ars longa, vita brevis

Веки Арсения затрепетали когда градус температуры внезапно поднялся. Голоса звучали гулом, приглушенные, с нотками воодушевления. Он страшился открыть глаза — хоть и ощущения его не подводили, он пошаркал кроссовком о твердую землю под ногами: во влажном воздухе чувствовался ни с чем не сравнимый аромат хвойного леса и прохладного ветерка, какой обычно бывает рядом с реками и озерами. — Эй Арс, чего завис? Арсений тут же распахнул глаза и перед ним раскинулась широкая, земляная тропинка, уходящая далеко в лес. Он вспомнил совет о заземлении и тут же упал на колени, вцепившись в клумбу руками. — Арс, тебе плохо? — голос зазвучал над ухом и крупная ладонь беспокойно легла на его сгорбленную спину, — Так и знал что тебя укачало в машине, мог и не выеживаться – подумаешь, приехали бы позже, зато с остановками. Арсений повернул голову, натыкаясь на плещущие заботой глаза — зеленые, живые, настоящие. — Все в порядке, — ответил Арсений убедительно: во второй раз все казалось привычнее, — не переживай. Антон поцокал и мягко потянул его вверх: — Идем, дурень, а то нам оставят самый стремный домик. Арсений захлопнул рот — ответ мысленно всплыл прежде чем тот успел озвучить вопрос: «Антон любит танцевать, но тематический лагерь для взрослых был моей идеей.» Это не было похоже на то как если бы другой Арсений делил с ним сознание. Это больше напоминает внутреннюю дискуссию с самим собой или выстраивание линии диалогов перед важной встречей. Ему хотелось хлопнуть себя по лбу — почему он даже не задумался об этом, когда просидел весь вечер на фонтане, отмораживая жопу из-за этого ебучего «Коллошоу» и совсем немилосердного Гриффиндорца? Арсений покосился на идущего рядом Антона — он никогда не представлял того танцующим, хоть в этом и заключается его работа. Это было так же сложно как и представить его на льду — два метра неуклюжести, чего стоили его потуги дотянуться до носок с выпрямленными коленями. Арсений фыркнул с воспоминания — из него хоть мебель пилить, предпочтительно шкаф. Антон только поднял бровь и никак не комментируя, повел его вглубь лагеря. — О, Шастуны! — Дима махнул им приветственно и Арсений потратил всю мозговую активность на то чтобы не открыть рот: Антон лишь улыбнулся и хлопнул его по спине. — Как у Кати дела? Получше? — Антон спросил пока Сережа точно так же хлопнул Арсения. — Да, отключилась как только заселились, — Поз кивнул, — я уговаривал ее никуда не ехать, но сам знаешь, упрямая, говорит: «Какая разница где сопли жевать? Везде одинаково жарко». — Антон понимающе хохотнул и ткнул Арсения в плечо. — Арса вот укачало в машине, оборачиваюсь – а он на колени упал и с клумбой обнимается, — Антон осуждающе цокнул, — говорил ему: «Если вдруг что, будем делать остановки, ну а дальше как обычно..» Арсений опустил взгляд на свои кроссовки то ли от смущения, то ли от удивления неприкрытой заботой. — Пиво лекарство от всех болезней, — Сережа подмигнул, качнувшись на носках, — оставьте вещи и дуйте к костру, все почти готово к посиделкам. Антон не думая дважды снова обхватил плечо Арсения и повел их по вымощенной тропинке с мягко светящимися вдоль фонарными столбами. Домик был небольшой, и как и снаружи, с темной, деревянной отделкой — главная комната располагала двумя односпальными кроватями, письменным столом, широким окном с плотными шторами и кулером. Арсений предположил что за дверью в углу скрывается ванная комната. Они побросали дорожные сумки на пол и принялись заправлять постели — Арсений заправлял, Антон больше суетился в предвкушении и только смял простыню. Попов вздохнул, отодвинул его и все переделал — Шаст благодарно клюнул его в макушку а тот лишь оправдался мол «Потом будет не до этого». Попов сидел молча и мазал взглядом по смеющимся лицам вокруг костра. Вечер был душноватый, но разбавленный холодными банками пива и редкими порывами ветра с речки, которая протекала вдоль леса. Он услышал как Дима рассказывал что ввязался в эту авантюру из-за Кати — та бальница, какое-то время танцевала в паре с Сережей и так все перезнакомились друг с другом. Его родные Паша и Ляйсан, маркетологи в фитнес-центре, здесь — давняя пара устоявшихся артистов балета. Несмотря на окружающих его незнакомых людей — Арсению было спокойно. Может быть из-за того, что по истечении пары часов он был уже мертвецки пьян, смеясь невпопад над шутками, наблюдая за разморенными, неуклюжими «па» собравшихся танцоров, а может потому что Антон сжимал его ладонь мягко, и время от времени неосознанно поглаживал большим пальцем, бросал проверочные взгляды участливо, будто спрашивая «Хочешь уйти?» и «Тебе комфортно?». Арсений только улыбался и едва различимо кивал: «Все хорошо», надеясь что взглядом, полным нежности он не транслирует запоздало пришедшее «когда ты рядом». — Ух блять, — Антон резко выдохнул, повиснув на перилах их домика, — чуть не расквасил себе нос. — Грация картошки, — Арсений взял его под локоть и они вместе преодолели последнюю ступеньку, — и ты еще танцуешь? — он открыл дверь ключом, пропуская Антона внутрь. — Ты в последний раз видел меня танцующим пару лет назад.. — он уязвленно фыркнул и упал пластом на кровать: дальше бормотание в подушку разобрать не получилось. — Это правда, — Арсений согласился, присаживаясь напротив, — и я, кстати, оскорблен. — Просто не хотел упасть в грязь лицом, — он лениво повернул голову и его щека уперлась в подушку, — сам знаешь. Арсений моргнул, рука, приготовившаяся отодвинуть легкое одеяло так и осталась лежать на кровати. Он вполоборота глянул на Антона и застыл. — Что ты имеешь ввиду? — Арсений все-таки спросил, силясь разглядеть лицо Антона в полумраке. — Ну.. ты же такой скиллованный, много всяких разных штук знаешь, а я.. — Антон проговорил, язык нещадно заплетался, — а я блин как делюкс дополнение к тебе – вроде что-то есть, но по сути нахуй не нужно. У Арсения екнуло в груди и он сгорбился, руки потянулись к Антону — слишком далеко, и опустились на колени. — Делюкс версия это.. вообще-то это расширенная версия альбома, привносящая что-то новое. — Арсений ответил тихо, пытаясь разогнать неутешительно жужжащий рой мыслей. — Какая разница, если все равно вторым планом? — Антон лег на спину и уставился в потолок, — Вот скажи мне, кто-то хоть говорит о ремиксах этого твоего.. Хозиера? Да потому что не всрались они никому, он сам по себе гений, какие, блять, ремиксы — вот и с тобой так же. Ты гений, а я.. всратый ремикс. Мы вроде как идем в паре, но больше для того чтобы в итоге люди сделали выбор в твою пользу. Антоново сравнение выбило из Арсения сдавленное мычание. Он тут же поднялся на ноги и сел у изголовья его кровати. Арс глядел помутневшим взором, пытаясь идентифицировать эмоцию на его лице — беспристрастном и спокойном. Антон перевел расфокусированный взгляд на него и продолжил: — И когда я все-таки преуспеваю, мне кажется что люди меня переоценивают, — он начал неуверенно, — во всем. Они говорят что я классно рассказываю истории, но при этом ты знаешь гораздо больше меня. Говорят, что.. — Антон замялся, — они говорят что я красивый, но я себя таким не ощущаю. Я понимаю объективно что я не страшный, но я не могу.. Даже это ебанное клише с «Как-будто я солнце и все остальные вокруг хмурые облака» так подходит тебе, и так глупо звучит в контексте со мной. Арсений не удержался и накрыл его щеку своей прохладной ладонью. Ему хотелось сказать так много всего, но он остановился на важном. — Ты берешь на себя слишком много ответственности. Чувства чужих людей не твоя ответственность. Что они думают тоже, — он прошептал в пол голоса, — ты считаешь что все вокруг лучше тебя и поэтому работаешь в два раза больше.. — Арсений провел подушечками пальцев по его скуле утешающе, — Но если ты хотел услышать мое мнение, то мне кажется.. что ты замечательный. Глаза Антона приобрели осмысленность и забегали по его лицу, как-будто он хотел найти в его словах тайный смысл. Он накрыл арсову ладонь своей, пригвоздив ее к своему лицу, как если бы у Арсения вообще была мысль ее убрать. — Ты замечательный, — он повторил, — ты делаешь то, что любишь, и тебя не заботит что об этом думают другие. — Попов качнулся вперед и зажмурился: его начало мутить, — Тогда почему ты переживаешь из-за остального? Ты упорно трудишься а потом расстраиваешься что люди это замечают, как-будто ты не заслуживаешь этого.. но ты заслуживаешь больше, — он склонил голову, — и ты точно заслуживаешь больше этого дурацкого сравнения про солнце.. Представь картинку, нарисованную яркими фломастерами. — Арсений поймал его взгляд, удерживая зрительный контакт, — Цвета насыщенные, но первыми в глаза бросаются детали и контур, выполненный блестящей ручкой. — он сделал паузу чтобы понять улавливает ли тот смысл: Антон только приоткрыл губы, внимательно слушая, — Может быть ты и не центр вселенной и мир вокруг тебя может быть ярким, но именно от тебя не хочется отводить взгляд. — Арсений мягко улыбнулся, Антону показалось что из без того душной комнаты пылесосом откачали весь воздух, — Может ты лишь часть картинки, но ты собираешь на себе больше всего внимания. Ну, мое ты забираешь без остатка, за себя я могу говорить без сомнений. — он улыбнулся чуть шире. Антон смотрел на Арсения так, будто он видит его в первый раз, даже не подозревая что в целом был недалек от правды. — Я.. — его голос уязвленно дрожит, — я еще никогда.. знаешь, еще не чувствовал себя так, — Шаст неопределенно повел плечом, — ты.. — и снова замолчал, — правда так думаешь? Попов выдохнул облегченно: — Думаю, — он кивнул, — думаю что ты такой красивый когда смеешься и улыбаешься что мне хочется выжечь эту картинку с обратной стороны век, — он внезапно нахмурился, — ладно это было клише, не удержался. Антон правда хотел бы отреагировать на шутку но ему было совсем не до того. Он приподнялся на локтях, выпуская арсову руку и потянулся всем телом но тот мягко толкнул его обратно на простыни. — Лежа плеваться неудобно. — буркнул Антон, заворачиваясь в одеяло. — Вот и не плюйся. — Арсений ответил и лег на свою кровать, блаженно вздохнув. Тишина воцарилась так же как чаинки опускаются на дно кружки — плавно и успокаивающе. В этой же тишине оба вскоре засопели. Хотел бы Арсений в этой же тишине и проснуться. Кто-то протяжно заорал и он подорвался на кровати, схватившись за голову — солнце слепило, биты, по ощущениям, нещадно пиздили его палками но он продолжал вглядываться в интерьер комнаты с первобытной, отчаянной жадностью. Последовал набор несвязанных друг с другом слов и Арсений даже успел подумать о том, что он скорее всего, ебанулся. Попов скривился от громкой музыки, глаза слезились, но он упорно их не закрывал — потому что был здесь. Все еще был здесь. Какие умалишенные с утра пораньше слушают ебанный дабстеп? Арсений потянулся и только сейчас заметил отсутствие Антона, с наслаждением размышляя о том что если тот сейчас выплясывает под это мракобесие — то будет приятно удивлен раздраженным Арсением. С утра пораньше. После наскоро принятого душа он не спеша брел по тропинке и сориентировавшись нашел просторное, светлое помещение, признавая в нем обеденный зал. Столы неторопливо накрывались, большинство отдыхающих вместо утренней зарядки собрались на открытой веранде под.. «Ладно,» подумал Арсений, «в самом деле это не так уж и плохо, очень кстати наоборот..» От внутреннего критика Попова отвлекла чашка чая, глухо стукнувшаяся о стол и стакан с шипящей в нем таблеткой. Он поднял глаза и увидел перед собой девушку: русые волосы собраны в две длинные косы а съехавшие очки в прозрачной, на кончике носа оправе бликанули от прямых, утренних лучей. — Парень с утра оставил и проинструктировал намешать как ты появишься. — девушка, не получив никакого отклика, объяснила с понимающей улыбкой. — В самом деле? — брови Арсения дернулись в замешательстве, — И как же он меня описал? — Попов потянулся к стакану и осушил его до дна, слабо поморщившись. — Он завалился в столовую когда я только собиралась протирать столы, — она коротко постучала по светлому дереву, — окликнул меня и спросил «Жожо знаешь? Ну этого с повязкой из «Магической битвы» который вот так своими голубыми глазами смотрит» и наклонился, широко открывая глаза, — девушка любезно продемонстрировала слегка косящий взгляд на что Арсений хохотнул, — потом добавил что тот не блондин, волосы черные-черные как активированный уголь, всунул мне «алька-зельцер» и убежал. Арсений покачал головой и поцокал: — Нуя, — он взглянул на нее с извиняющейся гримасой, — прости за беспокойство, но за таблетку спасибо, теперь я обязательно выживу. — Глупости, — она тут же отмахнулась, — мне не в тягость. — девушка добавила уже развернувшись, а потом быстро скрылась за дверьми кухни. Арсений потягивал горячий, сладкий чай с лимоном и раздумывал. Здесь он чувствовал себя более комфортно чем в Хогвартсе. Здесь они с Антоном были не семнадцатилетними студентами и дружили уже очень давно, что не приводило к неловкостям и смущению, но он соврет если скажет что ему совсем не понравилось присутствовать на уроках магии и истории а потом болтаться с Шастуном по замку и влепать в неприятности, в лучшем случае — получив строгий взгляд сварливой мымры с портрета, которая обозлилась еще пуще когда Арсений указал на то, что она вообще-то уже не живая — а значит не в адеквате. — Вижу моя птичка донесла гостинцы, — чай в кружке пошел рябью когда Антон опустился на соседний стул, — как себя чувствуешь? Арсения мгновенно накрыла волна ревности, на которую у него нет права в отношении родного Антона, а на этого — тем более. — Твоя птичка? — все-таки вырвалось из него так же ядовито, как и причитание ведьмы с портрета о котором он думал совсем недавно. — Я, честно говоря, не спросил как ее зовут, — Антон сделался виноватым и почесал затылок, — торопился на утренний разбор полетов, знал что ты сюда попрешься вот и попросил выдать шипучку.. Я либо с похмелья галлюцинирую, либо ты заревновал меня к девушке из столовой.. — Антон ехидно протянул и подпер подбородок глядя на него открыто. — Прямо-таки с похмелья? По тебе не скажешь, — Арсений упрямо уткнулся в кружку чая, игнорируя сверлящий взгляд на своем виске, — музыка, конечно.. — он отвлекся от навязчивых мыслей о том, как девушка на самом деле была идеальным антоновым типажом: миниатюрная, улыбчивая, с чувством юмора — насколько Арсений мог судить.. — Тебе не понравилось? — Антон тут же перескочил с обсуждения его ревности и подался вперед. — Ну, с самого подъема мне бы не понравился даже Чайковский, — Арсений ответил, вспоминая мотив: это был вовсе не дабстеп, но музыка точно была электронная, мелодичная, — но вообще.. мне надо послушать еще раз. — Арсений пообещал себе учиться на своих ошибках, поэтому он решил проявлять, к какому ни было Антону, больше интереса. — Погнали на мастер-класс после завтрака со мной? — Антон предложил радостно, — Сережа тоже будет, и Дима. Арсения не нужно было просить дважды, и после легкого завтрака они отправились на главную площадь лагеря. Отдыхающие собрались, одетые в яркие спортивные топы и шорты, оживленно переговариваясь между собой: кто-то растягивался, кто-то показывал импровизированные связки. Арсений огляделся в поисках скамьи и нашел лишь одиноко стоявший стул в кустах на который в конце концов и уселся. Весь мастер-класс он наблюдал за Антоном и заметил что тот действительно танцевал. Хотя он и не должен был удивляться, но навязчивое желание сравнивать — усмирить так и не получилось. Его родной Антон умел что-то на уровне свадебных вечеринок — активно перешагивать с ноги на ногу и хлопать в ладоши было его максимумом. Однажды он перепил и станцевал с Сережей «брейкданс» от слова сломаться — и сломал себе руку. Этот Антон.. двигался складно и плавно, несмотря на то что путался и не успевал за новой хореографией. Мысли вернулись к вчерашнему грустному, неуверенному Антону и у него закололо в груди: ему не нравилось сравнение с солнцем — но он был солнцем. Арс не мог не смотреть на Шаста, как тот трясет Диму в приступе смеха потому что Арсений раньше не видел таких улыбок. Такие улыбки выгравированы на обратной стороне век, спрятаны за пятью замками. Арсений смотрел бы до выжженной сетчатки, до растопленных крыльев, до того как захлебнуться соленой водой — как Икар, тонущий под лучами солнца, убивающего и освобождающего одновременно. Полтора часа показались секундами когда Антон — потный и дышащий загнанно, махнул ему рукой, подзывая. — А че я один должен мучаться? — Дима возмутился, указывая на Арсения, — Я в паре с Сережей отдуваюсь, а он сидит и пялит на нас. Это тоже был забавный парадокс, или закон, называйте как хотите — Арсений обнаружил что он не может танцевать. Он знает как нужно повернуться, как взмахнуть руками — но получается у него откровенно плохо. Мышцы не слушаются, движения выходят рваными и несуразными. Везде должен быть баланс, а значит и лимиты. — Потому что больше никто не хочет танцевать со мной пасодобль на открытии. — Сережа ответил за Арсения и шутливо притянул Поза к себе за талию. — Ага, и я за быка. — фыркнул Дима но не отдалился, Кате все еще нездоровилось поэтому Поз мужественно согласился ее заменить. — А я тебя за рога, — Сережа хохотнул, — но ты и правда бык. — он поиграл бровями и встретился с деланно-меланхоличным выражением лица Поза: — А ты свинья, — он щелкнул его по носу, — во всех смыслах этого слова. Арсений с улыбкой наблюдал за шутливой перебранкой и в этот раз упершийся, острый подбородок Антона на его плече ощущался как что-то само собой разумеющееся. — Вообще-то свиньи очень чистоплотные, — Сережа не согласился, возня танцоров бликовала разноцветными пятнами: все собирались на положенный, обеденный перерыв, — и я тоже. — Сережа добавил, Дима не стал спорить и принял ответный щелчок по носу с легким смешком. После плотного обеда все лениво направились по своим домикам в надежде урвать пару часов сна: потом придется заниматься подготовкой площадки к вечерним танцам. Арсений лег на живот и по сложившейся привычке наблюдал за Антоном пока тот что-то увлеченно слушал в наушниках, клацая по клавиатуре ноутбука. Ему было хорошо. По-человечески хорошо и спокойно.  С этими мыслями он провалился в сон, а просыпаясь — снова вскочил, боязно озираясь по сторонам и дыша уже более спокойно: «Все хорошо», Арсений себя убеждал, «Я все еще тут». Правда Антона снова не было на месте: кровать разворочена, ноутбук горит включенным экраном и горит от жары. Арсений захлопывает его и выходит на улицу в надежде найти Шаста на площади. На площади находятся танцоры и сотрудники лагеря, занятые подготовкой. У ноутбука, за которым утром сидел усатый мужик, находится девушка из столовой. — Не видела моего зеленоглазого «Жожо»? — Арсений обращается к ней с улыбкой и она поднимает голову. — Видела, сейчас вернется с прожекторами, — она отвечает дружелюбно и кивает на соседний стул, — если не хочешь быть утянутым в это цветастое море — садись и сделай умный вид. Арсений благодарно выдыхает и занимает место рядом с девушкой. Он не задает вопросов пока она сортирует плейлисты, видимо для сегодняшних баттлов, и просто наблюдает за тем как устанавливается маленький тент — наверное для закусок и напитков, а по краям площадки посадочные места со столами для того, чтобы перевести дух. Матвиенко с Шастом вскоре появляются запряженные аппаратурой и обещанными прожекторами, музыка играет ненавязчиво — для настроения, Арсений качает головой в такт. — Классная песня, — бросает он девушке и следом тянет руку, — Арсений, Арс. — быстро исправляясь. — Катя, — девушка жмет руку а потом призадумывается, — искусство. Арсений зависает лишь на момент, отпуская руку обратно на колено. — Больше скилл, чем искусство. — он хмурится когда Катя возвращает фокус на экран ноутбука. — Искусство тебе подходит больше. — она отвечает, а потом раздается грохот: Сережа перевернул стол. — Чего расселся, Арс, давай помогай! — Сережа пыхтит, переставляя прожектор с места на место и Арсений встает из-за стола.  — «Вита бревис, Арс лонга.» — Катя задумчиво бросает ему в спину и ноги Арсения, по ощущениям, обрастают сорняками, пригвождая его к полу. — Мне кажется там наоборот, — Арсений замечает, обернувшись через плечо: она смотрит на него изучающе. — Тебе виднее, Арс. — она легко соглашается и больше не обращает на него внимания. После очередного недовольного вскрика Сережи он все-таки помогает им разобраться и со столом, и с прожекторами, но чувство цепкого взгляда на затылке не отпускает его, хотя каждый раз когда Арсений проверяет — глаза Кати сосредоточены на подборе сегодняшней музыки. Странное чувство не отпускает его и когда они с Антоном переодевшись возвращаются обратно, чтобы «как следует оторваться» — Антон его внутренних метаний не замечает, да и как бы он ему объяснил? Сам ничего не понял. Он знает, что паранойя всегда следует за ним по пятам, каждый день перед сном Арсений проверяет закрыл ли он дверь — даже если он проверял замок час назад, и два, и как только зашел домой с работы. "Ars longa, vita brevis — мастерство требует времени, а жизнь коротка.” Арсений нервно отстукивает пяткой по грунту за ближайшим к импровизированной сцене столиком и напряженно размышляет: почему он вообще доебался до формулировки? Сути это не меняет, фразу крутят по-разному — но дело, Арсений повторяет про себя, не в этом. У него холодок по коже от воспоминания о том, как она выделила «арс». А что если Арс, не в смысле ремесло и прочее, а именно он — Арсений, долговечен, а жизнь — коротка? Что Арсений может прожить тысячи коротких, но интересных жизней? И откуда взялась Катя? Он не припоминает ее на сборе, хотя и другой Кати тоже там не было — она спала с температурой. Он навлек на себя межпространственную полицию? Высшее существо? Почему «оно» явилось в женском обличии? Арсений женщин не боялся. Разве что тетю, с который они перестали контактировать еще в детстве. —.. И Антон Шастун, дайте шума!  Знакомое имя, произнесенное ведущим и громкие аплодисменты приводит его в чувства — когда Арсений поднимает голову Антон тут же цепляет его взгляд, звучит мелодичное вступление и он читает по губам: «Смотри на меня». Арсений не без удивления узнает песню и бросает короткий взгляд на Катю — она задорно подмигивает ему.  С первых нот отовсюду слышны подбадривающие выкрики, движения Антона четкие и выверенные, режут воздух раскаленным ножом и он плавится, как податливый кусок масла — Антон мог бы нарезать целые вселенные в мультисалат — Арсений проглотил бы не прожевывая, не оставляя и крошки. В нем кипела жизнь — все переживания ушли на второй план, как же Арсений хотел жить. Антон горел, Арсений сгорал.  Музыка взывала к Антону, бросала вызов — Антон не упрямился, позволял ей, вибрации захватывали и задавали изгибы его пластичному телу, Арсений был прямо здесь, за столом, Антон был далеко отсюда — искал затонувшие острова в океане глаз напротив, в океане который давно пересох. Он откинул голову, скользя по лезвию невесомо, мягкость его кистей ломала кости, выжженная решимость в темных радужках — крошила их в порошок. Приоткрытые, чувственные губы урывали глотки воздуха будто более никогда не вздохнут, биты гремели, резонировали с каждой клеточкой тела и Арсений отдавался этому чувству — он принимал правила, не вчитываясь в мелкий шрифт, неотрывно следя за каждым подъемом диафрагмы, точеный профиль подсвечивался ярким прожектором — Арсений прозрел и уверовал. Все глаза были на нем, цепляясь жадно, но глаза Антона безжалостно клеймили Арсения с легким закатом век, поворотом головы — вздергивая подбородок, глядя надменно из-под опущенных ресниц. Антон был стихийным бедствием которому Арсений покорился — ни один мускул не дрогнул, он не имел контроля и не желал его. Антон был пространством — неосязаемым, но разгоряченным, как спертый воздух от которого кружилась голова. Линии рук — бесконечные линии рук и плавность тела, граничащая с умертвительной, грубой энергией — она душила и отпускала перед тем как спичка, горевшая в грудкой клетке, успевала затлеть. Арсений прерывисто вздохнул когда аплодисменты резанули по перепонкам — Антон отвесил шутливый поклон и присел рядом с Арсением, облокачиваясь на стол. — Ну, как тебе? — Антон загнанно дышал, вытирая пот со лба воротом футболки. — Ни одной гетеросексуальной мысли не наблюдается, — Арсений проговорил с трудом, пытаясь сморгнуть пластичный силуэт его тела, — больше трех букв не перевариваю – х у й. Рассмеявшись, Антон прижался к его плечу взмокшим виском: — Так нечестно, я отплясывал импру не ради того чтобы услышать «хуй». — Подайте заявку еще раз в течении трех рабочих дней: администрация ахуела и не выхуела обратно. — Арсений чувствует его мелко сотрясающееся тело в беззвучном смехе. Баттлы продолжаются, но Антон свое оттанцевал и отдает все внимание Арсению: с горящими глазами слушает как тот его хвалит, выделяет отдельные моменты и откровенно восхищается. Сережа с Димой вскоре тоже присоединяются, в этот раз с Катей: она выглядит немного уставшей, но в целом более-менее здоровой. Они пьют и ведут незатейливые беседы, иногда вынужденно перекрикивая музыку. Атмосфера такая легкая и воздушная что Арсения ведет почти сразу, он не думает — делает, берет под локоть Антона, опускает голову ему на плечо и незамысловато водит по предплечью. Ему хорошо, хорошо, хорошо. Сережа с Димой снова собачатся, тыкают друг друга под ребра и хохочат.  — Иногда мне кажется что не я девушка Димы, а Дима — девушка Сережи. — Катя фыркает от смеха и тянет коктейль из трубочки. — В другой вселенной они замужем друг за другом, — Антон соглашается под легкий прищур Димы, — вселенная бесконечна, Поз, и вместе с ней ее вариации. Может в какой-то из них ты выбрал быть счастливым. — он откровенно ехидничает и Катя хохочет еще громче, действуя Диме на нервы в паре с неугомонным Сережей. Арсений вспоминает их хогвартских а еще вспоминает Гриффиндорца — то, как они похожи. Как у обоих в глазах море любви и света, как в них горит огонь и сжигает тех, кто подходит слишком близко. Арсений думает что у всего есть своя цена, Арсений думает что он совсем не против ее заплатить. Громкие биты стихают, сменяясь тягучей мелодией когда Антон встает и вытягивает ладонь: — Потанцуем? Арсений теряется и медленно опускает бокал. Он мнется пару мгновений, косясь на троицу за столом и все-таки встает, сжимая вспотевшую руку. Антон выводит его на площадку и успокаивающе гладит по лопаткам, прижимая ближе, смотрит нежно, такая нежность не душит — она милосердно стреляет, на поражение, вышибая воздух перед последним, ласковым взглядом. — Я теперь понял почему все рвались в лагерь, — Антон вдруг говорит, прислонившись: горячее дыхание щекотит ушную раковину, — чтобы охмурить какую-нибудь девчонку и позажиматься с ней. — Ты перепутал, — Арсений не хочет говниться, но сравнение с девушкой обычно никогда не приводило его ни к чему хорошему: плавали, знаем, — позвал меня танцевать потому что боялся, что «девчонка» откажет? — он бесстыдно лжет им обоим: ни одна девушка бы не отказалась, он видел как они смотрели на Антона пока тот танцевал и его чуть не расщепило на атомы от бурлящего чувства собственности. — Во-первых никакая «девчонка» бы мне не отказала.. да чего ты куксишься я же не договорил! — Антон ощутимо щипает его за бок и Арсений показательно цокает, отворачиваясь, но его цепкие пальцы удерживают на месте, — Так вот, никакая «девчонка» даже гипотетически бы мне не отказала потому что я бы не стал звать никого кроме тебя. — Не смешно. — Арсений ворчит, упрямо не поднимая голову, пялится на его дернувшийся в смешке кадык. — Это и не должно быть смешно, — Шаст поддевает его подбородок, вынуждая смотреть на него: отчего-то Арсу больше и не хочется выпендриваться, — смешно будет если я обмажу тебя ночью зубной пастой, как это принято, что скажешь? — Тебе-то откуда знать? Ты в лагере никогда не был. — Арсений склоняет голову, они качаются в ритме музыки, мягко льющейся отовсюду, запечатывая их здесь, в этом моменте, скрывая невидимым куполом от любопытных глаз. — Вот именно, Арс, — он прижимается вплотную – у Арсения подкашиваются ноги, — Я наверстываю упущенное. Что там еще важного по списку? — Антон в этот раз не склоняется к уху, его нос мягко мажет по кончину арсеньевского. — Заблевать туалет, — Арсений нервно брякает, — бонус если ты начал фонтанировать с комнаты и попал на соседскую кровать. Антон только фыркает и выпрямляется, умещая свой подбородок на его макушке. Арсений трется щекой о хлопковую футболку и закрывает глаза.  Открывает глаза на следующее утро смиренно — его сердце не стучит в висках от страха что Антона рядом не окажется, но ему подозрительно жарко в предположительно декабрьское утро. Он думает, так не бывает. В прошлый раз, в Хогвартсе, его выкинуло как только они с Антоном сблизились. А может быть он просто сошел с ума, но он и не жалуется. Комната немного плывет, но она точно такая же, как и вчера. «Я все еще тут», снова повторяет про себя Арсений, как заученную мантру. Он фокусирует взгляд на кусочке разлинованной бумаги: «Я на мастер-класс» — выдыхает, веки тяжелые, он путается и во времени и какой по счету день он проводит тут, в лагере. Судя по жаре и расположению солнца — время давно перевалило за обед. Пока он стоит под прохладной водой, его спутанные мысли дрейфуют обратно к Кате: знает ли она что-то? Быть может, у нее какое-то особое шестое чувство, как у Дабляхуя с легилеменцией и она просто знает? Все становится хуже когда вечером, снова собравшись на площадке, Арсений все-таки спрашивает о Кате. — Ушла за кофтой, ей стало прохладно, — отвечает Дима, вытирая конденсат на бутылке от пива. — Нет, не наша Катя, — Арсений качает головой, перегибаясь через стол чтобы его было лучше слышно, — та, которая вчера сидела за пультом. — Не понял? — Дима хмурится, — вчера за пультом сидел Стас, и сегодня тоже. — он кивает на небольшой выступ с аппаратурой, где действительно восседает Стас. Арсений чувствует подкатывающую тошноту и его горло сковывает в остром спазме. Он точно едет крышей. Ему сразу мерещится какое-то зловещее шипение и он ждет когда темное, усеянное звездами небо обрушится на него и сотрет их всех с лица земли. — Арс ты сегодня поплыл даже быстрее, чем вчера, — Антон мягко тянет его на себя: Арсений дрожит от ужаса, — погоди, ты про Лену что-ли? Арсений так резко взмахивает головой что заезжает Антону по подбородку: они оба морщатся и Антон тут же растирает его лоб. — Ну Лена, которая еще тебе таблетку намешала, — Антон поясняет, потом отводит взгляд, призадумавшись, — вроде Лена? Я не запомнил.  Выясняется что в момент когда Катя, которая Лена, господствовала над пультом — Дима ушел проведать свою Катю. Про то, что еще позже Катя поставила понравившуюся ему песню для антоновой импровизации — Арсений решает умолчать из соображений не растерять те крохи адекватности, которые удерживают его от нервного срыва. С ним всегда так происходит. Он не умеет наслаждаться хорошим и просто принимать без тысячи и одного вопроса. Арсу всегда кажется, будто в конце концов его обманут и он еще очень долго будет бранить себя за то, что доверился. Это вообще частая эмоция и одна из несущих конструкций в его жизни — неизменное ожидание конца с самого начала. Поэтому Арсений напивается вдрызг. По истечении пары часов все ощущается картонным и ненастоящим. Заботливый, мягкий Антон кажется ему до неестественного притворным и неискренним, ведя его по тропинке, страхуя, удерживая за талию. А потом его отпускает. Он смиряется и решает жить одним днем, одним моментом — что он, такой крохотный и незначимый, решает в этой бесконечно большой вселенной? Арсению не спалось.  Несмотря на данное обещание он снова поймал себя на скребущем волнении о том, что закрывая глаза он их больше не откроет. Его маленькая жизнь закончится, вместо деревянной стены, которую он сейчас разглядывает, он упрется взглядом в белый, ничем не примечательный потолок, с чувствами на пять страниц и невозможностью их выразить. — Арс, — шепот прозвучал тихо, едва различимый, но он услышал, — эй, Арс? — Антон попробовал громче, смешиваясь с трелью дохуя смелого сверчка до которого Арсений так и не добрался, потому что не понял в какую щель тот заныкался. Арсений повернулся на другой бок вместо ответа и Антон тут же поднялся на локтях, глянув на него обеспокоенно. — Ты как? — Арсений почувствовал сковывающий его стыд: Антон не был картонным, и он не притворялся — смотрел на него, переживал, а Арсений как обычно ударился в рефлексию и сделал всех виноватыми в своей же неуверенности. Когда Антон нахмурился — Арсений поспешно кивнул, выдавливая из себя улыбку. Антон вздохнул и двинулся по другой дороге. — А помнишь когда ты уехал в лагерь без меня? — он заговорчески протянул, его глаза забегали по его лицу в поисках понимании, Арсений снова кивнул, — А меня не пустили и ты не думая дважды бросил меня, одного несчастного, мне снились жуткие кошмары и я даже не мог позвонить тебе.. Арсений выдохнул. Картинка расстроенного Антона, размазывающего сопли по лицу в его памяти всплыла сама по себе, как ущербные айфоновские «воспоминания» и «сквозь года», о которых никто не просил: бонус если система сгенерировала слайд-шоу с человеком который тебе поднасрал — но вот они, получите и распишитесь. — Тебе было девять, Шаст, — Арсений цокнул, позволяя Антону завладеть его мыслями, доворачиваясь и зеркаля его позу, — А у меня был последний шанс оторваться до наступления совершеннолетия. — Арсений поднял брови: на Антона его доводы, очевидно, не возымели никакого эффекта. Антон стек с кровати точно слайм и прополз до арсеньевской, усаживаясь на колени. Он уперся подбородком в край деревянной рамы и глянул на него донельзя жалостливо: — На целых две смены! Я ужасно скучал, совсем себе места не находил, некуда было приткнуться, — Антон погладил его по сгибу локтя, — а еще мама с тетей Ангелиной ломанулись в Грецию: и я с Позом на пляже, угрюмо наблюдаю как он плещется на берегу, — Антон в чувствах уткнулся лбом в матрац, Арсений, не задумываясь, опустил ладонь, подпирающую щеку и мягко взъерошил примятые волосы, — а я на этот океан смотреть не могу, хочется только побить его палкой за то, что твои глаза напоминает — но сам понимаешь, бить океан такое себе занятие. Поэтому я пинал подходящие волны. Арсений коротко хохотнул и смех гулко зазвучал в тишине душной, летней ночи. Антон молча поднял глаза, стойко удерживая то же жалостливое выражение. — И чего ты от меня хочешь, Дабляхуй? — Арсений пальцев не отнял, водя между прядями нежно, прочесывая скальп массажными движениями. — Ну нет, я ни разу не манипулятор, — Антон притворно нахмурил брови, не возражая против невесомых ласк, — я просто беру свое. После затянувшегося молчания Антон слабо вскинул голову и боднул его ладонь, Арсений убрал волосы со лба и глянул на него сверху вниз: в носу защипало от волны накрывающих его чувств. Антонов лоб блестел от испарины, серебристое сияние луны беспрепятственно осветило мягкие черты его лица когда челка больше не мешалась. — У меня предложение от которого ты не сможешь отказаться, — Антон загадочно улыбнулся уголками губ, — давай, собирайся. — он отклонился назад и встал, Арсений тут же почувствовал неладное: этот Антон не сильно отличался от родного — с шилом в жопе и неиссякаемым генератором сомнительных идей. — Я не поддерживаю вандализм, нарушение личного пространства, кражу и насилие. — Антон медленно повернулся и окинул его оскорбленным взглядом. — Сколько раз говорить что я не крал ключи, я их позаимствовал, — он сложил руки на груди и выпятил нижнюю губу, — и витрину разбил случайно, ты измазал меня мороженным. — он обвинительно ткнул Арсения пальцем и подцепил края толстовки, натягивая ее в одно движение. — Во-первых ты на тот момент уже уволился, — Арсений нравоучительно исправил, но противиться не стал и накинул на себя ветровку, — а во-вторых – ты первый начал. Механизм воспоминаний работал как если бы Арсений не мог вспомнить сути книги, которую давно прочел и кто-то бы принялся объяснять ключевые сцены, по крохам которых Арсений в итоге вспоминал и сюжет, и персонажей. Как-будто он никогда их не утрачивал, просто сгрузил в облако и при надобности заново скачал. — Как по-взрослому, Арс, — Антон язвительно скривился и отворил скрипучую дверь, — шустрее. Арсений аккуратно повернул ключ в скважине и прокрался на цыпочках — Антон шлепал массивной подошвой на каждой из трех ступенек, за что получил тихое шиканье в спину. Они прошли мимо соседних домиков, озираясь по сторонам и слушая подозрительные звуки через чур настороженно — в нескольких окнах ожидаемо горел свет. Будто они не два взрослых мужчины а нашкодившие дети, нарушающие правила лагеря чтобы забраться в комнату девчонок посреди ночи — но Арсений в девичьи отряды не бегал, а Антон и в лагере-то не был. Шаст резко тормознул недалеко от главных ворот и круто развернулся чтобы не упустить ни одной крупицы реакции. Но никакой реакции не последовало — Арсений обвел взглядом импровизированную стоянку с парой тройкой машин тех, кто добирался сюда на личном транспорте. Ну и Сережин мотоцикл. О нет, Сережин мотоцикл. — Нет. — Арсений мотнул головой, — Антон ты ебнулся? — он надеялся на какое-то дурацкое свидание под луной с задрипанным пледом, колой и чипсами но антоново хитрое выражение лишь подтверждало догадку. — Да брось, — Антон махнул рукой на лагерь, — одна половина давно дрыхнет, а другой кристально похую потому что они втихую продолжают пьянку. Арсений раздумывал ровно секунду и пожал плечами — сам же обещал пустить все на самотек? Антон широко улыбнулся и сев за мотоцикл тут же повернул ключ зажигания. Раздался оглушительный, по меркам стихшего лагеря, рев мотора и Арсений вздрогнул. — А можно без выебонов? — он быстро перекинул ногу и обхватил Антона поперек, высматривая персонал в ближайшем домике на всякий случай. — Извини, не удержался, — Антон хохотнул, выжимая сцепление, — кто не выебывается на первом свидании? Антон переключил передачу и плавно дал газу, выезжая за пределы лагеря. Яркие фары осветили извилистую, проселочную дорогу — над их головами полная луна едва пробирается через беспросветную гущу ветвей. Тишина ночи разбавляется постепенно нарастающим шумом мотора и они выезжают на пустую трассу. Антон разгоняется, холодный ветер отрезвляет, треплет волосы. Арсений закрывает глаза, прижимаясь к Антону и теряется, теряется в мягкости, тепле его тела, в ощущении бесконечного и неизведанного. — Сейчас будем поворачивать, держись крепче! — Антон кричит ему, и Арсений послушно цепляется за него, думая куда еще сильнее — он бы хотел забраться ему под кожу, спрятаться за ребрами, прямо под сердцем и греть его, чтобы никакие морозы и душевные метания не посмели его тревожить. Шаст уходит в поворот, наклоняя корпус и дорога постепенно сужается пока они не выезжают к озеру. Он глушит мотор и Арсений слезает, сверчки шумят непрекращающейся трелью, луна бликует в отражении воды. — Ты это спланировал, — Попов смотрит на него когда тот лукаво улыбается, складывая руки за спиной, — поэтому не пил, — он утверждает, делая шаг ближе, — а у меня до сих пор дымка. — Арс встает напротив, задирая голову. — Каюсь, — Антон обхватывает его подбородок между большим и указательным пальцами, — но я готов понести любое наказание лишь бы ты смотрел на меня так. — Так? — Арсений выдыхает рвано, Антон ведет подушечкой мягко, приоткрывая сухие губы. — Так, — Антон шепотом соглашается, опуская голову, — будто я самое драгоценное что у тебя есть. Как если бы случился пожар и ты бы оставил все золото нетронутым, хватая безвкусный, криво-косо связанный шарф. Арсения разрывает на части, если бы он мог — он бы остался здесь навсегда. В этом мире, в этом мгновении, где Антон смотрит так, веки трепещут от маленьких фейерверков чувств. — Давай уедем, — Антон шепчет, надавливая на его нижнюю губу, — Куда хочешь. Я последую за тобой, только укажи. Если не с тобой — то ни с кем, Арс. Мне больше и не надо, ты — ориентир, маяк и голос, звучащий в голове, говорящий правильные вещи. Ты самая правильная вещь которая имела удачу со мной приключиться. — его брови выгибаются и мелко подрагивают, — Пожалуйста, Арс. И он больше не дышит. Губы Антона отчаянные, ищущие тепла, ступающие слепо, но уверенно, не оборачиваясь назад. Все кажется слишком неправильным, разрушительным. Антон дышит с ним в такт а он перестает слышать стук разбивающегося сердца — лишь гул, мечущийся в непроглядной темноте. Губы резкие, утратившие нежность, не желающие проигрывать — руки цепляются, прожигают дыры на ребрах и лопатках, оттягивают волосы и отказываются отпускать. Арсений беззвучно молит его остаться и просит уйти — уходить не оборачиваясь и придти обратно, шагая к нему спиной.  «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» — Арсений просит, жмурясь. Он не бежит, он убегает, уступая место тому, кто это заслужил. Тремор рук, дробящий его кости, вдруг исчезает.