А если я его украду, то он будет мне светить?

Ностальгия по минувшим событиям бьет между ребер, пока на языке тает вкус мыла. - Я так рад тебя видеть. - Я так рад, что всё-таки не повесился когда-то. *** Феликс лежал на своей кровати, увешанной какими-то лентами, гирляндами и вязанным шарфом, размышляя о сегодняшнем знакомстве. Тайно изучал фото на аватарке нового знакомого. Любовался. С экрана на него смотрел испугавшийся вспышки Хёнджин, выкрашивающий в темной комнате крыло от макета самолёта, подсвеченного тусклой лампой. Восхитительный кадр. В глазах, из-за освещения камеры образовались красные пятнышки, а волосы связаны какой-то резинкой, подоколоты заколками. В удивленном взгляде отражалась вселенная, пока руки творили волшебство над картонным сооружением. Часы на стене гласили о том, что пора спать, но категорически не хотелось. Зачем спать ночью, когда можно потратить это время на что-то более интересное? Раньше, когда Ликс еще не сросся со всеми своими проблемами, он часто пытался как можно меньше бодрствовать, чтобы не захламлять голову и жизнь всяким мусором и плохими событиями, мыслями, людьми. Ему хотелось и дальше верить, что все максимально прекрасно, поэтому он нередко наглатывался снотворных на пустой желудок и спал почти сутки, порой и больше. Да, со временем это окончательно доломало его организм, но ничего, жить будет. Он отложил телефон и потянул руку за стаканом воды, как вдруг его телефон издал пиликанье, а на экране высветилось "у вас одно новое сообщение". Хм. Циферблат гласил: 3.05. Кто будет писать Ликсу в такое время? Все вопросы отпали, когда он увидел, что сообщение пришло от совсем недавно добавленного номера. От Хёнджина. {Привет, солнечный эльф;) почему не спим, а??? {Привет))) я не знаю... Не хочу. А почему солнечный эльф? {И вообще. Почему сам не спишь? {Потому что ты похож на эльфа и невероятно солнечный –.- {Я не сплю потому чтооооооооо... Потому что я не знаю, почему я не сплю ночью. Хёнджин тоже уже добрые минут 30 втыкал на аватарку Феликса: Ли с закрытыми от солнца глазами, слегка приподнятой головой и самой яркой из всех существующих улыбок, стоял на фоне закатного неба. {Эх... Ну ладно {Что делаешь? Хёнджин думал недолго — дар размышлять и принимать разумные решения достался его собаке. Сам же он любил спонтанность. Поэтому взял и спонтанно ляпнул: {Думаю, насколько наглым будет позвать тебя сегодня днем гулять... Хочу послушать о твоем здоровье {Это же достаточно веский повод? У Феликса мир стал ярче, даже гирлянды не нужны. Приятно. {Ну даже не знаааааю... Зачем-то решил помучить он обоих. {ну а если я скажу, что мне очень понравилась ваша компания, и остаток каникул очень хочется доскрести вместе с вами, вы согласитесь, мистер Ли? Ох, бедные соседи Феликса... Не думаю, что им было очень увлекательно слушать щенячий визг и детский восторг в 3 ночи. {Я согласен!!! Где и когда? {Я встречу тебя у твоего дома часов в 14.00 {Как тебе такое? {Хорошо))) За такое проявление инициативы, скромному и пугливому Феликсу хотелось благодарить до посинения губ и больных коленей. Следующий час прошёл за обсуждением погоды (как бы глупо не звучало, но погода обсуждалась на ура, с юмором и  воспоминаниями из детства), так же сумели приплести синоптиков, которые просто издевались над людьми уже в течении месяца, и непонятно каким образом зацепили тему айдолов, а если конкретнее — нарушение фанатами личных границ. Попрощавшись, Феликс с улыбкой на лице и спокойным ветром в голове увалился спать: переоделся в пижаму с рисунком какой-то пальмы, выведенной маркером, накрылся двумя одеялами сразу, потому что несмотря на лето он всегда сильно мерз, особенно ночью, во сне. Так и провалился в сказочный мир грез: с легкой довольной улыбкой, сжимая в руках какую-то большую, продолговатую подушку, под тяжелыми одеялами. Хенджин же обнял ногами скрученный плед, пожевал яблоко, походил по комнате, покурил, даже отжался пару раз для профилактики, но понять никак не мог: что за ощущение преследует его? Это нельзя назвать странным, волнительным, предвкушающим, радостным и ещё как-либо. Это одно из тех ощущений, которым не дали названия, благодаря чему они самые ценные и волшебные. Тепло, разливающееся по грудной клетке, от воспоминаний тех самых любвеобильных объятий и солнечного мальчика согревали всё: сердце, тело, душу. Всё. *** На следующие утро (мы назовем это утром, но автор все же скромно скажет, что время — 12.25. Ну да, утро.) Хёнджин впервые за долгое время проснулся с реально хорошим настроением, показав средний палец уже привычной апатии. Быстро умывшись и собравшись (к слову срач в ванной он удосужился убрать еще вчера, так что квартира находилась в вполне хорошем состоянии), он сначала быстренько встретился с Джисоном, похвалился шевелюрой, после чего забрал наконец-то свою собаку, занес ее домой, перекусил печеньем с кофе. Переодевшись понаряднее, он уже подходил к дому нового друга, набирая его номер, как из трубки послышались всхлипы и немного дрожащий голос: - Хёнджин, извини, но придется немного отложить нашу встречу. На фоне лилась вода. Он наверное где-то в ванной. Лучше от этого факта явно не становится. Хван бежал по улице к нужному подъезду со скоростью олимпийца, при этом продолжая говорить с Ликсом. - Ликс, ты сейчас где, и почему ты плачешь??? - я дома, плачу, потому что стало плохо, извини еще раз... Он не успел договорить, потому что его перебил Хёнджин, уже добравшийся до домофона. - какой у тебя номер квартиры и этаж? Звучало так напуганно и убедительно, что Ликс, позабыв о любой безопасности и вообще обо всем, продиктовал ему: - 5 этаж, 81 квартира. *** Проснувшись от очень реалистичного кошмара, Феликс, задыхаясь от рыданий начал умываться и молитвенно шептать что-то вроде: - все хорошо, все в прошлом, все хорошо... И так без конца. В порыве страха, в нем проснулось его желание запихнуть себе в рот что-нибудь несъедобное, гадкое, чтобы язык жгло, а язвенный и отказавший уже давно желудок свело с новой болью, отвлекая от ужасных мыслей и воспоминаний. Промучившись еще 15 минут, он в истерике начал жевать мыло. Было вязко, совсем невкусно, оно таяло и оставалось на языке, зубах, деснах. От стресса пошла кровь из носа, которую не получалось остановить. И вот, доев отвратительное на вкус, но приятно пахнущее мыло, с ужасом и продолжающейся истерикой, он вытирая лицо от крови слышит мелодию своего рингтона, а после голос старшего. Стало страшнее, неловко, но одновременно с этим — дикое желание, что бы ему сейчас помогли, успокоили, поддержали. В первый раз. Пожалуйста. Немного подышав, он услышал звон домофона. Аккуратно встав, пропустил своего спасителя, отпер замок и удивился, с какой скоростью Хёнджин перебирает ногами по лестнице. Лифт не работает уже дня 2 точно. Решив, что не нужно так сильно пугать его кровавым месивом в ванной (упустим из виду красную дорожку и кучу лужиц по коридору), Ликс, немного успокоившись, уже начал тянуться за тряпкой, как из носа новым потоком полилась красная, немного густоватая и вязкая жидкость, в глазах сильно потемнело, ноги подкосились. Он упал в угол ванной, рядом с раковиной, когда услышал звук открывания двери. *** Несясь по ступенькам, проклиная всевозможными матами сломанный лифт, Хёнджин добирается до квартиры беспокоящего его парня. Распахивает двери и ужасается: на полу, по дороге, скорее всего в ванную, чуть ли не ручьями и лужами разлита кровь, а за дверью включён свет и слышны тяжелые вздохи, после чего (когда Хёнджин уже рванул туда, открывая комнатку) — глухой звук падения и удара.  Как только он вошел в ванную, сразу же бросился к упавшему телу. Столько страха он уже очень давно не испытывал. Быстро подняв его на руки, Джин ужаснулся, каким лёгким был Ликс. Хван подсадил его на раковину, начал попытки привести парня в чувства, аккуратно придерживая за плечи и спину. Дрожащими руками, он брызнул Ли в лицо холодной водой из-под крана, подул, продолжал звать. - хэй, Феликс. Фееелиииииикс. Посмотри на меня, пожалуйста, мне уже тоже страшно. Очень. Открой глаза. Ты же такое солнышко, ты эльф, ты чудо, вздохни поглубже, молю тебя!!! Ностальгия по минувшим событиям бьет между ребер, пока на языке тает вкус мыла. - Я так рад тебя видеть. - аккуратно открывая глаза, говорит Феликс,  из глаз уже не текут слезы, просто веки пылают. - Я так рад, что всё-таки не повесился когда-то. Крепко прижав все еще дрожащие тельце к себе, он стал поглаживать его по спине, пока тот оставался напуганным, смущался, был счастлив от объятий и вообще, как казалось — испытывал все эмоции сразу. - что случилось? - уже начал было спрашивать Хёнджин, все еще пряча в своих объятиях Ликса, однако быстро осекся, осмотрев все вокруг: кровавая квартира, в которой ужасно сильно пахнет мылом, снотворными и кровью, от чего голова начинала кружиться. Нужно было проветрить помещение, вынести от сюда на время Феликса, поговорить с ним, успокоить, а потом уже как пойдет. - так... Сейчас я помогу тебе умыться, сложу твои щетку с пастой, и мы пойдем ко мне домой, а тут я проветрю и немного ототру тебе хотя бы пол, что бы не пахло. А дома ты мне расскажешь что вообще случилось. Феликс был не в том состоянии, что бы нормально соображать, да и не то, чтобы тон Хёнджина давал хоть какие-то намеки на возможность оспорения. Поэтому он лишь покорно кивнул, слез с ванной, пошатнулся, его подхватили довольно-таки крепкие руки, отнесли в спальню, усадили на кровать. - подожди буквально 2 минутки. - и убежал за тряпкой. Через 7 минут, Феликса вели по уже немного более чистому  полу, в проветриваемой квартире к выходу. Хван надел на него какую-то толстовку, взял под руку, отвел к пуфику, усадил, присел перед ним на колени и начал обувать. До невозможного мило. *** Спустя минут 20 медленной, осторожной ходьбы они, преодолев лифт и коридор по пути к матрасу, валялись там. Феликс просто лежал и пялил в потолок, не понимая, что происходит. А Хёнджин смотрел. Созерцал. Впитывал. И тоже не понимал. Что происходит с его солнечным эльфом, что за мрази его обидели, какая сучья тропа по нему проехалась, что приходилось так страдать. - Лииикс, - протяжно, полушепотом вздохнул Хёнджин. - давай поговорим, а? Что стряслось? Почему у тебя случилась истерика и откуда такой порыв к поеданию мыла? Почему кровь из носа пошла? Что случилось? - вопросы были заданы с таким неподдельным беспокойством и воздыханием, что отвертеться явно не выйдет. - ну блин... Там долго объяснять. Прям ооочень долго. Может не надо, м? - а мы никуда и не торопимся. Ляг, расслабься и толкуй. Пока не расскажешь, я тебя из своего дома не выпущу. - информативно, убедительно, настойчиво. Мг, и вот попробуй — поканючь. - ну вобщееееем... Я, по правде говоря, забыл поставить будильник, из-за чего по старой привычке проспал, извини... - он виновато закусил губу, но увидев спокойный кивок, продолжил. - мне порой снятся просто ужасные, отвратительные, очень страшные сны, напоминающие об очень плохих моментах прошлого, и из-за таких снов случаются истерики, как сегодня. Мыло я съел, потому что у меня большие проблемы с желудком, и нормальную еду я есть почти не могу, но в стрессовых ситуациях мне очень хочется жевать что-то несъедобное, поэтому я нередко наедаюсь мылом, картонками и еще чем-то в этом духе. А кровь из носа пошла тоже от стресса и перенапряжения. М-да, вот так вот... - пиздец. - только и вымолвил Хёнджин, а в следующее мгновение уже навалился на Ликса с трепетными объятиями. Да, они были знакомы всего 2 дня, но их атмосфера создавала впечатление очень старых друзей. Это позволяло вытворять подобные трюки. - а что за события из прошлого? Все выкладывай. Оно мне нужно, как кислород. Так что не стесняйся говорить, я тону во внимании. - ну тогда слушай... На самом деле, очень неловко рассказывать малознакомому человеку историю своей жизни, но... Пофиг. Ты будешь исключением. И таааак... - он немного потянулся, почесал покрасневший нос и принялся рассказывать. - моя семья, с самого детства была, ну... Не мечтой. Папа много пил, а потом, как оказалось — употреблял запрещённые вещества. Иногда поднимал руку на мать. А она терпела, потому что очень сильно любила. Чаще всего она даже меня не защищала. Помню, как мне в 6 лет прилетело полуразбитой бутылкой по голове. Рассечение, много крови, шрам до сих пор остался. А мама тогда меня даже особо и не жалела, а отцу вообще сказала, что-то вроде: "ну ничего, все заживет, не вини и себя". Тогда я уже начал понимать, что это ну вот прям... Не безопасно для дальнейшего существования. А когда мне было 10, я вернулся домой из школы, пошел мыть руки и застал такую картину: папа лежит в ванной, у него из носа и рта течет кровь, а в вене торчит шприц с препаратом. Я очень испугался, побежал звонить маме, она пришла уже минут через 15, так как работала очень близко. Дальше скорая, врачи, больница, все такое... Он умер от передозировки. Увлёкся. - Феликс невесело шмыгнул, пока Хёнджин в полном ауте гладил первого по голове и даже не знал , что сказать и думать. Он раньше подобное только по телевизору видел, в программах о несчастных подростках, или в книжках читал, но чтобы встретить человека, пережившего такое на собственной шкуре, это... Без мата — сложно. - потом, через пол года, моя мама повторно вышла замуж. Да, это странно, но мужчина ее очень любил, а ей просто нужно было успокоиться и вернуться к нормальной жизни, которой у нее по сути до этого и не было. Да и я еще мелкий был. Мне нужна была семья, нормальный отец и все такое. Она была немного счастливее, ей стало легче. Отчим правда меня не очень-то любил, но ради своей жены брал роль хорошего отца. Ходил со мной вместе в гараж, рассказывал об устройстве освещения, даже на велике научил кататься. Вот только потом, спустя 5 лет, когда казалось бы — мы забыли об этом, как о страшном сне, моя мама стала часто видеть сны с отцом, грустить, тосковать и очень сильно себя винить. Я так и не понял — почему. А потом, - Феликс выдержал небольшую паузу, прикрыл глаза, вдохнул поглубже и сказал. - она кинулась под поезд. Головой. Я помню это. Мы в тот день хотели втроем поехать загород — на пикник. Она была напряженная, немного дерганная — на себя не похожа. А потом... Вдруг начала плакать, швырнула сумку с вещами на пол и рванула под поезд. Было очень много крови, визгов, люди вокруг собрались, все начали меня жалеть, так как я начал рыдать и упал на колени, закрыв лицо. Последняя частичка семьи покинула меня в тот день. Отчим упал в обморок. Он всегда боялся крови, а увидев, как его любимая супруга бросилась под поезд, просто упал. Мы оба долго лежали в больнице. Я со срывами, истериками. Со мной работал психолог. Врачи пытались привести меня в чувства. Я постоянно падал в обмороки, почти не спал и часто плакал. Есть тоже перестал. В один момент все не выдержали и стали пихать в меня еду через капельницу. Это ужасно. Отчим как-будто забыл сначала про меня. Пытался восстановиться сам. Потом, когда мы уже вернулись домой из больницы, переехали из Австралии в Корею. До 16 лет моя жизнь превратилась в ад. Отчим стал часто пить, бить меня от безысходности и пропадать неделями. А мне ведь еще нужно было закончить школу, при этом питаться, одеваться и вообще жить. Я много работал, не ел, постоянно учился, так как мне приходилось еще и ему деньги давать, чтобы он тоже не подох. Спустя год я от него сбежал. Мне было 16. Я узнал, что моя бабушка, которая скончалась за пару лет до этого оставила мне квартиру в наследство. Я переехал туда, пока мой отчим сначала даже не искал меня. Потом опомнился, но не нашел. Я даже не знаю, жив ли он еще, мы с ним не виделись после моего побега. А мама была прекрасной. Она работала в своем собственном цветочном магазинчике, всегда улыбалась и носила только одежду из самых легких тканей. Потому что ей всегда было жарко. Погибла она в одном из своих любимых платьев — светло-голубое, чуть длиннее колена, в ненавязчивый, белый горох и с плетёным ремешком.  Она была такая добрая, всегда понимала, всех любила и готова была помочь всем. Такая красивая, воздушная, как будто сейчас улетит. Я скучаю... - последнее было на перебой с очередным всхлипом. Хёнджин, все еще находящийся в шоке от услышанного, еще крепче прижал этого эльфа к себе и стал гладить по спине. Он сегодня даже толком в лицо его не успел заглянуть, потому что боялся и не хотел видеть муки такого солнца. - я уверен, увидев тебя сейчас, она была бы очень счастлива. Ее сын пошел по ее стопам миролюбия и доброты. Все хорошо, не плачь. Мир не достоин твоих слёз, я уверен в этом. Никто не достоин того, что бы само солнце плакало. - положив одну руку на плечо Ликса, он его немного сжал. - спасибо... Спасибо, правда. Ты меня прям спас. Вытащил от туда, спасибо. - Феликс благодарно сложил 2 руки, а потом уткнулся носом Хенджину где-то между шеей и плечом. - пожалуйста, эльф. Но, - он говорил спокойно, тихо, навевал ощущение безмятежности и нейтральности. -  мыло есть — плохо. Оно не вкусное. Да, порой очень хочется, я тоже срываюсь, но не целиком же блин... - потрепал по волосам, после задумчиво пригладил свои и предложил, - знаешь, если у тебя случаются такие порывы, то не стоит добивать себя. У меня где-то лежит кольцо из плотной резины для разминки кистей и пальцев рук. А еще у меня куча совершенно безвкусных и похожих на картон по ощущениям сухарей. Хочешь, отдам тебе? Хотя, это даже не вопрос. - а тебе они не нужны?... - Ликс скромно склонил голову, в шоке от такой заботы со стороны едва знакомого человека. - мне нужен ты. - и всё-таки порой бывают случаи, когда собака и правда умнее хозяина. Кончики ушей и щеки Феликса покрылись румянцем, но из-за зареванности этого не было видно. И слава Богу... Уж слишком это все смущает. Он рад, безусловно, но... Это так... Неожиданно..? Он лежит на матрасе в квартире очень красивого, доброжелательно парня, которого знает 2 дня, но тот уже относится к нему со всей нежностью, заботой. Его обнимают как что-то очень ценное и сокровенное. И да, тут просто нельзя перепутать. Есть эта разница в объятьях. Когда тебя обнимают из приличия, чтобы отстали, просто потому что хочется, чтобы поддержать, потому что давно не виделись, но тут... Совершенно другое. Думаю, Джек Воробей свою  "Черную Жемчужину" в бутылке обнимал именно так. А может, эти объятия даже еще теплее. Потому что в них не чувствуется некой алчности и вещевого присваивания, как у пирата с кораблем. В таком крепком захвате из кольца рук хочется раствориться. Превратиться в воздух, рассыпаться на молекулы и атомы.  Есть такая несправедливость в жизни, и кто бы что не говорил — она помогает балансу. Это неприятно, больно, обидно, нечестно. Можно продолжать сколько угодно, но мы ничего не изменим. Так вот: у самых светлых людей, которые, казалось бы, купаются в лучах солнца, обожают мир, ценят каждый вздох и сияют ярче звезд всегда самая тяжелая истинна, подкорка, которую они вам просто так не покажут. А светятся они, как правило, потому что всеми силами пытаются отразить этот мрак их несладостной жизни, они бьются, как птицы в слишком маленькой клетке, их душат эти обстоятельства и неравенство. Вот только есть одна большая разница: кто-то сдается, перестает пробовать и гаснет, смягчаясь и проигрывая в этой битве, преклоняясь перед своей тенью. Задыхаясь в слезах, порой наглатываясь таблеток или вообще совершают суицид, они отпускают это, перестают скрываться и врать. Они показывают истину. И их нельзя за это осудить. Они молодцы, они просто сильно устали. Все должны их понимать ведь это — люди. Но ведь есть и те, кто борется до последнего. Порой даже побеждает. Отхватывает кусочек счастья, начинает греться, приходит в себя и актерская игра с зашкаливающим позитивом становится не нужна. Кто-то — не приходит к такому. Идет, идет, но не приходит. До конца жизни сияет ярче всех. Возможно даже при этом остается незамеченным. Но они — как птица Феникс — рассыпаются в прах, а потом возрождаются и светят еще ярче. Для этого им даже умирать не нужно. У всех есть минуты слабины. Это факт. Все мы плачем. Даже эти солнышки причиняют себе вред. Они режут вены, так же глотают таблетки, избивают себя, голодают, падают с крыш, вешаются, топятся и прыгают под машины (или поезда, как мама Ликса, которая тоже была таким человеком). И знаете что? Пока все будут говорить, что их смерть или удар по себе — это конец. Что они умирают, проигрывают или сами сдаются, я буду резать глотки за подобное. Потому что — нет. Ведь они — свет, они дети солнца. У них всегда есть вечноживущее начало и конец. Такие никогда не уходят бесследно. После них всегда остается много всего. И это не только кровавое лезвие или шершавая веревка. Это могут быть рисунки в детском альбоме, порой уже не такой детской рукой. Разукрашенные елочные игрушки, приготовленные к ярмарке, которые так и не находят своего хозяина. После Феликса осталось бы куча гирлянд,  разноцветные фломастеры, звезды на потолке, которые он сам так старательно приклеивал, красивая комната, вязанный шарф со свитером на 3 размера больше нужного. А еще, что самое ценное — после него останется куча памяти. Помнить будут освящённые им люди, полароидные фотографии, дороги, велосипед, улицы. Память о нем и о его сиянии уже заполонила всю планету. От Хёнджина же останется потрепанный матрас, куча коробочек с краской для волос, полупустой флакончик лака, стопка холстов с безизвестными шедеврами, палитра с краской,  куча шмоток из секонда, блокнот с самыми красивыми зарисовками и портретами, философскими записями и душераздирающим выводами. И такая же, но немного иная память. О нем будут вспоминать как о добром и вежливом ребенке, который разбив коленку, в своём одиночестве сам наклеивал себе слюнявый подорожник. Как о застенчивом художнике, разрисовавшем кучу стен красивыми картинами, но так и не признавшемся. Потому что не хотел лишнего шума. Как о просто странном парне, которому вроде как самому помощь нужна, а он в упор отказывается и просто живет, помогая другим. Который как-то раз уехал на море без вещей, взяв только паспорт, телефон и ключи от дома, так как эта идея пришла к нему, когда он просто шел по улице. Их сияние всегда будут помнить, ведь свет не гаснет никогда.