вздрогнул от чужих пальцев, которые сжались на коже сильнее. Улыбнувшись хитро, он прикусил ещё раз, прижимая за волосы его тело ближе, кожа к коже. Серафим считал по изменившемуся дыханию настроение, и прижался так близко, как позволяла банальная физика, вжимаясь вставшим членом куда-то в чужой живот и вклинивая бедро между ног, оставшихся обнажёнными после ночи. Почувствовав такое недостающее давление, Глеб обронил стон прямо в чужие губы, чуть отстраняясь и поднимая глаза с пеленой возбуждения, разглядывая беснующихся чертей в чужих небесных. Ухмыльнувшись тому, как быстро он распалился, Серафим обхватил чужое тонкое запястье и утянул в сторону дивана, падая самостоятельно и заставляя сесть сверху, обхватывая бёдрами бока. Не совсем осознавая перемещения в пространстве, Глеб пылко прижался к чужой шее губами, вплетая пальцы в растрёпанные волосы, а второй рукой проводя дорожку к чужим штанам, играясь с резинкой, но не проникая под неё. Вздохнув от того, что его шею бесцеремонно начали терзать, Серафим откинулся на спинку дивана. Прикрыв глаза, он сжал чужие бёдра, скользя выше и подцепляя ткань зачем-то надетых боксёров. Ну серьёзно, на кой хер надевал, если всё равно с утра проснутся вместе? Стягивая серую ткань с чужих бёдер, Серафим улыбался участившемуся дыханию и непроизвольно сжавшимся пальцам в волосах. А потом неожиданно для них обоих громко застонал, когда чужая рука, незаметно для него проникнув под резинку штанов, внезапно сжала его член возле самой головки, выдавливая капли смазки. — Сучёныш, блять, — выдохнул Серафим, царапая чужую бледную кожу и подставляя шею под чужой юркий язык. Глеб довольно улыбнулся и дёрнул бёдрами, пытаясь не то потереться уже болящим членом о живот, не то подставиться под пальцы, которые в таком положении достанут до простаты легче лёгкого. Но Серафим решил подразниться, поэтому просто огладил чужие бёдра и сжал их, щекоча дыханием чужое голое плечо и ногтями цепляя мягкую кожу с внутренней стороны бедра, заставляя покрыться мурашками и вздрогнуть. — Блять, ну Сим, ну пожалуйста, — роняя голову на чужое плечо, застонал Глеб, пытаясь вырваться и прижаться к чужому телу. Довольно улыбнувшись, Серафим нежно поцеловал чужой висок, всё-таки скользя пальцами между ягодиц и прижимаясь самым кончиком пальца, с каким-то мрачным, собственническим восторгом ощущая растянутость после ночи. — Принесёшь смазку и презики, котёнок? — понизив голос и утыкаясь в чужие волосы, пахнущие смесью парфюма и родного запаха, спросил Серафим. Вздрогнув от такого приказного тона, Глеб соскользнул с чужих колен и на подрагивающих ногах ушёл в спальню, борясь с желанием просто подрочить и выдохнуть. Но жгущий спину взгляд с дивана заставил его ускориться и найти под кроватью ещё не открытый бутылёк, последний из запасов, и захватить вчерашнюю пачку. Серафим, улыбнувшись такой внутренней борьбе в чужих глазах и жестах, стянул наконец заебавшие штаны и выдохнул, когда член, наконец ничем не стеснённый, ударил его по животу. Обведя пальцами головку, он откинул голову, выжидая возвращения Глеба. Когда он услышал шаги, открыл глаза и хитро посмотрел на чужое покрасневшее лицо и бегающий взгляд. Интересно, сколько лет подряд они должны трахаться, чтобы он перестал смущаться от каждого взгляда? Уцепившись за чужое предплечье, Серафим буквально уронил его обратно на свои колени, довольно чувствуя чужую кожу своими бёдрами. Забрав из подрагивающих пальцев смазку, он вылил её на пальцы, морщась от химозного запаха каких-то ягод. Глеб смущённо спрятал лицо где-то в основании его шеи, подаваясь нетерпеливо бёдрами и желая, мечтая буквально ощутить в себе если не член, то хотя бы чужие пальцы. Ухмыльнувшись, Серафим несильно шлёпнул его по подставленной заднице. — Потерпи, котёнок. Понимаю, как сильно тебе хочется мой член в себе, но терпи. Вздрогнув всем телом, Глеб едва слышно застонал, покрываясь мурашками и закусывая губы, чтобы не начать позорно всхлипывать от одних слов. Серафима каждый раз восхищала такая высокая чувствительность, а особенно то, как Глеб реагирует на его голос и слова. Чистой рукой сжав чужое бедро, он наконец вошёл одним пальцем, сразу глубоко и специально не давя на простату. Глеб выдохнул прерывисто, выгибаясь и пытаясь подставиться так, чтобы получить больше удовольствия, но Серафим сжал предупреждающе пальцы и покачал головой. — Терпи. От позорного хныканья Глеба отделяли лишь до побеления закушенные губы, но почему-то он был уверен, что сегодня он не выдержит такого накала и заплачет. Улыбаясь дрожи в чужом теле, Серафим медленно вставил второй палец и развёл их в стороны, растягивая тщательно, вдумчиво и медленно, всё ещё избегая простаты и дразнясь до последнего. Теперь, когда их обоих не сжирало перевозбуждение и долгая разлука, можно было поиграться по-настоящему. — Си-им, — выдохнул жалобно Глеб, поднимая голову и умоляюще глядя в чужие хитрые глаза. — Что такое? Чего-то хочешь, котёнок? — Серафим улыбался кончиком губ, с восторгом разглядывая чужие повлажневшие глаза и заломанные в умоляющем выражении брови. — Ты знаешь, блять, — сжав чужие плечи, отвёл глаза Глеб и краснея скулами. То есть как «Про любовь» ебаную петь, так всё нормально? — Словами, Глеб, словами, — нарочито медленно двигая пальцами улыбался Серафим, видя зарождающееся раздражение вперемешку со смущением. Глеб закатил глаза на такие издевательства и провёл языком по нижней губе, собирая выступившую кровь. Серафим заворожённо проследил за этим движением, залипая на оставленный влажный след от чужого языка. — Блять, — выдохнул Глеб обречённо. Он определённо связался с садистом. Наклонившись к чужому уху, потому что говорить такое глядя в глаза было выше его сил, он выдохнул умоляюще, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Трахни меня пожалуйста, блять. Я не могу уже, я пиздец как хочу тебя в себе, Сим, ну пожалуйста. Прикрыв глаза от такого, Серафим завис на несколько секунд, а потом чистой рукой заставил его чуть отклонить голову, возвращая взгляд глаза в глаза. Пробежав глазами по красным щекам и блестящему от эмоций взгляду, он резко вставил пальцы обратно, целенаправленно ударяя по простате. Глеб от неожиданности застонал громко и протяжно, и Серафим заворожённо наблюдал за тем, как чужие брови заламываются, а глаза закатываются. Выгнув запястье поудобнее, он начал двигать рукой настолько быстро, как мог, добавляя третий палец и каждый раз точными, выученными движениями задевая простату. — Так? — выдохнул он напряжённо, наблюдая за чужими приоткрывшимися губами и слушая бесконечные стоны, которые сливались в один протяжный. — Блять, да, да, да, — простонал Глеб, откидывая голову и выгибаясь в пояснице, подставляясь сильнее. Но несмотря на свою любовь к его рукам, он с самого начала хотел в себя его член. Поэтому, когда Серафим замедлился, давая руке передышку, Глеб подцепил один презерватив из пачки и зубами разорвал фольгу, одним слитым движением раскатывая латекс по чужому члену. Выдохнув сдавленно от того, как чужая рука сжала член, Серафим достал пальцы и вытер их о свои штаны, опуская руки на талию, едва сжимая. — Давай сам, котёнок. Улыбнувшись мягко, он поцеловал коротко выступающую ключицу и чуть съехал по обивке, чтобы было удобнее. Глеб прикрыл глаза и приподнялся на дрожащих ногах, направляя в себя член и опускаясь медленно, чувствуя, как растяжки всё-таки немного не хватило, и теперь задница отдавалась лёгкой болью, которая делала возбуждение острее и ярче. Опустившись до конца, Глеб застонал от того, как чужая головка идеально давила на простату, разливая волнами возбуждение по всему телу. Открыв глаза, он поймал восхищённый взгляд потемневших от возбуждения глаз и покраснел скулами. Выдохнув, он сжал чужие плечи пальцами в татуировках и приподнялся, опускаясь обратно уже резче. Серафим заворожённо наблюдал за тем, как чужое похудевшее тело выгибалось, так правильно и так приятно сжимая его член в себе. Глаза Глеба уставились на него, и за тёмной радужкой было непонятно, где кончался зрачок. Казалось, что от удовольствия всё карее стало тёмным. — Господи, блять, какой же ты ахуенный, котёнок, — не удержал в себе поток слов Серафим, сжимая талию и чуть помогая начинающему выдыхаться Глебу. — Такой красивый, такой горячий и так правильно сжимающийся, ебаный рот. Глеб откинул голову назад от таких слов, сказанных любимым хриплым голосом, и застонал громко, забывая про соседей, людей вокруг и вообще всё. — Сим, блять, пожалуйста, — захныкал он, чувствуя, как слёзы от избытка эмоций подступают, а бёдра протестующе ноют от непривычной нагрузки. Серафим улыбнулся и поцеловал чужую выступающую косточку на запястье, руками фиксируя чужое тело в воздухе и резко вскидывая бёдра, ударяя точно по простате. Глеб выгнулся дугой и сорвался на хриплый крик, улыбаясь разбито и чувствуя первую мокрую дорожку на щеках. Нежно огладив большим пальцем кожу на боках, Серафим закусил губу и начал резко, порывисто вбиваться в чужое тело, чувствуя, как собственный оргазм подступает и как трясется Глеб от переизбытка эмоций. Глеб наклонился к нему и упёрся лбом в мокрый лоб Серафима, целуя неразборчиво и всхлипывая от удовольствия и от того, как в такой позе каждый толчок неизменно попадал в цель, подталкивая его к оргазму. Когда в голове начало темнеть, а узел в животе завязался плотно, грозясь вот-вот лопнуть, Серафим впился в чужие губы, прикусывая их и чувствуя его слёзы на себе. Сжав талию до синяков, он с хриплым стоном кончил, по инерции делая последние толчки и чувствуя, как Глеб сжался, прогибаясь в спине и кончая следом с протяжным, жалобным криком. Обмякнув на диване, Серафим притянул Глеба обратно, позволяя уронить голову на своё плечо и поглаживая трясущуюся спину. Его слёзы всё ещё капали на ключицы, но Серафим лишь гладил кругами его спину и пытался перевести дыхание, давая выплакаться и выпустить все эмоции. — Как ты, котёнок? — спустя какое-то время спросил утомлённо Серафим, борясь с сонливостью. — Симс скачать надо, блять. Серафим засмеялся до слёз, обнимая обеими руками чужую хрупкую спину и вдыхая чужой запах, надеясь пропитать им лёгкие до отказа.