квартира напротив

итадори ночует в комнате брата. в последнее время его комнату занимают часто: если нобара остается на ночь, она спит там, если остается еще и мегуми, то юджи ютится на маленьком диване в зале, отдавая комнаты друзьям. он просыпается по будильнику, потому что учебу никто не отменял, стучится в свою комнату, но годжо молчит: он спит, спрятавшись под одеялом и прибившись к стене. его можно было бы и не заметить вовсе, если не торчащие из-под одеяла стопы. у юджи это почему-то вызывает улыбку: кугисаки, например, разваливалась на всю кровать, так, что конечности с нее свисали, фушигуро никогда не изменял любимой позе — спал на спине. сатору же, несмотря на свой рост, сейчас казался невозможно маленьким и хрупким. не будить его кажется как само собой разумеющееся: юджи только одеяло поправляет, чтобы укрыть ноги, и, беря нужные вещи, выходит из комнаты. он не думает его поднимать, даже когда собирается на выход в коридоре: глядит в сторону комнаты и оставляет дубликат ключей на комоде, будто бы делал это уже сотню раз до этого. годжо проснулся из-за надоедливого рингтона. кто-то звонил, он еле-еле выпутал из одеяла телефон. — ало? — ну наконец-то, — выдохнула в трубку сёко, — я уж думала катафалку оформлять на твой адрес. — вот так сразу? а как же скорая сначала? — сонно бормочет сатору, даже не открывая глаза. — ты на четвертый раз только ответил, — резонно отметила иеири, усмехаясь. — просто держу в курсе: люди спят, — годжо зевает, прижимаясь лбом к стене. хочется еще поспать. — просто держу в курсе: второй час буднего дня, люди обычно работают, — передразнивает сёко. — я богатый, можно не работать, — сатору морщится, стоит подруге засмеяться. — радуйся, что нанами этого не слышал, — иеири чиркает зажигалкой, закуривая. — ты в порядке? — я жутко хочу спать, — годжо поднял взгляд вверх. на него как-то осуждающе смотрела блондинка с плаката. он тут же подскочил. точно! он уснул в квартире соседа. — слушай… позже поговорим, ладно? сатору, не дожидаясь ответа, отключился. он быстренько рассмотрел уведомления: пропущенные от сёко, сообщения от нее же и кенто. откинув с себя одеяло, он еще раз оглядел комнату: нет, ему не показалось — это действительно комната итадори. без пяти два, неужели сосед еще спит? или… — юджи?.. — позвал он, выглянув из комнаты. как и думал: соседа не оказалось дома. годжо поежился: по полу тянул холодок. он решил пройти на кухню. на столе стояла та самая кружка в красный горошек с недопитым чаем, под ней — исписанный зеленый стикер, которого вчера точно не было. любопытства ради годжо убирает кружку в сторону. «доброе утро у меня сегодня зачет, так что пришлось бежать, решил тебя не будить в холодильнике есть еда, не стесняйся брать у меня вчера из головы вылетело тебе кофе предложить, на верхней полке в ближнем к холодильнику шкафчике есть сиропы (они су, но он не обидится), зуб даю, ты тоже любишь кофе со всякими этими сиропами гейзерка и кофе в соседнем от сиропов шкафчике, молоко в холодильнике» сатору неловко отчего-то. щеки горят. может, ему кажется или на деле он действительно покраснел. от такого внимания к себе ощущения странные: непривычно и как-то даже боязно. он замечает неровную стрелочку в нижнем углу стикера и переворачивает его. «p.s: если я угадал про сиропы, с тебя прогулка, а с меня отсутствие глинтвейна на ней p.p.s: я тебя закрыл, дубликат ключей на комоде в коридоре. если что, звони/пиши» и номер корявыми цифрами. годжо просто хлопает глазами. мало того, что он будет вынужден еще раз выйти на улицу, так еще и тахикардия вдруг началась. он слишком стар для таких вот потрясений, хотя, казалось бы, ничего критичного не произошло — просто записка, самое обычное беспокойство. по итогу сатору ничего не делает: ни есть не хочет, ни кофе. собирается и уходит, закрывая квартиру соседа на ключ, который долго разглядывает потом: на нем дурацкий брелок с чертенком. в собственной квартире ужасно холодно или, может, психосоматика так разыгрывает. в поле зрения снова попадает фотография на зеркале, годжо тревожно закусывает губу и вешает соседские ключи на пустую ключницу — она тут появилась благодаря сёко, вот только ни она, ни кто-либо другой ей так и не пользовался толком. он, спотыкаясь о разбросанные прошлым вечером вещи, добирается до комнаты и, не переодеваясь, сразу заползает под одеяло. снова так тошно. баночка таблеток смотрит на него с укоризной. он отворачивается — у него целый день впереди, еще успеется. телефон в кармане вибрирует. сёко предупреждает, что будет через часа четыре у него. ключи у нее есть, поэтому сатору шибко не переживает: засыпает спустя полчаса бездумного разглядывания потолка. иеири будит его уже поздним вечером. она успела прибраться, выкинуть мусор, что-то приготовить и даже выкурить пару сигарет на лестничной площадке. — давай, сатору, — она садится рядом с ним на кровать и, смахнув с бледного лица челку, треплет по макушке. — вставай, тебе нужно поесть и выпить таблетки. годжо зевает, открывая глаза и тут же их закрывая. он елозит головой по подушке, молчаливо выражая свой протест. — тебя что, с ложечки кормить нужно? — иеири смеется. другого не остается: повышать голос нет смысла, ставить ультиматумы бесполезно — предложить нечего. — что приготовила? — тихо спросил сатору, довольствуясь тем, как его гладили по голове. — мисо с намеко, — сëко улыбнулась, когда годжо приподнял голову, захлопав глазами. — пойдем? сатору переодевается: натягивает бесформенное худи с дырявым карманом и штаны с неотстирываемым пятном на правом бедре, оставляет только носки с утками. они едят, и тишину разбавляет иеири, рассказывающая о рабочих заморочках: дурачках-студентах, дурачках-коллегах. — опять недосолила, — комментирует годжо, закидывая тофу с грибами в рот. — у тебя просто беда с рецепторами из-за сладкого, — сëко хмыкает и протягивает ему солонку. сатору доедает и даже просит добавку. все же иеири не прогадала — мисо довольно легкий и очень любимый им суп. ест он сейчас крайне мало и редко, так что такой вариант показался беспроигрышным. правда, полностью осилить вторую порцию годжо не смог. спустя некоторое время он выпил таблетки. в объятиях сëко сатору клевал носом: она гладила его по спине, задерживала ладонь на шее, массируя позвонки, и пальцами зарывалась в волосы на затылке, перебирая пряди. — голову мыл? — спрашивает иеири, массируя кожу головы кончиками пальцев. годжо мычит в знак согласия. ему совсем не хочется разговаривать и отпускать подругу тоже не хочется, поэтому он как-то даже отчаянно в кулаки сгребает ее кофту, держит крепко, прижимаясь еще ближе. идиллию нарушает стук в дверь, сатору отрывается от груди подруги и смотрит в сторону коридора. — ждешь кого-то? — сëко смотрит в ту же сторону, что и друг. — нет, — годжо качает головой, протирая слипшиеся глаза, — но, наверное, это сосед… он не замечает ухмылку на чужих губах. потягиваясь, следует к двери и сразу подхватывает соседские ключи. — годжо-сан, — бинго. это был юджи, улыбающийся во все тридцать два, — привет. выспался? — ты придурок? — выпалил годжо вместо ответного «привет». — мне стоит привыкать к тому, что это будет вместо приветствия? — итадори, не прекращая улыбаться, прищурился, словно пытался раскусить чужие замыслы. — а если бы я был, ну, там… не знаю?.. маньяком или вором? — сатору щурится в ответ, скрещивая руки на груди. чужие ключи звенят в его ладони. — о, типа как гарри или марв? — юджи смеется заливисто, очевидно, представляя соседа на месте одного из грабителей фильма. — ты придурок, — вердикт окончательный, рассмотрению не подлежит. сатору всучивает ключи владельцу. — забирай и поворот на сто восемьдесят. — а погулять? — итадори, очевидно, домой не шибко торопился, а еще был слишком упрям. — что? — годжо удивленно хлопает глазами. — что «что»? записку читал? — юджи прячет ключи в карман, но не отпускает их: нервничает немного, нужно себя чем-то занять, поэтому теребит колечко от брелка. и вот кто заставил годжо кивнуть? можно же было соврать, хотя, с другой стороны, записку ведь он забрал. не отвертишься. — во-о-о-т, — итадори выглядит теперь куда увереннее, чем ранее, — я же угадал, что любишь кофе с сиропами. поразительная уверенность. тут сатору точно может соврать: кофе он не пил, сиропы не трогал. никаких следов и явок с поличным. сëко бы постыдиться, но интерес ее одолевает — подслушивает за углом. — с чего вдруг? — сатору усмехается, облокачиваясь о косяк. юджи только на секунду кажется озадаченным. — ну как? — он разводит руками. — иеири-сан однажды сказала, — прокашливается, — «моему другу впору бы в гробу переворачиваться из-за любви к сладкому», — у годжо глаз дергается: сёко, засранка! — я уверен, что она говорила про тебя. иеири, прячась, сдерживает смех и с удивлением отмечает, что они перешли на ты. — ты детективы любишь или треш? — вполне оправданно задался вопросом годжо. некоторая настойчивость его в нынешнем состоянии пугает, но не отталкивает. — ладно, допустим, — сдается он, скрещивая руки на груди. — супер, — итадори точно доволен, почти светится, преисполненный какой-то гордостью. — хочешь завтра? — он смотрит в телефон. — у меня… две пары и зачет, думаю, где-то к трем я вернусь. — можешь не приходить, у тебя все равно автомат, — сёко таки вклинивается в их диалог, показывая юджи «пис». — о, иеири-сан! — итадори улыбается еще ярче, складывая ей ответное «пис», и годжо аж морщится. — меня нобара с потрохами сожрет, если узнает об автомате, — он взмолился, прижимая ладони друг к другу, — пощадите! иеири, смеясь и проскальзывая мимо годжо, треплет юджи по макушке. сатору думает, он у нее любимчик. — ладно, по рукам, — она хлопает парня по плечам и подмигивает, — но с тебя что-нибудь вкусненькое. годжо чувствует себя как-то странно сейчас. он не может их поддержать: ни атмосферу разделить, ни улыбнуться. чувство усталости снова захватывает с головой. он молча разворачивается, намереваясь улечься и проспать как минимум остаток жизни. — годжо-сан, — зовет юджи чуть громче обычного, — так что насчет прогулки? — ничего, — сатору даже не оборачивается, небрежно машет рукой, мол, это неважно. — как-нибудь в другой раз, — и совсем пропадает из поля зрения. иеири и итадори переглядываются. кажется, они понимают друг друга без слов: он устал. распрощавшись с юджи, сëко идет в спальню, где в коконе из одеяла спрятался годжо. она аккуратно присела рядом и погладила его по плечу. — перестань его ко мне подсылать, — сатору шипел зло, желваки на его лице проступили от напряжения. сейчас он такой — из крайности в крайность: одна эмоция быстро сменяет другую. и хорошо, что они вообще есть. — мне не нужна сраная нянька. — я этого не делала, — твердо сказала иеири. она и не лгала: все, что делает юджи сейчас, — полностью его инициатива. — не ищи подвох там, где им и не пахнет. — заткнись, — годжо огрызнулся. когда другого не оставалось, он всегда так делал. сëко уже привыкла. иеири ложится рядом, обнимая сатору поперек талии. она вжимается лбом в его лопатки и устало вздыхает. у них обоих уже не осталось сил. — ты мне нужен, сатору, — шепчет она, прикрывая глаза. годжо находит ее ладонь на своем животе и накрывает своей. он молчит, не находя подходящих слов. — очень. иеири очень редко давала слабину. если и проявляла ее, то исключительно в одиночестве, реже при утахимэ, но никогда не при годжо. ей казалось, что она не имеет права водрузить на него еще и свои чувства — он не выдержит, но в последнее время она особенно сильно ощущала, словно сатору от нее ускользает. как связывающая их нить истончается, готовая вот-вот порваться. она не может и его потерять. не хочет, чтобы он провел вот так — с пустым взглядом, с чувствами, опустошающими и смертельно-опасными, — жизнь. — прости, — выдыхает годжо, переплетая их пальцы. он тянет замок из ладоней к своему лицу и сам подается навстречу, сухими губами касаясь тонких пальцев. — прости… сатору переворачивается и сëко прячет лицо в его груди. у нее глаза на мокром месте и плечи дрожат. она от бессилия слабо бьет его по предплечью, сгребая ткань худи в крепкий кулак. годжо не помнит, когда она плакала последний раз, даже на похоронах не проронила ни слезинки или, может, он, поглощенный горем, совсем не заметил ее рыданий. — прости, — повторяет сатору, целуя ее в макушку и наглаживая дрожащую спину. в этих жестах — вся его любовь, вся его благодарность. он так долго ее игнорировал, что чувствовал за это вину. закрылся от нее, которая бросила все силы на его поддержку. иеири так и засыпает: не переодевшись, в объятиях годжо. она не отпускала его и даже не шевелилась, хотя раньше очень беспокойно спала — вертелась и пиналась. а у сатору сонливость как рукой сняло: он долго ее рассматривал и думал разом обо всем и ни о чем. к тридцати у нее уже появились седые волоски, и, подцепляя их пальцем, он размышлял, сколько ей еще отведено и сможет ли она его дальше терпеть. уснул он с мыслью, что ему очень с ней повезло.