Совпадение? Не думаю

      Петька после второго занятия с Игорем Константиновичем позвонил Макаровой. Ксюха, как будто и вовсе не обременённая делами, прилетела уже через час к ним в центр и сидела под дверью кабинета. Ещё через час к кабинету подошёл уставший Хазин. — Ты чего тут? — подруга еле сдерживалась, чтобы от нетерпения не ёрзать на дермантиновом сиденьи. — Хотела убедиться, что звонил ты.       Хазин глупо улыбнулся и почесал затылок. — Ты подожди, я почти всё. Тут не… Давай не здесь, короче.       Они перебрались в кафе через дорогу. К концу смены Петька совсем осоловел и теперь медленно моргал, пытаясь переключиться с рабочего режима в режим выходной. А Ксюша стучала пальцами по столешнице, терпеливо выжидая. Наконец Хазин пришёл в себя, подозвал официанта и сделал заказ. — Короче, охуенный! — с места в карьер бросился врач. — Ему больно пиздец, у меня люди с такими повреждениями с резинкой работать не могут, а этот в гак машину полез и даже не поморщился. Просто зверь! — Куда полез? — Макаровой вся эта спортивная терминология была иностранным языком. — Жимовая платформа, — отмахнулся Петя, избегая ненужных подробностей. — И он вроде не здоровый, но сильный и выносливый. Мне даже страшно стало, что я его поломаю, но нет. Через три дня прихромал и отпахал по полной опять. — То есть ты позвонил мне рассказать про пациента с высоким болевым порогом? — скептично приподняв бровь, спросила блондинка.       Петя мягко улыбнулся и отвернулся к окну. В центре сейчас очень красиво. Заснежено всё, город украсили к новому году. Прямо картинка. И чисто так. Так чисто в Петербурге и не бывает даже. — Красивый… — мечтательно протянул Хазин. — Красиво, — тут же поправил себя. — Красиво в городе, да? — Он снова посмотрел на подругу, ненатурально улыбаясь и стараясь этим скрыть свою оговорку. — Петь, — тон был почти угрожающим. — Ну что Петь, я тридцать лет уже Петь.       Им наконец-то принесли пиццу, и Хазин рад был отвлечься от разговора на еду. Чёрт его дёрнул позвонить Макаровой и зашипеть: «Бля, какой у меня пациент охуевший, ты охуеешь». Охуел пока только Петя, потому что заводить отношения с пациентами как минимум непрофессионально. — В чём подвох? — Ксюха еду игнорировала, продолжая буравить взглядом друга. — Мент он. — И? — Что и? Где ты видела ментов геев? Да и отбитые они все. Женя… — Мудак твой не ментом был, а военным. У тебя кинк на форму, Петечка. Это комплекс отца, — Ксюша ткнула в него пальцем с каким-то ужасным маникюром, имитирующим птичьи когти.       Хазин согласно кивнул, затыкая рот очередным куском пиццы. Даже если Гром не только форму голубую носит, ничего это не гарантирует. За два сеанса разговорчивее пациент не стал, и Пете казалось, что Игорь Константинович натурально воротит от него нос. Пах он плохо, что ли? Надо дезодорант обновить, наверное. — Делать-то что-то будешь? — вернула разговор в нужное русло подруга. — Не знаю, — Петька пожал плечами. — Но писать тебе сопливые посты буду, так и знай, так что терпи, подруга.       Ксюха захохотала и наконец-то взяла кусок маргариты и себе. ///       Пчёлкина так увлеклась идеей создать майору Дом, что практически перебралась в его халупу. Бустер, зайдя как-то, чтобы забрать жёнушку, пошутил, что почти ревнует, но, оценив масштабы бедствия, сочувственно похлопал Игоря по плечу. Гром боялся представить, какую смету выставят ему ремонтники, ворчал на каждую Юлькину идею, но когда та призналась, что из этой переделки делает какой-то влог, который уже сейчас почти окупает все траты, заткнулся. — В конце концов, Горь, ты выдал меня замуж. Если я не могу отплатить тем же, дай хоть с жильём помогу.       Игорь, скрипя зубами, согласился, мысленно пообещав себе отдать долги как только, так сразу.       Ремонтом, который должен был отвлекать, в итоге всецело занималась подруга, а Игорь снова маялся от безделья. За какую-то неделю успели пристроить стену и скрыть наконец-то ванну от посторонних глаз, повесили новые двери, и теперь Пчёлкина занималась зонированием единственной, но огромной комнаты майора. Задачу усложнял неровный потолок и всего одно окно, но журналистка была полна энтузиазма. — Зачем тебе окно в спальне, да? — Игорь вообще-то любил спать у окна, желательно раскрытого. И да, даже зимой.       Юля сидела за столом, который когда-то был рабочим столом отца, а потом и Игоря. На небольшом расчищенном пространстве лежала миллиметровка с планом помещения. — Вот здесь, — ткнула наманикюренным пальцем девушка, — сделаем зону для сна, тут — гостиная и диван, телевизор, стол можно оставить у окна…       Её рассуждения были белым шумом для Игоря, который сидел рядом и тарабанил пальцами по коленке. Через час нужно было ехать на очередное занятие с Хазиным ПэЮ, и Гром трусливо поджимал ментальный хвост.       Юлькин щебет прервался грохотом в ванной. — Гром, ты что делаешь? — она ворвалась в помещение, готовая спасать друга из-под завалов, но нашла того с бритвой и пеной для бритья в руках. — Ты бреешься. — Не вопрос, утверждение. Игорь уже намазал лицо пеной и поджал губы, чтобы сбрить усы. — Ну-ка, ну-ка, мне нужны подробности! — Юля уселась на бортик ванны и смотрела на майора через отражение.       Игорь и сам понимал, что это палево. Последний раз станком он брился примерно никогда на Юлькиной памяти, и это явно был не знакомый для неё паттерн. Для Игоря тоже. С чего он вообще решил, что в бритье есть какая-то необходимость? Но останавливаться было поздно, потому что безусое, но в остальных местах заросшее лицо выглядело смешно и жалко. Закончив с бритьём, мужчина критично оглядел своё отражение, а затем потянул за край футболки, сразу кидая её в корзину для белья. Тоже Юлькино нововведение. — И подмышки! — Гром молчал как партизан. — Настолько хорош? — Юлька от души веселилась, а Игорь смотрел на неё через зеркало глазами побитой собаки. Если бы он мог описать, что чувствует, он бы откусил себе язык, чтобы не позориться. Хазин был не просто хорош. Хазин был тем самым. — Зовут-то хоть как его? — Пчёлкина подала маленькое полотенце. — Хазин ПэЮ.       Игорь чувствовал себя сейчас абсолютно беззащитным. Тридцатипятилетний оборотень, коленки у которого дрожат не от боли после операции, а потому что он вот-вот встретится с лечащим врачом. — Павел? Платон? Пётр? — Да не знаю я! — Юлька уже полезла в интернет. — Этот? — Подруга нагнала Игоря в комнате, когда тот пытался найти футболку поприличнее в сваленной в кучу одежде.       Гром, просунув голову через ворот, посмотрел на экран и сглотнул. — Игорь! — Пчёлкина вдруг радостно заскакала вокруг него. — Это ж твой мэтч!       Игорю резко захотелось спрятать голову обратно в футболку. Этого ещё не хватало. Одно дело просто пару унюхать и смириться с безнадёжностью, и совсем другое знать, что твоя пара в активном поиске. Волк отчаянно заскулил. Игорь зло зарычал. — Поехали давай, поехали! — Пчёлкина юлой забегала по квартире. ///       Пчёлкина гнала до центра реабилитации на второй космической. Если бы Игорь мог, он бы выскочил из её мазды на ходу. И Игорь мог. Но тогда бы его больничный растянулся до бесконечности, а больше четырёх месяцев даже дядь Федя отдыхать ему не дал бы. Поэтому Гром только вцепился в ручку над окном и матерился сквозь зубы. Приехали они, ожидаемо, сильно заранее, и только открывая дверь, майор понял, что забыл трость дома. — Да блядский хуй!       Традиционно чистили только основные магистрали, а здесь во дворе кругом был комковый лёд, опасно прикрытый снежком. — Сиди, я сбегаю за чем-нибудь! — чувствуя себя виноватой, что поторопила друга, Юлька бросилась на помощь.       Чем-нибудь оказался врач, вышедший на улицу явно нарушать рекомендации минздрава. Игорь не видел их со своего места, но когда в нос ударил знакомый сладкий запах, сейчас чуть сильнее прибитый табаком, ощутимо напрягся. — Ой, как хорошо, что мы вас встретили, ПётрЮрич, — скороговоркой тараторила Пчёлкина, подводя Хазина к машине. — Игорёк забыл трость дома, а у вас тут не расчищено. Я хотела попросить в центре ходунки, чтобы он дошёл, а тут вы так удачно!       «Игорёк» исподлобья посмотрел на подругу. Хазин растерянно переводил взгляд с красной фурии на пациента. Взгляд пристреляно зацепился за кольцо на пальце девушки. Жена? А потом Петя заметил, что у Игоря кольца нет, даже следа от него. А потом Петя заметил, что Гром выглядит непривычно гладко, и расплылся в радостной улыбке. Игоря от ямочек на щеках врача размазало, развезло и увезло, и губы сами потянулись в ответной улыбке. Забрало в виде морды кирпичом едва не опоздало, чтобы опуститься и скрыть непрошеную радость. — Игорь Константинович, — Хазин передал Юле свой стакан кофе и протянул обе руки Игорю.       Гром, нахмурившись ещё сильнее, вложил свои ладони в руки врача и позволил поднять себя одним слитным и сильным движением. Сердце бухнуло в пятки. Хазин, придерживая Игоря под локоть, помог дойти по скользкому тротуару до входа в клинику. — Если вы не возражаете, я всё же покурю? Переодевайтесь пока.       Юля, прихватив сумку с вещами из машины, кликнула брелоком, а потом открыла перед Громом дверь в центр. Игорь едва не свернул шею, принюхиваясь к врачу.       Когда он вышел из раздевалки и неуклюже плюхнулся на кушетку перед входом в спортзал рядом с Пчёлкиной, та наградила его сочувствующим взглядом. — Ты выглядишь жалко, — звучало это почти ласково. — Знаю, — препираться смысла не было. С Юлькой уж точно. — Никогда тебя таким не видела, — подруга нежно погладила Игоря по спине. — Знаю, — вздохнул Гром и ссутулился, пряча лицо в ладонях. — Это, — Юля очень осторожно подбирала слова, — то самое, да? — Вычитала, наверное. Как иначе-то. Но Гром ничего не ответил, только нервно дёрнул плечом.       В груди пекло, как будто там гниёт что-то. Живот от напряжения поджимался к позвоночнику и хотелось вот просто разрыдаться. Боль в ноге по сравнению с этим — ерунда. Отец не рассказывал, что чуять пару так больнохорошо. Так сладко.       Игорь встрепенулся и вытянулся по струнке, учуяв Хазина ещё за поворотом. Юля смотрела на очарованного Грома как на восьмое чудо света, которое тоже когда-нибудь будет разрушено. И очевидно, совсем скоро, потому что майор смотрел на врача отчаянно нежно и преданно. — Я заеду за тобой. Часа через два, да? — Гром только коротко кивнул и резко поднялся.       Больная нога тут же дрогнула, но Игорь вцепился в бедро пальцами, скрывая эту дрожь от Хазина, который был уже совсем рядом. Если бы Игорь мог, он бы вилял хвостом от радости. Хорошо, что хвоста у него нет. ///       Занятие для Игоря прошло стандартно: больно, сложно, дурно от запаха врача и от жалости к самому себе. Хазин (Пе-тя, стучало сердце, Петя) чуть увеличил нагрузку, и Игорь словил чёрные мушки перед глазами, падая на маты. — Вам плохо? — холодная рука легла на потный Игорев лоб.       Гром отчаянно замотал головой, стряхивая ладонь. — Не, — не трогайте меня, хотел сказать Игорь, но сил не хватило.       Врач осторожно помог ему сесть. — Вам же больно, — он сел рядом, поглядывая на вытянутую левую ногу пациента. Лишний раз сгибать колено майор всё ещё не мог, а упражнения делал так, как будто и не собирали эту самую ногу по кускам. — Игорь Константинович, — врач коснулся его плеча, привлекая к себе внимание.       Игорь жадно пил воду и искоса глянул на Хазина. — Вы должны говорить о своих ощущениях, а не просто выполнять мои команды, понимаете? Я в вашу голову не могу залезть. У меня, конечно, есть опыт и понимание, через что вы проходите, но если вам больно и плохо, вы должны говорить. Да? — голос у врача был тихий и спокойный.       Игорь вздохнул полной грудью, тут же дурея от запаха. Хазин пах немного по-другому, больше чем-то холодным, как будто дезодорант сменил, но все равно вкусно. Игорь старался не вдыхать глубоко, чтобы совсем не отъехать на занятии, потому и схватил гипервентиляцию, но не жаловаться же врачу, что это из-за него всё. Не виноват же он, в конце концов, что Игорев волчара его выбрал. — Нормально. Нормально всё, — Гром выдавил ухмылку, больше похожую на оскал.       Но для Петьки это было первое проявление хоть каких-то эмоций на лице хмурого пациента. Петька в ответ улыбнулся тоже. — Тогда на массаж и до встречи? — он опять помог Игорю встать. — Да, до встречи. /// — Как всё прошло? — обратно Юля не гнала и ехала максимально осторожно, поглядывая то и дело на хмурого Игоря, который почти свернулся в позе эмбриона рядом. — Горь?       Игорь рисовал пальцем узоры на чуть сыром окне. — Почти упал в обморок.       Пчёлкина от удивления чуть не пропустила поворот. — Что? — Не хотел им дышать, — Игорь сел нормально. — Чую его и, — Гром широко и очень грустно улыбнулся. — Юль, найди мне другой центр и другого врача?       Юля сглотнула подступивший к горлу ком. Смотреть на такого друга без слёз было невозможно. Он буквально рассыпался от нежности. ///              На выходные Прокопенко пригласили к себе. Игорь рад был наконец-то дойти до них своим ходом, а не вприпрыжку на костылях на кухню тёть Лены. Фёдор Иванович как обычно травил байки и громко смеялся, предлагая Игорю коньячок. Игорь, под строгим взглядом тёть Лены, отказывался: ему-то ладно, а вот дядь Феде уже вредно. Обед был традиционный: борщ, куриные котлетки, пюреха с зажаркой и домашний медовик. Пахло потрясающе, но Игорю, который уже неделю ходил к другому врачу, хоть и в тот же центр, и больше не видел Хазина, кусок в горло не лез.       Реабилитация с другим врачом пошла даже лучше: Игорь больше не выделывался, стараясь удивить доктора, а выполнял посильные нагрузки и спокойно вылёживал час массажа, не маясь по Хазину. Так что к Новому году Гром планировал сдать трость, а к весне — совсем перестать хромать. Если доживёт, конечно. Потому что, несмотря на отменное физическое здоровье, чувствовал себя майор откровенно паршиво и заживо гнил изнутри. Тосковал страшно, по ночам скулил, утром опять натягивая хмурое хлебало.       Ремонт тоже почти закончился, и Юлькины переделки, наверное, были классными, но Игорю было до звезды. Подруга понимала, не обижалась, гладила по опять колючей щеке и целовала в лоб, если замечала, что Игорь опять сыпался, вспомнив что-то про Петю. А ему и помнить-то было нечего. Он за те три встречи старался не смотреть и не говорить лишний раз, чтобы не якориться. Не помогло. — Ты так на Костю стал похож, — замечание тёть Лены вернуло Игоря в гостиную Прокопенко. — Что? — Гром понял, что сидит с ложкой в руке, суп давно остыл, а он к нему так и не притронулся. Стыдно. Тёть Лена старалась. — Мамы когда не стало. Он тоже так. Хоронился.       Женщина ласково потрепала Игоря по отросшим и уже немного завивающимся волосам. — Ну, эт точно не Юлька, а других девиц в твоём окружении что-то не заметно, — попытался разрядить обстановку Прокопенко. — Федь! — А что Федь? Я внучат хочу, что поделать? — пользуясь, что жена не следит, Фёдор Иванович подлил себе коньяка. — Да не будет внучат, дядь Федь, я… — А кто он, Игорёк? — тёть Лена, не переставая, гладила пасынка по волосам.       Прокопенко даже крякнул, но поймал взгляд жены и благоразумно замолчал. Игорь никогда не делился с ними таким. Старой закалки люди, зачем. Но материнское сердце не обманешь. — Горь, ты поешь, поешь, — Игорь послушно зачерпнул ложку. Обижать не хотелось. — Красивый? — внутри у Игоря всё сжалось. — Конечно, красивый. Вы, Громы, всегда самых лучших выбирали. — Женщина ласково потрепала Игоря за ухо. — Ты ешь, Горюнь, ешь. Как ты пару защищать будешь, если силы не будет?       Фёдор Иванович влюблённо посмотрел на жену. Вот тысячу лет живут вместе, а всё равно не перестаёт удивлять его эта женщина. Игорь, обычно грозный и прямой как палка, под её ласковой рукой сжался совсем, как щенок, но серпал остывший борщ послушно, давясь невысказанным горем.