Печенье из адской духовки

За всё время жизни в мире людей демоница Рашель не встретила ни одного товарища по адским котлам, которому нравилось бы Рождество. Ангелы — да, они приходили в экстатический восторг, как только в магазинах появлялись сверкающие красным и золотым украшения. Аж светились, не боясь, что сквозь человеческую оболочку проступит настоящая сущность — с ослепительными крыльями и колёсами, усеянными тысячью глаз. Ещё бы не светиться, когда рождается ваше божество! Тьфу! У Рашель от мигающего разноцветными лампочками праздничного великолепия начиналась мигрень. Особенно её бесили фигурки ангелочков в магазинах — златовласые, с молитвенно сложенными ладонями и совсем не похожие на настоящих ангелов. К счастью, в современном мире зимний праздник не был столь прочно привязан к сыну божьему, как несколько веков назад. Рашель догадывалась, люди больше радуются наступлению нового года, надеются, что уж в следующем всё точно будет хорошо — раз праздник с удовольствием отмечали и верующие, и атеисты. Даже демоны могли получить удовольствие, до бесчувствия объедаясь за праздничным столом. Рашель не очень понимала, почему рождение божества самой аскетичной культуры люди празднуют безудержным чревоугодием, но не возражала. Ведь каждое Рождество у неё появлялась возможность от души побаловать самое любимое существо. А Эбнер, её приёмный человеческий сын, Рождество очень любил. И каждый год просил у Рашель в подарок большой набор конфет. Сегодня Эбнер должен был вернуться из колледжа, и ради того, чтобы встретить его достойно, Рашель могла преодолеть свою нелюбовь к Рождеству. Дом она уже украсила и теперь неспешно бродила по моллу, складывая в тележку всё, на чём задерживался взгляд. На цены Рашель не смотрела — прежде чем отправить в ад отца Эбнера, демоница заставила его переписать на себя полученные нечестным путём миллионы. Да и наколдовать деньги было не так уж сложно — благо переход в человеческую форму не отнимал демонических способностей. Все знакомые Рашель демоны, поселившиеся по заданию Сатаны в мире людей, умели колдовать — по мелочи, чисто в бытовых целях. Передвинуть предметы силой мысли или сохранить выпечку тёплой — обычное дело. Рашель вынула из холодильника большое ведёрко с мороженым и повертела задумчиво, чувствуя, как тонкий слой инея стремительно тает в горячих руках. Эбнер жизни не мыслил без мороженого — и Рашель привыкла, что в доме всегда должно быть немного зимней морозной сладости. Кто-то не понимает, как зимой можно есть мороженое, но Рашель никогда не мёрзла — адское тепло не покидало её тела. Эбнер любил к ней прижиматься в холодные дни и неизменно удивлялся, какая она горячая. Рашель и внешне походила на докрасна раскалённый уголь — зеленоглазая, розовощёкая, с уложенными в пышные локоны красными волосами. Каждый, кто заглядывался восхищённо на её по-матерински широкие ягодицы, наверняка искал между ними дьявольский хвост. Так уж сделал Сатана, что даже в мире людей демонов было видно издалека — прекрасных женщин с соблазнительными формами, брюнеток или рыжих. Вроде той, кто склонилась над соседним отсеком, навалившись на стекло массивной грудью. — Ревекка! — негромко позвала Рашель, боясь обознаться. Подругу она видела давно, и кажется, черноволосая демоница за время разлуки изрядно поправилась. Брюнетка отлепила грудь от холодильника и обернулась. Да, красное лицо, похожие на фары жёлтые глаза и загнутые назад рога, не слишком тщательно спрятанные под традиционной для демонов высокой причёской, принадлежали Ревекке. А вот всё ниже подбородка — кому-то гораздо более массивному, чем помнила Рашель. — Рашель! — воскликнула демоница, второй подбородок её затрясся от радости. Демоны обнялись, и Рашель с удовольствием почувствовала, как её подтянутая фигура погружается в мягкий живот Ревекки, как в пышно взбитую пуховую подушку. Это напоминало Эбнера, который, к его сожалению, был ещё не столь толстым. Пожалуй, стоит кормить его усерднее — отметила про себя Рашель, украдкой ощупывая широкие складки под чёрной футболкой Ревекки. О, там было, что пощупать! Так уж получилось, демоны, призванные искушать, сами легко поддавались соблазнам. Дорвавшись до человеческих удовольствий, они уже не могли остановиться — как Ревекка. Сатана послал её на землю, чтобы сбивать с пути истинного всяких фитоняшек — но демоница первой подсела на зефир без сахара и протеиновые коктейли. — Тебе идёт, — улыбнулась Рашель, неохотно отстранившись. За тринадцать лет она более чем прониклась фетишем ребёнка и понимала, что не может представить Ревекку худой — хотя в аду они полторы сотни лет работали у одного котла, варили и жарили грешников в собственном соку. Та Ревекка, тонкая и проворная, с лёгкостью орудовала вилами больше своего роста — а эта, с животом, свисающим из-под футболки до середины бёдер и невообразимым бюстом, едва ли поднимала что-то тяжелее тарелки. Высокие сапоги на шнуровке чуть не лопались на упитанных голенях. — Да, Ронке заботится обо мне так, что можно было бы и поменьше, — Ревекка с улыбкой тряхнула верхнюю складку живота, куда удобно опиралась грудь, и оглянулась. — Я его потеряла! Он собирается скупить весь магазин? — Поверь, я сейчас занимаюсь тем же самым, — указала Рашель на тележку, забитую почти доверху, и положила вдовесок ведёрко мороженого. — Эбнер сегодня приезжает. — Ах, Эбнер! — Ревекка запрокинула голову в понимающем кивке. — Как его успехи? «На поприще набора веса, разумеется», — догадалась Рашель. Во всём остальном её воспитанник блестящими успехами не отличался. Правда, и Рашель от него многого не требовала — пусть живёт в своё удовольствие. — Так и остался триста фунтов, — вздохнула Рашель. — В колледже у него совсем нет времени нормально поесть. Да и дразнят, я чувствую. — Надеюсь, на каникулах он расслабится, — Ревекка улыбнулась, неожиданно мягко для демона, из-под губ выглянули острые клыки. — А если нет, отправь его к моему мужу. Когда мы с Ронке познакомились, я за месяц набрала двадцать фунтов! Представляшь, что он на днях выдумал — купил у фермера чан сливок и заставил меня выпить! — Бог даже не представляет, насколько разнообразен грех чревоугодия! — Рашель с печальной улыбкой взвесила в ладони обнажённую часть колоссального живота подруги. Наверное, не меньше пятисот фунтов — Эбнер научил Рашель определять чужой вес на глаз. Мягкая, податливая масса, так приятно перекатывается между пальцами. Немудрено, что человеческий муж Ревекки одержим мыслью сделать её больше. Но если демону, желающему поменять форму, нужно немного энергии, то Эбнеру придётся каждый день наедаться до тошноты, чтобы отрастить такое же пузо. А Эбнер был гедонистом и не собирался мучиться во имя удовольствия. — Вы с ним созданы друг для друга, — Ревекка вывернулась из рук Рашель, соблазнительно качнув животом. — Я удивлена, почему ты не толстеешь за компанию с ним! — Он хочет стать таким толстым, чтобы не подниматься с кровати, — напомнила Рашель и повела массивной задницей туда-сюда. — На этот случай нужно держать себя в форме, а у меня и так корма вон какая здоровая! Оказалось, этими разговорами можно призвать мужа Ревекки. Из-за стеллажей молочного отдела появился высокий парень непонятного возраста с длинными чёрными кудрями — лицо его было густо раскрашено корпспейнтом, будто на дворе стоял Хеллоуин. Супруги одевались одинаково, во всё черное, с шипами и черепами — с ходу нельзя было понять, кто настоящий чёрт. Металлисты нравились Рашель — многие из них, несмотря на добродушие, по долгу службы поклонялись Сатане и не боялись засланных на землю демониц. Муж Ревекки и вовсе трепетал перед ней, как перед богиней — если бы у чревоугодия была богиня. — Ты решил взять все чипсы? — проворчала Ревекка с напускным неудовольствием, оглядев тележку мужа. Колёсики чуть ли не подламывались — столько еды туда было сложено. Рашель улыбнулась — она тоже журила так Эбнера, стоило ему сказать «бери всё, что захочешь». — Мне же надо чем-то занять тебя, пока готовится индейка, — от смущённого гроула Ронке задрожали стенки холодильника. — Привет, Рашель. — Ревекка, ты можешь и сама сделать индейку, — подмигнула демоница. — Для нас это дело на пять минут. Или ты уже разучилась разжигать огонь по щелчку пальцев? — Вот ещё! — надулась Ревекка и прижалась к мужу, хотя только что жаловалась на его агрессивную заботу. — Я и так полтора века стояла у сковородок! — Правильно, ты заслуживаешь отдыха, — Ронке, наблюдавший за их шутливым спором с расплывающейся под гримом улыбкой, обнял Ревекку сзади, погладил по животу. — Пойдём, возьмём тебе скутер, а то до кассы ещё далеко. — Счастливо отпраздновать! — пожелала Рашель их спинам и вздохнула. Иногда она жалела о решении посвятить себя ребёнку. Телу, демонически горячему, часто не хватало любви — плотской, настоящей. Демонице ничего не мешало найти себе мужчину — Эбнер был уже не ребёнок и смог бы позаботиться о себе. Но в затуманенных любовью глазах Рашель он всё ещё оставался недолюбленным сироткой, беспомощным и одиноким. Помогая Эбнеру мыться или массируя его перед сном, Рашель не сдерживалась, расцеловывала его везде — со страстью матери, а не влюблённой. *** Приезжая в молл за покупками на Рождество, Рашель неизменно удивлялась тому, как мало места уделено богу на прилавках. Миниатюрные вертепы, приводившие её в ужас, были редкостью. Магазин, конечно, не самое подходящее место для религиозных культов — кто, как не Бог, изгнал торгующих из храма? Рождеством заправляло другое божество — толстый старик с белой бородой, Рашель он нравился гораздо больше. Хотя она прекрасно знала, что это святой Николай, приукрашенный капиталистами во имя прибыли — никто не захочет покупать конфеты с восковым лицом аскетичного проповедника. Гора покупок стремительно росла — когда Рашель подъехала к конфетному отделу, приходилось прикладывать усилие, чтобы катить тележку по кафельному полу. Мысль о том, что большую часть из этого предстоит приводить в съедобный вид, не пугала Рашель. Когда ты демон, несложно приготовить огромный ужин — о чём она и толковала ленивой Ревекке. В аду Рашель не приходилось готовить, разве что грешников. И когда Эбнер, совсем малютка, в первый год их знакомства попросил блинчиков, Рашель не растерялась — со сковородками она обращаться умела. Готовка демонице понравилась, очень напоминала её работу в аду. Охваченная ностальгией, Рашель порой забывалась, и еда постоянно подгорала — но и к этому можно было приноровиться. Перегородив тележкой конфетный отдел, Рашель долго раздумывала у прилавка со сладкими подарками. За тринадцать лет жизни с людьми она неплохо научилась разбираться в человеческих удовольствиях, но каждое Рождество мучилась с выбором — что же купить самому дорогому существу? Мешки, коробки, домики, даже игрушки, полные конфет — всё красивое, соблазнительное! Рашель сама бы не отказалась от такого подарка, хотя сладкое не особо любила. Эбнер давно не малыш, но всё равно заслуживает самого лучшего. Одной такой упаковки ему хватит на одну ночь, а рождественские каникулы у студентов гораздо дольше. К тому же, Эбнер каждый год с нетерпением ждал возможности отвести душу, пусть и в честь дня рождения христианского бога. О том, как тяжело Рашель устраивать праздник, он не догадывался — свои крылья демоница держала в шкафу, в непроницаемом многослойном чехле. Куда больше Рашель любила Хеллоуин, когда город, разукрашенный опавшими листьями и тыквами, на одну ночь превращался в ад. Демоница с удовольствием вырезала на тыквах страшные рожи, из обрезков пекла пироги и покупала в кофейне латте с пряностями. Эбнера она наряжала чёртенком (каждую осень приходилось шить новый костюм, мальчик рос не только в высоту) и отпускала собирать конфеты у соседей. А сама надевала крылья, разматывала закрученные на рогах локоны, выпускала хвост и, одетая в одно красное бикини, встречала окрестных ребятишек. Дети любили Рашель — у неё всегда находились полноразмерные шоколадные батончики. Для Эбнера она ничего не жалела, но цена на конфеты показалась неоправданно высокой. Проще купить несколько килограммов развесных и завернуть в красивую бумагу. Такому подарку Эбнер обрадуется, пожалуй, больше. Да и конфеты в рождественских наборах, если ему верить, редко бывают вкусными — всё вафельные да с помадкой. Так Рашель и сделала — и с чистой совестью покатила тележку на кассу. У неё только-только оставалось время доехать до дома и поставить в духовку печенье. *** Зима выдалась, как говорили люди, «настоящая» — со скрипучим снегом по колено и морозными ночами, такими ясными, что в свете полной луны можно было увидеть плывущих по небу ангелов. Люди стучали зубами и прятали в шарфах покрасневшие носы, но Рашель не чувствовала холода. И ходила зимой без куртки, лишь в шерстяном платье да в рейтузах. От неё даже пар валил, как от стаканчика с горячим кофе. Впрочем, так чувствовали себя все демоны — и безбожно палились перед людьми. Рашель и Эбнеру дала немного этого тепла, чтобы он не мёрз длинными зимними ночами. К тому же, парень любил ходить перед ней обнажённым — Рашель, несмотря на всю любовь к сыну, не очень представляла, как нужно воспитывать детей. И не упрекала Эбнера, пусть красуется. Не зря же старался, объедаясь до боли при каждой возможности. Коллеги Рашель знали, у неё есть сын, но деталей, особенно своего подхода к воспитанию, демоница не рассказывала. И вообще старалась вести себя подобно земной женщине. Каждый, кто заходил к Рашель в гости, не сразу догадывался, что здесь живёт демон. Совершенно обычный дом, с картинами и семейными фотографиями. Незаметную пентаграмму над входом Рашель выцарапала для собственного спокойствия — хотя к людской форме давно привыкла. Довольно удобная форма, если честно — крылья не задевают двери, хвост не путается под ногами. Если бы Рашель была человеческой женщиной, ей бы понадобился мужчина, чтобы разобрать тяжелые сумки. Но она с легкостью вытащила из багажника готовые лопнуть пакеты и понесла к дому, покачивая бедрами с той же беззаботной соблазнительностью, что и обычно — демоническую силу она сохранила. От маленьких ног Рашель, обутых в тёплые угги, на голубом снегу оставались округлые следы, как от копыт. *** Дома с покупками было ещё проще. Рашель поставила пакеты на пол у холодильника, разложила продукты для ужина на столе, расставила посуду, скоровородки, пакетики со специями и сосредоточенно принялась щёлкать пальцами. Щёлк — оставшиеся продукты вылетели из пакетов и впорхнули на свои места в приветливо распахнутом холодильнике. Щёлк — зашумел чайник, молоко скользнуло в кастрюльку для какао. Щёлк — мука просыпалась в мерный стакан, ложка закрутилась в тесте будущего печенья. Рашель стряхнула невидимые пылинки с красных ногтей и качнула ресницами, довольная. Теперь ей оставалось расслабленно вытянуть ноги на диване в гостиной. Магия сделает всё за неё. Когда Эбнер был дома, Рашель старалась готовить сама, хоть и времени это отнимало много. Но Эбнер любил наблюдать, помогать, сам пытался что-то состряпать — Рашель не могла отказать ему в этом похвальном стремлении. Просто не хотела давать сыну понять, что пришла из ада. Рашель не скрывала от ребёнка, что дружит с демонами — к той же Ревекке они частенько ходили в гости. Да и встретить на улице ангела или чёрта было не такой уж редкостью. Даже присматриваться не стоило — посланцев Сатаны было видно издалека, не все рога прятали. Возможно, Эбнер, чувствительный и проницательный, давно всё понял. Рашель до сих боялась ещё и другого — Эбнер мог догадаться, что его отца она унесла в ад буквально, ещё живого. Не то что бы парень был сильно привязан к мистеру Горовицу — наоборот, отлично помнил, как отец за малейшую провинность поднимал на него руки. И как он сам прятался от отца у Рашель в шкафу, под длинными вечерними платьями. Рашель не хотела бы оставлять Эбнеру такие воспоминания о детстве. Демоны умеют использовать колдовство в благих целях, и Рашель, как умела, постаралась скрыть то, что в мире людей называли убийством. На то Сатана и дал ей юридические корочки. Она всем отвела глаза, всех заговорила — лишь бы мальчику, к которому она успела привязаться всем сердцем, ничего не угрожало. Заколдованные газеты писали, будто знаменитого адвоката унёс инсульт, а все миллионы достались молодой жене. Но Рашель всё равно решила уехать подальше. И ещё долго, поглаживая Эбнера по голове, словно котёнка, нашёптывала: «я всегда была твоей мамой». Колдовство отнимает много сил, и Рашель не смогла сохранить вечную молодость, как другие демоны. Лицо оставалось свежим и румяным, но блестящие глаза, внимательные и добрые, выдавали настоящий возраст — лет так сорок земных. Эбнер утешал её, передавая сплетни товарищей. Те, приходя в гости, оставались в восторге. «У тебя чертовски горячая мама!» — говорили мальчишки, не представляя, насколько близко были к правде. *** Разобравшись с продуктами, Рашель прошла в гостиную, поправила стоявшие на полке электрического камина фотографии — везде Эбнер, её маленькое божество. Особенно демоница любила фотографию с их первого Хеллоуина на новом месте — десятилетний чертёнок Эбнер, похожий на толстого черного котёнка, и два его школьных товарища, скелет и тыковка. Рашель вытерла с фотографии пыль, полюбовалась и поставила обратно, рядом со стеклянным шаром, где кружились и опадали снежинки. Изредка доставать из шкафа фотоальбом — это не про неё, Рашель нужно было постоянно видеть ребёнка. Пока он учился в школе и пропадал в колледже, Рашель скучала по нему, перетряхивая бумаги на работе в канцелярии окружного суда (демоны старались выбирать места для работы, пропитанные негативной энергией). Её коллеги с удовольствием показывали друг другу фотографии своих детей и рассказывали про них. Рашель, как всякий демон, считала себя выше людей — а люди смотреть на Эбнера были недостойны. Кто-то назвал бы такую любовь болезненной, способной задушить до смерти, на корню погубить всякую индивидуальность в человеке. Но Рашель глубокая привязанность к мальчику не помешала отпустить его в колледж в соседнем городе и разрешить общаться с такими же ботаниками и геймерами, обитавшими по соседству и в интернете. Демоница просто желала, чтобы Эбнеру было хорошо — и даже не думала приковывать к себе, как другие, гиперзаботливые мамаши. Эбнер делал всё, что хотел — даже в шестнадцать лет завёл блог с эротическими фотографиями, хотя по закону за такое могли и наказание повесить. Рашель тяжело опустилась в соломенное кресло — они с Эбнером часто пытались предположить, сколько он должен весить, чтобы оно под ним треснуло. Если даже под полноватой Рашель тревожно и протяжно скрипело. Демоница хотела бы поставить что-нибудь из пластинок Эбнера, подремать под крики блэкарей и дэт-металлические гитары, но лишь расслабленно уложила ноги на кофейный столик. Магия измотала её, у Рашель просто не было сил подняться. В такие моменты она обычно просила Эбнера принести кофейку — но увы, он был ещё в дороге. Она по-кошачьи сонно прищурила зелёные глаза, помутневшие от усталости и домашнего тепла. Голова всё-таки побаливала, наливалась тяжестью над глазами. Надо было дождаться Эбнера — чего греха таить, Рашель подпитывалась его энергией. По чуть-чуть, чтобы рядом с ней у паренька оставались силы валяться на кровати с книжкой, не больше. Когда Эбнер хотел пройтись, размяться, Рашель его не трогала. Судя по запаху с кухни, духовка сама поставила в себя печенье. Эбнер обещал приехать на ужин, так что к его приходу всё должно быть готово. *** — Мама! — разбудил Рашель громкий нетерпеливый возглас. Она вздрогнула, совсем разомлевшая в удобном кресле, и с усилием приоткрыла глаза. Из гостиной было видно коридор, и там, залитый жёлтым теплом электрического света, копошился Эбнер — стряхивал снег. Похоже, пока Рашель дремала, начался снегопад — парень походил на ожившего снеговика. Даже на очках повисли капли растаявших снежинок. — Наконец-то, милый! — Рашель вытолкнула себя из кресла и поспешила в коридор. От чёрной куртки Эбнера волнами расходился холод, но это не помешало демонице прижаться к нему. Эбнер хотел повиснуть у неё на шее, как в детстве, но не учёл, что за полгода успел немного подрасти — мать утонула в его объятиях. Рашель пришлось вытянуть шею, чтобы поцеловать сына в холодную красную щёку. Демоница догадывалась, к летним каникулам Эбнер вытянется ещё сильнее и станет никак не меньше шести футов. «Большой мальчик», — с нежностью подумала она, проводя когтистой ладонью по груди Эбнера. Плотная куртка скрывала его истинные формы — немаленькие, Эбнер зря прибеднялся. Впрочем, и то, что получалось разглядеть, создавало впечатление. Такой живот и потирающиеся друг о друга ляжки скорее подойдут ленивому папаше, который после работы предпочитает не подниматься с дивана, а не пареньку восемнадцати лет. Несмотря на вытянутое лицо и чересчур длинный нос, Эбнер был миловидным, полнота шла ему — и Рашель с любопытством представляла, как он будет выглядеть, добравшись до желаемых размеров. Рашель отстранилась, давая сыну раздеться, и с удовольствием оглядела его. Да, Эбнер подрос — не в ширину, к их совместному сожалению, немного раздался в плечах. Даже отрастил смешное подобие бородки. Лицо осталось детским — пухлые щёки, большие карие глаза, как у оленёнка. — Хочешь принять душ? — спросила Рашель, повесив его куртку на крючок. — Не, — Эбнер подхватил большой рюкзак, с которым осенью уехал в колледж. Полосатая рубашка, которая чуть не лопалась на нём в конце лета, теперь выглядела просторной. — Холодно очень. — Ещё бы, без шапки! — Рашель потрепала его по красному уху. В волосах Эбнера тоже застрял снег — каштановые пряди, завязанные в маленькую кисточку на макушке, насквозь промокли. Демоница тут же стянула резинку — осторожно, чтобы не вырвать волосы — и погладила сына по голове. — И есть хочется, — отряхнувшись последний раз, как промокший пёс, прибавил смущённый Эбнер. И улыбнулся, явно почуяв облако всевозможных запахов с кухни — пряных, жирных, сладковатых. — О, ты как раз вовремя! — ласково прищурилась Рашель, а сама спешно подумала, что опять придётся прибегать к магии. — Переодевайся и подходи. *** Пока Эбнер копошился в своей комнате, Рашель спешно щёлкала пальцами — по-человечески накрыть в гостиной стол к ужину она не успевала. А наготовила уйму всего, словно на большую семью. Всё съесть у Эбнера, конечно, не получится — зато ещё пару дней он сможет завтракать и обедать праздничной едой. Свёртки с конфетами Рашель поставила под ёлкой — Эбнер просил, чтобы всё было по-настоящему. Демоница ничего не имела против ёлки, после того, как муж Ревекки рассказал ей настоящую историю Рождества. В древние времена, говорил Ронке, северные варвары украшали колючее дерево кишками и сердцами врагов и приносили в жертву хозяину леса труп обмороженной девственницы. Сатане бы такое понравилось. «Колдовства на сегодня хватит», — решила Рашель, в изнеможении растягиваясь на угловом диване подле заставленного тарелками и мисками журнального столика (они с Эбнером любили есть полулёжа). Нет, не зря демоница готовила — ей тоже понадобится много еды, надо восстановить силы. От Эбнера не подпитаться, он устал после дороги — по лицу видно. Однако при виде ломившегося от угощений стола в глазах застывшего на пороге парня появился взволнованный блеск. Рашель с улыбкой заглянула в его голову, полную мечущихся мыслей. Эбнер хотел сказать множество комплиментов её стараниям, поделиться восхищением от долгожданного пира — но лишь объявил, устраиваясь на другой стороне дивана: — Я хочу всё. — Конечно, — Рашель с удовольствием наблюдала, как живот Эбнера покачивается под старой, уже короткой футболкой, пока парень ищет позу поуютнее. — Всё твоё любимое. — Я вижу, — Эбнер благодарно улыбнулся и плюхнулся на бок. Живот улёгся рядом с ним на диван, как отдельное существо — круглое и очень прожорливое. — Просто глаза разбегаются! Рашель пожала плечами и потянулась к самой большой миске. — Лично я начну с салата. И тебе советую. Он сытный, живот успокоишь, чего всё подряд хватать? — С сухариками? — Эбнер в надежде приподнял густые брови. Влажные волосы свисали вдоль щёк, делая пухлое лицо ещё более вытянутым — хвостик шёл парню больше. — Я же сказала, всё по твоему заказу. Раз мы с тобой теперь видимся только на каникулах, не хочу упускать возможность тебя побаловать. Да и Рождество ты любишь. Она набрала немного салата и легла обратно, откинув голову на низкий подлокотник. Тарелку пришлось ставить на грудь — в другом положении было бы неудобно, а склоняться к столику Рашель не хотела. Эбнеру лучше — он отрастил достаточно большой живот, чтобы пользоваться им, как столом. — Спасибо, — Эбнер опять покраснел, подкатившись к краю дивана, — всё просто чудесно! И ёлка очень красивая. — Я старалась, — улыбнулась Рашель, загоняя подальше мысли о копившейся во лбу головной боли. Человеческие лекарства от неё не помогали. — Просто я знаю, ты Рождество не любишь, — продолжал Эбнер с виноватым видом, накладывая себе салат. — А я приехал на всё готовое, ничем не помог… У Рашель на душе потеплело от этих слов. Будь она настоящим демоном, который не прячет со стыдом свои крылья, у неё не вырос бы такой хороший мальчик. Язык у Эбнера был острый, насколько она могла судить по его болтовне с друзьями и историям из школы, но в остальном его наполняла исключительная доброжелательность. Ангельская душа, сказали бы многие. Но ангелы — холодные и жестокие, способные только наказывать. В детстве Эбнер испуганно плакал при виде златовласых парней с белыми глазами. К демонам он относился гораздо лучше. Тыковка с хеллоуинской фотографии, насколько знала Рашель, был наполовину чертёнком. — Завтра сделаешь твою яичницу с сыром, я по ней соскучилась, — мягко произнесла демоница и растаяла, увидев, как Эбнер улыбается в ответ. Он очень мило смущался, особенно, стоило Рашель намекнуть на его любовь к еде. Эбнер рано начал экспериментировать с рецептами, придумывая блюда, которые человека с больным желудком привели бы в ужас. Всё жирное, сладкое, калорийное до безумия — словно средневековый алхимик, Эбнер надеялся вывести на кухне эликсир ожирения. Увы, сколько бы он не ел, округлялся всё равно очень плавно — Рашель редко приходилось покупать ему новые футболки. Вот эту, голубую, он носил три года назад — и сейчас она обтягивала бока парня не так уж туго. Да, живот выглядывал — но Рашель это казалось даже милым. — Хорошо, — Эбнер поправил очки, прежде чем приступить к еде. Без них видел он сносно, но рядом с его тарелкой всегда лежал футляр для очков. «Хочу видеть еду», — совершенно серьёзно оправдывался Эбнер перед всеми, кто первый раз наблюдал этот маленький ритуал. Еда и вправду заслуживала созерцания — Рашель постаралась, получилось не только вкусно, но и красиво. Оранжевая курица в кисло-сладком соусе, зажаренная до хруста (индейку Эбнер не любил), золотые волны картофельного пюре… От Рождества в этом ужине было не так уж много — но и для Рашель настоящим праздником было возвращение Эбнера, а не рождение божества. *** В телевизоре вполголоса мигала и сверкала какая-то рождественская комедия — так, для настроения. Рашель не интересовалась фильмом — а с удовольствием глядела на Эбнера. Неприкрытое наслаждение скользило в каждом жесте парня — как он накладывал в тарелку понемногу, желая попробовать всё, как неторопливо смаковал кусочки, прикрывая глаза, как задумчиво облизывал вилку. Даже если бы эта еда не превратилась в жир, Эбнер просто растворялся в процессе. Тринадцать лет назад, переворачивая на адской сковородке шкворчащие тела, Рашель ни за что бы не подумала, что будет с таким счастьем смотреть на объедающегося парня. О разнообразии человеческих фетишей демоница не подозревала — не тот у неё был уровень, чтобы общаться с суккубами. И очень удивилась, увидев, как пятилетний малыш сквозь слёзы пытается затолкать в себя коробку пончиков. Будь Рашель человеком, отобрала бы сладости, отругала бы — нельзя же столько есть! Но она была демоном и не могла пройти мимо души, добровольно отдающей себя дьяволу. Поэтому помассировала животик готовому лопнуть Эбнеру и, с ласками и уговорами, помогла съесть ещё пару пончиков. Когда они познакомились, Эбнер был не в том возрасте, чтобы связно объяснить, откуда у него желание набрать вес. Но Рашель не нуждалась в объяснениях. Раз Эбнеру от этого станет хорошо, она с радостью поможет. Тем более, здоровью полнота не вредила — пока что. Эбнер ненадолго отвлёкся от еды — завязать волосы, а то в рот лезли. Полные плечи его покачивались, пока он наматывал резинку на подсохшие пряди. Это были ещё не крылышки, как у Ревекки, но близко к тому. Поправив волосы, Эбнер в растерянности оглядел стол. Миски были уже изрядно початы — Рашель тоже от души приложилась и теперь расслабленно вытянулась на своей половине, сложив руки на вздувшемся животе. С Ревеккой, конечно, приятно проводить время — но за компанию Рашель наведывалась к холодильнику чаще, чем нужно, ладони погружались в приятную мягкость. Эбнер нерешительно потёр живот, но ничего себе не положил. Наелся. Другая мать предложила бы поесть ещё, пусть и через силу. Можно было пойти по второму кругу или перейти к десерту — но Эбнер очень уж долго раздумывал. В колледже он волей-неволей себя ограничивал и наверняка отвык есть помногу. Предстояло это исправить. — Душа моя, положить тебе чего-нибудь? — лениво приподнявшись, поинтересовалась Рашель невинным голосом и томно прикрыла глаза. Лучший способ предложить Эбнеру поесть ещё — раздразнить его, она знала. В глубине души ей до сих пор казалось несколько странным возбуждение, с которым парень реагировал на разговоры о еде. «Но так ему будет лучше», — повторяла про себя Рашель, стоило возникнуть искре непонимания. — Я бы с радостью, но не могу. — Эбнер бессильно улёгся на спину и закатал футболку чуть выше. Взору Рашель предстала широкая складка бледной плоти. Кожа у него была очень белая, тем ярче на ней выделялись растяжки — новые, ярко-розовые, и старые, похожие на затянувшиеся шрамы. — Надо немного подышать. — Я сегодня встретила Ревекку, и она понадеялась, что за каникулы ты наберешь минимум двадцать фунтов, — словно между прочим обронила Рашель и с хитрой ухмылкой отметила, как вспыхнули помутневшие было глаза Эбнера — он купился. — Ревекку? — Эбнер перекатился на бок, подобно тюленю, и с любопытством уставился на мать, в чьих зелёных глазах пылали озорные яркие искорки. — Когда я её видел последний раз, она уже была очень круглой! — О, теперь она гораздо больше, — с видом интриганки подмигнула Рашель. — Ещё немного, и она будет того типа, какой тебе нравится. Живот почти до колен и груди необъятные, каждая размером с дыню. Я даже не смогла её обнять! Рашель не поняла, откуда в её голосе эта взволнованная томная дрожь. Эбнер сумел заразить её своим фетишем, но к чужим формам, даже впечатляюще большим, она относилась спокойно. Однако Эбнера щипать и тискать была готова днями напролёт. Наверное, ей двигало чувство привязанности — полные люди оставляли демоницу равнодушной, но будь у Эбнера девушка или парень, Рашель была бы счастлива кормить их обоих. О том, что Эбнеру нравятся очень большие женщины (и мужчины), демоница узнала гораздо позже, чем о его желании потолстеть. В подростковом возрасте, не найдя выхода истерической сексуальности, Эбнер подошёл к своему фетишу чуть ли не с научной стороны. Он переписывался с моделями, которые набирали вес, показывал Рашель эротические ролики, подолгу сидел на форумах, выискивая всякие тонкости. Рашель и не думала, что в простом, казалось бы, желании, может оказаться столько нюансов. Рашель удивлялась разнообразию форм и размеров, но больше всего — старанию и страсти, с которым эти люди отдавались греху чревоугодия. Такое же старание она видела в Эбнере, когда он ставил себе цель съесть пиццу целиком, с такой же страстью он примерял тесную одежду. Парень светился, наблюдая, как растет цифра на весах, и из любви к нему Рашель решила поддержать это желание. К тому же, модели из интернета выглядели гораздо красивее и счастливее, чем простые толстяки, которых Рашель встречала на улице и в магазинах. Ей непривычно было видеть прекрасное в том, что ангелы посчитали бы отвратительным — ведь всё ужасное создали демоны, а всю красоту — господь. Дьявол способен творить, только его искусство понятно немногим. Эбнер понимал это искусство — и хотел создавать своё. В интернете было достаточно таких, как он, демонстрирующих друг другу расплывающиеся бока. Рашель это стремление показалось забавным — но она не видела ничего зазорного в том, чтобы помочь сыну настроить хороший ракурс для видео. Хоть и понимала, знакомым людям об этом рассказывать не стоит. В конце концов, она демон, её предназначение — сбивать людей с пути истинного. Эбнер сбился в раннем детстве, очарованный ощущением своей приятной пухлости, Рашель оставалось только вести его под руку по кривой дорожке. Эбнер вздохнул и поглядел на свой живот. Да, по сравнению с Ревеккой он выглядел маленьким и худым. — Твои рассказы о ней нисколько меня не мотивируют, — проворчал он и взвесил в ладонях бледное пузо. — Нужно быть демоном, чтобы набрать двадцать фунтов в месяц! А мне понадобится десять лет, чтобы стать как Мармеладный медведь! Рашель понимающе поджала губы. Мармеладный медведь, любимая модель Эбнера, был огромным парнем, с обширным брюхом, свисающим почти до пола, и грудями, как пуховые подушки. По дому он ходил с тростью, едва втискиваясь в двери и коридоры. Мыться самостоятельно он не мог — хотя часто выкладывал эротические видео из ванной. Эротикой, видно, считалось то, как два стройных парня натирают его мыльной губкой в четыре руки. Эбнер краснел и тяжело дышал над его видео, а Рашель с удивленной тревогой подмечала загрубевшую кожу на складках голеней модели и его прерывистую речь — Медведь двух слов не мог сказать без одышки. Эбнер хотел быть таким же — не меньше. Рашель долго не понимала, чего привлекательного в подобной беспомощности, но у Эбнера имелись свои взгляды на прекрасное. «Ты словно языческое божество!» — толковал ей парень, весь красный от возбуждения. Выходит, липофилы поклонялись другому богу. Венере Виллендорфской? — Чтобы стать как он, — подхватила Рашель, — тебе понадобятся помощники, которым будет в радость мыть тебя и водить в туалет, ты сам мне объяснял. Ты знаешь, я с радостью на это пойду, но одна не справлюсь. Поэтому, пока ты никого не нашёл, советую наслаждаться тем, что у тебя есть. Ты и сейчас выглядишь чудесно. Эбнер надулся. Воспитанный в обожании Рашель, он считал окружающих недостойными своего общества. С таким колючим характером и своеобразными фантазиями он вряд ли кого-то найдет, хоть демона, хоть человека — разве что годам к тридцати, когда повзрослеет и поумнеет. Своими руками доводить его до неподвижности Рашель не собиралась, несмотря на всю любовь. Для неё это было слишком, но что поделать, такой уж у Эбнера идеал. И он делал всё для того, чтобы его достичь. Даже учился по профессии, которая не требовала присутствия в офисе. — Ну да, — согласился он и сложил пальцы в замок, будто закрывался от разговора. — Ревекке помогает Ронке и его группа, а у меня только ты и есть. — И Ревекка каждую трапезу наедается до полусмерти, — вспомнила Рашель и поёжилась, сладкие мурашки побежали по её телу. — И в-третьих, она демон, — с томным вздохом подытожил Эбнер и замолчал, глядя в телевизор из-под опущенных ресниц. Ревекка — вот кто была его настоящим недостижимым идеалом. Рашель повсюду брала Эбнера с собой, в том числе и в гости к прожорливой демонице. Эбнер не мог не впечатлиться — то, как ела Ревекка, ни с чем не получалось сравнить. Сколько было стонов, охов и отрыжки! Рашель даже страшно становилось. А Ронке невозмутимо брал салфетки и вытирал багровые щёки жены, невзирая на растяжки, стремительно расползающиеся по её животу. Незабываемое зрелище, жуткое и прекрасное. Да, только демоны могут так есть — будто вместо желудка чёрная дыра. — Интересно, — обронил вдруг Эбнер, и Рашель, успевшая погрузиться в соблазнительные воспоминания, вздрогнула. — А можно превратиться в демона, чтобы иметь бездонный живот? Рашель стало не по себе. Эбнер спрашивал не в пустоту, не просто так — он чувствовал, что мать знает ответ. И Рашель этот ответ знала — она же демон. Человек не ответит. — Можно заключить сделку с дьяволом, он выполняет любые желания, — предложила она с деланным спокойствием, а сама трусливо сдвинулась к подлокотнику. — Потому что Бог слишком занят? — Эбнер по-детски приподнял брови, жалобно глядя на мать. Кажется, её тревоги он не заметил. Не то что бы это успокаивало… — Я этого не говорила! — Демоница напряжённо рассмеялась. Приятная тяжесть в желудке стала болезненной — Рашель охватил страх, и не без причины. Она держалась тринадцать лет, не давая Эбнеру ни малейшей догадки о своей истинной природе. И совсем не хотела, чтобы её раскрыли в ненавистную рождественскую ночь, убив в зачатке праздничное настроение, заставив вытащить наружу все тайны. Буквально выйти из шкафа, расправив широкие чёрные крылья. Рашель твёрдо собиралась унести этот секрет обратно в ад — лишь бы у Эбнера была нормальная, человеческая мама. Которая печёт булочки и целует перед сном, а не рыгает огнём и не обращает непокорных в пепел мановением пальца. Эбнер ничего не спросил — но Рашель, уже не в силах противостоять глупому страху, с усилием опёрлась о подлокотник и прохрипела: — Я пойду принесу десерт. *** Оказавшись на кухне, Рашель поспешно затворила дверь и плеснула в лицо холодной воды. Капельки тут же испарились с её горячих, раскрасневшихся щёк. Успокоиться не получилось. Рашель не смогла бы жить, как прежде, зная — Эбнер догадывается о её секрете. Да, она пряталась — но у Эбнера точно хватало ума понять, что выпечка не может оставаться тёплой весь день, а вода в ванной — не остывать. Всё-таки восемнадцать лет человеку. Но Рашель, желая сделать жизнь приятной и лёгкой и себе, и сыну, колдовала понемножку. По-хорошему, не стоило этого делать, раз уж она собралась притворяться обычной женщиной. Однако щепотка чёрной магии делала жизнь интереснее, не давала скучать по аду с его чёрными скалами и лавовыми озёрами. Да и остаться с Эбнером без помощи волшебства не получилось бы, понимала демоница. Горовиц отобрал бы мальчика через суд, со скандалом, или как там делают люди. Она помахала ладонями на лицо, будто раздувала огонь, и вытащила из духовки противень с печеньем. Мультяшно огромные печенья с кусочками шоколада до сих пор были мягкими и горячими ровно настолько, чтобы шоколад таял во рту, слегка обжигая. Вот тут не было магии — просто десерт дожидался своего часа в горячей духовке. Рашель не удержалась, сгрызла одну штучку, пока раскладывала печенье на большом блюде в красивую горку. Оно единственное на сегодняшнем ужине давало понять, что сейчас Рождество. Хотя печенье с шоколадом Рашель пекла круглый год и коробками отправляла Эбнеру в колледж. Он мило отнекивался, говорил по телефону, будто не нужно тратить столько сил на готовку, он найдёт похожее в магазине. Но демоница знала, сын никогда не откажется от печенья, приправленного не только корицей, но и магией. Да, в любви Рашель использовала не совсем честные приёмы — словно Эбнер уже не был привязан к ней всей душой. Он доверял ей, как никакой другой ребёнок человеческой матери, и не боялся её — и в то же время не переступал границы возможной наглости. Значит, и Рашель стоило быть честной — иначе она не заслуживала счастья. Нужно признаться. И вступить в новый год с чистой совестью. *** Когда Рашель вернулась в гостиную, Эбнер полулежал, закинув ноги на подлокотник, и смотрел телевизор — показывали праздничные мультики. Пока Рашель листала каналы, выбирая, чего бы включить на фоне, она удивилась разнообразному репертуару — тут и концерты, и фильмы, и церковные службы. Трансляция велась из двух церквей — человеческой, где от сияния ангельских крыльев можно было ослепнуть, и сатанинской, где под песни блэкарей, махавших головами с кафедры, радостно толкались и демоны, и люди, одетые во всё чёрное. У всех праздник, всем весело — и только у Рашель на сердце черти скребли. Эбнер, расслабленный и даже слегка раздувшийся от непривычного обжорства, выглядел таким безмятежным и спокойным… У Рашель сердце сжалось. Будь реальные ангелы столь очаровательны, она бы звала сына ангелочком. И как ему рассказывать правду? — О, печеньки? — почуяв соблазнительный запах корицы, Эбнер мигом забыл про телевизор. Рашель не успела поставить блюдо на стол, как парень схватил одно печенье и откусил сразу половину. — Горячее! — Твоё любимое, — голос демоницы дрогнул, когда она втиснула печенье на столик, поближе к Эбнеру. — Налетай. Для десерта-то у тебя место найдётся? — Как раз появилось, — прохрустел Эбнер с набитым ртом. — Стоило просто немного полежать. И вправду, он вовсю развлекался, пока Рашель страдала на кухне. Демоница с удовольствием отметила, миску из-под пюре можно особенно и не мыть, а от курицы остались одни кости. На грибы с сыром и сливками у Эбнера сил не хватило, а жаль — склизкое жирное нечто было одним его обожаемых блюд. Ну да ничего, Рашель могла это исправить, вложив в готовку чуть больше стараний и магии. — Вот и умница. — Рашель потрепала его по животу, пытаясь нащупать, насколько плотно набит желудок. Невозможно — толстый слой жира прятал любые доказательства. Растекавшееся по мясистым бёдрам бледное брюшко, и пустое, и туго заполненное, выглядело одинаково мягким и массивным. Похоже, если Эбнер добъётся желаемых размеров, животик вырастет самой заметной частью — запястья и лодыжки сохраняли некоторое изящество. — Ой, не тряси меня! — гримаса боли исказила лицо Эбнера, когда он схватился за живот. Неужели печенье было лишним? — Привыкай, буду каждый день тебя так кормить, пока каникулы, — с весёлым коварством улыбнулась Рашель и опустилась рядом. Эбнер, наевшись, любил, чтобы его гладили по животу, подбадривали съесть ещё. Да и демонице было приятно обнимать ребёнка, чувствовать, как обширный живот раздувается с каждым кусочком. В такие моменты она чувствовала себя змеем-искусителем. — Это было бы прекрасно, — произнёс Эбнер вполголоса и потянулся за следующим печеньем. Движение вышло более плавным и осторожным, чем обычно — выходит, парень уже ощущал себя фаршированной индейкой. Но от возможности набить себя до предела не отказался бы — о, Рашель знала, сколько он способен съесть, если захочет. — О, мы сделаем тебя таким большим, что на диване тебе будет тесно, — Рашель с хитрой усмешкой налила ему какао, не успевшего подёрнуться противной пенкой (тоже благодаря магии), пустила сверху шапочку взбитых сливок из баллончика. Обычно Эбнер протестовал такой нежности, говорил, может и сам всё сделать — но сейчас лишь поёрзал, пытаясь удобнее устроиться в объятиях матери. Одну руку Рашель продела между его шеей и спинкой дивана, другую уложила на мерно вздымающийся живот. Тепло и уютно — вот всегда бы так! Рашель уже жалела, что надумала признаться. Почему-то говорить ребёнку всякие глупости, опасно граничащие с эротическими, было гораздо проще. После кружки горячего какао, в объятиях матери, пышущей жаром, как раскалённая печка, Эбнер сам разгорячился — и стянул футболку, без всякого стыда представляя на обозрение матери бледные складки и выпуклости. Без одежды он казался крупнее, но Рашель с сожалением отметила, что в конце лета живот Эбнера, особенно нижняя часть, самая мягкая, выглядел как-то внушительнее. Она потёрлась носом о щёку Эбнера, и вместо того, чтобы обрушить на него неприятную правду, безмятежно спросила: — Вас в колледже совсем не кормят? — Ну, у нас есть столовая, — вздохнул Эбнер, закатив глаза, и вцепился в печенье. — И ты давала мне деньги на фастфуд. Золотистая корочка аппетитно хрустнула под его зубами, несколько крошек скатились на расплывшуюся грудь. У Рашель в бюстгальтере было меньше, однако она не испытывала никакой неприязни, которое должно было вызывать такое изобильное тело. Демоница любила бы Эбнера любым, худым, толстым ли — просто за то, что он её сын. — Я весь день в колледже, а на обеденный перерыв дают всего сорок минут, — продолжал Эбнер ворчливо, не замечая нежности, расцветавшей в глазах обвившей его матери. — Как тут нормально поесть? Разве что по выходным… Откуда вообще этот миф про пятнадцать фунтов первокурсника?! — Мой маленький, — проворковала Рашель и провела острым ногтем по второму подбородку Эбнера, смешно колыхавшемуся от жевания. Эбнер был неприлично пышным и мягким для парня, но тем приятнее казалось демонице его обнимать. Она прикрыла глаза, опёршись подбородком ему на плечо, сложила горячие руки на его безволосом животе и задремала, слушая, как сын счастливо хрустит печеньем и с жадным хлюпаньем потягивает какао. Эбнер не вырывался — ему тоже было тепло и уютно. *** — Ещё чего-нибудь желаешь, душа моя? — Рашель собрала тарелки, стараясь скрыть нервозность в голосе за звоном посуды. Подремать не получилось — чувствуя, как спокойно Эбнеру рядом с ней, демоница волновалась ещё сильнее. — Я сдаюсь, — со стоном ответил растёкшийся по дивану Эбнер. — А разве у нас ещё что-то есть? Рашель уловила в его голосе страх и интерес одновременно. Эбнер съел половину печенья и выпил всё какао — и теперь лишь жалобно охал, обхватив себя за бока. Демоница удивлялась, как он ещё не лопнул. Обычно так объедаться было не в стиле Эбнера — он предпочитал прерываться, растрястись немного, чтобы потом вернуться к столу. Наверное, и вправду соскучился по домашней еде. — Я купила торт, но придется оставить его на завтра, раз в тебя больше не влезет, — Рашель беспечно пожала плечами и ткнула сына в раздувшееся пузо. Эбнер ойкнул, но помутневшие глаза сверкнули довольно — благодаря вот таким любовным тычкам он понимал, как сильно набит. Довольно приятное чувство — Рашель по себе знала. — Торт? — у Эбнера глаза на лоб вылезли. — Нет, я на еду даже смотреть не могу. Он поморщился, прежде чем скрыть в ладонях отрыжку. Получилось неудачно — Эбнер слишком наелся и слишком расслабился, чтобы сдерживаться. Но в его исполнении даже этот звук казался Рашель милым. — Ты мне говорил, нет ничего приятнее, чем завтракать тортом, — улыбнулась она, поднимая стопку тарелок, высокую, словно от большого застолья. — Отдыхай. Рашель уже собралась с посудой на кухню, как вдруг Эбнер окликнул её. Что-то в настороженном тоне сына демонице не понравилось — она обернулась, убрав с лица улыбку. — Да, милый? — Ты можешь убрать посуду потом, — Эбнер повелительно махнул рукой, будто король на троне, и попытался принять позу посерьёзнее. — Посиди со мной. Рашель с трудом успокоила бегающий взгляд, чтобы встретиться с его карими глазами, спокойными и ласковыми. — Что случилось? — поинтересовался Эбнер, дождавшись, когда мать устроилась рядом. Обычно дети не спрашивают о таком родителей, пусть все умные книжки и говорят, будто юные существа всё замечают и чувствуют. Однако Эбнер всегда приходил к Рашель с расспросами, стоило мрачному выражению появиться на её весёлом круглом лице. Он дорожил любовью матери и понимал, это должно быть взаимно. Никому не приятно отдавать чувства в пустоту — тем более такие сильные. — Просто нет рождественского настроения, — с нервным смешком отмахнулась Рашель, неохотно возвращаясь в свой угол на диване. Хотелось свернуться в маленький испуганный комочек, переждать, пока тревога пройдет. Но она лишь подтянула колени к груди и натянула на ноги подол короткого платья, словно затворяла себя на замок. На пустом месте Эбнер ничего не спрашивал — вот и сейчас искренне тревожился. — У тебя его никогда нет, — Эбнер разбил её довод на маленькие кусочки. Рашель и сама понимала, отговорка вышла неловкая. Она ведь собиралась признаться — так чего отступает в последний момент? Весь мир Рашель, всё её счастье держались на силе, дарованной Сатаной — и скрывать эту силу от Эбнера не было смысла. Кровь будто превратилась в кипящую лаву — это беспокойство не находило себе места. — Просто… — Рашель тяжело вздохнула, отвела свисающий на лоб красный локон. — Я не хочу портить тебе настроение, но есть кое-что, о чём мы должны поговорить. — Так?... — Эбнер неловко перетёк в сидячее положение, чтобы уложить руку Рашель на колено, вплетаясь в клубок её трусливой зажатости. Он нисколько не боялся, хотя серьёзные разговоры Рашель устраивала нечасто — и всё же демоница нерешительно заглянула в его мысли. Нечестный приём — мало ли что у человека на уме! Но порой, когда Эбнер не мог найти подходящих слов, чтение мыслей помогало. Она чувствовала, Эбнер не испугается, не откажется от нее. Мама тыковки, например, и не думала прятать от ребёнка демоническую природу. Другой вопрос, если бы демонам приходилось скрываться, тогда опасения Рашель имели бы смысл — но адские гости даже играли в кино. В отличие от ангелов, которые считали грехом любые развлечения. — Ну ладно, — Рашель заправила Эбнеру за ухо тонкую прядку, вечно вылезавшую из хвостика-кисточки, погладила по щеке костяшками пальцев. — Возможно, это плохой подарок, но я хочу признаться тебе кое в чём. Демоница взглянула на сына с таким отчаянием и нежностью, будто ей грозило больше никогда его не увидеть — однако Эбнер не дал этой паузе сделаться неловкой. — Я видел под ёлкой конфеты, — мягко произнёс он. — Что бы ты ни сказала, я не обижусь, ты уже сделала мне хороший подарок. Эти слова сбили Рашель с толку. Она хотела обрушить на Эбнера факт о своей настоящей природе, словно ком снега с крыши, оглушить внезапным шоком, чтобы потом сокрушаться и просить прощения — а теперь замерла, хлопая губами, как рыба. Все признания, которые она в спешке придумывала на кухне, испарились под этим доверчивым взглядом. Рашель хватило лишь на нелепое: — Тринадцать лет назад я пришла в этот мир из ада. То, что ты видишь — всего лишь человеческая оболочка. Формочка, как для кекса. Она шумно выдохнула и опустила взгляд на розовые помпоны своих домашних туфелек. Одеваться, как демоническая женщина, она себе никогда не позволяла. Никаких декольте, ремешков, шпилек и кружев. Лишь красные волосы, яркие, подобно огню, могли навести на мысль о её настоящей природе. — Я догадывался, — Эбнер пожал плечами, не очень-то удивлённый, и улыбнулся. Рашель ждала страха, молений о пощаде — и растерялась, увидев в засиявших глазах сына невинное любопытство. — А рожки у тебя есть? — спросил он, протягивая руку к её голове. Рашель поспешно прикрыла ладонями пышную причёску. — Я настоящий демон, — с трудом придала она твёрдость своему голосу. — И если ты не боишься, могу показать, какая я самом деле. Правда могу. — Зачем мне бояться тебя? — Эбнер в искреннем недоумении вздёрнул брови, услышав дрожь в последних словах. — Я видел достаточно демонов. Не такие уж они и страшные! «Ты и в человеческой форме очень красивая, — прочитала Рашель в его мыслях, искажённых нетерпеливым ожиданием, — а в демонической будешь ещё лучше». — Ну хорошо. — Рашель кашлянула и постаралась улыбнуться. Комплименты, несмотря на свою горячую красоту, она слышала не так уж часто. — Демонов тут боишься явно не ты, ха-ха. *** Еда должна давать силы, но Рашель поднялась не с первой попытки, так наелась. Однако, чтобы творить магию, еды нужно много. Наверное, она умеет видеть будущее, раз этим вечером позволила себе наесться до боли в животе. Рашель попросила Эбнера отвернуться и сняла платье — оно мешало бы превращению. Демоница давно не принимала истинную форму, и переживала, правильно ли всё пройдёт. Её плохая физическая форма могла оказаться препятствием — но Рашель, раздевшись догола, не видела смысла отступать. — Можешь смотреть! — крикнула она и щёлкнула пальцами, скрываясь в столбе зелёного дыма. Жаль, нельзя увидеть реакцию Эбнера, думала Рашель — зелёный дым густо клубился перед глазами, давая разглядеть лишь смутные очертания предметов. Собственные ощущения захватили её, настолько сильные, что Рашель не могли оглядеться и подумать о чём-то ещё — тело, привыкшее к слабой человеческой форме, словно выворачивалось наизнанку. Голова трещала, когда из красных волн волос поднялись длинные рога, спина ныла, стоило прорезаться мощным кожистым крыльям. Наконец, дым рассеялся. Рашель проморгалась, чувствуя во всём теле уже приятную лёгкость, а не скручивающую боль, и осторожно улыбнулась вжавшемуся в диван Эбнеру. — Трансформация как в «Сейлор Мун», — сказала Рашель и кашлянула, испугавшись загробной мрачности своего голоса. Демоническая форма влияла не только на внешность… Эбнер сглотнул и отложил подушку, за которую только что прятался. Одно дело — наблюдать за бесхитростным демоном вроде Ревекки, в чьих домашних штанах вырезано отверстие под хвост. Другое дело — узнавать свою мать в инфернальном существе, как будто только что прибывшем из ада. Мертвенно-зелёная кожа, изящные рожки, изогнутые в виде лиры, изумрудные глаза-фары, способные высосать душу, громадные красно-коричневые крылья, подобно летучей мыши — вот какой стала Рашель. В ней даже росту прибавилось — у демонов было принято носить туфли на высоких шпильках. Длинный красный хвост, похожий на кнут, взволнованно обвивался вокруг стройных лодыжек. Перевоплощение могло получиться потрясающим, если бы символические трусики в виде пентаграммы чуть не лопались на пухлом животе, а алая портупея не стягивала бы пышные бёдра, словно переваренные сосиски. В истинном облике Рашель, за тринадцать лет успевшая вдоволь распробовать земные удовольствия, походила не на грозного палача грешных душ, а на добродушную сорокалетнюю мамочку, облачившуюся для мужа в чулки-сеточки, пока дети не видят. — Вау, — прошептал Эбнер, когда Рашель осторожно расправила крылья. Мышцы спины отвыкли от этого движения, и демоница боялась выглядеть неловкой. Вспархивать она опасалась — за годы жизни в человеческом теле отъела действительно большую задницу. — Я всю осень тусовалась с Ревеккой, — извинилась Рашель, неуклюже переступая на непривычных каблуках. — Она на меня плохо влияет, вон, как я растолстела. Настоящие демоны не такие толстые! — Да какая разница, — рассмеялся расслабившийся Эбнер. — Ты всё равно выглядишь чудесно. — И нисколько не устрашающе? — Рашель даже немного расстроилась. Помнится, когда Эбнеру было десять, она довела его отца до инсульта своим истинным обликом, прежде чем унести в ад. Горовиц ужаса не пережил, а вот Эбнер ни капельки не испугался — наоборот, смотрел на мать с тем же почтительным вниманием, что и всегда. Рашель прошлась по комнате, давая сыну полюбоваться, а себе — привыкнуть. Сложнее всего было управиться с крыльями, да и ноги, отвыкшие от каблуков, плохо разгибались. Демонице хватило круга по гостиной, чтобы добиться боли в лодыжках — и она плавно опустилась на диван. Магия помогла потратить лишние калории — теперь Рашель не отказалась бы от тортика, но попросила себя сдержаться. И невольно приняла томную позу — внешности следовало соответствовать. Однако перед ребёнком этого делать не стоило… — В аду все так ходят? — осторожно поинтересовался Эбнер, с некоторым смущением оглядывая раскинувшуюся на диване Рашель. Демоническая форма, подобная эротическому белью из человеческого секс-шопа, не оставляла ровно никакого простора для фантазии. Рашель чувствовала бы себя комфортнее, если бы осталась полностью обнажённой — выглядеть настолько соблазнительной ей казалось неловко. К счастью, Эбнер часто видел её в бикини, и не испытывал особенного ужаса. По крайней мере, демонице хотелось на это надеяться. — Один раз я видела Лилит, мать всех демонов, — рассказала Рашель вместо ответа, — и у неё вот здесь, — указала она на грудь, подхваченную красной портупеей, — просто две золотые звёздочки. — Прикольно. — Эбнер нежно притронулся к её рогам, и шустрый электрический импульс пробежал по волосам Рашель, пощекотал кожу головы. Она и не думала, что рога такие чувствительные! Рога — это чтобы задевать адские потолки и колоть грешников, для чего ещё? Рашель ждала вопросов, просьб рассказать что-нибудь из адской жизни — но Эбнер просто любовался, задумчиво склонив голову набок, любовь и восхищение плескались в его широко раскрытых глазах. У демоницы не осталось причин бояться — она чувствовала себя полностью принятой. С крыльями, рогами и хвостом Рашель всё равно оставалась простой любящей мамой — и никем иным становиться не собиралась. — На самом деле, я однажды видел тебя такой, — произнёс Эбнер после долгого молчания, и Рашель, уже успевшая расслабиться и мирно обмякнуть, напряглась. Неужели мальчик видел, как она убила Горовица?... — Помнишь, когда мы приехали сюда и первый раз праздновали Хеллоуин? — продолжил Эбнер, и у демоницы отлегло от сердца. — Ты отпустила меня с друзьями собирать конфеты. Мы прошли всю улицу и повернули обратно. И я видел, как ты стоишь в дверях и раздаешь ребятам печеньки. Ты была точь-в-точь такая же, как сейчас, и я подумал, что ты никогда не была такой красивой. «Ах да, я же всегда принимала демоническую форму на Хеллоуин», — вспомнила Рашель и схватилась за лоб. Голова больше не болела. — А как ты догадался, что это не костюм? — нахмурила она демонически изогнутые брови. — Хвост от костюма не может так шевелиться, — безмятежно ответил Эбнер и ухватил её упругий красный хвост, действительно, свивавшейся в кольца сам по себе. Похоже, парню этот облик нравился больше, чем человеческий — поняла Рашель и осторожно выдохнула. — В следующий Хеллоуин не буду выгонять тебя из дома, — пообещала она, и, расправив одно крыло, попыталась укрыть Эбнера. — Встретим вместе! — Как в домике, — парень задрал голову, оглядывая протянувшееся над ним крыло, и обнял Рашель. — Это лучший подарок, который ты могла сделать! Можешь всегда так ходить? Рашель не хотела пугать истинной внешностью кого-то ещё, но Эбнер состроил такую умоляющую мордочку… Невозможно было отказать, тем более в праздничную ночь! — Как пожелаешь. — Демоница улыбнулась и чмокнула его в висок. — А вот тебе превращаться в демона совсем необязательно. По-моему, гораздо приятнее и интереснее набирать вес без помощи волшебства. 10.12.2023 — 22.12.2023