ars longa, vita brevis

Арсений не просыпается в холодном поту но он подрывается на кровати, ведомый заторможенным импульсом — тянет руки вперед, хватаясь за пустоту, заставляя себя проморгаться. Ничего не происходит, он в своей спальне, над ним ничем не примечательный потолок и задернутые шторы — все-таки задернутые. Он опускает руки на колени и пытается прислушаться к себе: ничего не разбивается в щепки и мир вокруг не рушится, но.. Это дурацкое, дурацкое чувство будто его обокрали. Будто он потерял то, чем никогда не владел. Арсений трет лицо, щетина неприятно колется. Взгляд не фокусируется, он смотрит сквозь стену, пальцы фантомно покалывают от чужого тепла. Человеческое сознание плохо тем что всегда пытается рационализировать непонятное. Приземлить и отсеять все необычное, как гниющую плоть. В этой вселенной, в своей родной, он может быть и спал, но его здесь точно не было — как бы его «рациональная часть» не пыталась перекричать ощущения, он знал. Он был там. Арсений дернулся когда горячая вода из крана начала подозрительно холодить. Он высунул руку из-под струи кипятка и задержал дыхание — был так глубоко в рассуждениях что не понял, как оказался на кухне. Он переключил кран и набрал чайник. Все подвязано на желании — все эти сублималы на ютубе которые он придирчиво переслушал, составляя плейлист, по своей сути не играют никакой роли. Теперь он понял что значит «ты главный механизм» — шифт произошел подсознательно. Арсений не задал никакой конкретики, все чего он хотел — сбежать, оказаться хоть где-нибудь, спрятаться, он просто зацепился за случайную мысль перед сном. Попов заварил два пакетика растворимого кофе и невесело усмехнулся — он умело лжет незнакомцам, держит подбадривающую улыбку на работе без каких-либо усилий, даже если сам в ней нуждается не меньше. Он научился лгать даже тем, кому хотелось бы сказать правду. Он победитель гран-при по лжи — на этом держался каркас его личности. Она окружала его постоянно но так и не добралась до него самого, поэтому теория о «Законе привлечения» пролетает — Арсений уверен что не дошел до такого уровня осознанности. Он снова сел на диван и открыл ноутбук с чистым текстовым документом: «Желание → Визуализация + Задействовать пять чувств(?) → Удерживать внимание в "пузыре", не отвлекаться, надеть наушники(?)» Попов уставился в белый кусок экрана с заметками и отпил из кружки. Он всегда имел тягу к неизведанному. То, что не получалось — превращалось в вызов, не получилось с первого раза? Получится со сто первого. Он уперто продолжал совершенствоваться до тех пор пока не чувствовал удовлетворение. Арсений снова заклацал по клавиатуре: Отличия: • Возраст. Вертикальный курсор отмигал семнадцать раз — он считал, снова стараясь прислушаться к внутренним ощущениям. Он ведь ничего не сделал, правда? По теории — Арсений из Дурмстранга точно такой же Арсений из съемной двушки перед ноутбуком. Судя по тому что он успел узнать — тот Арс такой же брезгливый, немного сноб и тоже не любит рыбу. Цвет радужки, волос, оттенок кожи, форма носа, губ, разрез глаз — и даже расположение родинок аутентичное. Это как «Папе снова семнадцать» но он не отец, не женат и совсем не похож на Зака Эфрона. Попов до самого позднего вечера так и не встает с дивана — это не азарт, он себя успокаивает, это глупая привычка всегда докапываться до сути. Он не любит не знать чего-то, чувствует себя загнанным в угол когда во время беседы не может уловить специфическую нить обсуждения. Вот вы знали что «Большого Взрыва», как такового, и не было? В самом начале энергия и пространство были сжаты до нулевого объема и бесконечной плотности, а потом из сингулярности вселенная сверхбыстро расширилась на миллиарды световых лет и разделилась на основные части вроде ядерной силы и гравитации. Арсений не знал. Его познания о космосе ограничивались два раза пересмотренным «Интерстелларом», подпиской на «Наса» и антоновым задротским бубнежем про «традицию рода Блэк». В тот вечер Арсений, нервно сцепив руки за спиной, вежливо кивал пока два аэрокосмических инженера спорили о «Теории струн» — каким образом они оказалась на корпоративе спорт-клуба Арсений до сих пор не знает. Зато он помнит свои ощущения: в один момент он хохотал над очередной шуткой Сережи и ему вдруг снова одиннадцать, он чувствует себя глупым и ничего не заслуживающим, пыхтит над учебником математики пятого класса, упрямо смахивая слезы чтобы не застилали взор. Ему уже двенадцать и он переигрывает «Однажды в декабре» — еще раз, и еще, с психу захлопывает крышку фортепиано, его левая ладонь опухает, слезы брызжут из глаз но он играет дальше, бьет по клавишам, стискивая зубы до внутренней дрожи — начинает заново, бьется лбом о деревянную раму — и продолжает, только чтобы мама пришла с работы и улыбнулась ему. Чтобы ее осунувшееся, уставшее лицо на мгновение потеплело, чтобы потрепала его по волосам мягко и напевала себе под нос с кухни, разогревая ужин. Арсений лег на бок и невидяще уставился в стену. Ноутбук через какое-то время перешел в спящий режим и гостиная погрузилась в унылый полумрак. Соседи вышли на захламленный балкон и громко переругивались — по традиции, первого декабря, они всегда ставили елку. Арсений по традиции впадал в отчаяние. Тихая трель разбудила Арсения в пол восьмого утра. Он угрюмо взглянул на экран еле разлепляя глаза: Сережа. Перебросившись стандартным «Доброе утро» и «Увидимся на работе» Арсений побрел в ванную. Сегодня ему ничего не снилось, спина ожидаемо затекла и он размял шею, привыкая к горячей воде в душе. Мысли о его «шифте» никуда не делись, лишь загудели громче, на второй день они стали более реальными и укомплектованными, но фокус упрямо переходил обратно к Сереже. Он редко звонит, тем более утром, по обычаю находясь в прескверном настроении — а значит у Матвиенко может быть лишь одна причина, заставившая его подняться: Арсений. Сережа никогда не пересекал условленную черту, не лез ему в душу, и вопреки чувствовал. Он знал, когда Арс начинал рефлексировать и отдаляться, и если бы не его шестое чувство — тот, вероятно, проспал бы, потому что будильник так и не завел. — Утро доброе, — Антон машет ему со стойки регистрации, — че угрюмый такой? — Дима поднимает голову от стационарного компьютера и кивает Арсению в знак приветствия. — Доброе. — он не отвечает на вопрос и тянет руку за ключем от шкафчика: антонов красный, форменный воротник напоминает ему красный галстук Гриффиндорца, горящие озорством глаза и «Эйфорийный элексир». Антон смиряет его изучающим взглядом но не донимает, двигая ключик с номерком «20» по гладкой поверхности стойки: — У тебя сегодня четыре группы: утренняя йога на 9:20, микс-фитнес на 11:30, двухчасовая умпа-лумпа с 16:00 до 18:00 и вечерняя йога на 19:00. — Антон перечисляет, загибая пальцы: Арсений не перебивает но и слушает больше для вида. — Я вроде как помню свое расписание, — получается слишком резко: Арсений поднимает взгляд от связки ключей, — тридцать семь это не приговор. Антон идет навстречу, фыркает над шуткой, не принимая арсову резкость близко к сердцу и Арсений все-таки разглядывает его: Шаст выглядит так же как и всегда, копна пшеничных кудрей, небольшие синяки под глазами (наверняка всю ночь играл в «Ведьмака») и теплая улыбка. Внутри жалобно завывает тоска: это не тот Антон, но именно от него в груди что-то тревожит и ворочается. — Сережа опаздывает, — как-бы между прочим вставляет Дима, сверяясь с графиком, — у него персональная тренировка через пятнадцать минут. Как по команде автоматические двери разъезжаются, впуская порыв зимнего ветра и взмыленного Сережу. — Ебучие пробки, — он бурчит недовольно, Антон достает ключик и для него тоже, — Кен на месте? — он уточняет, перекидывая спортивную сумку через плечо. — Давно, трындел без остановки все пять минут пока Окси мешала ему гейнер, — Окси вымученно кивает с фито-бара в подтверждение с небольшим вздохом, — иногда допустить мысль о том, что ты хороший инструктор дается мне легче чем если бы я всерьез раздумывал над тем, что он в тебя влюблен. — Дима поджимает губы и Антон согласен хмыкает. — Ну-ну, ни к чему ревность, Поз, — Сережа воркует, перегибаясь через стойку, — в моем сердце есть место только для тебя и тебя одного. — Дима уворачивается от щелчка по носу и предупреждающе на него зыркает. — Если в какой-то из вселенных мы с тобой — он рисует круг указательным пальцем в воздухе между ними, — вместе – то я съем свой бухгалтерский отчет. — Дима переводит взгляд с Сережи на Арса когда тот коротко хохочет. Арсений смотрит на Диму задумчиво и улыбается в противовес его гримасе — вспоминаются его изучающие глаза, которые не прекращали метаться до тех пор пока не находили Сережу в толпе Большого Зала. Он думает о том струсил ли тот Арс когда он потерял над ним контроль. Ему хочется думать, что нет. Ему хочется думать что тот был смелее, хотя он не смеет упрекать — в чужом теле, в чужом мире брать ответственность за свои действия оказалось намного легче. Йога благотворно сказалась на арсеньевой затекшей спине и день стал немного приятнее. Во всяком случае на какое-то время: ему хотелось иметь надежду на лучшее, но вместо этого Надежда искусно имела Арсения — Надя, пришедшая на микс-фитнес в шортах, которые больше напоминали трусы, безбожно «тупила», нарываясь на помощь от тренера, потому что «Арсень Сергееич, за вами не поспеешь!» и «Арсень Сергееич, а растяните меня на полу?» в конце тренировки когда группа под руководством Арсения тянулись в шпагате. «Умпа-лумпа», как любил выражаться Антон, прошла спокойно, женщины под пятьдесят больше искренне восхищались им, чем всерьез флиртовали — а Арсений такое любил, поэтому после марафона зумбы он спустился вниз чтобы перекусить перед последним рывком — вечерней йогой на сегодня. Он шагнул в просторный холл фитнес-центра, выполненный в приглушенных тонах бежевого и коричневого: глянцевое напольное покрытие к концу рабочего дня выглядело непрезентабельно — Антон махал шваброй, бурча «Простите», «Извините» и «Не могли бы Вы..», оттирая слякоть, которую за собой принесли клиенты. Он лавировал между столиками с кожаными диванчиками, неуклюже задевая живые растения в горшках на стенах. Оксана смотрела на него, закинув ногу на ногу за баром с сочувствием — уборщик уволился неделю назад, поэтому они по-очереди следят за чистотой, хотя это и не администраторская работа вовсе. — Поз, сегодня была твоя очередь, — Антон со стуком поставил ведро так что вода чуть не выплеснулась, — с хера ли я за тебя батрачу? Дима бесстрастно взглянул на него и показательно шмыгнул: — Потому что я бы размазал свои сопли вместе со слякотью. — Антон было собирался возразить но запнулся, когда Арсений подошел с противоположной стороны холла и уперся локтями в стойку ресепшена, — Арс, у меня две новости: хорошая и плохая, с какой начать? — Дима быстро переключился, игнорируя пыхтящего Антона. — С хорошей. — Арсений откусил батончик, вертя бумажный стаканчик с горячим чаем. Тихий гул ожидающих сопровождал ненавязчивую, фоновую музыку: к вечеру главный свет приглушали и включалась мягкая подсветка у потолка. — Твоя вечерняя группа решила коллективно прогулять йогу, — начал Поз, сверяясь с графиком на экране компьютера, — но сегодня записалась новенькая, поэтому «прогул» на тебя не распространяется. Арсений вздохнул: он правда любил свою работу. Хоть его и сложно было назвать социальным человеком — в зале, за закрытыми дверями, он чувствовал себя уверенно. Он обуславливал это тем, что в обществе, в кругах друзей и мало знакомых компаниях ему всегда казалось что он — лишний. Слишком громкий, слишком навязчивый. Слишком много говорит невпопад, шутит дурацкие шутки, предлагает неоднозначные темы для обсуждения. Время шло и Арсений постепенно превращался лишь в отголоски того, кем по-настоящему являлся. Он чувствовал себя картонным, тусклым и пустым. Ему казалось что его образ прогнали через искусственный интеллект пару десятков раз и получилось.. что получилось. На работе было не так. По арсеньевской логике, люди точно знали чего хотели и куда шли. Они приходили на йогу — Арсений давал им массажные ролики, на микс-фитнесе показывал упражнения и занимался вместе с ними до струящегося со лба пота. Он отдавал свою поддержку безвозмездно, всегда искренне хвалил за хорошую работу и разделял радость долгожданных результатов. Легко быть настоящим когда ты точно знаешь что кому-то это точно нужно. С утра и до вечера, стоя в первом ряду перед зеркалами, энергично размахивая гантелями — Арсений всегда улыбался клиентам с неприкрытой теплотой, и концентрируясь на струйке пота, норовящей скатиться ему в глаз, он точно так же улыбался своему отражению. Но в такие моменты.. — Щас как ебнусь головой об стену, — Арсений промычал под участливым взглядом Поза, — это заговор какого-то тайного сообщества против тренеров? Арсений уловил движение сбоку: Антон зашел за стойку и кивал в такт песне со своего плейлиста. Арсений знал ее очень хорошо. — Еще и эта дурацкая песня, етижи пасатижи.. — Арсений поморщился: это сработало на Антона как зеленый свет светофора. Он тут же закивал энергичнее, копна его волос подпрыгивала в ритме музыки и он начал подпевать: — Иф ай фолл ай финк ал фла-йа-а! — он схватил его за плечи и воодушевленно потряс: Арсений всеми силами держал лицо кирпичом, — Тач ми, Майдас.. Раздражать Арсения было естественным желанием, и еще более естественным было действовать у него на поводу, хотя Антон в этом не признавался даже самому себе. — Арс, чего прохлаждаешься? Девчушка тебя заждалась у закрытых дверей. — Антон с Арсением вздрогнули, Дима, казалось, тоже завис, наблюдая за ними когда Сережа спустился с третьего этажа. — Долг зовет, — Арсений уныло отсолютовал и протянул Антону батончик который успел укусить всего раз: тот улыбнулся так, словно выиграл в лотерее, — увидимся. Арсений зашагал вверх по лестнице, надеясь что клиентка смыслит в йоге хотя-бы на уровень выше «Намасте» и ему не придется распинаться целых полтора часа под конец дня. Он завернул за угол и уперся в пустой зал: обогнул коридор с другими дверьми и понял что он один на всем этаже. Нахмурив брови, Попов поспешил вниз: Сережа расслабленно уселся перед стойкой и болтал с Димой, Антон слушал, пережевывая купленный арсом батончик. — Где была клиентка когда ты спускался? — Матвиенко повернул голову и вопросительно поднял брови, — Там никого нет, этаж пустой. — Арсений добавил: его йога стоит последней в расписании, соотвественно, он и уходит последним. — Дак у зала для йоги стояла.. — Сережа нахмурился, перенимая эмоцию Арсения, — Я хотел заглянуть, позвать тебя потрещать - у тебя все равно перерыв, — Сережа кивнул самому себе, Поз глянул в экран, — и она стоит, с высоким хвостом, персиковый комплект с шортами, я ее спрашиваю: «На йогу?» — она кивнула с улыбкой, симпатичная, у нее еще глаза такие.. — Я понял, — Арс его перебил, — но я не слепой, никого там не было – я заглянул в каждый зал. —.. Странно, — Дима поднял брови и еще раз бросил взгляд на компьютер, — я ее точно записал, Катя вроде.. но ее почему-то нет в базе. — Ну и славно, я домой, — Арсений быстро отмахнулся как если бы он снова оказался в универе: преподавателя нет больше трех минут? Он сматывает, — а тебе сопли уже мозг разжижают, лечись, Поз. Арсений бегом направился в раздевалку за сумкой — ему не терпелось прийти домой, включить кондиционер и искупаться. Может быть даже выпить чашку какао, если ванна не разморит окончательно. Когда он вернулся чтобы сдать ключ, Сережа с Димой спорили: первый утверждал что видел клиентку, второй раздраженно тыкал в экран, доказывая что никакой записи нет. Только Антон, дожевывая батончик, задумчиво вертел этикетку. Арсений резко остановился: приглушенный свет, его отрешенное выражение лица напомнили ему того Антона с урока по Зельеварению — когда тот сосредоточенно мешал неизвестную Арсению бурду, плотно сжимая губы. Ноги понесли его и он, как в тумане, протянул ключ с единственным словом которое крутилось на языке, словно заезженная пластинка: «Феникс, феникс, феникс».. — Феникс. — Арсений выпалил, спор между двумя стих и они уставились на них исподлобья. Антон непонимающе моргнул, его рука тоже зависла в воздухе, ухватившись за прозрачный брелочек. — Ты однажды спросил меня, ну.. — мысли Арсения путались больше с каждым словом: откат наконец-то догнал его, — какой бы у тебя был патронус, и я думаю – Феникс. Антон, с ярко выраженной потерянностью вдруг нежно улыбнулся. Арсений и забыл, что он так умеет. Не исподтишка, не насмехаясь — вот так открыто, до едва различимых лучиков в уголках глаз. Арсений разжал ключи и они, громко звякнув, шлепнулись на разделяющую их каменную стойку. Антон моргнул и улыбка померкла, Арсений, не объясняясь, помахал им рукой и быстро зашагал к выходу — автоматические двери выпустили его на улицу, ботинки мгновенно утонули в снегу, он практически бегом дошел до машины и только хлопнув дверью понял, что не дышал. Он сжимал руль и чувствовал как в груди, что-то громко треснув — вдруг надломилось и начало медленно оттаивать, как кубики льда, брошенные в газировку. Он привык чувствовать чувства, но такой совершенно непреднамеренный, искренний отклик огрел его, выбивая весь воздух из легких — Арс снова забылся и прерывисто вдохнул, опуская стекло слева от себя. Ему было жарко, мышцы ныли и он доехал до дома, захлебываясь в своих же новооткрытых эмоциях. Бросил сумку в прихожей, принял душ, отказываясь от ванны и лег в кровать. Антона всегда было легко рассмешить — Арсению не нужно было даже стараться, и то как на него подействовала, казалось бы, такая простая мысль, вызвала у Арсения неоднозначную смесь удивления и стыда. Быть может ему действительно стоило проявлять чуть больше внимания к его интересам? Антон любил рассказывать самые рандомные факты из «Поттерианы», и на самом деле Арсению правда нравилось слушать. Так он узнал, что Ремус Люпин был Мародёром, а не только Профессором по «ЗОТИ». Что бывший домовой эльф Краучей, Винки, так и не появилась в, какой раз он уже упоминает, «Кубке Огня» и страдала от алкоголизма, впоследствии работая на кухне Хогвартса. Арсений, медленно проваливался в дрему, подумал о том что нужно обязательно пройти тест о котором Антон трындел уже пару месяцев, хотя по правде говоря он уже и так знает что он — стопроцентный Слизеринец. Слишком трусливый для Гриффиндора, достаточно трудолюбивый, но нетерпеливый для Хаффлпаффа, а Рейвенкло.. об этом он подумает завтра.