Зима в сугробах любви

Выжечь воспоминания — не значит вернуть памяти чистоту и невинность

Однако на следующий день все повторяется. Арт просыпается утром, Рома нежится в кровати и на этот раз просит приготовить завтрак, потому что не хочет вставать. Арт сложено выполняет всю работу, тут же убирает посуду и эстетично сервирует стол. К тому времени, когда Арт уже бодр и готов к работе, Рома только выходит из спальни и без перестановки зевает. Они вместе завтракают, но вновь почти не разговаривают, потому что Рома еще спит на ходу, а Арт привык проводить утро в тишине, чтобы полностью снять пелену сна и никому не нагрубить. Арт работает из дома, но уже жалеет об этом. Он не успевает дойти до кабинета, как из гостиной уже доносится громкая музыка. Вчерашняя ситуация повторяется. Арт устало вздыхает и пытается составить отсчеты, прочитать присланные документы на почту. Ему звонит Русский, который крайне удивлен фоновой музыкой, а также отчитывается, что в компании все спокойно, и дела идут на высшем уровне. Арт пытается работать. Он старается изо всех сил игнорировать обстановку в гостиной, но буквы на мониторе сливаются воедино и превращаются в строчки песен американского рэпа. Громкие звуки и удары бита словно льются отовсюду. Это становится невыносимо, Арт взрывается и, подорвавшись со стула, бежит в гостиную с грозным выражением лица. – Я еду в офис, – грубо бросает Арт, хватая из шкафа брючный костюм, первый попавшийся под руку. – В чем дело? – спрашивает Рома, не выключая музыку и лишь выглядывая из-за мольберта. – Что-то случилось на работе? – Работать здесь невыносимо, – холодно бросает он и уходит в спальню, где в спешке собирается, запихивая в сумку нужные и ненужные документы, лишь бы просто сбежать из этого балагана и оказаться в тишине. Рома не выходит из гостиной, а Арт молча покидает квартиру, накинув пальто. В машине он звонит заместителю и говорит, что сейчас подъедет, дабы лично проверить ход работы. Пусть хоть подготовятся, если еще подчиненные выведут из себя, Арт точно не выдержит. В офисе все тихо, и подчиненные послушно рассказывают о работе. Похоже, они не ожидали, что приедет начальник. Наверное, думали, что укатил куда-нибудь отдыхать со своей возлюбленной и не явится ближайшие пару недель. А Арт вот он, тут как тут, да еще и такой злой, что пар из ушей льет. Ни о каком отдыхе с возлюбленной не может быть и речи. Арт остается в офисе и в тишине, за чашкой кофе, делает всю работу. Ему спокойно, вокруг умиротворение, окна выходят на шумный город, который отдален от него и не мешает. Все действуют слажено и аккуратно, никаких творческих личностей рядом с ним. Однако это одновременно радует и печалит. Хоть работа, как и в прошлом, идет наперед, рядом не оказывается Ромы, к которому Арт мог бы выйти, посмотреть на его творческий балаган, улыбнуться его хаосу и вернуться дальше к работе. Мысли омрачает только громкая музыка. И Арт ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы Рома оказался сейчас здесь, рядом, рисовал свои картины и был поглощен в творчество. Арт не понимает себя сам. Он же только что сбежал из дома, чтобы побыть подальше от Ромы, а теперь хочет, чтобы тот был рядом? Да и что за глупости? В достаточно ли они близких отношениях, чтобы скучать друг за другом? Между ними ведь ничего нет, все закончилось сексуальным напряжением на первом ужине в ресторане. Плохо ли это? Или судьба просто говорит, что они не подходят друг к другу? Арт бросает взгляд на часы: начало десятого. Пора возвращаться домой. Арт устало поднимается из-за стола, берет свои вещи и прощается с полу-опустевшим офисом, прося охранника закрыть на ночь все кабинеты, когда последний работник уедет домой. Пока Арт ехал домой, думал, что вряд ли Рома еще работает и должен был уже прибраться. Значит, никаких поводов для ссор не будет, потому что Арту сложно сдерживать свой гнев, когда внезапно на его территории все идет не по плану. Арт заходит в квартиру – тишина. Улыбка сама появляется на лице. Появляется также, как надежда на хороший вечер. Однако улыбка моментально меркнет с лица, когда Арт заходит в гостиную. Мольберт стоит на прежнем месте. На нем картина ровно в том виде, в каком Арт видел ее этим утром. Вокруг разбросаны принадлежности для рисования: краски, кисточки, палитра. Напротив мольберта на полу сидит Рома, сгорбившись, в испачканной футболке Арта, которая ему мала. В руках белая баночка, и Арт вздрагивает, узнав сильное успокоительное, которое он принимает. – Я думал, ты уже все убрал, – сразу начал с наступления Арт, оглядывая комнату. – Я нашел их в прикроватной тумбочке, ты принимаешь их? – проигнорировал Рома слова парня и задал свой вопрос. – Возможно, – не стал особо противостоять Арт. – Почему? В чем дело? Мы же могли поговорить! – О чем? Я просил тебя сегодня выключить музыку… – раздраженно перебил его Арт, намекая, что с Ромой тяжело разговаривать. – Я работал… – протянул Рома, глядя на Арта. На его лице отражалась гамма чувств. Кажется, ему было неприятно слышать, что парень раздражался от его рабочего процесса, и искренне не понимал, что может быть не так. – И я работал! – грубо обрывает его Арт. – Я не привык, чтобы в моем доме перебивали мои мысли громкой музыкой, не мыли посуду и… – Слушай, мы ведь только съехались, откуда мне знать твои правила? Если бы ты приехал в Сиэтл, тебя бы тоже многое удивляло, потому что там живут по-другому. – Но ты живешь здесь! – не унимался Арт. Он устал за сегодняшний день, а ситуация с музыкой еще сильнее раздражала своей несуразностью. – Я терпеть не могу шум во время работы. – А я не могу жить без этого шума! – Я уехал сегодня, почему ты не рисовал? – Не мог! – огрызнулся Рома. – Я привык, чтобы мои мысли были заглушены музыкой. Я не могу просто взять и прогнуться под тебя, потому что живу с тобой. Ты ведь предложил съехаться. Если тебе так трудно жить с кем-то, зачем решился на это? – Я не думал, что это будет так проблематично. – По-твоему, я проблематичный? – Я говорю о твоей работе. – Мое творчество тяжело для всех, но я не могу никуда его деть. Да, попросить меня сложно, я привык к определенным устоям, но и ты будто разговаривать не умеешь. Почему, чуть что, ты сразу за таблетки? Почему ты мне ничего не сказал? – Я проснулся и увидел, что тебя нет, думал, ты опять исчез из моей жизни. Чтобы успокоиться, принял одну, что в этом такого! – разозлился Арт, умолчав о других таблетках. – Потому что я не хочу, чтобы ты травил себя этим дерьмом. – Я предупреждал тебя, что болею! – Но я же не отталкиваю тебя из-за этого! А ты из-за этой дурацкой музыки обвиняешь меня в том, что я мешаю. – Правда же мешаешь! – горячо выпалил Арт на эмоциях. Наступила тишина. Эмоции клокотали в парнях. Хотелось кричать и истерить, что они правы, каждому отстаивать свою точку зрения, но они только недовольно пыхтели. Рома резко поднялся. Глянул на устроенный собой хаос, затем на Арта и кивнул, словно своим мыслям. Протянул таблетки, запихав их в руки Арта, и принялся собирать кисточки и краски. – Я понял, Арт, –холодно резанул воздух своими словами Рома, словно ножом. – Ты прав. Глупо все это. Мы уже не мальчишки. Арт промолчал. Хотел кричать и извиняться, уверять, что не думал обижать, но не мог терпеть шум и беспорядок дома. Но молчал. Слова застревали в горле, и Арт лишь печально наблюдал за Ромой. Тот собрал художественные принадлежности, достал из шкафа сумку, с которой приехал несколько дней назад, и поспешно стал забрасывать в нее свои вещи. Наверное, он тоже надеялся, что Арт его остановит, попросит немедленно прекратить собирать вещи, но Арт молчал. А Рома не отступал. Он не хотел мешать Арту и становиться обузой. Все происходило, словно в кино. Рома монотонно собирал вещи, Арт стоял посреди гостиной с таблетками в руках и наблюдал за этой немой картиной. Затем Рома накинул на себя теплую кофту, пальто, напихал в карманы телефон, деньги, зажигалку, сигареты, какой-то мелкий хлам, и покинул квартиру, напоследок хлопнув дверью и даже не попрощавшись. Арт еще долго смотрел на дверь, будто Рома мог передумать и вернуться. Но время шло, а Рома не приходил. В голове Арта кричал противный визгливый голосок: «Он ушел! Он не пытался вернуть тебя!». Но в этот раз Арт был виноват сам. Лучше бы они ругались, кричали друг на друга, оскорбляли, лишь бы просто не покидали и не оставляли возможности из-за бытовой ссоры. Лучше бы обижались и плакали, но только не молча уходили. Молчание – худшее наказание. Устало скатившись вниз и обхватив колени руками, Арт попытался достать таблетку из флакона. По щекам текли слезы. Руки дрожали, и бутылек выпал из его пальцев, рассыпав таблетки по полу гостиной. Арт не пытался их собрать или выпить. Разочарованное лицо Ромы, когда он увидел таблетки, все еще стояло перед ним. Хотелось только рыдать и биться головой о стену, истерить и молить Рому вернуться, чтобы обнять его и не отпускать. Но Рома ушел. Они поругались, глупо так и по-юношески, не поделили территорию, и Арт выгнал его своими грубыми словами. Рома ведь тоже был не из тех, кто потерпит оскорбления, особенно в адрес его творчества. А ведь Роме даже некуда было идти. Он плохо знает Москву. С ним может случиться все что угодно. Он зол и расстроен, Арт видел печаль в его глазах, когда тот сбрасывал вещи в сумку. И Арт дал ему уйти, позволил убежать, так и не решив их проблему. Неужели теперь все так и закончится, не начавшись? *** Арту ничего не оставалось, кроме как позвонить Полине. Он не любил впутывать сестру в свою личную жизнь и всегда скрывал ее, но теперь, когда Полина обо всем узнала, Арт хотел, чтобы сестра оказалась рядом и поддержала его тогда, когда ему так больно и страшно. На удивление, Полина приехала не одна. Ее сопровождала Катя и Диана. Они обнаружили Арта все также сидящим на полу среди разбросанных таблеток в пустующей квартире. Он даже бровью не повел, когда дверь распахнулась, и на пороге появились гости. Полина тут же подбежала к брату и обняла его за плечи, не задавая лишних вопросов и не пытаясь выяснить, что произошло. Арт позволил обнять себя, зарылся в плечо сестры и заплакал пуще прежнего, словно ребенок. Ему было так стыдно, но он уже не мог остановить свои эмоции, и все пережитое в последние дни вылилось в реки слез. Полина обнимала его, а он плакал, ничего не объясняя, ревел на плече младшей сестры. Обычно Полина плакалась ему в жилетку, а тут все в точности, наоборот. Впервые Арт дал слабину и позволил Полине увидеть его искренним и грустным. Катя и Диана убрали разбросанные таблетки, сели рядом с парнем, позволив дать ему выплеснуть эмоции. После этого, когда истерика подошла к концу, Полина тихо спросила, вытирая щеки старшего брата. – Что у вас случилось? – Не знаю, что я делаю не так… – пожаловался Арт, не поднимая глаз. – Мы съехались с Ромой, я позволял ему слушать громкую музыку, хотя она мне мешала, не настаивал в уборке, уехал в офис, чтобы дать ему поработать, но мы все равно поругались. Кажется, я потерял контроль над ситуацией. Он ушел, а я не остановил его. Даже не попытался. Я такой идиот. – Думаю, вы оба виноваты, – аккуратно сказала Катя. – Он вспылил, потому что ты надавил на него, не ожидая, что он легкомысленно относится к ведению хозяйства. – Получается, теперь все кончено, – вздохнул Арт, вытирая слезы и немного отстраняясь от сестры. Ему было неловко, что три девушки успокаивают его из-за личной драмы. – Никто не говорил, что все кончено, – остановила его Катя. – Да, вы повздорили, но на этом жизнь не прекратилась. Вам стоит прояснить ситуацию и поговорить спокойно, без эмоций. Что, скорее всего, сделать с Ромой будет крайне сложно, – усмехнулась она. – Но эмоциональность – часть Ромы, – вклинилась Диана. – Если ты не готов к такому характеру, лучше остановиться сейчас, ведь настолько глубоко перевоспитывать Рому будет бесполезно, ведь он является таким от рождения. – Ты любишь его, Арт? – спросила Полина, касаясь его плеча. Она аккуратно села на пол рядом с братом и не отводила от него взгляда. Арт замолчал и задумался. Рома привлекал его: он был эффектным, умным, с чувством юмора, так трепетно отзывался об искусстве, дискуссировал, казался уютным и родным. Но можно ли назвать это тепло любовью? – Не знаю, – Артемий передернул плечами. – Я так боюсь, что люблю его прошлый образ, того старого Рому из Давыдово, каким он был пятнадцать лет назад. А он был другим человеком. И что, если я до сих пор влюблен в образ в своей голове? Я ведь совершенно не знаю его настоящего. – Вам стоит остыть, – уверенно заявила Катя. – Он не маленький мальчик, разберется, где переночевать. Вам стоит все обдумать. Порознь друг о друга. Встреться вы сейчас, опять начнете истерить. – Не называй их ссоры и попытки выстроить отношения истериками, мам, – укоризненно сказала Диана. – Дожила, теперь дочь поучает меня в отношениях, – усмехнулась Катя беззлобно и тут же перевела тему, будто ей стало неловко от слов дочери. – Давайте вместе сядем и посмотрим фильм. Под такое настроение нам необходима какая-то сопливая драма, где в конце все умрут. – Как тебе идея, Арт? – поддерживающим тоном спросила Полина. Арт кивнул и слабо улыбнулся. У него лучшая сестра и друзья. Он бы никогда не подумал, что позволит кому-то увидеть свои слабости и слезы.