блёстки, деньги, два шута

я вверяю тебе свои молочные клыки,

я вызываю твой голос совести.

верховенская [04:18]

свет. камера. мотор.

на первые сутки ангела тошнит.

свет. камера. мотор.

на вторые он вспоминает о панических атаках в туалете.

свет. камера. мотор.

на третьи вокс просит его перестать догоняться прямо на съёмочной площадке.

свет. камера. мотор.

ангел покупает новую пачку аспирина. его сердце плюётся жизнью как кислотой.

свет. камера. мотор.

веросика больше не пытается поговорить. девочки носят ему поручения от менеджера и крем от растяжений. ангел никогда не видел на своей коже столько грязи и пятен.

свет. камера. мотор.

ангел никогда не видел столько боли.

свет. камера. мотор…

в субботу у босса внеплановая встреча, это знает каждая актриса и работница звена пониже, типа проституток, которых валентино взял под своё крыло. ангелу уже похуй. он выползает из зоны с пошло-огромным диваном на слабых ногах и почти сквозь силу тащится до любимого кулера. таблетки снова заканчиваются, ангел старается равно смешивать наркотики и препараты, чтобы не сдохнуть раньше положенного даже в случае острого желания. он не видит своих денег. живёт от съёмки до съёмки в квартире валентино. спит на его обеспечении. ест на нём же. существует в вакууме — несвободном и душном. просто мирится. просто сдаётся. умирать кажется быстрым и безболезненным решением — переборщить немного с дозой, например. или выпрыгнуть из незакрытого окна. столько вариантов — глаза разбегаются. но ангел не решается. думает о сестре. думает о веросике. думает о физзаролли. тос-ку-ет. набирает себе полный стакан воды и, захлёбываясь, горсть таблеток разного порядка запивает. есть час на отдых — перед уходом их господина, его гостя и началом нового шоу под названием «бдсм театр с кокаиновым ангелом в главной роли». энджел привыкает к эксплуатации снова. снова. пытается вспомнить, каково было без насилия. смеётся. не получается. вся его жизнь в боли и заключается. а началось всё с рождения. ангел даже не может осудить свою мать за решение родить себя, потому что его половина — молли. а ей он быть нерождённой не желал никогда. отвлекается от мыслей. пересчитывает дни в голове. таблетки в блистере. деньги на счетах. забивает на всё сразу и хочет вечером выпить крепкого коньяка и заснуть до обеда на кровати валентино. желательно сразу. желательно без валентино. паршивый вид не мешает ему хотеть уничтожить в ангеле всякое самоуважение. он ночь за ночью лезет под грёбанное одеяло и касается бедра. ночь за ночью пытается оставить меток больше, чем все верёвки и плётки на площадке. ночь за ночью берёт и выбивает всю душу. ангел хочет её из тела вытравить, сломаться хочет, но почему-то ещё держится. во имя, наверное, великого плана. и своего страха. беспокоится, что оставит после себя только архивы на порносайтах и одного маленького безнадёжного физзаролли. человека, которого могут украсть, если ангел снова попытается сбежать, даже в царствие небесное, но покинуть эту проклятую, запертую со всех сторон, студию. он не умрёт, пока валентино не позволит. не сдохнет, пока не удостоверится, что физзаролли в безопасности. глотает таблетки. слушает пустоту. тишину. почему-то режет уши. — антон?.. — энджел… а, это ты, — успокаивается напрягшийся ангел, — привет, столас. — здравствуй, — несмело улыбается молодой человек. в шмотках, выбранных веросикой, столас действительно больше походит на свой возраст, — ты в порядке?.. — да, в полном, — отмахивается ангел, — я не в настроении разговаривать, у меня дела. — ох, — теряется столас, — извини… — да ладно, — фыркают у него из-за спины. ангел безошибочно угадывает блица, — а мне сказали, что у вас тут всё отменили, лишь бы разговор этих дохуя важных мудаков прошёл в покое!.. — наврали, значит, — перебивает ангел, не имеющий ни малейшего желания разговаривать. он не смотрит на столаса. не думает о произошедшем несколько дней назад. вообще не думает. хочет догнаться, но снова набирает воды, для вида больше, чем из жажды. — блиц, — журит столас, — отстань от человека. — бля, столас, — стонет лёша, — но разве не очевидно, что он брешет? — значит, у него есть причины, — сочувственно уступает столас. ангел сжимает губы, — и не нам лезть. — пиздец, ладно, — мирится блиц. энджел хочет уйти, но снова — безысходно некуда. столас и блиц препираются и щебечут о своём подозрительно мирно, спокойно, счастливо. в глазах столаса, на которые ангел решается бросить взгляд осторожный, виднеется тоска и непередаваемое волнение, но твёрдость. он держится упрямо за блица, понимает энджел, видя того. низкого и щуплого, но поразительно непоколебимого. и тоже непонятно влюблённого. ох, блядство, думает ангел. а план, кажется, сработал. и года не минуло. обрадовать бы физзароллли. в горле неясно першит. снова сердце чем-то плюётся. аритмией, верно. тахикардия помаленьку добивает. знакомые отвлекаются с концами. увлекаются друг другом. у ангела в ушах — вата, но отчётливая интонация любви. до тошноты и подселившихся на душу бесов. ангел вспоминает все фильмы про экзорцизм, когда соглашается мысленно сам с собой тут и остаться. послушать. поболтать. чужую радость заруинить, раз уж построить удалось. он отдёргивает себя не сразу. лишь когда блиц, матерь божия, блиц улыбается, отправляя столаса в кабинет асмодея, ангел понимает, что только что чуть не совершил, и испуганно отшатывается. блиц непонимающе смотрит в ответ чужой панике. — ну и хуёво же ты выглядишь, — резюмирует он, — даже хуже, чем веросика в самые пиздецовые дни. — у неё нагрузка меньше, — ни к чему отвечает ангел, сам не зная, зачем в разговор ввязался и почему не ушёл. — да похуй мне, — миролюбиво продолжает блиц, — просто предупреждаю, если выйти захочешь — хоть умойся. — это макияж, — фыркает ангел. — всё равно. без него ты живее. энджел не понимает. — это было?.. — относись как хочешь, — бормочет блиц, — просто так, как товарищу вот этого персонажа говорю, — показывая на дверь заканчивает он. — это, типа, забота? — ага, — скалится блиц, — просто предупреждение. — ты хочешь, чтобы столас был счастлив, — давит ангел, впервые за эти дни чем-то искренне увлекаясь. — я чё, совсем психопат, чтобы кому-то хуйни желать? — не меняй темы, — хихикает ангел, — ты беспокоишься за то, что произошло между мной и ним? — конечно, — злится блиц, — мне же делать больше нехуй. я тут от скуки вешаться готов, — ты на себя шибко дохуя не бери, — поэтому и пытаюсь диалог выстроить! — врёшь. — бля, как с тобой тяжело, — вздыхает блиц, — я реально умру от местного контингента. или атмосферы. или всего сразу. — не думаю. многим тут даже нравится, — объясняет ангел. мнёт стаканчик в руках. — кому? шлюхам? вале? упаси бог, асмодею? — смеётся блиц, — да этому ублюдку много хуйни нравится. знаешь хоть его вкус? — клубничная смазка? — предполагает ангел. блиц качает головой и продолжает упорно: — нет. — что, худышки? — предполагает ангел, — у нас все таких любят. — инвалиды и мальчишки, — подмечает резво блиц, — фрик-фетишист. пиздец, да? он, блять, трахается с физзаролли!.. ангел вздрагивает. стаканчик хрустит мерзко. что за хуйня? что

за

хуйня?

— прости? — спрашивает он глухо. — о, — охотно объясняет блиц, — дружок твой ведь немного неполноценный, да? как раз во вкусе этого придурка, разве нет? на правду не обижаются. какой, нахуй, вкус, думает ангел. какое, нахуй, спит, злится он же. дружок по предпочтениям господина. блица ещё не называли лжецом. ангела ещё столь брезгливо не унижали. — постой, — возражает энджел, — какая-то хуйня. и что? как вкусы связаны с физзом? может, блиц просто шутник. или заблуждающийся. или намеренно издевающийся. он не может говорить правду. — бля… всё ещё хуже, чем я думал, — сокрушается блиц, — ты что, хочешь верить, что они не мутят? об этом разве не твердит вся студия? нет. нет. нет-нет-нет. — нет?.. — отвечает энджел. — вот как, хм, — фыркает блиц, — хотя, верно. вы же тут в глаза долбитесь, в мозг самый. смотри: они до сих пор сотрудничают на условиях контракта, срок которого истекает, хотя все проблемы улажены, а обязательства давно выполнены. об этом говорит офис маммона и, самую малость, наша курилка. да и вообще — не я работаю в этой дыре, ангел, не я каждый день вижу всякую хуйню и всякие хуи. критическое мышление пропил или вытрахал? думаешь, физзаролли сюда только ради обязанностей катается? да. да. да-да-да. — да?.. — сомневается ангел. — ха-ха, — совсем веселится блиц, — серьёзно, энджел? ты никогда не открывал эту дверь? — показывает он. офис асмодея. привычно пустой. незнакомо пугающий. — не было необходимости… да и… что ты, блять, несёшь… — шепчет растерянно ангел, — постой… голова разрывается, сердечная кислота растворяет мозг. молчать. молчать, молчать, мантрой просит у себя же ангел. — я лично видел, как асмодей трахает его, — язвительно сообщает блиц, — ты слепой или тупой, даст? стаканчик падает из обессиленных рук. щёлочь разливается под рёбрами, но не задевает ничего, кроме живого. ангела воротит от мира и самого себя. он слабо поднимается на ноги. блиц пытается что-то сказать, но энджел слишком тронут предыдущими откровениями и снова затыкает уши ватой. ничего слышать не желает. ничего, кроме шума пустоты. маммон, думает он, жестокое уёбище. продюсер из тех, от которых одни неприятности. из тех, кто стоит выше физзаролли и всю его деятельность координирует. из тех, от чьего влияния на существо ангел старательно пытался избавиться все годы общения с другом. валентино говорит, что маммон — владелец бренда имени чужого. владелец лица. ангел беспрекословно верит. знает, что маммон — про ограничения физза, про его страх и слёзы. знает маммона самого и от этого знакомства не испытывает восторг. его бывшие подопечные часто торчат с ангелом в туалете. во всех смыслах. маммон — жрёт физзаролли по кускам. ангел верит, что издевается репетициями и своей властью. знает, но не может позволить этому развиться и прекратиться. вспоминает, как на руках лечил физзаролли от панических атак после кастингов. вспоминает, насколько это для него было значимо. не ограничивал его от маммона по этой причине. слушал валентино — тоже. ангел смеётся под нос нездорово. обман. блядская шутка. если блиц — не лжец, то ангел — неудачник, а валентино — подлец и продуманный ублюдок. энджел находит среди гардеробной дряни свою затасканную чёрную куртку. натягивает поплотнее на открытый наряд для секса и выползает на лестничную клетку. шагает упрямо. ищет уже хоть где-то в этом городе честность. пешком и полуголый идёт к знакомому домофону. идёт к физзаролли, который обязан объясниться лично. ангел не гордится своей грубостью. не восхищается кровожадной жестокостью и побегом. ангел — хочет знать правду, хочет честно видеть лицо физзаролли, спрашивая о животрепещущем, ведь, если ему покровительствует принц, то падение в яму ангельскую невозможно, то жертвы были напрасны,

то

ангела

можно было

спасти.

он сжимает руки. валентино. сволочь. ублюдок. мерзавец. манипулятивное дерьмо. он точно знал, если физзаролли не спит с маммоном. он точно знал, если асмодей трахал ангельского дружка. энджел всеми силами пытается верить, что физзаролли — не лгал, что он ни с кем не спит, но сталкивается с суровой реальностью: кому-то его задница всё-таки принадлежит. и, если этот «кто-то» — сам господин асмодей, то из валентино нужно выбить всю дурь. придурок знал, на что давить, когда ангела в кабинете заваливал, когда угрожал физзаролли натянуть, когда, блять, превратил ёбанную пародию на жизнь в презентацию ада. ангел не выносит его огня и жестокости. ангел не выносит преисподней между ног и мозговых полушарий. он сдерживается от прыжка на красный. ждёт свой сигнал светофора. переходит. последовательно исполняет план. валентино не мог не знать истины. истина — не в вине, а вино не в ангеле. он идёт мимо алкомаркетов возле дома друга, вспоминая начало декабря и своё незначительное искреннее счастье в свободе. сильнее жмёт локти к телу. а что, если физзаролли, тоже мог за него помолиться? мог попросить за него у асмодея, мог так, как ангел все дни до этого просил, обезопасить его жизнь и состояние. обычно энджел не анализирует причины и следствия без лишней мотивации и точного знания, но сейчас со стыдом продолжает. физзаролли мог ему помочь? и ангел снова и снова убито скалится, плюётся злостью. поправляет колено на колготках и почти рвёт тонкий капрон. холодно. оскорбительно. отвратительно. сомнения потихоньку убивают изнутри. граница стирается. ангел лишается всякого терпения и совести. звонит в проклятый домофон с выцветшими цифрами. мать друга привычно шлёт его нахуй. физзаролли, блядство, непривычно не перезванивает. энджел захлёбывается снова, но уже неясной жидкостью внутри. ждёт пять минут. десять. пятнадцать. тридцать. ноги болят, пальцы болят, у ангела уже самое высохшее сердце с удавочкой и кислотными подтёками отзывается раздражением и болью. он решается набрать телефонный номер физзаролли и сознательно, как и в том самом начале декабря, игнорирует выпады валентино. верит, что сможет всё разрешить и с ним, только физзаролли спросит о такой досадной мелочи, незначительном недоразумении, маленькой недомолвке. — алло?.. — сонно отвечает физзаролли. ангел правда очень надеется. — физз? — зовёт энджел, — прости, разбудил? — ант… ангел, — облегчённо выдыхает друг, — всё хорошо, эм… просто ты… — я знаю, мне жаль, очень, прости, — взахлёб говорит энджел, — мне очень жаль. — боже, эй, всё хорошо? — хрипит физзаролли. — да. я стою около твоего дома, знаю, ты не любишь непрошенных гостей, но нам очень нужно поговорить. — ох, — бормочет физзаролли, — я… эм… не дома… — но ты же спал? — уточняет ангел. — да, я в гостях… в гостях. энджел кусает губы. спрашивает строго: — у кого? — что? — тушуется физзаролли. — у кого ты спишь? где ты спишь? — продолжает ангел. — я, — путается физзаролли. шуршат простыни, — у друга. из универа. — у какого?.. — нервничает от увиливаний энджел. царапает капрон, — физзаролли? — м? — паникуют на другом конце, — что? ты его всё равно не знаешь, бести… — имя, — режет ангел. свою кожу больше, чем терпение друга. — андрей, — отвечает физзаролли. — прости… можешь… — унизительно жалко просит энджел. второй раз за эти сутки, — дать ему трубку?.. — что? — фыркает физзаролли, — ты в своём уме? — пожалуйста… — он не дома, — отмахивается физзаролли. — тогда что ты там делаешь? — отчаянно просит правды ангел, — что ты делаешь у него дома? — андрей, он… — бормочет физзаролли, — вышел в магазин… — нет, физз, — ноет ангел/у ангела, — это неправда. — антон, — зовёт физзаролли, — ты в порядке? — я? — истерически переспрашивает ангел и пинает ногой перила лесенки возле подъезда, — я в полном, физзаролли. а ты? — антон?.. — энджел. физзаролли, ты лжёшь, — констатирует ангел, — ты не у друга, ты… он замолкает. сжимает губы. продолжает: — ты правду мне скажи. — блять, ангел, — злится физзаролли. тревогу прячет, — ты ёбнулся. — это несложно, физзаролли, — хихикает энджел слабо и трёт глаза. ебучая слезоточивость не пробивается, но с ней было бы легче переживать существование, — скажи мне честно. где ты? с кем ты? — я дома у друга, — чеканит физзаролли, — один. — не ври, не ври, не ври! — кричит ангел, — я всё знаю, — добавляет шёпотом. — что?.. — теряется физзаролли. — ты не спишь с маммоном, ха-ха, прости, — бормочет ангел, — был не прав. с другой стороны слышится только шелест простыни и невнятный выдох. — приезжай сюда, физз. и скажи мне ёбанную правду. про андрея. ангел хрипит. он сбрасывает вызов. наконец-то кидает телефон в снег и падает рядом. пиздец. он рвёт капрон и ощущает себя самой дешёвой и обманутой шлюхой. куртка нихуя не греет, алкоголя внутри недостаточно, а косметический глиттер на лице слезает совсем пошлыми пятнами. ангела тошнит в который раз, но он сдерживается. кое-как держится. физзаролли не дома. не у мамы, о которой рассказывал так много нелестного дерьма. не в своей клетке. ангел садится и утыкается носом в колени. несёт студией и молоком, несёт косметическими отдушками, несёт чем-то чужим. вроде обиды, вроде обмана, вроде… чёрт знает, чего ещё. господь, молится ангел несмело, я хочу ошибаться. господь, пусть физзаролли не лгал. ноги болят невыносимо. от запахов кружится голова и колется под лёгкими. ангел стойко выдерживает все издевательства внешнего мира и ждёт. просто ждёт. просто знает, что физзаролли приедет. в этот пропитанный гламурным блеском район своего детства, в уголок редкостной пошлости и наглости малолетней. ангела кроет, потому что его детство заключалось в слишком жестокой среде выученной мужественности, а физзароллевское — в нежности и блядстве. физзаролли вообще — иномирный. незнакомый. непонятный, но интересный. ангел любит его, но всё равно встревоженно начищает салфеткой из кармана куртки носик ботинка. сейчас друг, полусонный и обиженный, покажет ему ночное селфи с андреем, скажет, что ангел придурок, который накрутил себя после разговоров с лёшей (которые, почему-то, всегда заканчивались хуйнёй и пора запомнить, что не приводили ещё ни разу ни к чему хорошему) и обнимет неразумного. энджел свалит обратно в студию на автобусе и будет выслушивать внеочередную истерику валентино. вот так. всё вернётся к началу. туда, где и должно быть. никаких ночей с маммоном и андреем дмитриевичем. с асмодеем. никаких. физзаролли просто разбогател, а ангел ослеп и отупел. в голове блядски к месту играет нирвана и курт кобейн поёт ласково о глупости. детскую площадку освещает свет фар. такси тормозит совсем рядом и растрёпанный, совершенно неважно выглядящий физзаролли бросается ближе. ангел поднимает на него мутный взгляд. накладные ресницы сильно мешают, но срывать их он не решается. смотрит аккуратно. затравленно. с надеждой совсем истлевшей. — прости, — начинает физзаролли без прелюдий, — пожалуйста, прости… а у ангела что-то окончательно трещит по швам. сегодня сердце его четвертуют с концами. — физз, нет, — не верит он и повторяет, — нет. — я не сплю с маммоном, — кивает друг, — но, да, ты был прав всё это время. у меня есть парень. качели скрипят пронзительно. ветер ломает комедию. — и… ты был у него? — уточняет ангел. — да, — выдыхает физзаролли, — я был у него. — кто он? — спрашивает ангел окончательно безнадёжно. он отворачивается, когда физзаролли открывает рот. зажмуривается и стискивает зубы, не в силах слышать и слушать, не в силах стоять на этой улице, в этом дворе и жизни: — андрей. припадочный смех ангела сотрясает городок. физзаролли сносит в сторону. он снова повторяет: — асмодей, ангел. пара снежинок залётных лижет его лицо. ангел смотрит внимательно, даже слишком, и безумно хохочет вновь. заходится дрожью. заходится неясной болью. физзаролли пытается подойти ближе вновь, но на него собакой забитой смотрят в ответ. не решается. ангел понимает. он сжимает рукава куртки и совсем беспомощно остро злится. почти кипит, но равновесие сохраняет. почему-то мир становится до одури смешным и чудным. странным. не таким, каким ангел привык видеть его в своей тарелке на завтрак. он понимает панику в глазах физзаролли, когда ощущает всем телом мороз и неясную дрожь. когда едва пальцами в кармане грязную салфетку сжимает. когда понимает, что самого — трясёт. третий раз в жизни. руки шатаются полоумно из стороны в сторону, физз смотрит пронзительно, а ангел выплёвывает ядовито: — так, — ухмыляется он, — ты говорил о спасении и помощи, а, физз? — прости, — вместо ответа говорит физзаролли. — хватит. я считал тебя другом, эй, — предупреждает ангел, — я считал тебя самым близким человеком, блять, из всех, физз! я… никогда… не просил, блять, помогать мне. ты бы мог, ну, знаешь, просто рассказать, так, за чашкой чая, что начал встречаться с асмодеем. ты бы мог… нервная дрожь ломает энджела пополам. — …просто поделиться. как с другом. даже не просить за меня, пожалуйста, не надо помогать мне… просто… показать то ебучее доверие, о котором всё это время говорил… у ангела под глазами глиттер рассыпается. вселенная разливается. капилляры разрываются. и веки блестят. — антон… — я почти поверил, что имею право на помощь, физз, — продолжает откровение энджел, сжимая виски пальцами, — я старался доверять тебе изо всех сил, чтобы ты, блять, солгал мне в такой ебучей мелочи? я бы никогда… никому… физз… энджел совсем жалко шатается. физзаролли смотрит, как трёт лицо рукой и опустошённо глядит на влагу меж пальцев: — почему?.. почему ты не сказал? физзаролли молчит. испытывающе долго, даже глаз не поднимает, но ангел не нуждается в таком словесном унижении. он ждёт. терпеливо, но одержимо. осознаёт напрасность собственной жертвы. осознаёт позорность требований. не дожидается. толкает физзаролли плечом, весь дрожа, и проходит мимо, не оглядываясь. вслед ему никто не кричит. ангел обнимает себя обеими руками и медленно, шатко идёт по заледеневшей дорожке. новогодние украшения и запах хвои непривычно раздражают, а картинки с яркими рисунками провоцируют тошноту. энджел больше не выносит давления. дрожь усиливается с каждым шагом. застывшее в глазах нечто, именуемое слезами, рвётся наружу, и ангел вдруг думает, что рыдать — мерзко и успокоительно. ему становится легче соображать. тем болезненнее мириться с истиной: валентино лгал, ломая на секс с собой ради друга. но, что ещё страшнее, лгал и физзаролли, ломая на доверие. и ему было, что сказать, энджел чувствует всем собой, но не пытается мыслить глубже. физзаролли сделал выбор, за который не должен быть осужден. и ангел не осуждает. просто блокирует контакт. просто уходит с площадки и части города. просто тащится туда, куда занесёт нелёгкая. через минуту вытаскивает номер физзаролли из чёрного списка. тельце в куртке совсем страдает и мёрзнет, а рваные колготки лишь мешают обогреву. ангел сжимается весь изнутри и снаружи, но шаг не сбавляет. он совсем трясётся, как указатели, как солнце на небосводе, как вселенная и восприятие. у энджела больше нет сил видеть студию, валентино и физзаролли. больше нет сил ни на что, кроме бессмысленных истерик внутри себя глубоко. кроме скупых и безэмоциональных рассуждений о самой сути бытия, страданий, собственных душевных метаний. ангел не старается напрягать мозг, когда решает заползти в бар, где успел когда-то опозориться. хаск бросает всё, чтобы помочь ему присесть с запредельной нежностью. чтобы предупредить девочек по телефону. чтобы принести воды и оставить весь зал на недовольную коллегу. он садится рядом и косится на царапины, на размазанный блеск, на блядские слёзы. смотрит изучающе, но так осторожно, так понимающе, что у ангела сдают нервы.