Глубоко под снегом расцветут цветы

      — Что у вас там произошло? — испуганно спросил меня мой начальник.       — Х*рота полнейшая, Серег. Буровая установка еле дышит, генератор нормально не пашет. А у Артура крыша слетела с повышением. Готов на все риски идти лишь бы быстрее закончить, — сказал я ему.       — Надеюсь ты добро свое не дал на продолжение?       — Нет, конечно. Я остановил работу. В ближайшее время он должен совещание устроить со всеми.       — Я предлагаю все задокументировать, Антон. Произведи проверку на нарушения, запротоколируй и отправь мне, тоже посмотрю. Этот Артур может нам подлянку сделать, мы должны к совещанию быть готовы.       — Хорошо. Дебил он. Ладно его начальству плевать на нас. Но он сам-то находится тут. Чуть что, то вместе с нами же взлетит к чертям собачьим.       — Я тебе говорил близко с ним не общайся, — задумчиво ответил Сергей. — Персонала только у нас мало, вы вдвоем справитесь с Максом?       Я тяжело выдохнул. Не хватало еще свидетеля нашего странного общения с Максимом тут.       — Да, конечно. Можешь не привозить никого, — я положил трубку и в вагоне настала тишина.       Когда я пришел после обеда, Максима уже не было. Наверное, пошел мыться и отдыхать. Раз работа приостановилась, мы теперь должны были работать опять вдвоем днем… Хочешь того или нет, но с напарником по работе приходилось контактировать всегда. Вместе спать, есть, купаться, работать. 24 на 7 вы вместе. Если раньше меня это особо не волновало, то сейчас…       Я устало сел на стул и на меня напал кашель. Эта непонятная болезнь высасывала из меня силы похлеще самой работы. Температура, которая сильнее поднималась к ночи и вызывала странные сны, неприятный кашель, боль в груди. И никакие таблетки не помогали. Возможно это была какая-то простуда, но сейчас я начал сомневаться. Зажурчала вода из пятилитровой бутылки. Я налил воды себе в стакан, сделал глоток и вдруг почувствовал какой-то странный сладковатый привкус. В воде плавал лепесток. Чертовщина какая-то… Точно не пневмония… Странная болезнь, она словно ухудшалась, когда я начинал задумываться о новичке, хотя скорее мне это только казалось. Я вылил воду в раковину.       Проверка буровой должна была занять приличное количество времени. Благо мне вызвался помочь Руслан. Максиму же я так и ничего не сказал, предпочел сделать передышку в нашем с ним «времяпровождении». После многочасовой проверки мы с Русланом зашли в насосную, где были главные нарушения. Два с человеческий рост насоса, словно две огромные лапы чудовища стояли посреди площадки. Я забрался на насос и стал его фотографировать.       — А чего Максима с собой не взял? Вы же с ним не разлей вода, вечно вместе ходите.       Телефон в руке дернулся и смазал фотографию клапана.       — Он в баню пошел. А где ты говоришь промывает всегда? — попытался я сменить тему.       — Вот тут, — указал он пальцем на толстую железную гайку. — Знаешь, он первый новичок, с которым ты так усердно возишься. Я удивлен, видимо ты не такой сухарь, как я думал, — посмеялся он. Тема с Максимом была ему интереснее, чем клапан.       Я резко перевел взгляд на Руслана.       — Это просто работа, — сухо ответил я ему.       — Работа работой, но я смотрю, вы сдружились, — улыбнулся он. — Сколько работаем с тобой, никогда не видел, чтобы ты так хорошо общался с коллегой. Но я тебя понимаю, он хороший парень. Ответственный, трудолюбивый, веселый. Девчонки, наверное, бегают за ним толпами дома.       Холодок прошелся по моему телу. Хоть и в словах Руслана ничего такого не было, но мне это совсем не понравилось. Наш мир на буровой был очень тесный. Все про друг друга знали. Кто с кем дружит, кто с кем не ладит… Вот значит как мы выглядели со стороны. Хорошие коллеги. Отличные друзья… Мда.       Сделав пару фото, мы направились к емкостям хранения раствора.       — Вот здесь замерь диаметр трубы рулеткой. Она меньше положенного из-за износа, — сказал Руслан, указывая на несколько витиеватых труб, шедших из насосного блока.       Трубы гурьбой тянулись в ряд. Я взобрался на самую верхнюю, пощупал место стыка и стал замерять трубу с разных сторон.       — Привет, Макс, — приветствие Руслана меня словно прошибло током. Моя рука дернулась и рулетка с грохотом выпала, затерявшись между трубами.       — Ты чего мне не сказал, что проверку устроил, — услышал я Максима внизу. — Помоги подняться, я достану, у тебя руки между трубами не пролезут.       Я тяжело выдохнул. Мда, как работать с ним уже не было никакого понятия. Крепко схватив его руку, я подтянул новичка на высоту к себе. Почувствовался легкий банный шлейф. Лицо его было слегка покрасневшее, чистое. Никаких следов нефти не осталось. Он присел на корточки, попытался достал рулетку, но не дотянувшись, лег прямо на трубы и нырнул рукой под ними.       — Нашел, — улыбнулся он.       Вернув мне рулетку, в ответ он… подмигнул мне… Вот прямо так. Фривольно. Кокетливо. Будто между нами уже есть какая-то тайна…       Что же творилось у нас с ним? Я не имел никакого понятия, но, к сожалению, приходилось принять тот факт, что меня к нему влекло. Стыдно, опасно и так сильно.       С одной стороны хотелось вывести его на прямой разговор об его ориентации, но с другой было дико страшно и неловко. И зачем мне это надо было знать? Чтобы что? Признаться, если бы я узнал в самом начале о таком нюансе, то сразу же вышвырнул его отсюда. Еще бы плевался и всем коллегам рассказывал, что за чудо-юдо ко мне приехало работать. И я знал, что так поступил бы скорее всего каждый мой коллега. Но то было до того, как я узнал Максима поближе. Сейчас же все, что оставалась — это наигранно делать вид, что ничего не происходит, а потом уехать отсюда подальше и никогда больше не пересекаться. Никогда. НИКОГДА.       Закончили мы только к середине ночи. Руслан с ребятами давно уже разошлись. А мы как сонные мухи стояли возле нашего железного контейнера и искали сломанный датчик давления для того, чтобы его сфотографировать и добавить в отчет в доказательство неисправности насосов.       — Как ты такой бодрый ходишь. Мы не спали уже сутки, — ныл он.       — Что-то энтузиазма у тебя поубавилось. Когда приехал, помнится ты был недоволен, что мы бездельничаем, — сказал я, ковыряясь в разных железяках и ящиках.       — Беру слова назад, хочу бездельничать и фильмы с тобой смотреть.       Я громко хлопнул крышкой очередного ящика. Ну, нет, Максим. С тобой фильмы я больше ни за что смотреть не сяду.       — Но знаешь, мне все равно здесь понравилось. Интересный край, друзьям расскажу не поверят, где я работал.       — Холод дикий, не понимаю, что тут может нравиться.       Датчик так мы и не смогли найти, поэтому потихоньку начали все вытаскивать из контейнера на землю и поочередно проверять каждый ящик.       — Я родом с юга России. У родителей дом прямо у моря. Но мне никогда не нравилась жара. У меня жуткая аллергия. Я отчасти и переехал в Питер, чтобы жить в холодном климате.       — Ну ты чудак, почти все мои коллеги грезят домом у моря, а ты добровольно променял его на этот снег, — я переложил очередной ящик на землю.       — У каждого счастье свое, Антон, — улыбнулся он. — В рамки не надо его загонять.       Его слова как-то задели меня.       — Да, нет. Есть вещи, которые для всех одинаковые.       — Это какие же? — спросил он, навалившись на стенку контейнера. Я удивленно оглянулся на него.       — Ну не знаю, семья, любовь там.       Максим хмыкнул, взял очередной деревянный ящик.       — Ну тогда мне не повезло. Я вечно влюбляюсь не в тех.       Дернул же меня язык сказануть про любовь.       — Нашел! — воскликнул он и, резко выпрямившись, ударился со всей дури каской о крышку контейнера.       Я хохотнул против воли.       — Видишь для чего каска нужна? — посмеялся я.       Вид у Максима был потерянный и такой забавный. Каска покосилась на один бок, прикрыв глаз, а с другой стороны торчком стояли его каштановые волосы. В руках он держал десятикилограммовый датчик.       — А я-то думал мы носим каски, чтобы нас не оштрафовали, — улыбнулся он.       — Давай донесу, он тяжелый, — я протянул руки к датчику, но Максим увернулся от меня.       — Поправь мне лучше каску, а датчик я сам донесу. Должен же я мышцы наращивать, как и ты.       «Поправить, так поправить,» — подумал было я, пока не оттянул резиновый ремешок сбоку у его каски, пытаясь найти застежку. Я был без перчаток и мое голое холодное ребро ладони касалось его скулы. Такое невинное легкое прикосновение сейчас мне показалось невероятно интимным. Сердце забилось сильнее. Сколько бы я не противился, сколько бы я себя не переубеждал, Максим давно его растопил. Нет, не сегодня, не тогда, когда мы встретили северное сияние, не когда он спас меня. А в момент, когда мою вахту задержали и новый неизвестный мне парнишка испуганно встретил меня в этом холодном крае. И сейчас этот край мне показался самым теплым, самым тропическим и райским. Потому что здесь был он. Здесь был Максим. «Настоящий мужик» кричал на меня осуждающе. Он был в ужасе от моих мыслей. Но я не мог, не хотел его сейчас слушать. Я другой рукой тихонько провел по ремешку, оттянул его у подбородка и будто случайно прикоснулся большим пальцем его ямочки на щеке. Сердце стучало все сильнее. А я все сильнее старался сдержать свое неровное дыхание. Застежка щелкнула. Я нехотя убрал руки и поправил ему каску. Поймал его взгляд. Внимательный. Оценивающий. Что он сейчас обо мне думал? Догадался ли он? Я испуганно отвел взгляд. Подумал, что стоит продолжить смотреть ему в глаза и он точно все поймет. Поймет, почему я оговорил его перед начальником. Почему оказался в его комнате ночью. Почему сейчас делал вид, что до сих пор ищу застежку с внутренней стороны его каски где-то в шелковистых каштановых волосах. Почему, наконец, прицепив ремешок назад, костяшками пальцев продолжал касаться его скулы.       — Антон, ты мне волосы зацепил, — тихо сказал Максим.       Я дрожащей рукой расцепил назад застежку. Сердце уже выпрыгивало из груди, а рука ходила ходуном. Застегнуть ремешок для меня сейчас стало непосильной задачей.       — Застежка мелкая, не могу попасть, — виновато убрал я руки.       Максим отложил датчик на землю. Выпрямился. Ремешок безнадежно свесился так и не застегнутый.       — Сам застегнешь? — сглотнул я, от стука сердце не слыша даже самого себя.       Максим же полностью снял каску. Медленно неловко наклонился ко мне. Совсем близко. Совсем желанно. Будто хотел мне что-то сказать на ушко. Он приоткрыл рот, видимо все же хотел что-то спросить, но передумал. Просто рвано выдохнул. И его невысказанный вопрос отразился во взгляде. В пронзительном, волнующем. Пытающимся заглянуть в меня, прочитать мои мысли, предугадать ответ на вопрос, который даже не был озвучен. Я стоял как вкопанный. Не мог пошевелиться. Для меня это уже было совсем не прилично. Мы стояли слишком близко, слишком долго. Но я не мог заставить себя сделать шаг назад, как и вперед. Не мог же он хотеть меня… поцеловать?       Его пальцы осторожно коснулись моей ладони. Он легонько скользнул подушечками пальцев, а затем, не увидев сопротивления, сжал мою ладонь. Какое могло быть сопротивление, когда я даже перестал дышать. Я зажмурился. Максим наклонился еще ближе ко мне. Почувствовалось тепло от его лица. И оно горело. Не смотря на мороз я бы даже сказал полыхало. Но он все не решался, все еще ждал от меня реакции. Ждал немого разрешения.       А я не просто разрешал, я просил…       Горячие губы легонько коснулись уголка моих губ и меня будто разорвало на части. Это был даже не поцелуй, просто прикосновение губ, но оно закрутило меня в водоворот. Я словно утонул в полярной темноте, казавшейся до этого такой пустой и холодной, а сейчас оказавшейся такой обворожительной… Я просто потерялся. Не понимал, что это реальность. Что это не сон или какая-то моя больная фантазия.       Но тенью из задворок моего сознания выскочил «настоящий мужик», которому было абсолютно плевать на мое счастье, которому важны были только пресловутые рамки. «Совсем стыда лишился? Хочешь, чтобы вас заметили? Хочешь лишиться всего ради этого гомика? Хочешь быть опозоренным на всю жизнь?»       Я грубо оттолкнул его в грудь. Для Максима это было неожиданно, он еле устоял на ногах. Я задрожал всем телом, испуганно стал озирался по сторонам. Боже, молю, чтобы никто это не увидел! Пожалуйста, пожалуйста, хоть бы это никто не увидел!       — Антон, я хотел сказать… — Максим снова сделал шаг навстречу, но в ту же секунду мой кулак встретился с его скулой.       Я не знаю, как это произошло и зачем сделал это. Но я сделал.       Удар был сильным. Он откинул его в сторону и Максим упал на землю животом вниз. Мои руки дрожали, сердце билось, в глазах потемнело. Мне было так страшно. Наверное, мне было также страшно, как, когда я лишился пальца…       — Прости, — испуганно сказал я ему. — Прости, я не хотел. Просто ты… — я сглотнул, — просто ты меня не так понял. Я не такой. Извини.       Он ничего не отвечал. Продолжал лежать на снегу. Лица его я не видел, он уткнулся головой в землю. На ватных ногах я подошел к нему и заметил капли крови на снегу. Все чувства смешались в ком. Страх, сожаление, неприятие, паника. Я дрожащей рукой схватил его, чтобы поднять, как он тут же разъяренно боднул меня в живот. У меня перехватило дыхание от боли, я упал на спину. Затем последовали хлесткие удары по лицу. Один, второй, третий. Максим был не сильным, но точно знал, куда нужно бить. Было очень больно, я еле закрывал лицо руками. А он вцепился в мои руки, попытался убрать их с лица.       — Хватит! Все! Макс! — закричал я и оттолкнул его со всей силы.       Максим упал на спину, но в тот же момент прыжком снова оказался на ногах и разъяренно боднул меня головой в подбородок. Из глаз полетели искры. Почувствовался железный привкус крови. Я перестал церемониться, схватил его за шкиряк и мы оба полетели на землю. Теперь мы катались по снегу, то один, то второй оказывался сверху и ожесточенно бил другого.       — Мужики! Мужики, вы что делаете?! — услышал я крик недалеко.       Максим сидел на мне, одной рукой прижав мое горло, и с удивительной точностью ударял в печенку кулаком. Я кряхтел, пытался скинуть его, но все не мог из-за его болючего захвата. Двое рабочих подбежали, схватили Максима за подмышки и оттащили. Он брыкался, кричал, чтоб его отпустили. Я с трудом смог подняться, держась за бок. Сплюнул кровь на снег.       — С ума сошли? Чего вы не поделили? — спросил один из рабочих.       Максим выглядел жутко. Его глаза мертвым голубым цветом светились на кровавом лице. Из нежного парня, который боялся ко мне прикоснуться несколько минут назад из-за моей собственной агрессии и неприятия, он превратился в жестокого мстителя.       — Да успокойся ты уже, — крикнул на него рабочий.       Максим яростно вырвался из их захвата. Бросил на меня взгляд полный ненависти и рванул в рабочий вагон.       — Что случилось, Антон? Вы же так хорошо ладили. Сейчас Артур узнает, будут большие разбирательства.       Я скомкал снег и приложил к щеке. Голова гудела, а все тело ныло. До меня до сих пор туго доходило, что только что произошло. Каска, прикосновение, поцелуй, драка. Вроде все было так?       — Антоха, ты слышишь нас?       — Спасибо, все нормально, сейчас помиримся. Знаете же как бывает, поругались, а завтра уже на рыбалку вместе едем, — я натянуто улыбнулся им.       Они переглянулись, а я направился следом за новичком в вагон. Открыл дверь, оглянулся на рабочих. Они уже разбрелись по своим делам на буровую. Я тихонько закрыл дверь.       Максим стоял у умывальника и яростно смывал с себя кровь. Розовая вода плескалась в разные стороны, пачкая стены кровью. Я снял куртку, ботинки. Подошел к нему.       — Прости, Макс. Я не знал, что ты такой. Но я нет. Я не такой.       У меня не поворачивался язык назвать все своими именами.       — Какой такой? Скажи, Антошка. Какой я? — он поднял голову. С лица его стекала вода тонкой струйкой. Губа была разбита, спецодежда на плечах и груди вся была в пятнах крови. Мда, хорошо мы друг друга покромсали.       — Ты же понял меня, — нахмурился я. — Хочешь, чтобы я это вслух произнёс?       — Слабо сказать это и не заблевать тут все? — недобрым тоном бросил мне Максим.       — Я не гомик, понял?       Максим вдруг разразился смехом. Он заливался так сильно, что я опешил.       — Вот ты даешь, Антошка, — сказал он сквозь смех. — Ты совсем тупой или притворяешься?       — Нарываешься? Ты должен быть мне благодарен, что я тем рабочим не сказал, почему мы с тобой подрались. Иначе бы они присоединились и отлупили бы тебя, как и я.       Максим рассмеялся уже злым смехом, и он мне совсем не понравился.       — Какой же у тебя диссонанс в голове. Сколько ночей ты проплакал, Антон, признаваясь себе, что тебя тянет ко мне? Думаешь, я ничего не замечал? Я жил в общежитии 4 года, я прекрасно замечаю, когда трогают мои вещи. И почему-то после того, как ты «пил воды у меня в комнате», моя постель оказалась перестеленной, а пижама волшебным образом сложена по-другому.       Паника начала накатывать на меня.       — Что за бред ты несешь?! Это вранье! Ах, я понял. Вот для чего ты сюда устроился. Про мужество какое-то мне там втирал. Ты приехал сюда на мужиков поглазеть в баньке? И вот я тебе приглянулся и ты начал меня обхаживать. Крутился вокруг меня, вечно, флиртовал. Я-то думал, ты просто сам по себе такой, общительный. По-доброму к тебе относился, а ты все тайный план в голове держал меня ночью отодрать?       — Нет, Антошка. Жертву из себя не строй. Я не собирался ничего делать пока не понял, чем ты заболел.       Я отшатнулся. Страх уже полностью сцепил лапки на моем горле.       — Ханахаки. Слышал, что за болезнь?       — Бред, это просто простуда.       — Температура, кашель, бредовые сны и главное лепестки. Когда я пришел тебя будить, ты был весь в этих лепестках. И тогда я уже точно был уверен, что, а точнее кто причина твоей болезни.       Я прижал его к стенке локтем. Страх стучал по жилам. Неужели он прав, неужели он прав?! Он все видел, он все знал, он все чувствовал! Я дурак, дурак! Надо было уезжать сразу же, почему я остался?!       — Если твой поганый рот начнет про меня слухи тут распускать, мол я гомик, ты домой вернешься на костылях.       Он впился руками мне в плечи, попытался оттолкнуть.       — Если ты еще раз на меня руку поднимешь, на костылях уедем мы с тобой вдвоем!       Он смотрел яростно. С ненавистью. Нет. Вдруг я осознал это. С болью. Он смотрел с глубокой болью в глазах. С такой же болью, как и у меня. Я так давно жил по течению, совсем отчаялся найти свое «счастье». А может как раз потому-что его нужно было искать в другом месте, вне этих рамок?       Это осознание словно вспышка выжгло все из моей головы. Я прижался к нему и поцеловал. Совсем не как он, невинно. Я вжался в его губы, жадно слизывая капельки крови с его лица. Но Максим не поддавался, он брыкался, ударял меня кулаками по плечам. Заехал коленом мне в ногу. Но меня это не останавливало, я лишь сильнее придавил его к стене. И целовал, целовал. Максим тряхнул головой, мои губы соскользнули на его щеку. Он отвернулся от меня, все пытался оттолкнуть. Я не знал, как это объяснить. Моя голова отключилась словно была в аффекте. Все, что так подавлялось во мне, вырвалось и теперь сжигало Максима заживо. Я жадно целовал его щеки, уши, спускался дорожкой по шее. Я не мог надышаться им, не мог прочувствовать. Мне все было мало, хотелось его полностью. Я перестал локтем сжимать его горло, обнял за плечи. Прижал его сильнее к себе. Максим в ответ перестал яростно бить меня по плечам. Он вдруг обмяк. Его руки неуверенно, легонько коснулись моей шеи. Я принял это как знак. Осторожно губами скользнул с нежной кожи его шеи и остановился у уголка губ. Максим нерешительно наклонил голову. Я не стал давить. Сдерживал себя как мог. Не хотел его спугнуть. И тут я почувствовал ласковое прикосновение губ. Его поцелуй был такой трепетный, что я захлебнулся от нежности. Мне стало стыдно, что я накинулся на него как дикарь. Его пальцы легонько проходились по моим плечам, спине, шее. Я просто растворился в нем. Растворился в его прикосновениях. А он продолжал тихонько целовать меня, словно школьник. Словно это был его первый поцелуй в жизни. Неловкий, невинный. Все мои внутренности скрутило в узел. Я не знал, что поцелуи могут быть такими. Стыдно признать, но за свои 30 с небольшим я впервые прочувствовал такое. Я словно очнулся от долгого сна в своем привычном течении жизни и увидел, что такое любить. Что такое целовать по-настоящему дорогого тебе человека, что такое по полной отдаваться своему внутреннему порыву и чувствам. Его кончик языка легонько прошелся по моей губе. Максим никогда не давил, даже сейчас он словно спрашивал разрешение. И я конечно же отдался ему. Отдался уже взрослому, чувственному поцелую. Горячая волна прошлась по моему телу, я застонал, прижался к нему еще сильнее, хотя куда было уже ближе? Ответное придыхание сорвало мне крышу. Сдерживаться я уже не мог. Я скользнул рукой ему под футболку, сжал его голую спину и тут до моего взбудораженного мозга дошли внешние звуки. Я услышал шаги. Быстрые и тяжелые. Ручка двери дернулась вниз, и я молниеносно выпустил Максима и отпрыгнул от него пулей.       — Мужики, у вас все нормально?       Я в панике посмотрел на выход. В двери стоял Артур и смотрел на нас. Я продолжал дрожать всем телом, еле сбивал прерывистое дыхание.       — Нормально, — сухо сказал Максим позади меня.       Артур с сомнением перевел взгляд с меня на него. Меня окутала дичайшая паника. Он видел? Он точно все видел!       — Мне доложили, что вы дрались.       Я судорожно спрятал руки в карманы, чтобы Артур не видел мою дрожь. Видел он нас или не видел?       — Мы не дрались… — я сглотнул, — Мы просто дурачились, проверяли силу друг друга.       — Есть правила, Антон. Ты же сам так печешься об этих правилах, — недобро хмыкнул Артур.       Нет, не видел. я выдохнул с облегчением, если бы видел разговор был бы совсем другим. Совсем не таким…       — Мы не дрались. Конфликта нет, — уперся я.       Артур потоптался на месте, как-то странно осмотрел наш вагон.       — Эй, новичок. С тобой точно все хорошо? Травм нет?       Я испуганно оглянулся. Максим сидел на шконке и щеткой стирал кровь со своего комбинезона.       — Все как и говорит Антон. Все нормально.       Взгляд же у Артура оставался сомнительным и недобрым.       — Надеюсь это не будет поводом мстить мне, Артур? Ты же понимаешь, что я остановил бурения для общего блага. Мы все вместе работаем на опасном производстве и любые риски — это риски нашей жизни. Но если тебе так будет легче, то выписывай нам штраф, оплатим, что уж поделать.       — Бессменный наш супер специалист, — Артур хмыкнул. — Сколько раз в год тебе звонят с других компаний, пытаясь переманить? Странно, что ты так и остался в этой дыре работать, хотя давно мог сидеть в Москве.       Я нахмурился. Не нравился мне его тон.       — Артур, давай работа будет отдельно, а личные отношения отдельно. Не на этой вахте, так на следующей получишь повышение. Зато отработаем с тобой спокойно. Выписывай нам штраф за драку и дело с концом.       — Этот штраф для тебя оплатить как разплюнуть. Уберите за собой. Весь снег в крови от вас, — поморщился он и вышел из вагона.       Я тут же метнулся к выходу. Я встал на место, где стоял Артур и всмотрелся в умывальник. С этого расстояния виднелся узкий проход в зону отдыха. Максима, сидящего на шконке, я не увидел. Стена полностью его скрывала. Раковины тоже не было видно. Как и стены. Значит с этого расстояния Артур не должен был ничего заметить. Я приоткрыл дверь вагона и осторожно выглянул наружу. Панический стук сердце все не унимался. Я судорожно глотнул морозный воздух. Снаружи никого не было. Я быстро накинул на себя первую попавшуюся куртку и прямо в тапочках вышел из вагона. Несколько раз нарезал круги, внимательно вглядываясь в окна. Везде были жалюзи, ничего нельзя было увидеть, кроме одного окна. Как раз окна зоны отдыха. Я остановился у него. За стеклом Максим все так же пытался отскрести кровь с комбинезона. И я его видел отчетливо. Паника во мне уже просто кричала. Я совершенно не чувствовал холода. Словно мое физическое тело полностью отключилось и осталась только одна паника. Он мог видеть когда шел сюда, мог! Я стал всматриваться в окно с разных ракурсов. Стены, где мы стояли все же не было видно. Я подошел к вагону вплотную, поднялся по пожарной лестнице и снова взглянул в окно и столкнулся взглядом с Максимом. Он выглядел растерянным. Встревоженным. Я спрыгнул с лестницы. Что я делаю? Пугаю Максима своей паранойей. Паника во мне поутихла. Я пошел назад в вагон. Поднялся по железной лестнице, сунул руки в карман куртки и нащупал пачку сигарет и зажигалку. Эта находка обожгла мои пальцы. Я судорожно прижался носом к воротнику куртки и вдохнул бархатный парфюм. Оказывается впопыхах я надел куртку Максима. Спецодежда же была абсолютно одинаковая у нас. Горький ком как пузырек поднялся к моему горлу. Я сел на ледяную ступеньку. Вытащил сигарету из пачки Максима, поджег ее, затянулся. И горький ком взорвался в моем горле. Я опустил голову. Прикрыл глаза ладонью. Капли звонко закапали по металлу. Словно пошел ливень в этом зимнем крае. Я судорожно затянулся второй раз. Еле попал дрожащей сигаретой себе в рот. Но никотин не помогал. Слезы лились ручьем. Губы мои полностью намокли, слёзы уже заливались мне за шиворот. Я смотрел на буровую сквозь мутную пелену. На сколько мне было хорошо всего несколько минут назад, настолько мне было плохо сейчас. Я выл внутри себя. Кричал. Настоящий мужик уже совсем исчез, оставив меня наедине с самим собой. Это уже было дно. Полное дно. Я окунулся в него с головой. Как такое могло со мной произойти, я просто не мог в это поверить. Я не мог это принять. Ну как это возможно? Почему? Каким образом? Что привело к этому?       Я выкурил одну, вторую, третью сигарету подряд. Когда я так плакал последний раз? Разве вообще это было? Я всегда был спокойным, все переживал внутри себя. Отчасти поэтому бывшая жена и ушла от меня. Она называла меня сухарем, не понимала, что я чувствую. А я считал, что показывать свои чувства и эмоции это проявление слабости. Женский удел. А я всегда должен быть сильным. Всегда переживать все стоически. Удивительно, но я не плакал даже при разводе… Но сейчас я уже не мог ничего держать в себе. Я сломался. Скорлупа разбилась в дребезги. Я словно встретился с незнакомым мной человеком. С самим собой, которого задвинул глубоко-глубоко. Кто я? Какой я? Я ведь даже не знал, что мне нравится, чего я хотел.       Дверь вагона открылась и я вздрогнул. Максим стоял у входа с лопатой и моими ботинками. Он молча подошел, надел капюшон мне на голову. Затем спустившись на пару ступенек, присел на корточки и стал одевать мне ботинки на мои заледеневшие ноги. Слезы хлынули новой рекой. Я выкинул бычок, прикрыл лицо руками. Старался не всхлипывать, но у меня плохо получалось. Обув меня, Максим закопал следы нашей драки и вернулся ко мне.       — Я кофе твое приготовил, может все-таки зайдешь внутрь, согреешься? — хрипло произнёс он.       Он звучал подавлено, беспомощно.       — На ночь если выпью, потом не усну, — еле ответил я ему. Хотя я прекрасно понимал, что я вообще не усну. И скорее всего не только эту ночь.       Я молил, чтобы Максим больше не стал меня уговаривать. И тем более молил, чтобы он меня не трогал. Не обнимал, не целовал. Иначе я боялся, что снова мог его ударить. Но Максим лишь зашел в вагон и закрыл за собой дверь. Я остался один на один со своими мыслями.