Благословение свыше

(Lana Del Rey — Peace) Сколько человек может прожить без сердца? А если оно разобьётся вдребезги? Героине нашей истории пришлось справляться с его осколками. Эбигейл Росс-Коллинз. Такое имя она носила долгие пять лет, пока супруг Альфред не погиб в автокатастрофе. Несчастный случай, который поселил в душе неверие во всё, что когда-то имело смысл. Вскоре после девушка вернула свою девичью фамилию, вновь стала Коллинз. Без приставки "миссис". Так сложно отвыкать от того, что проносила с собой не один год. Первый месяц исправляла всех, просила называть миссис Росс-Коллинз. А люди смотрели с сожалением, извинялись и не смели перечить молодой вдове. Конечно, ведь как не сочувствовать чужой утрате? Тем более, когда Эбигейл прилежно соблюдала траур со дня аварии, а сигнал автомобилей до того расшатал нервную систему, что на улицу бедняжка стала выходить только по необходимости. Магазин, аптека, в редких исключениях — парк подальше от дороги. Вероятность развития агорафобии махала рукой в окошко, однако имелся в жизни девушки человек, который не допустил такого исхода. Лилиан Ривз — подруга, что не испугалась отстранённости и замкнутости после проишествия. Единственная, которая упрямо справлялась с холодным настроением, и, несмотря ни на что, продолжала попытки вернуть мрачную Коллинз в нормальное течение жизни. Именно её стараниями в список "прогулок" добавился парк. Сама Эбигейл не проявляла инициативу, но, обхватив локоть приятельницы, старалась провести побольше времени на свежем воздухе. Почему-то с компанией становилось легче. И, как будто вышеуказанного было мало, Лилиан являлась верующей. Протестантской христианкой, что в штатах встречалось до того часто, что диву даёшься. Она была религиозной девушкой, младше подруги на три года. В браке не состояла и не торопилась с изменением статуса, зато обожала свою церковную семью. Изо дня в день делилась с Эбигейл забавными и трогательными историями, которые случались с кем-то. Имена Коллинз не запоминала, но всякий раз поддавалась лёгкой улыбке. Ривз систематически приглашала подругу на служение, уверяла, что ей станет легче. А даже если нет, то хотя бы на время в сердце и душе появится покой. Всякий раз Эбигейл отвечала:"Только если сам Бог пошлёт мне знак". Лилиан качала головой, понимая, что насилием делу не поможешь. Но шли недели, месяцы, а знак всё не появлялся. До одного субботнего вечера в начале сентября. Коллинз как раз вышла из дома в ближайший магазин купить продукты, как делала каждые выходные. Помимо мяса, молочки и свежего хлеба решила набрать фруктов. Завернула в нужный отдел, не стала брать пакет, чтобы уместить в него три яблока. Зелёные, среднего размера, с лёгкой кислинкой — её любимые. От мыслей о скором водружении в них зубов и сочных дорожек по пальцам слюна выделялась с завидной скоростью. Даже проказливые дети, которые бросали друг другу апельсины, не действовали на нервы. Хотя обычно вызывали не самые приятные эмоции. Девушка смотрела на них и умилялась, боясь, как бы работник магазина не уличих в баловстве и не отчитал. Улыбка не сходила с лица, когда Эбигейл, прижав фрукты к груди, повернулась к своей корзинке. Она не посмотрела в сторону, откуда вышел человек. Тела столкнулись, ладони по рефлексу уткнулись в чужую грудь, пока яблоки спешили на встречу с полом. Кожу словно ударило током, глаза распахнулись. Коллинз вздохнула и быстро отпрянула от незнакомца. На кончиках пальцев горело ощущение хлопковой мужской рубашки. Я коснулась его? Правда коснулась? Руки до сих пор горят. Почему хочется содрать кожу? — Прошу прощения, — мягкий голос вывел из ступора. Эбигейл не нашла смелости посмотреть в глаза. Вместо того взгляд воткнулся в область шеи, где покоился обворожительный синий галстук-бабочка. Некричащий, спокойный, подстать голосу владельца. — Это я неуклюжая, — ответила с опозданием. Руки сами потянулись к волосам, чтобы поправить причёску. На деле же — избавиться от неожиданного прикосновения. — Надеюсь, вы в порядке? — Конечно. Я помогу. Присел, чтобы поймать яблоко, которое укатилось к ногам. Длинные пальцы обхватили беглеца до момента столкновения с ботинком. С таким же изяществом протянули его девушке, что по-прежнему избегала взора. Мужчина пытался заглянуть в глаза, но радужки напротив опускались ниже и ниже. — Благодарю. Она поддела фрукт пальцами снизу, чтобы минимизировать контакт кожи. Наконец, яблоко вернулось на родину, лёгкие продолжили циркуляцию кислорода. Эбигейл нутром чуяла, что если не уйдёт прямо сейчас, то дурацкого знакомства, как из фильмов, не избежать. Он — рыцарь, спасший её сокровище, она — принцесса, которая должна подарить свой платок в знак симпатии. Таких историй сотни, даже тысячи, и Коллинз честно не хотела пополнять данный список. Она не хотела знакомиться. Не здесь, не при таких обстоятельствах. Тем более, с мужчиной. Потому спешно уместила фрукты в корзинку, развернулась, чтобы уйти прочь как можно скорее. Однако голос незнакомца плетью прошёлся по спине: — Да благословит вас Господь, мисс. Эбигейл замерла всего на мгновенье. Ей точно не послышалось. Она могла поклясться, что если сейчас обернётся, то увидит улыбку на лице мужчины — до того искренне звучало его прощание-напутствие. И всё же не обернулась, пересилила любопытство. Через секунду торопилась к кассам, игнорируя тихий шёпот в голове. Или это само сердце обрело голос? Твоя кожа реагировала на ваш контакт? Тело пробил воображаемый ток, руки дрожали, как во время приступа. Признайся, хотела посмотреть на его личико? Человек с таким голосом не может быть уродлив. Или... быть может, ты пошла дальше? Уже вообразила, как он раздевает тебя, лаская кожу поцелуями. Его руки исследуют тело, пока ты, точно покорная шлюшка, просишь его коснуться пальцами самого сокровенного. Чтобы он понял, какая ты мокрая и порочная. Так ведь, Эбби-бейби? Навязчивый голос мутил сознание, виски ошутимо пульсировали, и всю дорогу Коллинз растирала их свободной рукой в надежде, что голос замолкнет. Минут через пять тишина и правда наступила, впрочем, урон был нанесён. По возвращению домой разложила продукты, старалась успокоить мысли, что метались после незначительного столкновения. Девушка старалась убедить себя в его незначительности, потому как до сих пор прокручивала сцену в памяти. И галстук-бабочку, и необыкновенной нежности голос, и даже то, как он подобрал яблоко, сократив расстояние больше дозволенного. Ещё десяток сантиметров — и его нос уткнулся бы в ткань платья. Она хотела не думать о том, но оказалась слишком слабой. Тряхнув головой n-ный раз, вернулась к продуктам. Заметила небольшие вмятины на яблоках. Каждое из них пострадало своим бочком от столкновения с плиткой магазина. Кончиком ногтя девушка поддела кожуру, заметив коричневое пятнышко на мякоти. Они всегда проступали, если фрукты бились или были придавлены. Яблоки утратили идеальность, однако из мыслей не выходили обстоятельства встречи. Вернее, её конец. "Да благословит вас Господь", — так сказал незнакомец. Неужели тот самый знак, о котором говорила Эбигейл? О котором условилась с подругой, и теперь должна что? Пойти на служение, ведь обещала? Не в её привычках обманывать окружающих и, тем более, себя, потому остаток вечера девушка провела в размышлениях, как сказать Лилиан о сцене в магазине и посоветоваться о внешнем виде. Церковь — не клуб, и хоть во втором Коллинз бывала раза два за жизнь, осознавала, какая между ними разница в правилах гардероба. *** Выбор пал на платье чёрного цвета свободного кроя. Ткань нигде не облегала тело, лишь в районе груди выступая округлыми формами. Длина почти достигала середины икры. Эбигейл решила, что чем длинее, тем лучше. В последний раз она посещала церковь, будучи несмышлёным младенцем. С того времени многое изменилось: и возраст, и отношение к некоему созданию вне мира людей. Ноги облегали туфли на невысоком каблуке. Погода стояла по-летнему тёплая, потому в кофте не было необходимости. Девушка посмотрела на себя в зеркало, нанесла вишнёвый блеск на губы и отправилась навстречу Лилиан, которая обещала провести её. Подруги встретились, обменялись приветствиями и всю дорогу Ривз расспрашивала спутницу о малейших деталях встречи. К сожалению, кроме голоса Коллинз не могла описать подробности. Она не видела лица того мужчины, его волос да и вообще чего-то, за что можна зацепиться. Кроме бабочки, но о ней почему-то решила умолчать. Хотелось оставить эту мелочь в своём сознании. Как только переступили порог молитвенного дома, к незнакомке обратились десятки взглядов. Не злобных, настороженных или презрительных, как страшилась Эбигейл, а заинтересованных и в большинстве приветливых. Дети смотрели, вовсю открыв глаза, без стеснения, что-то нашёптывая своим родителям. Девушка не сдержала смущённой улыбки. Прихожане постарше глядели с большей сдержанностью, однако в глубине радужек читалась интрига. Многие хотели познакомиться с новым лицом поближе, пообщаться, и всё же не рвались нарушать личное пространство в первые же минуты. Лилиан всё время была рядом, придерживала подругу за локоть и осторожно вывела её на второй этаж, который выступал чем-то вроде балкона. Там людей было гораздо меньше, и Коллинз готова была расцеловать ноги своей спасительницы. Прихожане открывали Библии и тихо переговаривались о чём-то, пока проповедник готовился к выступлению. Эбигейл невольно засмотрелась на книги в чужих руках. У каждого Слово Божье было красиво обёрнуто в матовую обложку, с цветными пометками в разных местах. Такая простая, но вместе с тем изящная деталь вызывала благоговение. (Lana Del Rey — Bel Air) Они все заботятся о том, во что верят. В кого верят. Пожалуй, если откинуть некоторою нотку одержимости, это достойно уважения. Пока в голове девушки вертелись различные мысли, её подруга оглядывалась куда-то вниз, пока не взяла ладонь Эбигейл. — Уверена, тебе понравится пастор Хилл, — шепнула с придыханием. Несмотря на тихий голос, Лилиан не смогла скрыть ожидание в нём. Коллинз улыбнулась, переплетая их пальцы. — Я пришла сюда не за пастором, грешная ты женщина. Мне нужно общение с богом, и всё, что может облегчить душевные терзания. — Ну, это ты пока говоришь. А увидишь его — станешь одной из многих, кто сохнет без памяти. — Теперь и мне интересно, хах! Негромко засмеялись, постукивая ногами по полу, как дети. Несколько прихожан посмотрели на них удивлённо, но не нашли, что сказать. Подруги взяли себя в руки, когда снизу послышалась речь из микрофона. — Сегодняшняя тема проповеди — ложь во благо. Что есть ложь? Конечно же, грех. Вещь не самая приятная, более того, та, которая пачкает душу каждого человека... Эбигейл сперва не поверила своим ушам. Этот голос она слышала недавно в магазине. Мягкий, обволакивающий, как будто человек обращался прямо к тебе. Именно его, она не спутала бы такую интонацию с сотней других. Та даже тысячей. Что-то в груди сжалось в необъяснимом спазме. Не сердце — оно болит иначе. Но почему тогда так больно? Если секунды назад девушка сидела у самого основания длинной скамьи, то теперь пришлось занять место на краю. Она выгнула шею вперёд, чтобы иметь возможность рассмотреть обладателя лелейного голоса. С такого расстояния, умноженного на не самое идеальное зрение, затея казалась совсем смешной. И всё же Коллинз не могла не попытаться. Сузила глаза, но кроме знакомого галстука и блондинистых, как колосья пшеницы волос особо ничего не увидела. Черты были смазаны, а глаза смотрели перед собой, так что с их цветом тоже оказался пролёт. От досады она закусила губу, вытягиваясь всё дальше и дальше. Когда шея заныла от напряжение, Лилиан почти силком вернула её в реальность. — Что такое? — Ничего. Голос красивый. Коллинз даже не глянула в сторону подруги. Её пальцы ощущались на ладони, но вниманием завладел мужчина, которого она видела не так давно, и который пробудил внутри странные чувства. Чувства, которые запретила себе под страхом смерти и извечной анафемы. А проповедь меж тем продолжалась: — И что есть благо? С ним обычно возникают хорошие ассоциации: Божье благословение, благосостояние и прочее. Но может ли быть так, чтобы человек лгал и при том совершал доброе дело? Конечно может. Обратимся к истории. Прошлое столетие, Вторая мировая война. Немецкая семья прячет евреев в своём подвале. В один из вечеров к ним наведываются офицеры и спрашивают, всё ли в порядке, не укрывают ли те опасных особей. Семья отвечает, что они никого не защищают. Были их слова ложью? Разумеется. Однако, невзирая на истину, которую намеренно утаили, они лгали во благо. Во благо нескольких евреев, собственных душ и самой жизни. Голос, который лился, казалось, отовсюду протягивал свои тонкие нити к сердцу каждого присутствующего на богослужении. Исключением не стала и Эбигейл, чей орган трепетал от странного предвкушения. Биение ускорилось, почему-то стало жарче, хотя никаких температурных изменений не обнаружилось. Пришлось открыть рот, потому как дыхание стало громче и глубже. Тёплые вдохи и выдохи помогали не потерять сознание от неожиданной реакции тела на находку. В городе множество церквей, и какова была вероятность, что незнакомец окажется пастором именно той, которую посещает лучшая подруга? Ничтожная. И всё же в результате имели весьма интересную картину: молодая вдова, чьё сердце заходилось в бешеном ритме от одного лишь голоса мужчины, и пастор, который понятия не имел, до какого состояния доводил её своей осторожной интонацией. Эбигейл остаток службы провела в усиленных попытках привести сознание в чувство, вернуть завидное спокойствие. Поймала себя на мысли, что если бы её спросили, о чём дальше шла речь, она бы стыдливо молчала. Потому как в голове не задерживались надолго хоть какие-то детали. И даже рука подруги на локте не способствовала улучшению внимания. Мысли витали так далеко, что на мгновенье девушка забыла, что в церкве находились другие люди. Ближе к концу служения её ручка смяла ткань платья у самого подола. Был то спасительный жест или попытка избавиться от навязчивых размышлений, она не знала сама. Но была уверена, что влияние на неё человека за трибуной вдруг стало аксиомой, с который придётся считаться. *** По завершению воскресного утра, прихожане понемногу расходились по своим домам, приглашали друг друга в гости на обед или оставались для общей молитвы перед дорогой домой. Лилиан не торопилась покидать церковь, намеренно задерживая приятельницу в здании. То она показывала интересную роспись на церковных скамьях, то объясняла иерархию рассадки прихожан. Во всём приходилось разбираться на ходу, но Коллинз с уважением слушала всё и пыталась запомнить. Какие бы у девушки не складывались отношения с Богом, сегодняшнее утро закрепило мысль в голове, что она придёт сюда. И не раз. Возможно, сам пастор стал тому причиной, однако Эбигейл никогда в том не признается. Ни себе, ни кому-либо ещё. Хитрый ход Ривз раскрылся, когда прихожане больше не собирались вокруг пастора. Теперь он, сложив руки перед собой, с заботой смотрел, как паства покидала дом молитвы. На лице его замерла улыбка. Эбигейл не успела издать даже писк, когда подруга потянула её в сторону мужчины. Через пять секунд вдвоём стояли прямо перед священнослужителем. Лилиан свободно смотрела в его глаза, в то время как Коллинз не нашла в себе смелости поступить так же. Стыдливый шёпот заставлял держать взгляд на середине выглаженной рубашки. Интересно, у него есть супруга, которая гладит вещи? Или пастор сам выполняет такую рутинную вещь? Весёлый голосок вырвал из секундных дум. – Пастор, знакомьтесь. Это моя подруга Эбигейл Коллинз. Мы с ней давно знакомы и, наконец, она нашла путь в нашу обитель. — Отрадно слышать. Мы успели познакомиться с мисс Коллинз днями ранее. — Прошу, зовите меня Эбигейл, — поправила девушка. Ривз не скрыла удивления в своих округлённых глазах, как только фраза прозвучала. Подруга не видела лица пастора, зато обратила внимание, как чужая голова склонилась к плечу. Совсем немного, но в воздухе повисла короткая пауза. Коллинз понятия не имела, что сказала не так, и начала чувствовать, как ситуация нарастала в своей неловкости. К счастью, Лилиан тоже ощутила это, потому спешила исправить положение. — Уже знакомы? Надо же, какое совпадение. А я всё думала, как же вас представить. Напротив прозвучало участливое: — Спасибо, Эбигейл. Я рад, что вы посетили нас сегодня. Надеюсь увидеть на следующей неделе. Мужчина протянул свою ладонь. Пусть взгляд Коллинз не глядел на лицо нового знакомого, увидеть перед собой руку не составило труда. Пальцы длинные, тонкие, как у музыканта. На одно мгновенье девушка представила пастора за роялем. Инструмент благородный, видный, совсем, подстать своему виртуозу. Однако время шло, и бездействие становилось неловким. Эбигейл с задержкой протянула ладонь в ответ. Не успела сделать вдох, как её с обеих сторон обвила тёплая кожа. По телу прошёлся разряд тока, пальцы самовольно дёрнулись. От неожиданности девушка подняла взгляд, встретившись с зеленью дремучего леса. Кислород застрял где-то между лёгкими. Если бы Эбигейл спросили, видела ли она глаза красивее, то ответа не нашлось бы. Их разделял почти метр, так что рассмотреть детали оказалось сложно. Единственное, что оставалось — утопать в глубине чужого взгляда, тёплого и вежливого, при том чувствуя температуру другой кожи. Счёт пошёл на десяток секунд, однако всякие слова исчезли из головы. Что говорить? Надо ли вообще говорить? Сколько ещё уместно пожимать руку? А даже если это неприлично, пастор сам обхватил мою ладонь своими. Выдирать как-то некрасиво. Пока в голове роился беспорядок, большой палец пришёл в движение и провёл полукруг по запястью. Взор никак не изменился, потому Коллинз сочла действие машинальным, как если бы мужчина задумался и тронул ткань своей рубашки. Неосознанно, без потайных смыслов. Внутри зашевелилось тепло, которого девушка не искала, не ожидала найти. Отчаянно желала. Чувство приятное, но настрого запрещённое. Вдове не подобает принимать внимание других мужчин. Даже если молода, даже если прошло полгода со смерти. Девушка мысленно одёрнула себя, попыталась убрать руку. Служитель церкви понял намерение, отпустил. Впрочем, будь другие обстоятельства, Эбигейл не отводила бы взгляд ещё долгое время — до того хотелось задержаться в атмосфере спокойствия, что тянулась, казалось, из самой глубины чужих очей. В противовес желанию глаза стыдливо воткнулись в начищенные ботинки. — Благодарю за приглашение, пастор Хилл. Планируете что-то интересное? — А я тебе не рассказала? — включилась в диалог Ривз. — У нас намечается неделя кулинарии. Будем готовить разные вкусности... Спутница вывела Коллинз по дороге вниз, видя, как тяжело дался ей короткий контакт с Ричардом Хиллом. Несколько долгих минут они совсем не разговаривали. Каждая летала в собственных мыслях: Эбигейл — прокручивая новую встречу с красивым мужчиной, Лилиан — переживая, как бы полёт не закончился болезненным падением. Рука последней покоилась на согнутом локте, как и всегда, пока первая не положила на неё пальцы, несильно сжав. Меж бровей залегла морщинка. — Объясни, что за реакция у тебя была? — В какой именно момент? Передача вопросов закончилась быстро, и Эбигейл постаралась собраться с мыслями. Она хорошо помнила, с какой неловкостью приятельница отвела взгляд после одной незначительной реплики. — Когда я попросила называть меня по имени. — Ах это, — вдохнула с догадкой. — Понимаешь, дорогая, в нашей церкви есть негласная субординация. Если в других можно услышать, как прихожане называют друг друга "брат" или "сестра", то у нас иной случай. Пастор, как и подобает служителю церкви, является поводырём на пути веры. Конечно, никто не может обращаться к нему по имени, иначе возникнет неразбериха, путаница. Это работает и в обратную сторону. Сохраняя дистанцию, пастор называет нас всех по фамилии. Эбигейл слушала объяснение очень внимательно. Когда произносила, казалось бы, безобидную просьбу, подумать не могла, что ступила на тонкую дорожку церковных устоев. И как же хорошо, что рядом не проходили другие прихожане. Возникли бы ненужные вопросы или настороженные взгляды. — То есть мою просьбу можна расценивать как вольность? — Скорее, поспешность от незнания. Лучше в следующий объясниться с пастором Хиллом, чтобы не возникло неловкости в дальнейшем. — Поняла. Так и сделаю. — Я не обидела тебя своей реакцией? — Что? Лилиан, нет, конечно. — Она махнула рукой. — Я же только вхожу в ваш небольшой мирок. Нужно многому научиться, так что без твоей реакции я натворю ещё разных глупостей. Ты уж постарайся приглядывать за мной. — С этим справлюсь, не переживай. Дальнейшая дорога прошла в более спокойном настроении. Эбигейл тем временем думала, хватит ли ей сил для мероприятия, на которое она поспешно согласилась. И будут ли другие приключения на её неловкую голову?