Сходят с ума

      Лифти, кажется, сходит с ума. Он не врач, а вор, так что не может быть уверен, но то, что с ним происходит — точно что-то ненормальное.       Конечно, раньше он тоже замечал, что Шифти немного выше, его голос чуть ниже и вообще он более… как бы сказать… мужественный. Но если раньше Лифти эти факты раздражали и заставляли испытывать зависть к брату, то теперь внутри что-то всё время грело и начинало разгораться сильнее при каждой незначительной ласке или просто при проявлении внимания от брата. Словно дрова в костёр…       И казалось бы, в чём проблема, ведь это явный признак того, что Лифти больше не испытывает ненависти к брату, который постоянно словно забывает его на местах преступлений, подставляет под удар и вообще относится к нему, как к мусору. Но Лифти откуда-то знает, что у одного брата на другого по утрам не встаёт. Он знает, что видеть сны с Шифти в главной роли — это не-нор-маль-но.       Если честно, какое-то время он думал, что кто-то его проклял. Если быть ещё честнее, он считал, что это был Шифти, но обыскав весь дом, он так и не нашёл то, о чём писали в интернете. Не фото, не кукол, не даже странных трав и мешочков.       Последним неисследованным местом была комната старшего братца. Лифти никогда не заходил в неё по причине того, что жизнь ему ещё дорога, а в последнее время он вообще боялся находиться рядом с Шифти, потому что тело всё время странно и непривычно реагировало. Но сейчас… сейчас случай особенный!       Комната брата оказалась не заперта. В целом, это было даже логично, потому что они, так-то, воры, и могут взломать любой замок. Уж Шифти то знает способности брата и то, что даже при желании не сможет от него закрыться.       Распахнув дверь, Лифти застыл. В нос ударил стойкий запах крови, сигарет и дорогих духов, которыми пахли украшения с их последней вылазки, — всё это составляло запах родного брата. Запах, который Лифти любил, причём настолько сильно и давно, что до этого момента даже не знал, как приятно быть словно окутанным этим запахом. Будто сам Шифти стоит и ласково обнимает его.       Конечно, такое невозможно. Шифти очень скуп на проявление любви, если он вообще мог её испытывать. Но Лифти верил, что братик хоть немного, но любит его. Иначе зачем он вечно таскается с младшим? Живёт с ним, ходит воровать. К сожалению, вся эта вера разбивалась каждый раз, когда Лифти оставался один в чужой квартире, с малой частью награбленного, в сотый раз слыша сирены полицейских машин и своё бешено стучащее, из-за очередного предательства, сердце.       Раньше Лифти злился, а теперь придумывал красивые оправдания, которые Шифти топтал одним своим холодным взглядом и еле слышимым тяжёлым вздохом, который как бы говорил «о нет, он снова здесь». И Лифти понимал, что он совсем не нужен, но уйти не мог. Раньше не мог, потому что хотел злить брата, мешать ему, а сейчас он просто жить не может без человека, который является его родным братцем. Хотя, если смотреть на поступки Шифти, сам он так не считает.       И вот, Лифти ступает в комнату брата. Он отличный вор, так что, взяв себя в руки, он стал обыскивать помещение. Времени для этого осталось примерно пол часа, после чего вернётся Шифти, который должен был продать всё награбленное.       Полный обыск занял не много времени, но Лифти всё равно мог быстрее, просто сейчас обстановка была слишком мягкой и располагающей к тому, что бы просто лечь на кровать брата, сжать его одежду в объятиях и вдыхать его запах. К сожалению или счастью, но в комнате не нашлось ни одного странного предмета. Даже никаких презиков или смазки.       Не то чтобы Лифти искал именно это, но чтобы в комнате здорового парня в расцвете сил и не было смазки… Ну хотя бы салфеток! Чёрт, он что, совсем не дрочит?!       Лифти был возмущён, потому что сам дрочил на брата по два-три раза на дню. И то, если не видел его. Когда же на глаза попадалась шляпа, а потом и сам Шифти… Тремя разами младший себя не ограничивал.       Стоя посередине комнаты, Лифти всё-таки не сдержался и стащил одну из водолазок Шифти. Он весь покраснел, но возвращать вещь не собирался. И, прижимая одежду к груди, вор развернулся, чтобы уйти из комнаты к себе, но тут же врезался носом в брата. — И что здесь происходит?

***

      Шифти вернулся раньше запланированного времени, потому что искренне устал спорить с покупателями. Ну честно, что за люди такие?! Хотят его ободрать средь бела дня, словно он не знает, сколько стоит колье с алмазами в пять карат. Пять карат!       Заходя домой он был даже злее, чем на чёрном рынке, потому что там он хоть спускал пар, матеря пройдох на чём свет стоит, а сейчас рядом не было ни одного подходящего человека для того, чтобы поорать и может даже приложить руку. Хотя нет, был. Дорогой младший брат, который сегодня почему-то не выглядывал смущённо из-за угла коридора, словно реально веря, что Шифти не видит его голодных глаз и красной мордашки. Ну что за ребёнок, им ведь давно не восемнадцать, чтобы играть в такие игры.       Вздохнув, Шифти решил пойти в свою комнату, чтобы отдохнуть, потому что рынок — действительно ужасное место, а чёрный — ещё хуже. И он пошёл, да вот только дверь в его комнату была широко распахнута, а в ней копошился Лифти, словно что-то ища. Это было так невероятно смело с его стороны, что на лице Шифти сама собой вылезла насмешливая улыбка. Он опёрся плечом о косяк двери и стал смотреть, как Лифти вертится, словно юла, пока, наконец, не останавливается посреди комнаты. Шифти посчитал это сигналом к тому, чтобы наказать младшего за то, что тот тут делал, так что он пошёл прямо к своей жертве.       Когда Лифти схватил водолазку старшего, тот посчитал, что это что-то ещё более смешное и нереальное. Ему было так смешно, что, когда Лифти врезался в него, старший просто положил руки на плечи брата и спросил: — Что здесь происходит?

***

      Голос не был угрожающим, он вообще словно смеялся над Лифти, но тот от этого только затрясся, пытаясь представить, в какой же ярости его брат, что говорит так. — Я-я… — он заикался, пытаясь придумать оправдание, что тут делал и почему у него в руках чужая одежда. — Ты-ты! — Шифти громко сказал это, словно победил в какой-то лотерее. — Лифти, ты же знаешь, что ко мне в комнату заходить запрещено, так что же ты тут делаешь, м? — голос старшего фальшиво-ласковый, он шепчет прямо в красное ушко, опаляет горячим дыханием чувствительную кожу.       Лифти же стоит и дрожит, почти что плача. Он не ревел, даже когда брат бросал его на растерзание полицейским или ещё кому похуже, но сейчас было страшно. Страшно даже не от того, что любимый человек хочет сделать больно физически, а за то, что Шифти может узнать о болезни, как предпочитал называть это Лифти, и засмеять, разбив хрупкое сердечко.       И вот, слёзы текут по щекам, а Лифти продолжает открывать рот, словно рыба на суше. Наконец он издаёт какой-то звук, похожий на писк, а потом скулит, словно побитая собака.       Шифти же первый раз видит слёзы брата, от чего и замирает, не зная, что делать. Конечно, в детстве тот был жутким плаксой, но с возрастом это прошло и, если честно, старший даже забыл об этом, но сейчас пришлось вспомнить. Зачем? Чтобы успокоить Лифти.       Шифти, если честно, сам себя не понимал. Он хотел избавиться от Лифти, но напрямую никогда это не делал и не говорил ему об этом. Он мог просто уйти, оставив его одного в опасности, мог сам изчезнуть на неделю или больше, но выгонять брата из дома не решался. Почему? Этот вопрос волновал и Шифти, но ответ он боялся узнать.       Сейчас он тоже боялся, потому что Лифти в последний раз плакал так давно, что это уже и не вспомнить. Кажется, тогда Шифти тоже что-то натворил, но сейчас ведь виноват не он, а глупый младший братик, который сделал то, чего делать не стоило. — Что ты ноешь, а?! Аж тошно от тебя! — пальцы на чужих плечах сжались, так и норовя оставить синяки.       Это был первый способ, которым Шифти надеялся успокоить Лифти. Глупо? А он по другому просто не умеет! Да и привычная грубость должна была привести младшего в чувство.       Но Лифти только сильнее затрясся и взахлёб начал извиняться, судорожно сжимая треклятую водолазку в пальцах. Если бы не она, он смог бы что-то придумать, а сейчас из ямы, которую он сам вырыл, ему точно не выкарабкаться. — Эй! У-успокойся! — голос дрогнул, когда старший прижал младшего к себе в крепком, но осторожном объятии.       Способ номер два, который Шифти не хотел использовать, но выбора не было, потому что сопливый и весь в слезах, Лифти вызывал сожаление, жалость и чувство вины. Противное чувство, которое он точно не должен был испытывать.       Этот способ заставил всегда уверенного в себе Шифти ощутить себя жалким. Лифти ведь мог в любой момент оттолкнуть, накричать и всё-таки уйти… Казалось бы, Шифти этого и хочет, но от одной только мысли внутри холодеет и сердце словно перестаёт биться. Что это с ним?       Этот же вопрос задал бы себе Лифти, не будь он так занят истерикой.       Сейчас младший прижался к брату плотнее, отпуская водолазку, чтобы схватиться за чужую кофту. Он уткнулся куда-то в плечо своего близнеца, продолжая бесконечно извиняться. — Прости, прости, прости меня… Прости, пожалуйста, прости! Мне очень жаль… — Лифти шептал, словно помешанный, иногда срываясь на крик, а потом снова переходя на шёпот.       Шифти скривил лицо в выражении боли, словно его ударили прямо в пах. Он осторожно провёл рукой по волосам, которые были такими же, как у него, начиная гладить Лифти по голове. Кажется, именно так успокаивают, но он был не уверен, потому что такой хернёй никогда не страдал. До этого момента.       Когда младший стал затихать в плане звуков, и меньше дрожать, Шифти стал гладить его и по спине. Он ощутил себя более уверенно, так как, кажется, начал укрощать истерику Лифти, поэтому и движения его более не были робкими, а объятия даже стали крепче.       Лифти громко и часто дышал. Он ощущал острую нехватку кислорода из-за сходящей истерики и того, что не верил в реальность происходящего. Шифти делает… что? Обнимает и успокаивает? Это точно его любимый старший брат?       Запах крови, сигарет, еле ощутимая нотка духов и типичный запах рынка говорили о том, что это всё-таки Шифти. Причём именно реальный Шифти, только что вернувшийся с рынка, с которого ещё не сошёл запах этого местечка.       Это казалось сном, будто старший пришёл, увидел брата в своей комнате и со злости вырубил его одним точным ударом по башке и теперь младшему снится вот такой вот бред. Но бред этот такой приятный, что аж сердце сжимается от боли и истерика заходит со стороны того, что скоро Шифти его отпустит и отругает за всё: за то, что мелкий непоседа пролез в комнату, за то, что устроил слёзы и сопли, за то, что трогал чужие вещи.       И это слово — «чужие» — бьёт по сердцу сильнее холодных взглядов и разочарованных вздохов, потому что они, блять, братья! Близнецы! Они одинаковые не только во внешности, но даже в мимике и движениях! Конечно, из-за разного характера это не заметно, но Лифти специально выискивает что-то такое, чтобы ощущать хоть какую-то связь с родным, чёрт бы его побрал, братом.       Вторая волна истерики начинается крупной дрожью, глубоким вздохом, но прерывается тихим голосом старшего: — Прости… Что? — Пожалуйста, не плачь… — Что? — невольно срывается с персиковых губ.       Лифти в шоке застывает. Брат только что… что? Извинился? За что? И… что простите? Он о чём-то попросил? Не приказал?       Шифти молчит, потому что извинение и просьба не были в его планах. Он просто отчаянно желал прекратить слышать всхлипы у своего уха, хотел перестать хвататься за дрожащее тело младшего брата, словно за спасательный круг. Почему? Потому что ему противно? Нет. Потому что внутри что-то так болело, что он сам хотел выть! Потому что вина сжирала изнутри! Потому что отчаянно хотелось снова увидеть солнечную улыбку Лифти, который в очередной раз безмолвно простит уже миллионное предательство. — Забудь! — он резко отстраняет Лифти от себя и уже хочет уйти, но понимает, что это его комната. — Вали, если перестал ныть! — он замолкает на секунду, а потом вдогонку кидает оскорбление: — Плакса.       Стало бесконечно стыдно за проявленную слабость. Хотелось сквозь землю провалиться, а лучше закопать туда тупого младшего, который не может просто сидеть в своей комнате, поджав хвост, ведь ему обязательно нужно найти приключения на свою хорошенькую задницу!       А Лифти не готов уйти, точно не сейчас, когда это может быть и вовсе очередной сон, иллюзия, но шанс, что это реальность есть. Ведь во всех снах Шифти всегда ласковый, никогда не переходит на грубость, а здесь точно какой-то незнакомый, совершенно другой, чем в мечтах и реальности.       Лифти налетает на брата, обнимает и они вместе валятся на пол, потому что старший от неожиданности не смог удержать и себя, и внезапный груз. Шифти грязно матерится и пытается спихнуть брата, отчаянно краснея от смущения из-за близости и из-за недавних слов, но снова замирает, видя кристаллы слёз на длинных, словно у девчонки, ресницах.       Лифти не знает, что сказать. Внутри жжёт, словно там расплавленное золото, не иначе. Хочется что-то спросить или самому сказать, но ком в горле мешает и он просто беззвучно роняет слёзы. Снова.       Уже в третий раз он плачет, но на этот раз не от страха быть раскрытым, а от счастья. Его брат впервые в жизни извинился и попросил! Не для себя, а для Лифти! У Лифти!       Из-за этого он улыбается, как идиот. Дышит так часто, а сердце бьётся так сильно, будто он пробежал сотни километров. И сердце Шифти тоже участвовало в этом забеге.       Шифти смотрел на брата и в его зрачках отражалось плачущее лицо Лифти, его красные глаза, мешки под ними, блестящие от слёз щёки и губы. Смотря на эту картину он боялся и ощущал неуверенность.       Шифти осторожно прикоснулся к щеке младшего, нежно вытер слёзы большим пальцем и притянул родное лицо для поцелуя. После невинного чмока он слизнул соль с обкусанной кожи, а затем снова приник к губам Лифти, сминая, но не подавляя, как обычно, а словно поддерживая и извиняясь.       И Лифти, сначала задержавший дыхание, удовлетворённо простонал в этот поцелуй, обнимая брата за шею и прижимая ближе к себе. Словно ещё ближе возможно.       Если для того, чтобы снова увидеть эту глупую улыбку, услышать этот стон, Шифти нужно извиниться и попросить, он готов сделать это хоть миллиард раз. И хотя он боится их чувств, того, что происходит в его сердце и душе, он знает, (отчаянно желает), что всё у них будет, хоть и не гладко и идеально, но точно так, как должно быть. Потому что они, блять, любят друг друга! И хотя они знать не знают, что такое любовь, они готовы открыть друг другу это слово во всех его проявлениях и начнут они прямо сейчас, с этого мгновения, потому что потом — не для них. Им нужно здесь и сейчас, им нужно ощутить не холод, а тепло и любовь друг от друга в этот самый момент. В момент, когда один принял то, из-за чего раньше злился на младшего, а второй наконец открыл своё сердце, не боясь получить туда что-то пострашнее плевка от старшего.