Сборник в золотой обложке

Впервые за всю жизнь Шамрай в полной мере осознает для себя значение мысли, что с наступлением нового года нужно начинать всё с чистого листа. Оставить всё плохое в прошлом и открыть двери новому. Даже если перемены пугают, даже если они казались сложными или вовсе невыполнимыми. Они с Артуром вместе уже больше трёх лет, а всё как-то урывками, потому что Артур живет в Нидерландах, а Шамрай живет в Тольятти. И хотя большую часть времени они проводят вместе, а если и разъезжаются, то постоянно остаются на связи по видеозвонкам, это всё равно неправильно. Если поначалу еще можно было не спешить и подумать, то теперь никаких лишних сомнений не осталось: Шамрай четко знал, с кем рядом хочет прожить до конца своих дней, кого хочет называть своей семьей. И если ради этого нужно пожертвовать не таким уж ценным прошлым — что ж, он сделает это с легкой душой. — Так значит, до Нового года? — уточняет Артур по телефону, когда они разговаривают утром двадцать четвертого декабря. Шамрай прикусывает улыбку, глядя на купленный билет в один конец. Он сам до конца не верит, что наконец-то решился на этот шаг. По правде, он не думал об этом вплоть до ноября — может, потому что они еще ни разу не расставались так внезапно и так надолго. Собирались быть вместе весь январь, уже строили планы на праздники, как вдруг Артура неожиданно сдернули на работу, и пришлось прощаться. И в тот день, провожая Артура в аэропорт, Шамрай смотрел ему вслед, еще чувствуя на губах послевкусие крепкого поцелуя, думал о том, что вместе с Артуром от него будто с кровью оторвали половину сердца, и вдруг четко осознал: он больше так не хочет. Не хочет больше никогда прощаться и смотреть, как Артур уходит. Двух насыщенных месяцев хватило, чтобы закрыть все горящие дела, организовать всё и всех, а главное — начать делать документы. Для получения гражданства или хотя бы вида на жительства, правда, придется подождать еще пять лет, но теперь-то будет некуда спешить. Чтобы денег точно хватило на первое время, Шамрай продал много вещей, и тяжелее всего было расставаться с машиной, подаренной Мидасом. Но что поделать — она ему больше не понадобится, да и связанные с ней хорошие воспоминания теперь перекрылись другими, теми, что тоже хотелось оставить в прошлом. — Да, Малой, — выдыхает Шамрай. — Скучаю. — И я тоже, очень… Наверное, такие решения нужно принимать вдвоем, но Шамраю очень захотелось сделать сюрприз. Да и он не сомневается, что Артур оценит такой поступок. И что скажет ему «да», когда увидит кольцо.

***

Артура потряхивает, но это скорее приятное волнение и предвкушение, чем настоящий страх. Он знает, с чем сравнить, — не раз в своей жизни переезжал и помнит, как пугает неизвестность. Но сейчас ему не страшно, ведь он чётко знает, что его ждет. Долгожданное, выстраданное счастье. — Тогда до Нового года? — улыбается Артур, надеясь, что через телефон не слышен шум автомобиля. Такси подвозит его к аэропорту, откуда всего через пару часов улетит самолет в Россию и навсегда увезет Артура домой. Наконец-то — по-настоящему домой, где его любят и ждут. Правда, ждут не сегодня, а через целую неделю, но Шамрай наверняка только обрадуется! Обычно Артур против таких сюрпризов и уважает личное пространство партнера, но в конце концов, один разок можно рискнуть и сделать неожиданный подарок. Тем более, такой важный. Ведь Артур везет с собой в рюкзаке документы о продаже своей голландской квартиры и справку об увольнении из фирмы. Это ведь будет достаточно красноречивый подарок, чтобы без слов сказать: «Я хочу жить с тобой»? Артур хочет, и Шамрай — он уверен — тоже мечтает об этом. Чего стоит одно так, как сильно он расстроился, когда в ноябре Артуру внезапно пришлось так надолго уехать. Отношения на расстоянии, особенно таком большом и перечеркнутом государственными границами, — слишком болезненная история, которую пришло время закончить. И Артур доволен тем, как красиво, просто и символично поставил в ней точку. — Да. До встречи, родной. — До встречи. — Артур сбрасывает звонок и, прикрыв глаза, откидывает голову. Осталось подождать совсем немного, и начнется новая жизнь. Может, чуть более скучная, но определенно самая счастливая.

***

В аэропорт Шамрай приезжает за целых четыре часа до вылета и нервно наматывает круги по всему зданию. Даже багаж еще не принимают, и как же удобно ехать налегке — оставил единственный чемодан и сумку в камере хранения и гуляй себе. Правда, аэропорт не такой уж большой, и гулять особо негде: он успевает посидеть в кофейне, столовой и в холле небольшого кинотеатра, прогуляться по всем магазинчикам, но в итоге всё равно приходит в зал ожидания и смотрит за стекло. Вид взлетающих и садящихся один за другим самолетов вводит в медитацию, и время как будто течёт не так ощутимо медленно. А потом… Потом как будто что-то дергает посмотреть на табло. Подсознательно или интуитивно, Шамрай ни тогда, ни позже не может ответить себе, какая сила вдруг заставила его без всякой причины похолодеть. Рейс «Амстердам — Тольятти» он видит сразу же, наизусть выучил рисунок этих букв. Смотрит на него, прожигает взглядом табло, не понимая ещё, какое вообще ему дело до этого рейса, там ведь не летит… Не летит же? Секунды снова растягиваются в одно затянувшееся мгновение, а потом номер рейса пропадает из списка, и мир затягивается белым маревом. Очень медленно шум в ушах сменяется гулом аэропорта, глаза вспоминают, как видеть, и Шамрай осознаёт, что сел на подоконник, у которого стоял. Подавляя панику — всё же хорошо, всё хорошо, он дома, в своей квартире в Амстердаме, скучает и приедет только через неделю, — Шамрай непослушной рукой достаёт телефон и набирает номер; не Артура — нельзя сейчас звонить, если вдруг он действительно в этом злосчастном самолете, — а Паши. — Алё, — настороженно отзывается тот после нескольких гудков. — Пашка, — не своим голосом зовет Шамрай, продолжая сверлить взглядом табло, на который так и не вернулся нужный рейс. — Паша, скажи-ка, а Артур… Не собирался прилететь раньше? «Скажи, что нет, ну пожалуйста, Паш, Пашка, Пашкевич, скажи, что это глупость и что Артур работает». — Че, спалился, да? — вздыхает Паша, и Шамрая ослепляет новой волной животного ужаса. До этого момента он ещё верил, что всё себе надумал, но теперь… — Когда, — хрипло и надрывно, как раненый зверь, — когда он прилетает? Паша медлит, видимо, сверяясь с часами. — Да вот сейчас. А ты как узнал-то? Это сюрприз должен был… Шамрай сбрасывает звонок. Стоило бы всё объяснить, Паша ведь не кто-то посторонний, Артур — его брат… Артур. Артур сейчас в самолете, о котором нет никакой информации. Паника наконец-то сменяется ледяной ясностью рассудка, и Шамрай, набираясь сил из воздуха, не иначе, летит через весь зал к стойке информации. Народу там уже много, и ему даже не приходится расталкивать людей локтями — достаточно прислушаться к тому, что спрашивают и что отвечают. — …из Амстердама! Где он? — Почему в новостях говорят, что связь с самолётом потерялась? — Возможно, это из-за непогоды… — …уже написали, что упал! — Без паники, ещё ничего не понятно! — …сообщим, как только ситуация прояснится. Ситуация не проясняется через десять минут, через двадцать, через полчаса и даже через час. Про собственный рейс Шамрай уже забывает — никуда он не летит, ни сегодня, ни когда-либо еще, и Артура он тоже больше никуда от себя не отпустит. Ему бы только дождаться, когда тот окажется рядом, только бы убедиться, что всё в порядке. Он готов сделать всё, что угодно, и он впервые за долгие годы повторяет это мысленно, обращаясь к тому, в кого не верил: «Пожалуйста, помоги ты хоть разок, не для меня — для него, он еще столько всего не сделал, не забирай ты его так быстро! А знаешь, и для себя тоже прошу — ты ведь, говорят, всех любишь и всех за всё прощаешь, а я что же?.. Не оставляй ты меня одного, ну пожалуйста». Он ведь даже не сказал ему напоследок, что любит. И вообще говорил это несправедливо мало. Артур заслужил, чтобы ему признавались в любви каждый день, а не изредка шепотом под покровом ночи. Когда к концу подходит второй час, Шамрай уже не ходит раненым волком по залу, не пытается докричаться до ответов, которых всё равно никто не может дать, и не скребется ногтями в толстое стекло панорамного окна, до боли вглядываясь в зимне-серое небо. Он сидит прямо на полу, вытянув ноги вперед, бессильно опустив руки, и просто ждёт, позволяет телу периодически крупно вздрагивать в отчаянной попытке рвануться в никуда. Телефон в руке звякает уведомлением одновременно с тем, как в притихшем зале стремительно поднимается гомон. Шамрай недоверчиво смотрит в экран. Абонент «Мой Малой» появился в сети. Мозг еще не успевает обработать информацию и сделать какие-то выводы, а тело вмиг подбрасывается на ноги, и Шамрай впивается глазами в табло. Рейс «Амстердам — Тольятти» приземлился. Люди нестройным хором вскрикивают, ахают, кричат «наконец-то» и «слава богу!», и далеко не сразу, но до Шамрая доходит мысль обернуться и приглядеться к самолетам на полосе. Нужный он видит сразу и физически чувствует, как бледнеет, потому что у слишком маленькой белой птицы дымятся крылья. Но самолет ровно подруливает к давно подготовленному «рукаву» и замирает в нужной позиции, совершенно не собираясь загораться. Донёс-таки. Минуты снова тянутся невыносимо долго, но их проходит всего три, прежде чем первые пассажиры показываются на входе. Весь зал погружается в аплодисменты, кто-то плачет, кто-то кидается навстречу родным. Шамрай так и стоит, где стоял, и не моргая вглядывается в лица. Почему-то чувствует, что пока не увидит здесь, на земле, живым и невредимым, не успокоится и не вспомнит, как дышать. Артур выходит одним из последних. Совсем потерянный и маленький, с мокрыми ресницами — Шамрай даже со своего места это видит, — но пытающийся улыбаться идущей рядом с ним пожилой женщине, которая без остановки что-то ему говорит. Шамрай продолжает стоять на месте, как будто прирос к полу, даже когда Артур тоже неловко замирает, растерянный, и моргает, как будто только теперь окончательно понял, что всё-таки долетел. «Спасибо», — думает Шамрай и заставляет себя через силу сделать шаг, другой и третий, потому что он слишком нужен Артуру сейчас. Он не замечает, как начинает бежать, огибая других обнимающихся людей, едва не расталкивая их локтями, но в кои-то веки никто не ворчит ему вслед — все здесь всё прекрасно понимают. Артур замечает его, конечно, удивленно округляет глаза, а уже через миг его подбородок начинает дрожать, и он снова плачет, обессиленно протягивая руки навстречу Шамраю. И тот, подлетая, с разбегу подхватывает его за талию, прижимает к себе изо всех сил, отрывает от пола, совсем не замечая тяжести, и шумно вдыхает родной запах. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, — бормочет Шамрай, вжимаясь в шею Артура так плотно, что должно было стать трудно дышать, но ему — напротив — только теперь удаётся вдыхать полной грудью. — Малой, мой Малой… Артур крепко обнимает его за шею, всхлипывает, пытается что-то сказать, но не может, и его начинает трясти так, что Шамрай пугается. — Ну-ка давай, вдох-выдох, Артурка, давай со мной. Р-ра-а-аз… Артур послушно делает судорожный вдох, затем выдох. И так они повторяют до тех пор, пока он не выдавливает: — Боже… Шам, если бы тебя тут… не было… А почему ты здесь?.. Как… — Малой, — снова зовёт Шамрай, чуть отстраняясь только для того, чтобы упереться лбом в его и посмотреть в покрасневшие заплаканные глаза. — Хороший мой. Давай потом расскажу, ладно? А сейчас поедем домой. И тут Шамрай вспоминает, что вообще-то не планировал возвращаться, и отстраненно радуется, что не додумался выставить дом на продажу — да он бы и не стал, ведь этот дом принадлежит в первую очередь Артуру, но чисто юридически, имея доверенность, он мог бы. А так он только попросил Пашку хоть иногда приезжать и приглядывать — по крайней мере, пока Артур не принял бы окончательно решение, что делать с наследством Мидаса дальше. — Н-нет, — мотает головой Артур и, скользнув ладонями к его груди, вжимается в него комком, как котёнок, — сейчас расскажи, мне надо отв… отвлечься… немного. И Шамрай, вздохнув, потихоньку отводит его к ближайшей скамейке, садится сам и усаживает Артура к себе на колени, не переставая успокаивающе гладить по спине. И рассказывает: — Я, вообще-то, собирался уехать к тебе, Малой… — На Рождество? — Нет… Вернее, и на Рождество. — Он украдкой касается губами его лба. — И на Новый год. — Проводит поцелуем по скуле. — И на каждый следующий Новый год, если бы я тебе не надоел. — Перехватывает его ладонь на своей груди и ласково целует тыльную сторону. Артур часто моргает, щекоча его щеку мокрыми ресницами. Потом переспрашивает странным голосом: — Подожди. Ты хотел переехать? Ко мне? Шамрай неловко кивает. — Ну да. Даже все документы начал делать… А ты против? И неожиданно Артур начинает смеяться. Немного нервно, срываясь на всхлипы, но абсолютно счастливо, и если бы еще оставались какие-то сомнения, то в этот момент Шамрай точно понял бы: он любит этого солнечного человека так сильно, что с ума можно сойти. И он умудрился едва не потерять его. И даже не помнит, когда в последний раз говорил о своих чувствах. Но прежде, чем он успевает продолжить, Артур вдруг выпаливает: — Я тоже. — Мотнув головой, он поясняет: — В смысле, я тоже переехать собирался вообще-то. Вернее, уже… блин! Я уволился и квартиру продал, и вещи собрал, они все здесь. Ну, не все, часть мне потом подруга дошлёт, но в целом… — Артур, — перебивает Шамрай, неожиданно легко осознавая то, какие они влюбленные дурачки, и всё-таки, широко улыбаясь в ответ, говорит: — Я тебя люблю. Я так тебя люблю, Малой, и я очень испугался, что уже не скажу это. Артур замирает на вдохе, не моргая, и ошарашенно смотрит на него несколько долгих секунд. Потом дергается, будто хочет поцеловать, но вспоминает, что больше не в Амстердаме, и, хоть всем здесь наверняка плевать на окружающих, всё равно утыкается вместо этого лбом в лоб. И отвечает тихо и до дрожи серьезно: — И я тебя очень люблю. Никуда больше… ну его всё. Шам. Поехали домой? — Поехали, — кивает Шамрай. — Выйдешь за меня? — Да, — всё так же серьезно кивает Артур. Потом хмурит лоб, обдумывает что-то пару секунд. — Но официально не получится, только если опять в Амстердам ехать, а я теперь в самолет ни ногой. Шамрай, ошалевая от его спокойствия и мгновенного принятия новой информации, по инерции кивает тоже и добавляет: — Ну, Голландия — не Америка, можно и на машине рвануть. Артур вскидывает на него абсолютно счастливый взгляд. — Точно! Вот на Новый год и поедем, да? И вообще-то Шамрай хотел предложить пожениться весной, когда станет тепло и красиво, и чтобы потом было проще отмечать годовщины, но если Артур хочет совместить их праздник с новогодними — что ж, значит так и сделают, он даже не подумает слово против сказать. Да и зачем откладывать то, что так хочется сделать, если можно быть счастливыми здесь и сейчас?

***

В такси до дома приходится позвонить Паше и всё ему рассказать, путаясь в подробностях, сбиваясь и с нервно-веселым смехом перебивая друг друга, но главное, удается донести до него основные мысли: запасные ключи от дома пусть хранит у себя на всякий случай, но устраивать свои тусовки на чужой территории не получится, потому что они вернулись, а скоро ненадолго уедут уже в путешествие на машине, чтобы по пути расписаться в Амстердаме. Паша отказывается узнавать новые подробности и просто желает им счастья, и даже таксист, которому пришлось всё это выслушивать, неловко поздравляет их с помолвкой. Впрочем, еще бы он рискнул сказать нечто иное, выгружая чемодан у дома знаменитого на весь Тольятти криминального авторитета!..

The end.