Приручение

У Мары ПТСР. Маре нужно посещать терапевта и наблюдаться у психиатра, Маре нужен покой, Маре нужны поддержка и разговоры с тем, кто не станет ее осуждать или одаривать непрошенными советами. Маре нужен тот, кто получил квалификацию по прожарке мозгов и может помочь ей пережить переломный момент без лишних травм, тот, кто не сделает хуже, тот, кто медленно-медленно приведёт её психику в прежний порядок. Мара живет на этаж выше места, где её насиловали, у Мары на плечах всё больше и больше шрамов, и иногда Маре говорят, что она, возможно, была виновата сама. Раз уж выросла красавицей всем на зависть — не надо было надевать такие короткие шортики перед и без того злым, униженным, уязвимым морально отцом, который пришёл к ним домой, чтобы забрать последние вещи после развода с Бэт. Она наверняка сделала что-то не так, раз родной отец счёл, что её стоит отправить в реанимацию со списком травм на половину больничного заключения. Морти проклинает Бэт каждую минуту своего существования за тот факт, что она смотрит на собственного ребёнка с брезгливым сожалением. Так смотрят на лишайных бездомных животных и на бомжей, которые в пьяной отключке лежат прямо на улицах, уже не заботясь ни о законе, ни о чужом мнении; их жалко, и всё же нормальные люди к таким не хотят даже прикасаться — отвращение побеждает жалость. Нужно обладать либо нечеловеческой долей эмпатии и понимания, либо извращённо высоким уровнем самообладания, чтобы держать себя в руках, когда в нос бьет запах перегара и немытого тела, когда под пальцами ощущаются клочья плешивой свалявшейся шерсти, когда на тебя смотрят загноившимися глазами, подсознательно вызывающими страх перед вероятно заразной болезнью… У Мары тело теперь практически такое же, как и прежде, за исключением заживающих шрамов, на которые в обычной жизни и внимания бы никто не обратил на фоне её общей красоты. У Мары потухший взгляд, опущенный куда-то в пол, синяки под воспалёнными глазами и руки, которыми она постоянно обнимает себя за плечи так, словно мёрзнет или чувствует опасность. Словно хочет стать маленькой-маленькой, совсем не заметной для окружающих — чтобы больше никто и не вздумал её трогать. Она вздрагивает от звуков и шарахается, стоит кому-то сделать движение в её сторону. Этот рефлекс срабатывает даже на Морти, хотя мозгом девушка принимает брата как единственного, кто ей никогда не навредит, и Смиту хочется убить себя каждый раз, как его двойняшка отшатывается от него, в панике вскидывая взгляд и не сразу осознавая, что всё по-прежнему (нихера не) в порядке. Он пашет, как проклятый, по-прежнему плохо понимая, как совмещать учёбу, заботу о сестре и подработки, где его периодически кидают, ведь неофициальное трудоустройство несовершеннолетнего похоже на русскую рулетку. Он хоронит свою мечту о колледже еще до того, как закончить школу, но продолжает по ночам, когда Мара уже спит, сидеть над конспектами и книгами, втыкать в экран старенького подержанного ноута, чувствуя, что мозги в черепной коробке вот-вот закипят. Так в чайнике кипит вода, когда мама, улыбаясь, приглашает всех за стол, делая вид, словно они четверо — дружная семья. Кипяток нужен, чтобы их новый сосед мог наливать себе кофе в неограниченном количестве… У них вообще кофе в доме не водилось до того, как Санчез оказался здесь. С приездом этого сраного Рика Бэт прямо-таки расцвела, словно не отца у себя приютила, а нового любовника завела. У Рика Санчеза взгляд излишне пронзительный, пробирающий до мурашек и вызывающий лишь желание не то взять в руки автомат, не то просто оказаться где подальше от этого психа. Взяв несколько дополнительных смен на подработке грузчиком в дерьмовом супермаркете, Морти, пока матери нет дома, устанавливает на их с сестрой спальнях дополнительные замки. Ключи от обеих комнат вешает себе и сестре на шею — их личные границы практически исчезли, потому что отлипать друг от друга кажется хреновой идеей. Они живут в одной спальне. В одной спальне спят, учатся и едят… В их доме под светом луны больше не царит прежняя тишина — если выйти ночью в коридор, в полумраке ночи спуститься по лестнице и неслышно пройти через кухню к переходу из жилого дома в гараж, можно расслышать то жужжание, то какой-то грохот, то невнятную ругань; их новый сосед либо сова, либо вообще практически не спит. С каждым днём Маре становится все хуже. Мара боится выйти из комнаты брата даже просто для того, чтобы сходить в туалет. Мара отказывается от еды и воды, хотя её желудок урчит от голода, и даже жалкие попытки Морти покормить сестру с ложечки любимыми прежде блюдами девушки больше не срабатывают. Мара плачет, обнимая брата так крепко, словно он — единственное, что осталось у неё на всём белом свете. Морти теряет Мару, даже держа её дрожащие от постоянных нервов пальцы в своих руках.

***

Рик ловит внука на выходе из дома в сторону сраного-мать-его-супермаркета. Морти весь передёргивается, резко ведёт плечом, пытаясь скинуть с себя чужую руку, но с виду тонкие пальцы Санчеза оказываются сильными — он, сука, взрослый мужик, пусть и худой, но явно не такой слабак, как подросток, у которого спина кривая из-за недостатка веса и мышечной массы. — Слышь, малой, — Ричард многозначительно играет бровями, а затем жестом фокусника вытаскивает из кармана пропахшего перегаром халата крошечную стеклянную баночку. Морти на всякий случай скидывает со свободного плеча рюкзак и покрепче хватается за его ручку, готовясь драться, но Рик лишь окидывает взъерепенившегося подростка полным скептицизма взглядом, после чего усмехается с лёгкой насмешкой. — Твоя сестрица уже заебала орать по ночам. Понимаю, пубертат, все дела, но ебаный мой ротик… У Смита всё внутри леденеет, и он чувствует, как сердце ускоряет свой ритм. Мара. Кошмары. Пубертат… Блядский пубертат. Этот сученыш что, действительно считает такую шутку смешной? Морти настолько плохо, что воздуха не хватает, а в животе словно скручивается тугой узел. К лицу приливает волна жара. Его тело охватывает дрожь, а на коже выступает холодный пот. Он чувствовал это, когда Мара впервые после стационара пошла в школу. Когда кто-то бросил в неё кусочек бумаги, смятый зубами и покрытый слюной — тогда он бил обидчика сестры, не обращая внимания ни на боль в руке, ни на льющуюся по разбитому лицу кровь, ни на крики одноклассников, пытавшихся оттащить их с охреневшим в край Блэком друг от друга… Кажется, впервые за эти недели Морти смотрит деду в глаза. Ему больше не страшно. Минутой спустя рука, покрытая чужой горячей кровью, снова болит — кажется, состояние аффекта и правильная техника удара не совместимы.