почему ты меня ненавидишь?

      В новогодний вечер в квартире стояла суета. Сейчас проходила подготовка к новогоднему столу, все обязанности по дому были чётко разделены между собравшимися молодыми людьми. И лишь Чонин и Сынмин скучающе ходили из комнаты в комнату, пока Минхо не пошёл искать им одежду после недолгого и тихого разговора с Чаном.       Чан сам предложил им выйти, раз они сделали все свои обязанности и больше лишней помощи не требуется. Минхо пытался найти одежду потеплее, перерыв свой гардероб. Нашёл что-то, что более-менее сможет согреть на недолгой прогулке.       В квартире Чана и Минхо всегда было тепло и уютно. Старшие всегда с распростертыми объятиями встречали каждого из них, при надобности могли и приютить и просто оставить в гостях с ночёвкой. Кажется, что эти двое забывали про свой комфорт как только видели на пороге друзей.       В этот раз они сами предложили встретить новый год у них. Для стороннего человека оставалось большой загадкой, как восемь человек смогут уместиться в этом доме, но для самих парней все было очевидно и просто. Пускай квартира и небольшая, но довольно вместительная. И спальных мест полно — всем хватит. Так что это сильно никого не затруднит.       — Хан-и, пойдёшь с ними? — поинтересовался Минхо, складывая разбросанные по дивану вещи обратно в шкаф.       — Там холодно, хён! Я не хочу заболеть, — воскликнул Джисон, отрываясь от экрана телефона и поворачиваясь всем телом к нему.       — Вот и пусть сидит и плавится тут наш сладкий мальчик, — язвительно сморщился откуда-то взявшийся в дверном проёме Сынмин, слыша в ответ возмущение Джисона. На это Сынмин внимание не обратил, отдавая кофты Чонину.       — Чонин хочет, чтобы ему помогли одеться? — Сынмин приходит в комнату к Чонину, бросает вещи на кресло и трясёт кофтой, словно развлекая малыша.       — Хён, я не маленький, чтобы меня одевать! — Чонин закатывает глаза. Обидно, когда с тобой обращаются как с самым настоящим ребёнком.       — Ну давай помогу, — подходит совсем близко, натягивая ему на голову одежду.       — Сынмин! — повышает голос Ян, отмахиваясь от него.       Сынмин лишь звонко смеётся, оставляет на его голове кофту и отходит переодеваться. Чонин тяжело вздыхает, сжимает кулаки и начинает в тишине одеваться. ***       — Ча-а-ан! — кричит из комнаты Хёнджин, спешно завязывающий белоснежные волосы в хвост. Чан выглядывает из кухни и вопросительно смотрит, — где шампанское?       — Я же тебе говорил, разве нет? Оно в шкафу, посмотри внимательнее, — отворачивается от него и продолжает стругать огурцы на салат.       — Да я не про это! Что дети пить будут? — подходит со спины к нему Хёнджин и ставит руки по бокам.       — Они уже не дети, пусть попробуют настоящее шампанское, — слышится из коридора голос Чанбина, расставляющего обувь по полкам.       — Где Феликс? — Минхо проходит на кухню и переворачивает котлеты. — Не уснул же он ведь.       — Уснул, я в комнату дверь закрыл. Пусть хоть чуть-чуть отдохнёт, и так забегался на этой учебе, — Чан вытирает руки и уходит в зал, что-то там ища.       — Сам пей свой алкоголь, дурила, я его терпеть не могу, — возмущается Сынмин. Один раз попробовал, потом горечь во рту стояла долгое время.       — Я же не заставляю выпить всё, лишь немного, в честь праздника, — не унимается Чанбин. На самом деле ему нравится выводить из себя младших.       — Да я лучше водой захлебнусь, но спирт свой сам пить будешь! — Сынмин еле-еле сдерживается, чтобы не закатить глаза.       Казалось, что весь дом слышит этих двоих. Чонин стоял рядом, прислонившись к стене, и молча наблюдал за перебранкой с лёгкой улыбкой.       — Что у вас здесь происходит? — устало выдыхает Чан и умоляюще смотрит на единственного здавомыслящего здесь человека — Чонина, чтобы услышать объяснения. Тот лишь отмахивается и ещё ярче улыбается.       — Он спаивает нас, вот что, — возмущенный Сынмин тянется рукой на полку и натягивает шапку, отворачиваясь от Чанбина.       — Чан, а сок есть? — Джисон вырисовывается в маленькой прихожей с телефоном в руках и тихо интересуется. По глазам видно, что устал и клонит в сон, но держится из последних сил. Пропасть праздник никак не хочется.       — Сок есть, а ты иди к Феликсу и отдохни. Посмотри на себя, какой вялый, — подталкивает того Чан в сторону спальни.       Джисон что-то мычит и смотрит на уходящих из квартиры Чонина и Сынмина. Непонятно, что происходит у него в голове, но сама идея о сне приводит его в восторг. Вполне довольный он заваливается на кровать к Феликсу. Тот что-то сонно ворчит и загребает в объятия Джисона. Так и засыпают в обнимку.       — А ты чего молчишь, Чонин? Или опять напьешься, как на тот новый год и будешь приставать ко мне? Пьяница! — смеётся Сынмин, когда видит озлобленное лицо напротив.       Это заметно ударило по Чонину. Над ним редко когда смеялись и уж тем более не обзывались. Где-то внутри стало неприятно. Он лишь быстро обулся и подошёл к двери, открывая её. Чанбин продолжал наводить порядок в коридоре, не обращая внимания на них.       — Я ненавижу тебя! — довольно грубо бросает Чонин и спускается по лестнице.       Сынмин вылетает следом, удивленный реакцией самого младшего. Он не хотел его задеть, но, видимо, всё-таки сделал это. Чонина редко что-то так трогало. Он скорее пропускал обидные слова мимо ушей, но здесь он почему-то принял их близко к сердцу. Это выглядит по-детски, если честно, но он сам не понимает, почему так отреагировал.       На улице стоит предновогодняя тишина. В последние часы уходящего года все люди спрятались по домам, готовясь вступить вместе со всеми в новый мир, что принесёт будущий год. Все надеются, что год будет удачным, но, как оно обычно бывает, каждый год худше предыдущего.       Морозный декабрьский воздух щиплет щеки и носы, что не спрятались под шарфом. Руки греются в карманах, и даже через перчатки чувствуется холод. Мороз пробирается даже под куртку и толстые слои свитеров, ногам холодно в тёплых носках и зимней обуви. Настолько холодно было в этот вечер.       Вот только парни наматывают в звенящей тишине вокруг дома который круг подряд. Снежинки одиноко кружились в свете фонаря и опадали на землю, засыпая всю поверхность новым снежным покровом. Прохожих не встречалось, оно и понятно. Никто в здравом уме не пойдёт в этот час прохлаждаться на улицу. Слышны были лишь поскрипывания снега да редкие шмыгания носами.       — Почему ты меня ненавидишь? — решился нарушить тишину Сынмин, выпуская изо рта пар. Он поднимает глаза вверх, всматриваясь в кружащиеся снежинки. — Причина?       — Почему я тебя не люблю? — вслух повторяет Чонин, но голову не поднимает. Он на некоторое время задумывается, внимательно смотря себе под ноги и пиная снег. — Ты слишком назойливый.       — Назойливый, значит? — удивляется Сынмин, поворачиваясь к нему. Он ожидал услышать немного другое, но это лучше, чем звенящее молчание.       — Назойливый, да, — утвердительно кивает Чонин сам себе. Будто это слово идеально описывает его друга. А друга ли?       — А, так вот как, — поправляет очки Сынмин и быстро прячет руку обратно в карман. — Мне казалось, что не такой уж и назойливый в последнее время.       — Да?       Заворачивают обратно во двор, подходят к одинокой детской площадке. Стряхивают снег с качель и садятся на них. Ноги упираются в землю так, что качаться невозможно.       — Только это? Больше ничего?       Чонин угукает, рассматривая вдали окна домов.       — Не так уж и плохо, как я думал, — уголки губ печально изгибаются, а руками Сынмин полез в снег, перебирая его и формируя кривой снежок .       — Я ещё ты уродливо выглядишь в своих очках! — поворачивается к нему лицом Чонин и смеётся.       Смех Чонина заразительный, невозможно оставаться с каменным лицом рядом с ним. Поэтому Сынмин, глядя на него, тоже смеётся, пускай и тихо.       — Ты не один такой, — печально выдыхает Сынмин и лепит ещё один снежок.       — Шучу. Я не ненавижу тебя за это, — слегка раскачивается он, насколько позволяет снег. Он быстрее замёрзнет, если будет просто сидеть. — Что насчёт меня?       — Ты?       — Да.       — Не то чтобы я тебя за что-то люблю, — начинает Сынмин, катая новый снежок. — Но люди, которых ты встретишь в будущем, будут счастливы находиться рядом с тобой, — искренне говорит он, сосредотачиваясь на снежках. Почему-то неловко сейчас смотреть на Чонина.       В окне напротив Чонин заметил движение. Минхо вышел на балкон покурить, а заодно и проверить детей. Чонин лишь молча помахал тому рукой, давая понять, что они близко к дому и не потерялись. И что они не замёрзли.       Сигарета тлела в руках, а от кожи исходил пар. Минхо не понимал, как они не мёрзнут, но домой звать не стал, пока ещё есть время. Замёрзнут, значит сами домой пойдут.       Старая привычка со времён старшей школы не отпускала его, бросить курить было сложно. Необходимость закурить в стрессовых ситуациях до добра не довела. Сейчас же он по привычке уходит на улицу при любой погоде, лишь бы дома не воняло, но старается не злоупотреблять. Чан пытался его отучить, но все в бестолку. Родителям рассказывать боится, знать им об этом не надо.       Одним из первых, кто увидел его с сигаретой в руках, был Сынмин. Он не осуждал, лишь молча смотрел на него.       — Уверен, что оно тебе надо?       — Я уже не отвыкну.       Сынмин тогда лишь хмыкнул, сделал выводы в голове и больше не поднимал эту тему. Минхо стало стыдно, поэтому больше при друзьях он к пачке сигарет не тянулся.       Просто молча смотрел на них. В мороз сидят, словно снегиря на ветке рябины, и о чём-то чирикают. Вот только вместо ветки ледяная качель, да и не в красных куртках — чёрные, которые носят большинство людей. Чтобы не выбиваться из толпы, так сказать.       — Знаешь, есть ещё одна причина, — задумчиво тянет Сынмин, а затем с хитрым прищуром смотрит на Чонина. Тот внимательно слушает, затаив дыхание.       — И какая же? — не отводит своих лисьих глаз, зацепившись руками за цепочку от кочели.       — Твои глаза делают меня счастливым.       — Да?! — подскакивает Чонин и отводит взгляд в сторону, словно над чём-то задумался. Глупая улыбка растягивает его губы.       — Не могу оставаться спокойным.       — Ненавижу это! — смущается Чонин, а Сынмин смеётся. Искренне и громко.       Минхо наблюдает за ними с особым интересом. Он не спешит заходить обратно в квартиру, пускай он и замёрз до костей. Он очень рад слышать их такими искренними и счастливыми.       — Минхо, ты долго? — выходит к нему на балкон Чан и приобнимает за плечи, согревая. Вглядывается в том же направлении, куда смотрит Минхо. Улыбается, смотря на детей.       — Час до нового года, зови их. Надо ещё успеть их отогреть. Поставлю чайник, — целует в макушку и уходит в квартиру.       Минхо очень надеется, что у каждого будет всё хорошо. ***       — Феликс, подай, пожалуйста, сок, — с протянутой рукой просит Чонин.       С Сынмином они больше не разговаривали, но и тема до сих пор оставалась открытой. До нового года оставалось пять минут, а уходить в новую жизнь не хотелось, не обговорив то, что тревожит душу.       Чонин нервно постукивал ногой. В голове пытался подобрать правильные слова, но идей так таковых не было.       — А что это мы просто так сидим и тратим время, а? — громко спрашивает Хёнджин, вставая из-за стола. — Айда на улицу! Живо!       Все подхватили эту идею, отправившись одеваться. Чанбин не упустил возможность ухватить пиво, да побольше, раз они собрались отмечать на улице.       Только двое остались сидеть за столом, не особо торопясь бежать на свежий воздух. Уже нагулялись, спасибо. Только смотрели друг на друга и молчали. Что дальше-то делать?       — Чего мы сидим, давайте-давайте, всё равно не долго будем, успеете поесть, — Чан заботливо поднял их из-за стола, направляя в коридор.       — Хёнджин-а, я бегу к тебе! — заверещал Чанбин, нессясь вслед за упавшим в сугроб пьяному Хёнджину и падает сверху, придавливая своим телом. Плотно закрытая бутылка летит в противоположную сторону, а двое в снегу начинают смеяться. Хёнджин даже не пытается сбросить с себя тело, лишь хватается за живот от хохота. Видимо алкоголь всё-таки творит чудеса с ним, раз Хван так расстаял. Чанбин очень надеется, что его отшивать так грубо не будут.       — Аккуратно! — крикнул улыбающийся Чан. Минхо кинул в него снежок из-под тишка, а после повалил на землю совершенно не ожидавшего такой подставы парня. Чан встаёт и убегает, но подскальзывается и падает на колени, громко ойкая. Минхо нагоняет и пролетает через него. Гололёд стоял жуткий.       Выспавшиеся Феликс и Джисон в своих скользких ботинках уже который раз приземлялись задницей на дорогу, пока бегали друг за другом.       Сынмин же припас свои снежки, слепленные на качеле, и сейчас обстреливал ими визжащего Чонина. Парень закрывался, пытаясь быстро слепить снежок, но он явно в этом не профи.       Народ постепенно выпозал на улицу с поздравлениями, и тут же заходил в дом обратно, боясь простудиться. Казалось, из-за такого откровенного ребячества парни даже не заметили, как наступил новый год.       Кое-как Чонин настигает и толкает Сынмина в снег, усаживается сверху и хохочет, словно победил самого злейшего врага. Сынмин на это лишь закатывает глаза, пытаясь сбросить со своих бёдер младшего. Но из-за слоя одежды он выдыхается уже спустя две попытки, просто оставаясь лежать звездой в сугробе. Выдыхает и смотрит на пар изо рта.       Вдруг Чонин наклоняется близко-близко, так, что Сынмин может разглядеть его ресницы. Тот быстро касается губами его носа, буквально на секунду. Но это прикосновение обжигает. Сынмин вытаращил глаза, смотря на уже слезающего с него Чонина. Этого он точно не ожидал. Подскакивает следом, тянется к нему и глупо улыбается. Все начинают кричать, поздравлять с наступившим новым годом, а Сынмин утягивает Чонина в объятия.       Они обязательно поговорят, не оставят это просто так.       Минхо обводит взглядом всех вокруг. Смотрит на Чана, что сейчас ярко улыбается. На Феликса и Джисона, которые наконец-то перестали падать, крепко держась друг за друга. На Хёнджина, который позволил Чанбину утянуть себя в какой-то нелепый танец и еле как перебирающего ноги. На Сынмина и Чонина, которые в обнимку смотрят на салюты. В этом году всё поменяется кардинально.       Теперь Минхо точно уверен, что все будут счастливы несмотря ни на что.       Он обхватывает Чана поперёк талии, когда уже совсем замёрз, тянет его в сторону дома и зовёт остальных, которые, тяжело дыша из-за мороза, еле как протискиваются в тёплую квартиру.       Чанбин щедро подливает всем алкоголя, естественно, всё-таки обходя самых младших и наливая им сок.       Чонин, наевшись и устав, уходит в комнату, ещё раз поздравив всех с наступившим новым годом.       Следом за ним идёт Сынмин, закрывает за собой дверь и в темноте подходит со спины к Чонину. В темноте видны очертания Чонина и большой кровати, которую Минхо пожертвовал гостям, а сам он и Чан вполне поместятся на диване в зале. Не закрытое шторами окно является единственным источником света в помещении.       — Мы же поговорим, верно? — тихий и хриплый голос отдаётся звоном в ушах. Чонин вздрагивает и оборачивается, смотрит безо всякой присущей ему неловкости прямо в глаза. В тишине слышны только вздохи, а за закрытой дверью Чанбин громко смеётся и вместе с ним Хёнджин. В голове вырисовывается картинка того, как Хёнджин, согнувшись пополам, уходит под стол и там смеётся с очередной порции шуток Чанбина. Чан прикрывает рот рукой, пытаясь не подавится едой. Джисон что-то быстро рассказывает Минхо, а Феликс с улыбкой наблюдает на активно жестикулирующем Ханом. От этого на душе тепло медленно разливается. Почему-то он уверен, что это сейчас и происходит за столом. А сейчас он стоит здесь, рядом с Сынмином, и надо бы поговорить, хотя и так всё очевидно, но, видимо, Сынмину важно обговорить все свои чувства.       Чонин подходит вплотную, кладёт руки на плечи Сынмина и прижимается всем телом к нему, утыкаясь носом куда-то в ключицы. Чонин всегда был тактильным, и давно бы пора привыкнуть к внезапным прикосновениям, но каждый раз они обжигают кожу и надолго запоминаются.       — Я просто хочу быть рядом, можно? — горячее дыхание обжигает открытые участки кожи. По телу пробегает дрожь, то ли из-за дыхания, то ли из-за таких на первый взгляд простых слов. Непонятно, у кого младший спрашивает разрешения: у себя или у Сынмина. Но вот только Чонин всегда был рядом, просто этого не осознаёт до конца. В его понимании быть рядом это постоянно касаться и обниматься. В понимании Сынмина это разговаривать. Ему важно быть услышанным и не забытым, а всё остальное: касания, долгие взгляды, тёплые руки и громкий смех — уходит на второй план.       — А оно тебе надо? — скептически приподнимает бровь, но всё-таки приобнимает его за талию, борясь с самим собой. Одна его эгоистичная часть вопит, что ему необходим Чонин. Необходимо постоянно быть рядом и иметь возможность защищать его, быть хорошим хёном. Но вот другая часть уверена, что он своей назойливостью сделает только хуже и Чонину, и себе — поэтому лучше держаться подальше, не пересекать черту дозволенного.       Чуть подумав, Чонин тихо отвечает:       — Если ты ещё не определился, то давить не буду, так уж и быть. Но если ты всё же хочешь быть рядом со мной, насколько это возможно, то скажу вот что: мне абсолютно без разницы, что могут подумать люди о нас, понимаешь? Мне важны чувства, а не чьё-то не нужное мнение, если ты переживаешь из-за этого. Если ты сам хочешь вступить в новый этап своей жизни со мной, то почему бы и нет? — Сынмин молча слушал и не перебивал. Чонин прав: ему важно, что говорят про него люди. Отделаться от этого не так уж и просто. Нелегко, когда о тебе что-то говорят за спиной, а простое и настолько глупое “ты просто не обращай внимания и всё будет хорошо” только усугубляет ситуацию.       — И я не настолько слепой, чтобы не замечать на себе твои взгляды, если что, — Сынмин чувствует, как Чонин нагло ухмыляется, произнося это. А сам Сынмин чувствует, как щеки заливает краска. Ох уж этот младший, до греха доведёт. — Ну так что? Мне подождать или?..       Чонин отрывается от него, обхватывает лицо руками и выжидающе прожигает в нём дырку.       — Я не думаю, что… ждать необходимо, — хриплый голос в комнате звучит слишком громко, Сынмин прокашливается и продолжает уже более уверенно. Стук его сердца отдаётся в ушах. — Я хочу быть с тобой, но мне нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям? — это прозвучало как вопрос. Сынмин и сам не уверен. А что, собственно, поменяется? Разве что добавятся лёгкие поцелуи-бабочки по поводу и без. Уже не будет так неловко подолгу прикасаться к чужому телу, ощущать тепло, исходящее от него. Это станет нормой.       Чонин абсолютно уверен, что поможет старшему ощущать себя при посторонних более уверенно. Поможет быть независимым от чужого мнения и полюбить себя, не скрываться и стать открытым.       — Так что да, мой ответ — я хочу быть с тобой, — с души словно камень упал. Стало так легко, особенно от широкой улыбки Чонина, от этих милых ямочек. Он подпрыгивает и кидается ему на шею, чуть ли не полностью перекрывая кислород. И Сынмин не может сдержаться от ответной улыбки. Обнимает трепетно и уже более уверенно.       Новый Год и правда творит чудеса, как оказалось.