Благословение свыше

Эбигейл знала, что церковь круто изменит её размеренную жизнь. Но и подумать не могла, как сильно. И, что самое главное — обратного пути не было, ведь она не из тех, кто бросал дело на полпути. Потому когда в четверг Лилиан зашла к ней домой с широкой улыбкой и протянутой рукой, девушке не оставалось ничего, кроме как нырнуть в омут с головой. Она натянула кофту, обхватила небольшую ладонь. Дорога прошла быстро и весело благодаря не умолкающей подруге. Она видела растерянность Коллинз, старалась разрядить обстановку. Ведь если подумать, не так давно молодая вдова не выбиралась из дома — за исключением магазина и почти насильственной прогулки по парку. А сейчас Ривз имела чёткое намерение ввергнуть её в эпицентр общественной жизни. Хотя на первый взгляд Эбигейл храбрилась, но по бегающему взгляду и слегка подрагивающим пальцам Лилиан понимала: работа предстоит непростая. Наконец, показалось крыльцо церкви. Девушки прошли внутрь и Ривз, со знанием местности, повела девушку вниз по лестнице. Слух уловил разные интонации, какую-то возню. Всего на миг в голове мелькнула мысль покончить с затеей и вернуться в спокойный дом, без лишних глаз и внимания. Однако девушка не могла так поступить. Не с подругой, которая старалась, и не с собой, в конце концов. Сколько можно кутаться в кокон из шипов? В коридоре было множество дверей. Одна из них осталась приоткрыта, горел тёплый свет. Подруги добрались до места. Лилиан чуть сильнее сжала пальцы Эбигейл, обворожительно улыбнулась и повела за собой. В неизвестность, новизну, открытость. Через пару секунд они замерли в дверном проёме, общий гул постепенно затих. В тот момент раздался мужской голос. — Мисс Колиинз, мисс Ривз, вы пришли, какое благословение. Проходите, для вас найдётся место. (Lana Del Rey — God knows I tried) Пастор освободил ещё два стула, подвинул их к столу с центральной стороны. Женщины продолжили лепить какие-то шарики с начинкой, обсуждая свои повседневные дела. Небольшая заминка растворилась, как будто её и не было. Эбигейл осмотрела присутствующих, закатала рукава чёрного сарафана и приготовилась делать то, что видела впервые в жизни. Фрикадельки — одно дело, но закрывать тестом мясной фарш — что-то новенькое. Все справлялись быстро и умело, оттого на короткий миг в мыслях пробежал страх опозориться на глазах у всех. Конечно, вряд ли прихожанки стали бы выражать недовольство, но и ударить в грязь лицом совершенно не хотелось. Девушка глянула под руку Лилиан, которая искусно работала с ингридиентами, старалась повторять в точности. Кусочек теста, мясо в центре, собрать уголки наверху, как шапочку. И так по новой. После третей пробы стало получаться. Эбигейл не гналась за количеством. Понимала, что идея напрасная. Вместо того внимательно следила, чтобы нигде не проступало отверстий, а тесто сверху не выходило слишком толстым. Одна из женщин запела. Не просто песню, а псалом. Через десять секунд к ней присоединились ещё две, пять. Вскоре все воздавали хвалу Господу через пение. К своему стыду, Коллинз не знала ни имён тех женщин, ни слов, хотя подпеть могла и хотела. Голос у неё был хороший, звонкий. Впрочем, нарушать идиллию своим мычанием без текста не хотелось. Уместнее просто насладиться моментом. Пели они правда волшебно. В раненой душе одной голубки даже откликнулось что-то слабым светом. Чувство неуместности понемногу сходило на нет, плечи расслабились, движения стали быстрее и ловче. Неожиданная перемена в настроении укрепилась с новой силой, когда совсем рядом зазвучал напевный тенор. Пастор подключился к общему пению, разбавляя высокие женские голоса. И хотя Эбигейл никогда не была слишком близка с музыкой, сейчас она благодарила небеса за возможность создавать что-то такое прекрасное одними лишь связками. Пастор направился в другой конец стола, занял место и посмотрел на Коллинз. Дремучий лес встретился с грозовыми тучами. Она не знала, почему смотрела на мужчину, но когда он посмотрел в ответ, ноги вросли в пол. На короткое время тесто в руках перестало иметь значение. Эбигейл не была уверена, что её пальцы ещё шевелились, потому что единственное, о чём она могла думать — чужие глаза в противоложном конце стола. Как бы не хотелось продлить момент невинного контакта, мысли призывали к осторожности. Мелкий червяк твердил без умолку: "Вы не одни. Знаешь, как подозрительно выглядите со стороны? Тебе самой от себя не противно? Ещё образ невинной вдовы отыгрываешь. Омерзительно, Эбби-бейби. Ты омерзительна." Глаза в ужасе метнулись к собственным рукам. Они подрагивали, и девушке пришлось заставить себя успокоиться. Ни к чему поддаваться панике в окружении незнакомцев. Она сделала вдох, выдох, заткнула голос в голове, посмотрела по сторонам. На неё с особым вниманием воззрилась рыжеволосая девушка. Скорее, женщина. Средних лет, с частыми моршинками на хмуром лице и неприветливым ртом. Несколько секунд она буравила взглядом Коллинз, пока не метнула его в сторону Ричарда Хилла. Тогда девушка смекнула: бедняжка ревнует. Только с чего вдруг? Между ними ничего нет и вряд ли может быть. Он — служитель церкви, пастух, за которым идут сотни прихожан. Она — страждущая душа, которая не нашла покой после гибели супруга. Каждый несёт своё бремя, и у каждого есть причины быть несвободным. Эбигейл тоже посмотрела на единственного мужчину. Он вдруг стал закатывать рукава своей безупречно гладкой рубашки. Светлые волоски тянулись короткими завитками от запястья до предплечья, которое оголилось перед взором других. Мышцы красиво перекатывались, пока Ричард открывал руки для готовки. Никто не обратил внимания на простое действие. Никто, кроме притихшей Коллинз. Она теперь глядела украдкой, мельком, не в силах оторваться от созерцания сильных жилистых рук. Рубашка не облегала тело, однако без труда угадывалось, что его хозяин хорошо сложён. От подобных мыслей щёки начали гореть. Дабы не привлечь ненужное внимание или — того хуже — не встретиться взглядом с пастором, девушка вернулась к занятию. Сосредоточилась на однообразных действиях, временами посматривая в сторону Лилиан. Благо, подруга не заметила странное поведение своей соседки. Оно и к лучшему. Обойдутся без неловких разговоров. Хотя один разговор всё же предстоял. И от одной мысли о нём кровь в теле Коллинз замедляла свой бег. Но до него оставалось время, так что Эбигейл наслаждалась пением разных псалмов, которые слышала впервые в жизни и старалась быть полезной настолько, насколько возможно. Прошло чуть менее двух часов, когда с работой закончили. Приготовленные шарики отправились в морозилку, женщины засобирались по домам. Не торопилась только Коллинз. Она ждала подругу, которая задержалась в уборной. Хотела уже пойти спросить, всё ли в порядке, но рядом мелькнул пастор. Девушка набралась смелости и подошла нему. — Пастор Хилл. — Да? — Я хотела извиниться за тот случай на первом служении. Не стоило просить вас переходить границы, которые соблюдаются в церкви. Не хочу лишнего внимания или недобрых взглядов. Мужчина развернулся наполовину. Его руки, испачканные в муке, хлопнули, создав туманное облачко. Эбигейл проследила за действием. Решила для себя, что лучше смотреть на красивые руки, чем тонуть в зелени чужих радужек. — Если вы думаете, что смутили своей просьбой, то не беспокойтесь. Я почти обрадовался после ваших слов. Порой хочется чувствовать равность с другими прихожанами. Однако сложно, когда все возвышают вас и держатся на расстоянии статусов. Девушка ничего не ответила. Не знала, что ответить. Она понятия не имела, какая иерархия возлагалась на людей его сана, и как на самом деле непросто её соблюдать. Вместо реплики поддержки или сочувствия смогла лишь опереться о столешницу. Пастор мыл руки под струёй воды и заметил молчаливость собеседницы. — Если вас это смущает, перейдём на формальное обращение. И всё же я хотел бы называть вас по имени, с позволения. Хотя бы наедине, раз переживаете о том, что подумают другие. — Благодарю, пастор, — нашлась в ответе. — Ричард. — Что, простите? — Меня зовут Ричард. Если я к вам обращаюсь по имени, будет честно отплатить тем же. — Я постараюсь... Ричард. Глаза всё ещё боялись встретиться друг с другом. Как и в первую встречу, Коллинз не храбрилась смотреть на лицо мужчины. Боялась, что снова будет взглядываться в аккуратные черты, позабыв о приличиях. Пастор удовлетворённо хмыкнул, она на миг глянула в его сторону. Оба несколько стеснённо улыбнулись, но через секунду разорвали зрительный контакт. — Послезавтра мы будем заниматься выпечкой. Придёте снова, Эбигейл? Нам пригодится ещё одна пара рук. — Только если пообещаете, что ничего сложного не предвидется. — О нет, уверяю. Если даже у меня получилось делать рогалики, то вам с такими ручками наверняка не составит труда. Обещаю. — Тогда я приду. Не могу оставить вас на произвол судьбы. — Спасибо. Очень ценю. — Позвольте спросить, зачем вы это делаете? Не для какой-то ярмарки, верно? — И да, и нет. Каждые две недели мы готовим еду на продажу. Продаём среди прихожан и простым прохожим, а вырученные деньги отдаём малоимущим семьям и обеспечиваем нужды церкви. Суммы небольшие, но обычно хватает, чтобы помочь всем хотя бы немного. — Благородное дело. Я думала, что церковь живёт обособленно, заботится только о себе. Простите, это не считается богохульством? — Ахах, нет, не переживайте. — Смешок получился таким коротким и внезапным, что девушка вздрогнула. Мягкое звучание прошлось дрожью по всему телу. — За такие слова вас вряд ли ждёт геена огненная. Но я понимаю ваши мысли. Многие люди из мира думают так же. Может в других церквях ситуация соответствует тому, о чём вы говорите, однако у нас иначе. Церковь должна заботиться и о простых людях, как Господь заботится о грешниках. — Если бы мне попалась церковь вроде вашей, кто знает, может я бы обратилась к нему, — метнула взгляд на потолок, — раньше. — У Божьей любви нет срока годности. Даже будь вы почтенной старушкой, Он бы взял под своё крыло. Не важно, сколько человеку лет, и в каких условиях он живёт — наш небесный Отец примет в любое время. В этом Его милость и беззаветная любовь. — Людям стоило бы поучиться подобному отношению. — Вы правы. Впрочем, мы не идеальны, и не должны быть таковыми. Немного погодя, девушка нашла в себе смелость посмотреть в глаза напротив. Взгляды встретились почти одновременно. — Я благодарна, Ричард, за наш разговор. Надеюсь, это станет доброй традицией, поскольку мне сложно привыкнуть к новым условиям жизни. — Говоря это, девушка невольно сжала ткань кофты. Чёрная, простая, как подобает вдове. Веки опустились, чтобы за миг распахнуться от ответа. — Если вам станет хоть немного лучше, обращайтесь в любое время. Жду вас в субботу, Эбигейл. Напоследок улыбнувшись, мужчина покинул кухню. Как раз в это время из-за угла показалось лицо Лилиан, которая и не думала скрывать хитрой ухмылки. Похоже, дорога домой не обойдётся без детального обсуждения последней сцены. Коллинз тяжело выдохнула, заразившись чужой улыбкой. Пятница пролетела до того быстро, что она не успела осознать. Помнила только работу в школе, как выбирала одно из множества чёрных платьев для посещения церкви. Цвет скорби стал до того привычным, что не осталось сил и желания смотреть на другие. Всё казалось кричащим и нелепым, неприятным и неуместным. Потому с приходом утра субботы Эбигейл застегнула платье на все пуговки, отряхивая плечи. Верхняя почти болезненно упиралась в шею. Хотелось либо расстегнуть, либо с силой вырвать её — выдрать ко всем чертям. Однако нельзя. Статус обязывал. Маленькая негодница вдруг стала ощутимо давить на гортань. Лёгкие отчаянно качали кислород в кровь, пришлось сделать глубокий и медленный вдох. Девушка прикрыла глаза, отганяя наваждение прошлого прочь от себя. Всё хорошо. Боль позади. Он больше не тронет меня... Уверена, Эбби-бейби? Нет! Ноги подкосились. Рука едва успела схватиться за край туалетного столика, за которым она старательно приводила себя в порядок. Свободной ладонью убрала волосы, что выбились из причёски и упали на лоб. Всё же кошмары минувших дней не желали отпускать сознание. Она чувствовала это, но осознавала важность шагать дальше. Не имела права замереть сейчас, когда часть пути осталась за спиной. Не в её характере. Отражение в зеркале невесело ухмыльнулось, говоря о том, чтобы девушка поднималась. Она подтянулась обеими руками, ещё раз посмотрела на себя и нанесла вишнёвый блеск на губы. С ним лицо казалось не таким бледным, желтоватый оттенок разбавляло вкрапление жизни. Когда со сборами было покончено, Эбигейл поспешила покинуть дом, переполненный одиночеством. В этот раз пришли без опозданий. Лилиан, как и всегда, вела под руку. Касание вошло в привычку до такой степени, что девушка всякий раз опускала взгляд, стоило подруге разжать ладонь. Они заняли свободные места, закатали рукава. Коллинз благодарила себя за решение покрыть голову платком: так волосы не мешали во время занятия и уменьшался риск попадания беглой волосинки туда, где её быть не должно. Все сложили руки, как для молитвы, и она повторила действие. Пастор встал в центре стола, воздел руки к потолку. Судя по всему, они успели на приветственную молитву. Девушка прикрыла глаза, спрятала лицо за сложенными руками. — Отец наш небесный, мы благодарны за сегодняшний день, за то, что имеем возможность собраться и послужить во славу Твою. Спасибо за всех, кто здесь присутствует, за их труд, что пронизан любовью к Тебе и ближним. Благослови нас на сегодняшнюю работу, пусть она будет плодотворной. Женщины по обе стороны беззвучно что-то нашёптывали. Их губы шевелились, меж бровей залегали морщинки, а руки сжимали друг друга сильнее с каждой секундой. Эбигейл старалась обратиться к тому, к кому обращались все здесь, но в голове не складывалось путных фраз. Какие-то обрывки, бессвязные просьбы и благодарности. Никто не говорил, что молиться может быть трудно, потому она надеялась, что всё выйдет с первого раза. Не вышло. От досады пальцы на ногах сжались до боли. И снова докучливая пуговка врезалась в шею. Когда казалось, что молитва подошла к концу, на голову девушки опустилась чужая ладонь, широкая и тёплая. От неожиданности она вздрогнула, ведь её давно не касался мужчина. А так нежно, кротко — и подавно. В голове возникла странная картина, как если бы она превратилась в котёнка, что просит ласки, ищет тепла, которого долгое время был лишён. Но как скоро фантазия посетила мысли, так же быстро покинула их. Эбигейл успокоилась, приняла касания как должное. Мужчина добавил после короткой паузы: — Кроме того, благодарим Тебя за мисс Коллинз. Что она нашла в себе силы прийти в дом Твой, быть с нами и делить труд во славу Твою. Спасибо, Господи. Аминь. — Аминь, — хором вторили прихожанки. На короткий миг в душе Эбигейл загорелся огонёк. Маленький, слабый, но готовый разгореться ярким пламенем. Рука Ричарда покинула голову, а с ней мысли окончательно вернулись в реальность. Благо, никто не разглядывал мимолётную сцену нежности. Или всё же... Девушка осмотрела присутствующих и заметила недобрый взгляд, направленный аккурат на неё. Вновь рыжеволосая женщина. И чего ей надо? Злится, что пастор гладил не её голову? От слишком прямого взора стало неуютно. Эбигейл поспешила разорвать зрительный контакт, спросила у Лилиан о чём-то неважном. Работа прошла хорошо. Пастор сдержал обещание: приготовление рогаликов не составило труда. Наверняка, он уже забыл о собственных словах, но девушка, вспоминая тот диалог, не могла сдержать слабой улыбки. *** В воскресенье, после вечерней проповеди Ривз потянула подругу на молитвенное общение. Его устраивали не каждую неделю, потому она хотела познакомить Эбигейл с ещё одной прекрасной стороной церкви. Заверила, что людей обычно не бывает много, и если что-то не понравится, они тут же пойдут домой. Поджав губы, Коллинз не стала долго сопротивляться. Этажом ниже располагалась столовая, в которой уже накрыли столы. Еды не слишком много, но вся разнообразная, чтобы иметь возможность для свободной коммуникации. Девушки заняли места в неприметном углу. Лилиан знала, как ещё непривычно спутнице было взаимодействовать с обществом. Тем более, когда дело касалось малознакомых людей. Другие прихожане свободно о чём-то говорили, редко тянули руки за вкусностями на столе. Их поведение заражало спокойствием. Дыхание невольно стало глубже, плечи расслабились. Серые глаза перепрыгивали с одного лица на другое, пока мозг лихорадочно пытался вспомнить имя хотя бы одного участника. К сожалению, ничего не приходило на ум. Единственные, кого Эбигейл помнила, это Лилиан и Ричард. Последний, кстати, как раз зашёл в столовую и закрыл дверь. Гости почти синхронно поднялись, сложив руки перед собой. Последовала очередная молитва, в которой пастор Хилл выражал благодарность за еду на столах и всех присутствующих. Коллинз понемногу стала привыкать к такому укладу. Молитва для этих людей — не просто мантра или обязательство, нет. Скорее, чистый порыв души. Вскоре все заняли свои места. Всего в комнате было девятнадцать человек. Такое количество позволяло создать небольшой шум во время чаепития. Кто-то ломал крекеры, откусывал печенье или грыз рисовые хлопья с мёдом. Многообразие звуков не раздражало слух, что удивительно. Голоса различного тембра и интонации тоже не действовали на нервы, хотя в глубине души Эбигейл по-прежнему не слишком горела душой для подобных собраний. Спустя десять минут несложной трапезы, когда голод был немного утолён, пастор обратился к одной из прихожанок. — Миссис Хотч, как самочувствие вашего сына? — Вашими молитвами, пастор Хилл! — На лице женщины загорелась самая искренняя улыбка из всех, что Эбигейл доводилось видеть. — Даст Бог, через неделю полностью выздоровеет. — Рад слышать. Господь действительно не покидает нас в трудные времена. Кто-нибудь хочет попросить поддержки в общей молитве? Тонкая рука взмыла в воздух. — Да, мистер Фокс? — Роза, моя дорогая жена, повредила ногу, когда шла с работы. Я прошу помолиться, чтобы она скорее восстановилась. — Конечно. Давайте помолимся за здоровье миссис Фокс. Ричард протянул обе руки в стороны, прихожане приняли их и протянули свои соседям. Так поочерёдно все взялись за руки. Веки опустились почти на автомате, когда размеренный голос служителя заполнил комнату. — Господи, я благодарю Тебя за мистера Фокса и его супругу, которые посещают церковь вот уже много лет. Благодарю за их крепкий брак. Прошу, позаботься о миссис Фокс. Чтобы её нога скорее зажила, и она смогла радовать нас своим присутствием и надалее. Далее следовали, по меньшей мере, ещё пять молитв. Просили за детей, которые учатся далеко, за хорошую должность, за возможность заниматься любимым занятием. Глаза всё время были закрыты, и Коллинз чувствовала, как готова провалиться в сон. Последние дни выдались слишком активными для её аскетичной жизни, потому мозгу не доставало энергии. Голова невольно опустилась к плечу. Она едва коснулась макушки Лилиан, резко открыла глаза и вернулась в прежнее положение. Зелёные радужки вдруг глянули на неё. — Мисс Коллинз, хотите поделиться тем, что тяготит вашу душу? Мы помолимся о вас. Чужой взгляд получился заботливым и участливым. Чувство неловкости не позволяло думать о личном расположении мужчины. Он ведь пастух, что заботится о своей пастве — просто не может смотреть иначе. Но даже такое проявление заботы вынуждало подбородок коротко задрожать в попытке сдержать рвущиеся слёзы. Наконец. Наконец кто-то спросил её с готовностью выслушать. Она бы с радостью рассказала о том, что тяготит её уже полгода. И даже больше. Прихожане сочувственно бы повздыхали, попросили за неё у небесного отца, и на том всё. Но этого недостаточно. До ужаса недостаточно. Душа разрывалась от желания поведать все, самые мельчайшие и тёмные детали, о которых с недавних пор знало лишь одно живое создание. Однако... она не посмеет. Не сейчас. (Lana Del Rey — How to disappear) Рот открылся в немой попытке произнести то, от чего сердца других рисковали разбиться, но в итоге прозвучали совершенно иные слова. — Возможно, позже, пастор Хилл. Благодарю. Они смотрели друг на друга долгие секунд пять, пока меж бровей мужчины не залегла мелкая морщинка. Конечно, он разглядел попытку сбежать от ненужного внимания, и не стал давить на больное. Позже, значит позже. Общение затянулось на несколько часов, за окном уже начинало темнеть. Прихожане делились событиями, которые произошли с ними за неделю и больше. Иногда можно было услышать смех или сочувственные реплики. Пускай родства между людьми не наблюдалось, они оказались ближе друг к другу, чем возможно представить. Еда на столе постепенно исчезла совсем, оставляя после себя лишь грязную посуду. Прихожане стали собираться по домам. Лилиан предупредила, что завтра у неё сложный день на работе, потому пришлось уйти пораньше. За неимением сильного желания возвращаться в пустой дом, девушка осталась, чтобы помочь с посудой. Через какое-то время в помещении остались только Коллинз и пастор Хилл. Неожиданный ход смутил, но она старалась не придавать ему слишком большое значение. Пятая по счёту тарелка отправилась на полотенце, когда мужчина встал по правую сторону. Они не смотрели друг на друга, но чувствовали едва уловимые ароматы. Её — мыло для тела и ромашка, его — кондиционер для одежды. И ощущались те даже ближе, чем прямые взгляды. Пастор начал издалека. — Невозможно не обратить внимание на цвет вашей одежды, Эбигейл. Сколько раз приходите, всегда облачены в чёрное. Вы очень молоды, прошу, скажите, что это не то, о чём я думаю. — Это именно то, о чём вы думаете, — ответила холодно. Сама не ожидала от себя такой интонации. Тарелка выскользнула из рук, как мысленный подзатыльник, но извиняться она не стала. — Соболезную. Хотите поговорить? Сейчас здесь только вы, я и чуткий слух Господа. — История безрадостная, пастор. — Ричард, — поправил мягко. — И всё же я хочу услышать. Если у вас есть силы для рассказа, прошу, позвольте узнать, что тяготит вашу душу. С десяток секунд девушка намыливала посуду. Слишком долго, ведь голову заполонили мысли. Не пожалею, если расскажу? Прошло достаточно времени, чтобы говорить с другими? Как подобрать правильные слова? Эбигейл глубоко выдохнула, набираясь решимости. В мысли отдавала тупая боль, однако она глянула на мужчину без тени страха или сожаления. История требовала быть услышанной. — Мой муж погиб в автокатастрофе, Ричард. Под нашим домом, прямо на моих глазах. Это случилось полгода назад, и с тех пор я не могу прийти в себя. Простите, что не рассказала о душевной боли, как все сегодня, но, боюсь, мне сложно признаться в ней самой себе, не говоря уже про то, чтобы делиться с другими. — Я понимаю, и не тороплю вас ни в коем случае. Когда сердце готово рассказать правду, тогда и делитесь. Мне бы не хотелось причинять боль, задевая свежие раны. Наоборот, залечить их с помощью общения и участия, если позволите. Внутри загорелось странное чувство. Даже с лучшей подругой она едва поделилась деталями произошедшего, так почему с малознакомым мужчиной всё казалось таким правильным, уместным? Было ли это знаком свыше или простой надеждой на нормальную жизнь, в которой люди говорят о своих травмах, а не переживают всё внутри? Судя по тому, как ненапряжно Коллинз выдала самое болезненное воспоминание, она готова была прямо сейчас поверить в существование Бога, который говорил её устами. Иначе объяснить собственное поведение не могла. Снова встретились взглядами, неловко улыбнулись. Мужчина глянул в раковину, заметил, что с посудой покончено. — Благодарю, что задержались тут. Сам бы я управился в разы медленнее. Протянул ладонь, и девушка несколько секунд глядела на светлую кожу. Уместно ли коснуться его сейчас? Что бы сказал Альфред? "Раньше же касалась, и ничего. В первую встречу, помнишь? И при официальном знакомстве. Чего сейчас корчить из себя чистую душу?" Мысли тяжелели в сознании, пока она, наконец, не подняла свою ладонь для рукопожатия. Кожа разной температуры соприкоснулась. Его рука была удивительно тёплой, тогда как её походила на ледышку. Тело дрогнуло знакомым разрядом тока, но Эбигейл сохранила спокойное выражение лица. Лишь на секунду её веки опустились, чтобы резко подняться. Не без спешки она убрала руку, улыбнулась на прощание. Всю дорогу домой внутренняя сторона ладони необъяснимо горела.