Совпадение? Не думаю

— Игорёк, да нормально всё будет! Прооперируют, заменят сустав, ещё бегать будешь, — Фёдор Иванович похлопал пасынка по здоровой, правой, ноге.       Игорь втянул воздух через зубы, со свистом так, и спрятал лицо в больших смуглых ладонях, надавливая указательными пальцами на белки до цветных пятен под закрытыми веками.       Этот разговор начинается уже десятый раз за неделю. И вроде понятно, что так нужно и так лучше, но перспективы пугали. Гром не привык быть зависимым от кого-то, а после такой операции точно бы выпал из жизни на долгие месяцы. — Игорёк, — мужчина снова потрепал его по ноге. — Дядьфедь, уйди, а? — Игорь убрал руки от лица, вымученно посмотрел на старшего и откинулся на больничную подушку, отворачиваясь к окну. — Думай, Игорь, думай. — Какая от меня польза, от такого? — Больше, чем от мёртвого, — сказано это было совсем севшим голосом.       Игорь устало вздохнул и медленно кивнул, давая наконец своё согласие. Прокопенко тут же протянул ему стандартный больничный бланк на подпись. ///       Петя ласково огладил новенький айфон. В магазине ему всё уже настроили, и игрушка теперь была абсолютно рабочей, оставалось только загрузить нужные приложения, и можно смело пользоваться. Первым делом Хазин скачал все необходимые мессенджеры. Тут же полетела куча уведомлений о присоединении контактов, и Петя поморщился: понятно, что смена аппарата не даст новой жизни, но хотелось с новым телефоном начать с чистого, мать его, листа. «Установи!» — подруга отреагировала моментально, отправляя ссылку на какое-то приложение, как будто сидела с телефоном в руках и ждала Петиного появления.       На айфон последней модели врач-реабилитолог Хазин копил долго. В кредит брать не хотелось, а откладывать равномерно не получалось, потому что вечно случались какие-то внеплановые траты: то стиралка сдохла, то дверь на кухню выбил пьяный бывший, и хоть и подкинул на восстановление стекла, всё равно Хазин влетел в копейку. В общем, телефон был заработан кровью и потом, а потому так радовал.       Из размышлений его вырвало новое сообщение от Ксюхи — та спрашивала, зарегался ли он в гриндере. «Чё это?» — Петька догадался, что подруга опять пытается влезть в его личную жизнь. «Простой способ не быть одиноким этой зимой!» — подруга уже отсылала Хазину его же фотки, которые, на её взгляд, подошли бы для профиля.       Петя закатил глаза, но фотки на телефон сгрузил и приложение тоже установил. Свайп влево, если не нравится, вправо — если нравится. Вот бы и по жизни так.       Через неделю Пётр Юрьевич Хазин отчитывался своей подруге о проделанной работе. Для этого она даже соизволила притащить свой тощий зад, обтянутый тонкими кожаными штанами совсем не по погоде, в бар в Петькином дворе, чтобы добрый доктор Айболит не тратил драгоценное время на разъезды по городу. — Да не, Ксю, там уроды одни, — Хазин тянул какую-то мутную зелёную жижу, именуемую чаем, и жалел, что в напитке нет ни капли алкоголя. В старые добрые, когда врач не отказывал себе ни в каких грехах и удовольствиях, такая встреча могла бы пройти гораздо лучше.       Макарова листала профили, с которыми у Петрухи случились мэтчи: один другого одинаковее, крепкие парни с растительностью вокруг рта больше, чем на голове. — Петь, а ты не думал сменить типаж? — ехидно заметила блондинка. Она уже вовсю шарилась в Хазинском профиле. — Давай поставим от тридцати до тридцати пяти, сузим радиус поиска… — Ксю! — Петька вяло попытался отобрать телефон, но девушка ловко увернулась от его рук. — О, смотри, какой солнечный одуван! — Ксюша буквально ткнула телефоном в лицо владельцу. На фотке в профиле и правда был кудрявый улыбающийся парень не то с мелированием, не то выгоревший на солнце. Жёлтая куртка и гитара в руках только добавляла солнечности этому мужику. — Петька, это мэтч! — Она уже успела свайпнуть этого одувана вправо, и экран телефона тут же озарился уведомлением, что лайки совпали. — Громов, тридцать пять, отдам тебе свою кожанку, если замёрзнешь. — Подруга, смеясь, зачитывала профиль этого Питерского романтика.       Петя силой заставил себя не тянуть шею и не заглядывать подруге через плечо, когда та описывала, что видит в профиле. В принципе, почему бы и да. Может, и правда стоит пересмотреть свои эстетические вкусы. ///       Операция прошла успешно. Кости собирали буквально из пыли, и впереди ждала долгая реабилитация, но прогнозы врачи давали хорошие, и уже через пару дней выписали Игоря под честное слово Прокопенко, что майору обеспечат домашний уход и будут возить на все процедуры и следить за состоянием здоровья. Игорь, при виде коляски, чуть не забился в истерике, но при мужиках было совсем неудобно, и потому, бухтя под нос, взгромоздился на сиденье. Длинная нога, загипсованная до середины бедра, пистолетом смотрела вперёд. Перспектива остаться на бумажной работе с ехидной ухмылкой маячила на горизонте. ///       «А вы правда врач?» — Петька хрюкнул, прочитав первое сообщение от Громова. Старый мем сам собой всплыл в памяти, и Хазин надеялся, что на то расчёт и был.       «Вам нужна консультация специалиста?» — это могло бы быть неплохим началом для секстинга с незнакомым и, чё уж греха таить, симпатичным мужиком, а реабилитолог был достаточно заёбан очередной сменой, чтобы воспользоваться такой возможностью спустить пар. Петя снова пролистал фотки в профиле: ни одной в полный рост, а по лицу и кое-где мелькавшей голой шее казалось, что Громов этот тощий доходяга. В жизни Петька на себеподобных не засматривался, но острый кадык и чёткая линия челюсти собеседника радовали глаз. В своём профиле Хазин, по старой привычке красоваться, выложил свои лучшие фотки и из зала, и в больничном халате, и даже ту, где он вылезал из бассейна во время отдыха в простигосподи Египте. Воспоминания о той поездке были отвратительным, Женька почему-то решил, что секс ночью на галечном пляже это прикольно, а Петя потом ещё сутки выковыривал камушки из разбитых коленок. И ещё два месяца собирал по кускам разбитое сердце, потому что Евгений из прекрасного и благородного принца превратился в пьющую свинью, не брезгавшую и врезать по лицу, если что-то шло не по его сценарию.       «Да мне не себе, мне другу», — тут же прилетело в ответ.       Петя включил воду в ванне, желая погреться после отвратительно сырой и холодной декабрьской улицы.       «А он симпатичный?» — не удержался от подначки Хазин, печатая одной рукой, а второй пробуя воду.       «Глаза серые, волосы русые, метр девяносто, в прошлом марафонец, мастер спорта по стрельбе». Какое-то нехорошее чувство зашевелилось в груди, когда Петя прочитал новое сообщение. Подставной профиль, что ли? Петя оставил телефон на бортике ванной, а сам залез в воду, погружаясь по самые плечи. Он сразу сказал Ксюхе, что идея с гриндером провальная, так что не очень-то и расстроился, что едва понравившийся мужик оказался не то фейком, не то не пойми чем вообще. Телефон издал лёгкую вибрацию от новых сообщений, но Петя не стал их читать. Отключил уведомления в приложении и скрыл свой профиль. Что там говорят? Как Новый год встретишь, так и проведёшь? Двадцать третий Петька встречал один на кухне, загадывая под бой курантов и с безалкогольным шампанским, чтобы больше мудаков в его жизни не было. ///       Гипс Грому сняли через месяц. Всё это время он прожил у Прокопенко, ежедневно страдая от стыда и дискомфорта. Тёть Лена носилась с ним, как с ребёнком, и Игорь мечтал поскорее сбежать из этого тёплого и уютного дома, в котором вот совсем не было комфортно. Одно дело приходить на выходных на обед на своих двоих, и совсем другое скакать на одной ноге на костылях, греметь ими по полу и нарываться на стук соседей снизу по батарее. Неудобно было. Стыдно.       Дубин с Пчёлкиной ещё вздумали посменно его караулить, как будто он не с гипсом, а вообще безрукий. И если Дубин рассказывал про дела в отделе да про убийства, Пчёлкина через раз причитала, что если бы у Игоря был кто-то, он бы сейчас лежал дома, а не у Прокопенко. Игорь в принципе не представлял, как с его образом жизни можно строить отношения, а заводить кого-то в качестве бесплатной сиделки считал унизительным, о чём и говорил каждый раз Юльке. Та на эти заявления грустно вздыхала, но как-то хитро улыбалась, как будто о чём-то знала.       В общем, дня, когда же наконец снимут гипс, Игорь ждал как своего первого сознательного дня рождения, на который отец обещал сводить его в ЦПКиО им. Кирова на карусели. — В смысле как не выписываете? — гипс-то сняли, но Игорь не успел даже оправиться от вида собственной бледной и откровенно неприятно выглядящей ноги, когда ему сообщили о продлении больничного. — Игорь Константинович, перелом сложный, восстановление длительное. Необходимо пройти реабилитационный курс, чтобы не было осложнений. С вашей профессией высокие риски, — пытался успокоить майора хирург.       Гром хмуро глядел на врача как на врага народа. И если бы не слабость и хромота, отрицать которые было совсем уж глупо, Игорь бы уже бежал из кабинета, сверкая пятками. Да только бегать он больше не мог. Пока, как заверял хирург, пока не мог. Направление на ЛФК Гром буквально скомкал в кулаке, послушно взял казённую трость и похромал на выход. Такого долгого отпуска у него ещё не было.       И всё-таки он вернулся к себе домой. После обжитой и уютной, как будто всегда пахнущей домашней едой и чистотой квартиры четы Прокопенко, собственная мансарда казалась притоном для бомжей. Раньше Игорь и не замечал, насколько убитой была его квартира, но теперь все возмущения Пчёлкиной были понятны: с потолка сыпалась побелка, крюк для мешка почти вышел из потолка, а верёвка, на которой обычно сушилось бельё, оказалась и не белой даже, а грязной и местами почти прорвавшейся. Ей уже лет десять, наверное, грустно подумал майор.       Раз уж судьба дала ему незапланированный отпуск, нужно с пользой использовать это время, решился Гром, и следующим же утром вызвал замерщиков. Ураган по имени Юля нарисовался ровно в тот момент, когда побитые жизнью и как будто подпитые мужики в строительных робах покидали квартиру на последнем этаже. — Мне кажется, или ты решил свить гнёздышко? — ехидно заметила подруга, нагло рассматривая на первый взгляд бессмысленные пометки на стенах.       Гром закатил глаза и поставил на плиту чайник. С Юльки станется вмешаться в этот процесс и нанести непоправимый ущерб его жилищу. — Мне скучно, — покорно согласился Игорь, заливая кипяток в заварник. Пить листовой чай его тоже приучила Пчёлкина, аппелируя к скряжничеству Игоря и объясняя, что такой чай дешевле пакетированного. «И заёбистее», — ворчал Игорь, но соглашался, что и вкуснее тоже. — Спасибо, — Юля приняла из его рук огромную кружку, больше похожую на таз. После улицы нос у неё был красным почти как волосы. — Слушай, Игорёк, а ты не думаешь, что вместе с ремонтом и восстановлением физического здоровья сейчас самое время подумать и о делах сердечных? — Как ни в чём не бывало спросила подруга. — Чё? — Гром сел с другого края стола, подтягивая к себе такой же по размерам тазик с чаем. С чабрецом, любимый. — Мужика найти себе не думал? — Юлька хитро стрельнула глазками из-под чёлки.       Игорь почти подавился чаем, но рожу кирпичом удержал. Разговоры о его личной жизни велись столько, сколько Юлька об него дружила. Гром, зная свою сычиную натуру, ни в какую не хотел принимать, что тоже с Юлей дружит, а не просто терпит её присутствие рядом. Но сам факт, что она знала о его большом секрете для маленькой компании, говорил в пользу взаимности их странных отношений. — Юла… — Игорь оскалился, показывая острые клыки. И это, в общем-то, был ещё один «страшный» секрет.       То, что Гром оборотень, Пчёлкина просекла в офисе Разумовского. Никак иначе почти сверхъестественную реакцию Игоря объяснить было нельзя, и после недельных уговоров и приставаний, Гром сдался. Что это, собственно, меняло? В управлении и так знали все, кому нужно, в жизни это почти никак не сказывалось, в полнолуние он не обращался и голову не терял. В леса тянуло только и от людей воротило. Но последнее, Игорь был уверен, не из-за волчей природы. Просто не любил он общество. Юлька, оправдывая гордое звание независимого журналиста, раскопала кучу информации об оборотнях, заваливая Игоря бесконечными вопросами, а когда удовлетворила свой профессиональный интерес, даже вздохнула разочарованно. Ничего, кроме выносливости, агрессивности и чуть лучшей, чем у людей, регенерации Грому его оборотничество не давало. О том, что оборотни заводят одну пару и на всю жизнь, Игорь решил не уточнять. Зачем?       Константин Гром рассказывал об этом Игорю с детства. И мелким Игорёк верил, что всё обязательно случится, и будет он жить долго и счастливо. Да вот только мент-гей, ещё и оборотень, это, конечно, дольше обычного. Но не счастливо. Вообще нет. И после очередных отношений «для здоровья» майор свои попытки в личную жизнь забросил. Встретит того самого — хорошо, нет — ещё лучше. Не сойдёт с ума, если (когда) пара от него уйдёт. Потому что люди изменчивы. А встретить второго волчару на улицах Петербурга Гром не надеялся.       Пчёлкина, привычно игнорируя оскал, легко пожала плечами. — А я тут присмотрела тебе одного, — невинно продолжила она. Игорь с грохотом поставил чашку на стол. — Игорюнь, ну не рычи. — Юлька уже полезла в карман за своим телефоном. Как лопата больше Игоревой руки влезала в карман её джинсов, Игорь не понимал. — Красивый?       Игорь мельком посмотрел на фото и кивнул, соглашаясь. — Я тебе профиль завела, со своего номера, правда, — затараторила подруга, — и у вас мэтч… — Чё? — Гром в сленге не разбирался. — Совпадение, — отмахнулась Юла. — Не думаю, — ехидно прокомментировал майор. Совсем уж тёмным он не был.              Юлька коротко ухмыльнулась. — Короче, мы попереписывались чутка…       До Игоря только сейчас дошло, что сделала подруга. — Юль, ты больная? — Игорь откинулся спиной на холодильник и сложил руки на груди. Табуретка под ним жалобно всхлипнула. Мебель бы тоже давно уже следовало обновить. — Ну что ты сразу… — Юля развернулась к нему корпусом, тыча в лицо телефоном.       Игорь перехватил аппарат и довольно ловко разобрался с устройством незнакомого приложения. Фотки, которые использовала Пчёлкина, были старые, Гром и сам бы себя не узнал на них: кудри эти, отросшие во время одного очень душного и долго дела, он никогда не любил, а гитару в руки брал и вообще так улыбался лет сто назад, когда они вместе с Юлькой, Игнатом и Димкой мотались на турбазу в Ленобласти. Хорошо в лесу было. Покойно.       Майор не стал ковыряться в переписках, а просто удалил свой профиль. — Для человека, отрицающего технологии, ты очень ловко обращаешься с техникой, — съехидничала Юля. — Я не отрицаю технологии, я не хочу разбить дорогую вещь в драке, — Игорь вернул подруге телефон. — Но сейчас-то ты не дерёшься!       Игорь поджал губы. Он до сих пор злился на себя за ту аварию. С его-то рефлексами и не вписаться в поворот на пустой улице. О том, что за час до этого он отшил очередную не состоявшуюся пассию, Игорь никому, разумеется, не сказал. Как и не говорил о том, что и вправду натурально готов выть волком от одиночества. Но не тот волк, кто волк. А тот, кто волк. — Юль, — мужчина устало вздохнул. — Хочешь помочь — помоги с ремонтом. Благодарен буду.       И девушка, понимая и принимая натуру друга, радостно кивнула. ///       Хазин не всегда был простым реабилитологом. Когда-то у него была неплохая хирургическая практика, он специализировался на ортопедии и к тридцати пяти-сорока планировал занять пост главы отделения. Но что-то пошло не так. Петя пошёл не так, свернул не на ту дорожку, захотел сократить путь из точки А в точку В и не заметил, как подсел на стимуляторы, чтобы справляться с недосыпами. А потом во время самой простой плановой операции чуть не потерял пациента. Обошлось без последствий, но годами вбиваемое чувство вины и ответственности скальпель в руки взять больше не позволило. И Петя, пройдя курс переподготовки, сменил скальпель и стетоскоп на руки, а дорогие костюмы для переговоров и конференций на удобные спортивные костюмы. Жизнь стала беднее, а вместе с тем почему-то легче. Теперь его пациентами стали те, кого оперировал кто-то другой. И Петя не спасал им жизни, но восстанавливал их руки и ноги, мышцы, а иногда и души, помогая справиться с утратой конечности или временной потерей мобильности. Рабочий график стал нормированным, и самым страшным стали слёзы больных от усталости, а не скорбные лица родственников, когда приходилось сообщать тем неутешительные новости.       Зимой из-за гололедицы их отделение всегда было переполненным. Занятия стояли плотным графиком, не то что поесть, присесть было некогда. В сумасшедший предновогодний месяц в расписании Хазина П. Ю. появилось ещё три новых имени. — Игорь Константинович, здравствуйте, — скрипя кроксами по начищенной плитке пола и на ходу читая больничную карту пациента, Петя влетел в свой кабинет, где на кушетке его уже дожидался новенький. — На что жалуетесь? — Хазин поднёс рентгеновский снимок на свет, изучая, как срослись кости. Нормально так, со штифтами и заменой сустава. Прямо не пациент, а терминатор. Болело, наверное, ужасно. Тот самый терминатор мутным силуэтом читался сквозь тёмную плёнку снимка. — На затянувшийся отпуск, — почти пролаял Игорь Константинович.       Хазин наконец убрал бумаги и снимок на стол и посмотрел на подопечного. — Громов? — хмурый, короткостриженнный и заросщий щетиной мужик был ужасно похож на парня из гриндера. — Гром, — поправил его мужчина и как-то тяжело вздохнул.       Петя тряхнул головой, прогоняя наваждение. Похожи просто. Очень сильно, но всё же. — Ну а кроме отпуска, Игорь Константинович? — врач сел на кресло на колёсиках и подкатился ближе к кушетке. — Гром, — опять повторил пациент. — Хазин, — понятливо кивнул Петя и протянул руку для рукопожатия. Не то чтобы в этом была необходимость, но Петька любил налаживать тактильный контакт сразу. Так проще потом, когда измученные элементарными упражнениями пациенты цепляются за его руки. Меньше стеснений.       Игорь руку пожал и снова вздохнул. Нюх у оборотней был отменный. И от запаха Хазина Игорю стало дурно: кофе, сигареты, мятная жвачка и шампунь, немного пота. Вкусно. Сладко. — Ну, значит так, — мужик оказался неразговорчивым, а Пете, в общем-то, было всё равно. Его дело помочь мышцы восстановить и дать костям зажить нормально, а не лясы точить. — Раз отпуск надоел, предлагаю сразу перейти от разговоров к делу. Согласны?       Игорь кивнул. Рот от запаха врача наполнился слюной, и открывать его сейчас было просто небезопасно. — Тогда прошу, — Петя указал на дверь из кабинета.       Гром осторожно поднялся с кушетки, стараясь не напрягать больную ногу. Трость совестливо блестела никелевым покрытием, и майор, играя желваками, ухватился за неё. Был бы он правда волком, сдох бы уже.       Петя, смотря в напряжённую спину пациента, растянул губы в улыбке: боец, ничё не скажешь, жалеть себя не даст, ещё удерживать придётся, чтобы не побежал раньше времени. ///       Занятия по восстановлению были похожи на поход в тренажёрный зал. Только вместо привычной нагрузки Игорь еле-еле вывозил детскую норму. Колено не хотело сгибаться, икроножную мышцу тянуло, а бедро после тренировки предательски дрожало. Хазин ПэЮ давал толковые инструкции, поддерживал и подбадривал, не суетился и не навязывался и мастерски делал вид, что не видел страданий Игоря. Кроме них в зале были ещё три пары таких же врачей и пациентов, и за всеми ахами и охами и болями Игоря почти отпустило помутнение. Но когда он мокрый от пота и бледный от усталости повалился на маты, чтобы передохнуть после тренировки, Хазин зачем-то упал на спину рядом с ним, и колебание воздуха снова втолкнуло в лёгкие оборотня сладкий запах врача. Гром почти заскулил. — Можем, конечно, и полежать, но лучше это делать на столе для массажа.       Игорь вытер рукой влажный лоб. — Чё?       Врач рядом с ним хохотнул, но так и остался на матах. — Восстановительный массаж, комплексный подход.       Игорь спрятал лицо в сгибе локтя, чтобы собственным запахом перебить Хазинский. Петя решил, что это от усталости. Сам поднялся и протянул руку, чтобы помочь. — Ещё одно небольшое усилие сейчас, чтобы потом не болело, — он ловко обхватил предплечье пациента и чуть потянул на себя. Игорь подался следом, но с первого раза подняться не смог. Тощий на первый взгляд врач помог ему, подставляя плечо для опоры. Игорь едва сдержался, чтобы не ткнуться носом в тёмную макушку.       К счастью для Игоря, массаж делал другой человек и в перчатках, потому что такого контакта с ПэЮ оборотень бы не перенёс. Отмокая дома в ванне, всё ещё стоящей на кухне (пока что!), и разглядывая шрамы на собственной ноге, Гром набрался смелости признать очевидное: волк внутри нашёл свою пару. Человек снаружи был в отчаяньи.