Причуда "медиума"

      - Ну, что скажешь, Тсукаучи? – спросил Айзава, устало потирая глаза на следующий день.       - Я не думаю, что кто-то из них лгал тебе, – задумчиво ответил детектив, закончив прослушивание диктофонных записей. – Но с учетом этого мне еще меньше нравится вся эта ситуация.       Айзава кивнул. Он позвал Тсукаучи в свое любимое кото-кафе, чтобы обсудить промежуточные результаты расследования. Возможно, они могли бы встретиться и в офисе детектива, но Айзава начал испытывать потребность в том, чтобы как-то заземлиться самому, чтобы не потерять возможность адекватно и рационально мыслить и действовать.       - Я получил расширенные версии досье тех, кого ты представил Незу чуть ранее, – снова заговорил Тсукаучи, просматривая файлы. – В большинстве своем подростки как подростки. Средняя успеваемость, среднее поведение. За одним или двумя числится мелкое хулиганство, у одного даже был привод в полицию по малолетке, но не более того. Короче говоря, средняя температура по больнице. Только Бакуго и Мидория выделяются на их фоне, словно две крайности.       Айзава коротко кивнул. Он и сам отмечал нечто похожее, когда собирал первичную информацию о бывших одноклассниках проблемного ребенка. Тсукаучи тем временем вывел очередной файл на экран своего ноутбука.       - Есть правда кое-что интересное. Но это тоже скорее, как иллюстрация быта этих детей в школе, – он развернул ноутбук к собеседнику. – Это фотографии из социальных сетей и на них кое-что видно.       Айзава притянул к себе компьютер, вглядываясь в изображения на экране. Там были самые разные снимки от общей фотографии класса, на которой Мидория был зажат где-то в дальнем углу, несмотря на свой не слишком большой рост, до просто случайных кадров, сделанных в классе или в столовой.       Это были мелкие детали, мелькавшие где-то на периферии фотографий, как нечто на фоне, на что в ином случае и не обратили бы внимание. Но Айзава заметил.       Лежащий на парте букет с четным количеством цветов – траурный атрибут, о котором рассказывал Мидория. Та же парта, но на этот раз достаточно пустая, чтобы можно было увидеть крупные надписи. Рядом Тсукаучи приложил перевернутую версию снимка, которая позволила прочитать некоторые из них – слова о том, что Деку должен сдохнуть.       Смазанный силуэт ребенка в красных кроссовках беспричудного, которого толкнули в столовой – снимок, поймавший момент толчка. Бакуго, кричащий на Мидорию, угрожая взрывами, и учитель, сидящий на заднем плане. Его глаза направлены на сцену перед ним, но поза расслабленная, он не намерен как-либо вмешиваться, он просто наблюдает.       Айзава почувствовал, как его глаза обжигает причуда, а пальцы сжимаются крепче. Возмущенное «мяу!» вместе с впившимися в него когтями напомнили ему о том, что он пытался гладить кота, чтобы успокоиться.       Он выпустил животное из своей хватки и прижал ладони к лицу, пытаясь взять себя в руки. Перед его глазами против воли вставали картины из его собственного прошлого, о котором он старался по возможности не вспоминать. Глубоко вздохнув, он начал отсчитывать собственные вдохи и выдохи, заземляя себя при помощи дыхательной гимнастики.       Тсукаучи молча наблюдал за тем, как сидящий напротив него герой пытается взять себя в руки. Признаться, ему и самому было не очень приятно изучать эти кадры, когда он получил их от Незу пару дней назад. Наконец Айзава отнял руки от лица и сделал несколько глотков чая – единственный минус этого заведения был в том, что здесь не подавали кофе, но чай был хорош.       - Есть что-нибудь еще? – спросил Айзава.       Тсукаучи кивнул.       - Да, как я понял, Незу отправил запросы в новые школы, в которые пошли все эти подростки, чтобы ему прислали их характеристики. Некоторые уже ответили, – он провел рукой по подбородку. – В общем-то, как я и ожидал, вновь что-то среднее. Успеваемость примерно на том же уровне. У некоторых есть проблемы с дисциплиной, но видимо отсутствие привычных связей и иерархии выступает эффективным сдерживающим фактором. К тому же поблизости нет явного изгоя, которого таковым считали бы абсолютно все.       Айзава кивнул, это было достаточно верное замечание. Но вместе с тем дополнительным фактором также служило отсутствие рядом «потенциальных героев». Ведь с точки зрения пути в самую престижную и популярную индустрию все они были по-своему неудачниками. С той лишь разницей, что некоторые изначально к ней не стремились, а другие не смогли попасть в геройские академии, провалив экзамены.       Таким образом, не было причин выделять в их сообществе какую-то восходящую звезду, основываясь на причудах. По этой причине старшие школы статистически были меньше подвержены причудливой дискриминации, чем начальные, и намного меньше, чем средние. За исключением беспричудных, разумеется. Но такие люди, к счастью или к сожалению, становились все большей редкостью в Японии.       Айзава задумчиво постучал пальцами по столу.       - Что ж, получается, что нам необходимо в первую очередь расследовать не детский коллектив, в который входили Бакуго и Мидория, а взрослых, которые отвечали за их воспитание и поведение, когда они находились в школе, – произнес он. – Мне доводилось мельком видеть ту картину, которая имеет место в этой школе. Там даже на первый взгляд все было довольно сомнительно.       - В чем это проявлялось? – спросил Тсукаучи, взяв более профессиональный тон – И когда ты это видел?       - Я ходил на день открытых дверей в эту школу, когда Мидория еще учился в ней. Это было в районе подачи заявлений на экзамены в Юэй, когда я узнал ее название из анкеты мальчика. Я ходил туда инкогнито, не раскрывая своего профессионального статуса. Полагаю, меня сочли потенциальным родителем будущего ученика, – объяснил Айзава. – В рамках этого мероприятия было дано также несколько открытых уроков. Класс Мидории не был задействован при этом, поэтому я не знаю, как именно они себя вели на занятиях. Они сдавали какие-то предварительные экзамены, насколько я понял. Но я смог получить общее представление о том, какими методиками пользуются учителя.       - И что же это было? – Тсукаучи печатал, внося в материалы дела показания Айзавы.       - Активное применение причуд прямо в кабинете без какого-либо разрешения или вмешательства педагога, – сухо ответил Айзава. – Также я видел еще одного видимо «потенциального героя», которому учитель не сказал ни слова упрека, несмотря на то, что тот не решил задачи, заданные на дом, откровенно заявив, что и не думал к ним приступать. Это объяснили тем, что ребенок переусердствовал на тренировке для будущего поступления на геройский курс и забыл выучить домашнее задание. При этом речь шла о пятикласснике, которому еще до геройского курса расти и расти, если он вообще когда-нибудь на него поступит. А когда тот же ребенок толкнул другого прямо перед учителем, тот просто прошел мимо, никак не прокомментировав потенциальную драку и не остановив ее. В общем как-то так.       Айзава вздохнул и потер все еще зудящие после активации причуды глаза. Тсукаучи закончил печатать и поднял взгляд на своего собеседника.       - Итак, что мы имеем, – произнес он. – У нас есть группа детей, которые плюс-минус с тем же успехом могли бы составить коллектив абсолютно любой школы, не претендующей на звание лидера в индустрии образования. Единственное исключение – Мидория, существование которого в этой среде стало дополнительным катализатором к тому, чтобы вытащить на поверхность все самые худшие стороны подобного сообщества подростков.       Айзава кивнул, соглашаясь с детективом и позволяя тому продолжить обобщение ситуации, в которой они стремились разобраться.       - И есть коллектив школы. Это взрослые, которые видимо склонны проявлять заинтересованность в поощрении и прикрытии студентов, которые, по их мнению, имеют потенциал к тому, чтобы в последствии занять видное место в обществе. Причины, стоящие за этим, могут быть самыми разными от личного эго до жажды славы и банально денег. Все начинается с незначительных проступков и приходит к тому, что статус «особенных» детей крепко закрепляется в головах учеников. Настолько, что они считают, что так и должно быть. Причем всегда и везде. Если их статус нейтральный, то мы получаем обычного среднестатистического ученика с минимальными отклонениями. Если они получают статус героя, то мы имеем Бакуго, который всегда прав и которому дозволено в этом мире все. Если наоборот, то Мидорию, у которого нет права ни на что.       - А разгребать все это приходится мне, – со вздохом произнес Айзава и, потянувшись, поднялся на ноги. – Спасибо за помощь, Тсукаучи. Теперь мне предстоит окунуться в это болото с головой.       Детектив кивнул.       - Я скину тебе материалы на телефон. На всякий случай, – он чуть усмехнулся. – И, если что, звони. Приеду вытаскивать тебя из этой трясины.       Айзава хмыкнул в свое оружие захвата и, расплатившись, вышел из кото-кафе.

***

      Он уже около часа сидел во главе стола, стоящего в кабинете директора Альдеры. Напротив него сидел сам мужчина, а с боковых сторон на креслах сидели учителя из числа тех, кто непосредственно принимал участие в образовании его проблемных детей.       За это время Шота услышал множество повторенных на разный лад, но сугубо хвалебных отзывов о Бакуго. Ситуация с Мидорией могла бы быть даже отчасти веселой, если бы все не было так печально.       Поскольку эти люди действительно не могли придумать, что сказать об этом ученике. Ведь все привычные и клишированные фразы о беспричудном хулигане сломало его поступление в Юэй на геройский курс и окончательно добил спортивный фестиваль, на котором он продемонстрировал крайне разноплановую причуду и вошел в топ-8 сильнейших учеников в академии среди первокурсников.       - Мы очень гордимся нашими выпускниками, – произнес директор, как бы подводя итог. – Мы все всегда были уверены в том, что Бакуго ждет блестящее будущее. Мидория, не буду скрывать, преподнес сюрприз. Учитывая его поведенческие наклонности, то, что он смог поступить, было довольно неожиданно. Но, полагаю, в Юэй смогут найти и для него место в сфере героизма.       Айзава чуть наклонился вперед, его глаза цепко поймали взгляд директора.       - Вот об этом я бы хотел услышать более подробно. Какого рода наклонности вы имеете в виду?       Дальнейшее потребовало от Айзавы всю его профессиональную выдержку, которую он оттачивал годами работы в качестве подпольного героя. Припомнили все. И бормотание в классе во время уроков, и неопрятный внешний вид (как оказалось под этим подразумевали мятую, грязную и поврежденную форму), и порчу тетрадей и учебников, и провоцирование драк и многое другое. Подробное перечисление длилось лишь немногим меньше, чем восхваление Бакуго.       Шота наклонился еще чуть ближе, в его голос и взгляд вошла тонкая сталь, когда он начал говорить.       - Я работаю с Мидорией уже некоторое время, и я не замечал подобных отклонений в его поведении. Да, у него есть привычка бормотать себе под нос, когда он думает, однако по всей видимости Бакуго – единственный человек в его нынешнем окружении, который считает это помехой. При том, что в моем классе также есть ученики, чьи причуды в несколько раз усиливают восприятие ими любых звуков. И с их стороны ни разу не поступало каких-либо жалоб или просьб не делать этого.       Он коротко обвел взглядом сидящих перед ним людей, считывая их реакцию, прежде чем продолжить.       - Также у него есть наследственная склонность к тому, что сильные эмоции вызывают у него слезы. Но меня беспокоит тенденция того, что он подавляет это до тех пор, пока его не сломает, боясь показать их до тех пор, пока он не доведет себя до состояния, в котором он не может себя контролировать. И после этого он также боится получить наказание за то, что является естественной особенностью его организма и психики. Это выученное поведение, но выучил он его не в семье, поскольку данная черта в той же степени присуща и его матери.       Айзава вновь скользнул взглядом по лицам.       - Это проблема. Но есть проблема более серьезная, – он соединил перед собой руки, чтобы не схватиться за свое оружие. – Я получил информацию о том, что в рамках стен этой школы Мидория неоднократно подстрекался к самоубийству со стороны своих сверстников. Вам есть что сообщить по этому поводу?       Он не мог не чувствовать подспудного практически садистского удовольствия при виде бледнеющих лиц персонала. Айзава напоминал себе хищника, который учуял запах крови. Чуть ранее он испытывал что-то подобное только, когда проводил свои знаменитые логические уловки первого дня занятий и наблюдал за тем, как страх закрадывался в сердца студентов, когда он начинал угрожать отчислить их с курса.       На краю сознания мелькнула мысль о том, что он должно быть сейчас имел много общего с Незу, когда тот заманивал людей в свои манипулятивные сети. Он даже рефлекторно провел языком по своим зубам, чтобы убедиться в том, что они остались прежними и не превратились в звериные клыки.       - Я искренне не советую вам сейчас пытаться говорить что-то помимо правды, – произнес он с пугающей мягкостью, кладя на стол включенный диктофон. – По причине того, что у меня уже есть некоторые доказательства, помимо слов самого Мидории. И директор Незу прямо сейчас продолжает доскональное изучение этого вопроса. Не говоря уже о том, что со стороны полиции расследование ведет человек, способный мгновенно распознать ложь.       Не сразу, но начались разговоры. Сбивчивые, противоречивые, в рамках которых каждый по-своему стремился выгородить и обелить самого себя. Припомнили и букеты, оставляемые на парте перед началом уроков. И саму парту. Не называлось никаких конкретных имен потенциальных виновных, но пока Айзава не настаивал на этом. Пока…       Сейчас было важно то, что удалось заставить этих людей признать сам факт подстрекательств. Дальнейшее разбирательство Айзава планировал оставить Незу и полиции. Его личным приоритетом был и оставался сам проблемный ребенок. И даже собственноличное обрушение кары закона на головы этих людей имело для него меньшее значение.       Айзава молча наблюдал за разворачивающимся перед ним спектаклем, который он старательно режиссировал по всем заветам директора Незу. Он зашел с мелких карт, позволяя почувствовать близкий вкус победы, прежде чем пустить в ход козыри, вызывая раскол и заставляя каждого начать думать в первую очередь о самом себе.       Позднее, когда атмосфера достаточно накалится, он вбросит несколько карт на тему издевательств и физического насилия. И только потом, когда они подумают, что худшее уже позади, он поставит их перед фактом того, что их действия воспитали не героя, а потенциального убийцу.       Он внутренне улыбнулся. Все же не просто так он когда-то был учеником самого Незу, который в тот момент еще не был директором Юэй. И тот факт, что он крайне редко прибегает к его урокам, поскольку подобные игры не его стиль, не означает, что он не выучил их на отлично. Из этой трясины никто не выберется, он позаботится об этом.