Предубеждения

      Со Светкой мы болтали до поздней ночи и ни к чему конкретному не пришли.       Подруга заверила меня, что никакой нечеловеческой тяги к обретенному и других похожих сдвигов у меня нее будет. Просто этот мужчина для меня идеальный партнер.       Вот прямо так и сказала – идеальный партнер.       Видела бы она этого идеального…       Я поморщилась.       У меня были отношения, но, откровенно говоря, хреновые. Заканчивались они примерно одинаково: меня бросали со словами, что я очень хорошая, но они полюбили другого человека. И смех и грех… После таких слов мне очень хотелось стать плохой, но пока не получалось.       «Не осучилась», – любила повторять Машка и важно кивать головой.       Вот она-то сукой умела быть.       Вздохнув, я поднялась с дивана и пошла на кухню. Весь мой день прошел из походов на кухню и обратно – исключением можно назвать момент, когда передавала Светку Лизке, которая приехала за сестрой. Света, конечно, вопила, что она беременная, а не больная, но мало на что могла повлиять – нам всем было спокойнее от того, что она под присмотром.       Вечер. Я сидела на кухне с кружкой остывшего чая. Лютик, проявляя неведомую чуткость, залез мне на колени и позволил зарыться пальцами в шерсть.       Уютно.       После нескольких провальных попыток создать «правильные» отношения и «правильную» семью, я сдалась. Насытилась своим одиночеством и смирилась с ним.       Но все еще хотела этого «правильного»...       Вздохнув, я кинула взгляд на телефон. Заказчик, имя которого я забыла, звонил не один раз. Мне уже давно пришло поступление средств за выполненный заказ, а он все еще названивал… И я понимала, что это не из-за визиток на неправильной бумаге.       Когда пришла Светка я забыла о телефоне и пропустила еще пару пару звонков от него, а после он не звонил. Я могла бы и сама набрать, но… но не решалась.       Позвонили в дверь.       Лютик протяжно мяукнул, вторя моим не светлым мыслям – гостям мы были не рады.       Звонок повторился.       – Ну все, слезай, – сказала я коту и подтолкнула под тощий зад. – Это, наверное, опять Роза Михайловна…       Роза Михайловна была старшей по подьезду и часто под вечер обходила жильцов, сообщая о грядущих переменах. Ходят слухи, что у нас хотят поменять крышу над крыльцом перед подъездом.       В общем, дверь я открыла уверенно и широко, не ожидая, что на пороге окажется мало знакомый мне мужчина.       Минутная пауза.       У него тоже ступор – явно не ожидал такого радушия.       Первой в себя пришла я и потянула дверь на себя…       – Постой, – обретенный успел подставить ногу. Лучше б он этого не делал – тяжеленная дверь явно выигрывала по крепости у щегольских ботинок, но подумали мы об этом немного позже необходимого.       Мужчина тихо застонал и нагнулся к ноге, а я замерла, едва сдерживая смех. Понимаю, что это плохо и чужая боль – не повод для веселья, но поделать с собой ничего не могу.       – Что ты ржешь? – морщась и держась за ногу, спросил обретенный. – Ты мне ступню могла своей дверью сломать.       – А нефиг ступни под мою дверь сувать, – парировала я и распахнула дверь шире. – Запрыгивай, будем смотреть, сломала ли.       Прыгать, веселя меня, мужчина, конечно же, не стал и вполне спокойно вошел. Хромал правда, но не так сильно, как я ожидала. То ли сдерживался, то ли только притворялся, что удар был такой сильный – я не поняла.       Он снял ботинки и прошел в единственную комнату, стараясь незаметно оглядеться. Бардака как такового у меня никогда не было, так что пусть осматривается, не жалко.       – Ты как вообще меня нашел? – спросила я, указав на диван.       – Ты не слишком-то пряталась, – мужчина выставил пострадавшую ногу и стянул носок.       – Может в травму? – с сомнением предположила я. – Рентген сделать…       Обретенный ощупал ступню и покачал головой.       – Это просто ушиб. Обойдусь.       Ну хозяин-барин… Я бы уже летела в ближайшую больницу. У нас Машка один раз умудрилась сломать себе ногу, просто поднимаясь по ступенькам – неудачно как-то наступила.       – Так зачем ты пришел? – я встала у входа на кухню, сложив руки на груди, и старалась прислушаться к себе.       Обычно я, как и Лютик, не очень люблю гостей, испытывая почти физическую неприязнь когда кто-то находится на моей территории. Мне нужно время, чтобы привыкнуть и проникнуться человеком. По всему выходило, что присутствие обретенного должно меня напрягать… но этого не было. Мужчина не вызывал во мне неуютного чувства чужеродности, хотя я всеми силами старалась его найти.       – Убедить тебя сходить на свидание, – ответил мужчина и чуть заметно пожал плечами. – И я не уйду, пока не получу согласие.       Я поджала губы. Со мной нельзя так. Я свободолюбивая и упрямая, я не терплю ультиматумы.       – Ну, тогда постелю тебе на коврике, – хмыкнула я и направилась в кухню. Надо было сообразить холодный компресс.       – Это… обнадеживает, – услышала я неуверенное замечание обретенного.       – Что тебя обнадеживает? – я открыла морозильник в поисках льда. – Коврик?       – И он тоже, – уже громче ответил он. – Думал, ты меня сразу выгонишь.       – Так я пыталась! – лед наконец-то нашелся. Достав пачку, припасенную для просмотра сериалов в компании с шампанским, я вышла к пострадавшему. – Нога не опухла?       – Да вроде нет, – мужчина немного нахмурился, посмотрел на меня и потянул руку за льдом.       Пока меня не было, он снял пиджак и ослабил галстук, став выглядеть не столь замкнуто.       Я села в кресло-обнимашку и потянулась к планшету. Привычное действие, чтобы занять руки… Взгляд упал на открытый файл с многострадальным эскизом. Я нахмурилась, понимая, что набросок точно не понравится заказчику и взялась за перо.       Я не знаю, сколько времени прошло. Я рисовала. Мой обретенный унес лед в раковину и достал ноут, погрузившись в свои дела. И это не напрягало. Мой разум был спокоен, руки заняты делом, а я – безмерно счастлива.       – Ты напеваешь, – заметил мужчина, не поднимая взгляда от экрана. Пальцы его легко порхали по клавиатуре, почти бесшумно набирая текст.       – Мешает? – я оторвалась от почти готового эскиза и взглянула на собеседника поверх планшета.       – Удивительно, но нет.       Улыбка сделала черты его лица мягче. Губы у него полные, но четко очерченные – будто кто-то карандашом по контуру провел. Темная щетина добавляла образу небрежности, которая, на мой взгляд, ему очень шла.       Я улыбнулась в ответ.       – Действительно, удивительно, – я погасила планшет и отложила его вместе со стилусом. – Я обычно не так гостеприимна.       Обретенный кивнул.       – Родители рассказывали мне, что соулмейты быстро проникаются друг другом, но я не верил, – он закрыл ноут и положил его на журнальный столик.       – Почему-то я даже не удивлена, что они соулмейты, – ухмыльнулась я, припоминая слова подруги. – Ты же такой… идеальный.       – Идеальный? – смешливо переспросил он. – Похоже, в твоем случае метки обманывают не только чувства, но и зрение.       Я нахмурилась и набрала в грудь воздуха побольше, чтобы объяснить этому выглаженному, что под своими словами не подразумеваю ничего хорошего. Идеальность в его облике нарочитая и неживая – неподходящая. Ее хотелось стереть, как ластиком, и нарисовать что-то иное – легкое и свободное.       – Выдохни, – он вскинул руки, продолжая улыбаться. – Просто наше знакомство в сравнении со знакомством моих родителей получилось удивительно спокойным.       Возмущение сменилось непониманием.       – Они что, подрались? – предположила я. Ведь я-то, после того как меня перестала бить дрожь, хотела ногтями ему в морду вцепиться…       – Нет, – он удобнее расположился на диване, сложил руки на живот и вытянул ноги. Обретенный так и остался в одном носке. – Отца вырвало, когда он впервые дотронулся о матери.       Я прямо почувствовала, как мое лицо вытянулось.       Он же лишь пожал плечами.       – В защиту отца могу сказать, что он был жутко пьян.       – Такая себе защита, – криво улыбнулась я. – Но перебрать может каждый.       Обретение метки и так неприятный процесс, а если еще и желудок бунтует… Я покачала головой, прогоняя опасные мысли и подступившую тошноту.       – К такому сложно подготовится, – сказала я, в конце концов. – Обретенного встретить можно в любой момент.       Удивительно, но он отрицательно покачал головой.       – Ты не согласен?       – Нет, – он вздохнул и посмотрел на потолок. – Моя мать искала соулмейта больше двадцати лет. Поверь – она была готова и с нетерпением ждала этого момента.       – А твой отец к этому не был готов, – возразила я.       – Ну да, – мужчина лукаво улыбнулся. – Я в двадцать пять тоже не искал соулмейта.       – В двадцать пять? – я села прямо и поддалась ближе к обретенному. – А твоей маме сколько?       – На момент встречи с отцом ей было сорок два.       Он наслаждался моей реакцией.       И да, это невежливо, но…       – Семнадцать лет?! – вырвалось у меня.       Обретенный рассмеялся и закивал.       Следующий вопрос он похоже по лицу прочитал.       – Мне тридцать шесть.       А мне двадцать восемь… у нас все не так уж страшно.       – Когда наши дети будут выпускниками, ты будешь предпенсионного возраста, а я на твоем фоне буду молодой и красивой.       Я замерла, обдумывая, что ляпнула, и опустила глаза.       Щеки пылали.       – То есть, – осторожно сказал обретенный. – Ты не против?       – Я не против попробовать, – сказала я, вспомнив его четко обозначенные планы. – О браке речи и не идет.       – Мне подходит.       Я посмотрела на него, оценивая.       Лично для меня он был симпатичным, разве нос большеват, но это вроде как хорошо. Темноволосый, загорелый, глаза необычного золотистого цвета. Он был в хорошей физической форме, широкоплеч, но с намечающимся животом: то ли стал пренебрегать спортом, то ли налегать на пиво… Хотя это тоже могут быть лишь мои стереотипы.       – Что? Все еще не нравлюсь?       Улыбка у него красивая, хоть и неприятно лукавая.       Я помолчала еще немного, потихоньку доходя до мысли, что он-то про перестройку побольше моего знает.       Вспышка злости быстро ушла, сменившись стыдом и какой-то обреченностью. Я сложила руки на груди и отвернулась.       – Все еще не нравишься, – ответила я и, стараясь задеть побольнее, ляпнула: – Да и было бы чему…       Обретенный не повелся на детскую подначку и лишь пожал плечами.       – А вот ты мне уже нравишься.       Под его взглядом я еще сильнее покраснела.       – Это все из-за гормонов, – буркнула я и поднялась. – Чай будешь?       – Не откажусь, – ответил обретенный.       Я скрылась на кухне, давая себе передышку. Разговаривать с ним оказалось не столь просто, как сидеть и работать. Он будто специально выводил на эмоции.       Набрав воды в чайник, я щелкнула рычагом и потянулась за заваркой.       – Все не так просто, как хотелось бы, – сказал он неожиданно близко. – Не так ли?       Я подпрыгнула. Не слышала, как он подошел.       – Так, – кивнула я, прижимая руку к груди. – Напугал.       – Прости, – в голосе не было ни капли раскаяния. – Похоже, ты не слишком внимательна к окружению.       – А ты наоборот чересчур много внимания обращаешь на то, что происходит вокруг.       – Нельзя обращать «слишком много внимания» на то, что происходит вокруг, – с легкой улыбкой ответил он.       «Можно», – подумала я, поджав губы, но не став отвечать. У меня заурчало в животе.       – Ты пельмени будешь?       – Может, что-то закажем? – предложил он, чуть поморщившись.       – Тебе не нравятся пельмени? – я прищурилась. Пельмени священны, а он морду воротит… У-у-у! Вот, выглаженный!       – Первое свидание, а мы с пельменями, – хохотнул он. – И нет – если пельмени хорошие, я не против.       – Так-то, это мама моя лепила, – я поднялась и пошла ставить воду.       – Ну нельзя не съесть то, что теща приготовила, – он устроился за столом крохотной кухоньки.       «Теща» из его уст меня покоробила.       Я поморщилась, включила плитку и полезла в холодильник. Оценив то, что есть, предложила:       – Фруктовый чай будешь? С лимоном, апельсином, имбирем… – перечислила я и, заметив банку с вареньем, добавила: – И облепихой.       – Конечно буду, – энтузиазм в голосе обретенного мне вроде не показался.       Я улыбнулась.       – Тебя как зовут-то? – спросила я, доставая домашние пельмени.       Не все же «выглаженным», да «обретенным» его величать. Разумом мне все еще тяжело было принять, что теперь с этим человеком связана моя жизнь, но тело уже приняло это. Я не могла отрицать, что в его компании мне комфортно.       – Валентин.       Улыбка стала шире.       – Валя, значит? – прищурилась я. – А я Саша.       Валентин закатил глаза и покачал головой.       – Так-то, я твое имя запомнил, Александра.