Маленький Император

       Се Лянь задумчиво уставился в даль, делая глоток воды, тут же про себя усмехаясь, размышляя над тем, не попросить ли у его охраны фляжку с вином, или чем-то покрепче. В том, что хоть у кого-то найдётся спиртное - он не сомневался. А вот в своей силе воли и нервах - вполне. Мэй Няньцин сам вызвал его, сам попросил юного императора приехать к нему, причем даже не по рабочим вопросам! Последний раз такое было более четырех лет назад, еще до того, как он не задумываясь обменял сотню жизней за победу, до того, как прослыл тайным тираном, до того, как ночами покидал дворец вместе со своей тайной свитой, чтобы самолично пытать и убивать предателей и заговорщиков. Тогда, будучи еще совсем юным, но уже запятнаным скверной, он был всё ещё близок с Мэй Няньцином. Советник всё еще не потерял надежду вырастить его благородным, добрым и честным человеком. Но это было уже в прошлом. Ныне пути нет, и даже он это понимал. Так с чего бы вдруг советник пожелал его видеть, пожелал принять свой величайший провал на своих землях, средь учеников, занимающихся самосовершенствованием, стремящихся достичь самих небес? Не боится ли он, что скверный мальчишка, чьи руки по локоть крови в его едва ли четырнадцать, осквернит это место и его обитателей?        Се Лянь медленно обернулся, когда на его плечо легла чья-то тяжелая рука. Фэн Синь. Он был знаком с этим юношей всего ничего, но уже готов был доверить ему свою жизнь. И, казалось, юноша думал точно также, что поражало юного императора. Немногие решались ему доверять.        — Ваше Величество, — тихо произносит Фэн Синь, немного отводя взгляд, словно извиняясь за официоз. — Не желаете продолжить путь? — Се Лянь лишь легко улыбнулся, а после, похлопав юношу по руке, всё ещё лежавшей на его плече, кивнул, двинувшись к своему коню, ловко на него запрыгивая, поглаживая податливое животное, что-то ему шепча, словно тот был разумен как человек, а затем, хлопнув в ладоши, хватается за поводья, продолжая путь до обители советника.        Фэн Синь лишь улыбнулся, покачав головой. Он был знаком с Се Лянем меньше недели, но уже достаточно чётко понял, что у него нет золотой середины, лишь из крайности в крайность. От жестокого императора, способного без промедления казнить всех, кто этого заслужил, до озорного и шустрого юноши, переживающего по, казалось бы, мелочам. Подумаешь, советник холоден, да разве был кто-то, к кому он был мил? Да разве императору не хватает любви? Но в том то и была беда. Императору - хватает. Юному Се Ляню - ныне никогда.        Фэн Синь покачал головой, быстро направляясь к лошади, запрыгивая на неё, в очередной раз восторгаясь тому, насколько же они были послушны, непоколебимы и обучены. Ранее он никогда не видел столь чудесных животных.        Вся королевская свита, как один, бросились вслед за императором, продолжая путь.       Се Лянь спрыгнул с лошади, мимолетно поглаживая животное по голове, а после кивая одному из своих подчиненных, безмолвно приказывая позаботиться о коне. Слуга лишь покорно кивнул, принимаясь за работу, в то время как ученики, занимающиеся самосовершенствованим, с любопытством уставились на Императора и его свиту, удивляясь тому, как все в ней понимали друг друга даже без слов, и были способны угодить юному императору, увидев только его взгляд. Се Лянь же на это фыркнул, закатив глаза. Здешние юноши ему не нравились с самого начала. Когда-то в детстве юного императора привлекала идея встать на тропу самосовершенствования, отказаться от мирского и без устали тренироваться, чтобы однажды вознестись как божество, которое смогло бы вечно охранять свой народ и людей в целом. Но эти мечты, как и всё в его жизни, были разрушены в ту злосчастную ночь. Тогда, спрятавшись в родительских покоях, прижимая к себе младшего двоюродного брата, он молил всех богов, каких только знал, а это почти всех, о спасении, о милости, о помощи, о всём, что только бы помогло ему и его родителям пережить эту ночь. Но не боги спасти его, а он сам и вовремя подоспевший Мэй Няньцин, а что же касается его родителей, то всего через несколько дней он был вынужден их хоронить и утешать своего младшего брата, а так же обдумывать свои дальнейшие действия. Ему пришлось повзрослеть, слишком сильно, слишком быстро. И богов рядом с ним не было. Ни статус, ни богатства, ни вера, ни усердные молитвы, ни что не спасло его в ту ночь. Именно тогда Се Лянь понял одну простую истину - боги это не более чем избалованные дети, которым посчастливилось родиться в богатой семье, посвятить себя самосовершенствованию, не беспокоясь о куске хлеба, а после вознестись, проживая остальную вечность в богатстве, любви и обожании.       Смотря на этих юношей, Се Лянь видел то же самое. Дети из богатых семей, вероятно не старшие, ибо им позволили отдаться самосовершенствованию, значит не было нужды в унаследовании семейных ценностей. Все они не знали голода, бед, не знали боли, но считали себя достойными, стремились быть богами. В том, что все юноши были знатного происхождения и не ведали боли Се Лянь был уверен. Иных Мэй Няньцин не брал попросту. От этого хотелось скрипеть зубами, но даже он ничего с этим поделать не мог. Вернее, не хотел. Не хватало ему еще в самосовершенствование лезть, да в дела богов, когда тут своих по горло.       Се Лянь прошёл мимо юношей, столпившихся вокруг него. И только тогда они опомнились и опустили взгляд, склоняя головы. Император ухмыльнулся, закатывая глаза. Юные, неразумные, наивные, не знающие приличий. Последние, правда, ненадолго. Уж что, а манеры им Мэй Няньцин привьёт.       По толпе пошёл шёпот, и часть его император всё же сумел различить. Народ судачил о нём, что, в прочем, было неудивительно. Обсуждали его приезд, что Мэй Няньцин сам пригласил императора, желая встретиться в неформальной обстановке спустя столько лет, его свиту, всех и каждого, особенно перепало Фэн Синю, которого зоркие юноши тут же заприметили и принялись нахваливать во всех всевозможных аспектах. Тот не знал куда себя деть, поэтому предпочёл идти вплотную к императору, низко опустив голову, словно пытаясь спрятаться за спиной, что весьма веселило и умиляло императора. Бесстрашный перед бесчинствами и жестокостью, но скромный и пугливый перед похвалой. И, наконец, последней темой дошедшей до слуха императора, стал его внешний вид. Се Лянь был поклонником изысканных, но не сликшом вычурных нарядов. Подчёркивал всё что надо, но не тратил на наряды больше, чем бедный чиновник. Разумеется, по случаю важных мероприятий ему приходилось одеваться в дорогие шелка, украшенные драгоценными камнями и всем, чем только можно. Но в повседневной жизни, и уж тем более неофициальных вылазках, он предпочитал скромность, простоту, легкую элегантность, и самое главное - дешевизну. Так, не прибудь он со свитой, юноши бы единогласно приняли его за сына слуги при дворе. Не бедняк, но и роскошью не плещет.       — Ваше Величество, — юноша лет двадцати на вид почтенно опустился на одно колено, и тут же все голоса стихли, словно пристыженные своим поведением на фоне старшего товарища, юные самосовершенствующиеся склонили головы так низко, что, вероятно, и сами не знали, что так умеют. — Советник просил передать, что задерживается. Сегодня ранним утром он отправился к близлежащей реке, но опасался, что не успеет вернуться к вашему прибытию, поэтому просил меня передать вам весть, а так же принести извинения от его лица. Заодно этот скромный слуга хочет извиниться за поведение моих младших сотоварищей. Их поведение вопиющие, и можете не сомневаться, что я лично прослежу за тем, чтобы их наказали по всей строгости, — Се Лянь легко улыбнулся, качая головой, испытывая весьма противоречивые чувства, ведь, с одной стороны, Мэй Няньцин, зная, что Се Лянь уже в пути по его инициативе, просто взял и отправился к реке, словно не мог подождать еще день, но с другой он лицезрел перед собой весьма занятного юношу, сверкающего как речами, так и своей внешностью, но более всего он привлекал своей неподдельной искренностью, пропитавшей его уста, что заставило Се Ляня удовлетворенно хмыкнув, наслаждаясь чужой искренностью и благочистивостью.       — Благодарю за то, что оповестил. Я не хочу вмешиваться в ход вещей здесь, предпочитая сохранять нейтралитет в отношении владений советника, но, не могли бы вы, пожалуйста, прислушаться ко мне и пощадить этих юношей. Не будьте к ним строги, они ещё совсем юны и дурны, но в этом нет их вины. Возраст такой. Тем более, готов поспорить, советник им продыху не даёт. Молодое дерево легко согнуть, юноше легко ошибиться, — Се Лянь обернулся к Фэн Синю, безмолвно стоящему за его спиной, а после, улыбнулся. — В таком случае, коль советник еще не вернулся, я предпочту прогуляться по его обители. В одиночестве, Фэн Синь, — Се Лянь хлопнул своего стражника по плечу, ловя его слегка растерянный и обиженный взгляд, тут же широко ухмыляясь, невольно вспоминая птенца и его мать, только в роли матери выступал он сам.       Се Лянь шёл не глядя, утопая в своих мыслях. Теперь, когда он остался наедине с самим собой и своими тревожными мыслями, он не мог просто отбросить их в сторону, отвлекаясь на сторонний шум. Навряд ли Мэй Няньцин позвал его пить чай, да обсуждать погоду. За этим скрывалось нечто большее, и ему это не нравилось. Юный император совершенно не знал чего ожидать от советника и их встречи. Радости в жизни не приносило и отсутствие Бай Усяня. Когда-то он бы радостно скакал и плясал, радуясь, что демон наконец оставил его, но не теперь. Признаться, несмотря на неприятную натуру, сумасшествие и прилипчивость, Бай Усянь был ему дорог, в некотором смысле. В конце концов у них было много общего. Несчастная судьба, одинаковые увлечения, разочарования, и самое главное - испорченность, сумасшествие. Никто не поймёт сумасшедшего лучше, чем другой сумасшедший. И несмотря на ужасную натуру, а так же длинный послужной список, с прямым направлением на эшафот, Бай Усянь заботился о нём, по-своему, невероятно странно, жестоко, но заботится и любит. Поэтому резкое исчезновение демона было невероятно странным и подозрительным событием. Обычно, даже если Бай Усянь уходил, он возвращался в течении часа, стоило Се Ляню позвать, потребовать, пожелать этого. Они никогда не обсуждали это, он сам не начинал, а Бай Усянь словно боялся, что ребенок оттолкнёт его, если он начнет расспрашивать и высмеивать его желание, чтобы демон был рядом.       Се Лянь обо что-то споткнулся, но не упал, лишь покачнулся, но сумел устоять на ногах, мысленно выдыхая, представляя насколько бы он опозорился, упади плашмя. Император выругался, довольствуясь тем, что рядом с ним не было надоедливых слуг, да Ли Шуя с Бай Усянем, извечно одёргивающих его, напоминающих, что императору неподобает сквернословить. Он посмотрел под ноги и увидел, что споткнулся об ведро, которое перевернулось, а вся вода находящаяся в нём, разлилась по прекрасным плитам, устелавшим этот участок. Откуда-то сбоку послышались расторопные гневные шаги, а после - шквал тихих ругательств. Се Лянь обернулся и увидел высокого худощавого юношу примерно его возраста, весьма привлекательного, но тем не менее одетого в одежды ужасного качества, гораздо хуже тех, что были у учеников, которых он встретил. Значит, рассудил император, он не ученик, а слуга.       — Не видишь куда прёшь?! — зло крикнул юноша, сверху вниз уставившись на Се Ляня, а после, покачав головой, замер, чтобы затем отшатнуться, как ошпаренный, и кинуться к ведру, поднимая его, чтобы молча уйти.        — Простите, задумался. Я могу как-то загладить перед вами вину? — Се Лянь присел рядом с юношей, внимательно наблюдая за ним, внутренне восторгаясь, догадываясь, что юноша не знал, кто перед ним.       Юноша молча поднялся с земли, а после расторопно направился туда, где стояло еще несколько вёдер, тряпки, да метла. Он взял метлу, но ту же резко развернулся и бросил её Се Ляню.       — Хочешь загладить вину? Помогай, а если это всего лишь пустые слова, то проваливай, — раздраженно бросил юноша, после чего принялся вновь намывать статуи всевозможных зверей, украшающие двор.       Се Лянь хмыкнул, после чего принялся за работу. Несмотря на его высокий статус, он не брезговал работать руками и замараться в грязи. Очень часто он лично сопровождал свой тайный отряд, дабы самостоятельно покарать предателей и преступников. Во время таких вылазок он обзаводился таким слоем грязи, что, вероятно, даже бездомные дети, и то чище. А так же он не считал чем-то зазорным работу руками. До той роковой ночи он действительно воспитывался с убеждением, что он - наследник, и ему непристало марать руки и работать. Но после его убеждения рассыпались как карточный домик. Чем были хуже люди, работающие в полях? Если уж на то пошло, то знать, что только и знала как бездельничать, была хуже в стократ. А обычный народ делал столько всего, еще и не щадя себя. Вот уж кто заслуживает уважения. И укрепило это убеждение и общество юного императора. Несмотря на то, что его окружала знать, он предпочитал общаться с ними исключительно по рабочим вопросам. Теми, кто действительно был его примером для подражания, были Ли Шуй, советник и Бай Усянь. Ли Шуй человек весьма радикальных и непоколебимых взглядов. Он всегда говорит всё прямо, поступает по совести, и относится к людям так, как они заслужили, не взирая на статус. И, разумеется, генерал никогда не стеснялся замарать руки, помочь людям в поле, да натаскать воды первой встречной старушке в захудалой деревушке. Точно так же он воспитывал и юного императора. Прошлое Мэй Няньцина было туманно. Было очевидно его знатное происхождение, но так же в глаза бросался его опыт и отношение к людям. Он так же никогда не стеснялся бедных людей, хоть и не показывал этого столь яро, как Ли Шуй. Он учил уважать всех, никогда не делая акцент на том или ином слое общества, но несмотря на это у советника всё же был недостаток. Он искренне считал, что бедняк не может подняться к вершине и сравняться с теми, кто был рожден в благополучии и богатстве. Император был с ним категорически не согласен. Даже бедняк, человек, родившийся в нищете и злобе способен достичь высот, точно так же как и человек, родившийся в достатке и любви, может стать отвратительным монстром. Последним его примером, пусть и очень спорным, был Бай Усянь. Он рассказывал, что некогда был рождён в достатке и величии, но после всё потерял, и был вынужден жить хуже собаки. Его рассказы были весьма туманны, он не вдавался в подробности того, как так получилось, но зато с радостью рассказывал о том, чему научился на улицах и средь простых людей.        Се Лянь тряхнул головой и обернулся на юношу, что пристально смотрел на него, но вздрогнул и тут же отвел взгляд, стоило ему понять, что его заметили.       — Что? — спросил юный император, прекращая работу, а после наблюдая, как юноша замялся, явно размышляя над тем, следует ли ему высказать свои мысли, так и просящиеся наружу.       — Сегодня, насколько я слышал, прибыл император. Ты одет скромно, но хорошо. Ты из его свиты? — юноша поднял взгляд, мимолётно взглянул на него, а после вновь отвернулся, но Се Лянь всё же успел заметить огонёк надежды, промелькнувший в его взгляде.       — Ага, — как можно беззаботнее ответил Се Лянь, предвкушая интересный разговор о нём самом, только в третьем лице.       Юноша в ответ лишь промолчал, продолжая выполнять свою работу, но Се Лянь знал, что это ненадолго. Поэтому, пожав плечами, он вновь принялся за работу.       — А вам во дворец... Случайно не нужен слуга? Я умею выполнять разную работу, — слегка замявшись сказал юноша, и по нему было видно, что он всячески презирал и ненавидел то, как просил своего ровесника оказать ему милость и подсказать, есть ли у них работа для прислуги.       — Во дворце всегда есть работа и свободные должности. Помощь никогда не бывает лишней, особенно теперь, когда на престоле Его Императорское Величество Се Лянь, — беззаботно ответил Се Лянь, внимательно наблюдая за реакцией своего собеседника.       — Вероятно очень глупый вопрос, но... Почему особенно при нынешнем императоре, неужто он так сильно отличается от прошлого? — Се Лянь хмыкнул, подмечая, что юноша был далёк от дворца и его интриг, вероятно более переживая о себе и своей семье, да о том, как побольше заработать, чем о каких-то императорах.       — О, вы не представляете. Прошлый император был известен своей строгостью, но нынешний многократно его превзошёл. Вы не смотрите на то, что свита императора, как и нехилая часть прислуги, состоит из молодых, да озорных. Бестолковые все только на вид. Каждый, кто работает во дворце, отличается умом, сообразительностью, смекалкой, силой, чем угодно, но отличается. Даже обычные прачки умеют читать, писать, считать и в свободное время посещают дворцовую библиотеку, да залы для музицирования. Император не терпит возле себя дураков, не имеющих своей головы на плечах. Как вы уже, наверное, поняли, во дворец легко попасть, но там сложно задержаться. Прислуга с костями съест любого недоброжелателя и идиота, даже вмешательство императора или прочих высокопоставленных лиц при дворе не потребуется. Они сами до увольнения доведут, это в лучшем случае, — Се Лянь легко рассмеялся, покачивая головой, вспоминая те многочисленные случаи, когда он становился свидетелем громкой ругани, да брани, стоило кому-то из новичков не лестное слово в его адрес сказать, ведь никто при дворце не потерпит неуважения к императору, что содержит их, ценит, уважает, ещё и обучает и предоставляет блага, нередко превосходящие те, что есть у чиновников.       Юноша вновь замялся, закусив нижнюю губу, что-то старательно обдумывая, но Се Лянь его не торопил. Юноша уже понравился ему. Бойкий, не страшащийся высказывать своё мнение, да еще, вероятно, сообразительный. Но, учитывая как он работает и идёт на то, что ему не нравится, вероятно еще и заботливый и чуткий.       — А Вы, молодой господин, отчего спрашиваете? Неужели тут вас обижают? Вы только скажите. Знаете, пусть наш император предпочитает не вмешиваться в порядок советника на этих землях, но эти территории всё ещё принадлежат ему. Да и всегда можем замолвить словечко и за вас, — Се Лянь широко улыбнулся, наблюдая, как юноша ошарашенно оглянулся на него, а после хмыкнул и закатил глаза, качая головой, что-то бубня про бредни самоуверенного мальчишки, но всё же улыбнулся.       — Обижает ли советник? Советник то? Да у меня бранных слов не хватит, чтобы описать его! — воскликнул юноша, и тут же оглянулся по сторонам, превознося молитвы всем богам, чтобы никто кроме его собеседника не слышал это гневное высказывание.       Се Лянь громко рассмеялся, откидывая голову назад, устремляя взгляд к небу, а после, сверкнув весельем в своей широкой улыбке и ярких глазах, вновь взглянул на собеседника.       — А давай подскажу! Я юноша начитанный, образованный, лексикон - ого-го! Знаешь сколько я ругательств знаю? Да даже сыны распутниц, рожденные в борделе под лавкой столько не знают! — и вновь Се Лянь весело рассмеялся, наблюдая, как сердце его собеседника растаяло, и он позволил себе так же рассмеяться, судорожно качая головой.       — Безобразие! Да как при этом ты можешь быть в свите императора! Позор! — всё еще посмеиваясь ответил юноша, пытаясь успокоиться.       — Император, император, да каков сам этот император?! Как ты думаешь, кто учит прислугу, да свиту ругательствам? А юного принца, двоюродного брата императора? Да сам Император и учит! — Се Лянь широко улыбнулся, наблюдая, как юноша удивленно охнул, да уставился на него.       — Да откуда ж император ругательства знает? — недоверчиво спросил собеседник, хмуро взглянув на Се Ляня.       — Генерал Ли Шуй! Этот пройдоха позаботился о культурном обогащении императора, уж точно! И в военный лагерь возьмет, и при осаде города сопроводит, и в трактир отведет, дабы с детства показать все грани людской натуры. Уж думаем теперь всем двором, что ж он дальше учудит. Не уж то проститутку закажет на пятнадцатилетие императора! — и вновь Се Лянь широко рассмеялся, наблюдая, как его собеседник заразился его смехом и поначалу так же отдался веселью, но к концу поник, крепко сжимая тряпку в своих руках.       — Дворец и это место совершенно отличаются... Как и люди. Здесь меня за пустое место считают все, особенно советник. А ты, вон, фривольно об императоре, великом генерале, советника чуть не обругал, зато ко мне обращаешься - молодой господин! — юноша отвернулся, с затем вновь вернулся к работе, совсем поникнув.       — Так бросай это всё! Ну его! Если к тебе относятся здесь хуже, чем к пустому месту, то поступи так же! А если хочешь самосовершенствоваться, то это и после возможно, и не средь этой кучки невоспитанных богатых юношей, а где-то в более перспективном месте. Да и, если уж честно, небеса, вероятно, ужасное место, полное лицемеров. Но это уж сам решай, — Се Лянь стоял вплотную к собеседнику, и держал его за руку, крепко, но в то же время нежно, удивляя юношу своей уверенной хваткой.       — Да ты даже имени моего не знаешь, дурак! — воскликнул юноша, дёргая руку, и ещё больше удивляясь, когда он действительно не смог вырваться.       — То же мне, проблема! Так назови его. Это всё, что тебя останавливает? — искренне поинтересовался Се Лянь, уже решивший, что такого человека он не оставит гнить в таком ужасном месте.       — Му Цин! Меня зовут Му Цин, доволен? Но я всё ещё не знаю твоего имени, да и как ты собираешься устроить меня во дворце? Самого императора попросишь? — юноша зло хмыкнул на него, на что Се Лянь лишь ухмыльнулся, всё еще не отпуская того, собираясь дать ответ, как вдруг раздался громкий оклик Фэн Синя.       — Се Лянь! Что ты там делаешь с тем слугой? А впрочем, неважно. Там советник Мэй Няньцин прибыл, просил тебя позвать. Жуткий он, не нравится мне. Еще и высокомерный. И это, не бросай меня вновь! Ваше Величество! Эти ученики меня замучали! — Фэн Синь начал приближаться к Се Ляню и Му Цину, как вдруг его окликнул один из стражников, прибывших вместе с императором, что-то спешно сказав про убежище, предоставленное советником, от назойливых учеников, и Фэн Синя тут же как ветром сдуло, словно и не было его.       Му Цин ошарашенно посмотрел на Се Ляня, на что тот лишь неловко улыбнулся, собираясь извинится за то, что разыграл такую сценку, а после пойти к Фэн Синю и убедиться, что юноши перестали его доставать. Он и подумать не мог, что те настолько замучают его телохранителя! Вдруг Му Цин попытался опуститься на колени, но крепкая хватка Се Ляня этого не позволила.       — Ты... Прости за это, но я просто не люблю, когда люди падают на колени при виде меня, да любезят. Я проворачивал такую сценку, вероятно, со всеми, кого нанимал, — Се Лянь неловко улыбнулся, после чего всё же отпустил юношу, ожидая его реакции.       — Ты... Ваше Величество лишь забавлялось со мной? — ледяным голосом спросил Му Цин, не поднимая глаз, но император не сомневался, что в них он обнаружит лишь обиду и ненависть, смешанную с презрением.       — Нет! То есть, да, но не совсем! Каждое моё слово было правдой, как и намерение позвать тебя ко мне во дворец! Как я уже говорил, каждый, кто работает при дворе, отличается от обычных людей. Талантливые и смышлёные люди не должны губить свои способности просто потому, что им выпала участь родиться не в богатстве, — Се Лянь взволнованно уставился на Му Цина, переживая.       Император не хотел оставлять такого смышленого и занятного юношу в условиях, где к нему относятся хуже грязи, но и переживал по поводу его реакции. Обычно люди прощали ему такую небольшую игру, сосредотачиваясь на том, что перед ними сам император. Но не Му Цин. Ему был безразличен статус, и, кажется, само предложение, для него имела значение чужая ложь и забава.       — Ваша Величество, ваш слуга оповестил вас, что советник уже вернулся, вы должны поспешить на приём и не упускать такую ценную возможность, — Му Цин развернулся и вернулся к работе, оставляя поникшего Се Ляня за своей спиной, и тот, не зная, что ему делать, повиновался чужому желанию закончить диалог и направился к советнику, как вдруг, уже почти скрывшись из зоны досягаемости Му Цина, услышал его оклик, сопровождаемый легким смешком. — Разрешите ли мне император сообщить ответ вам перед отъездом? Это непростое решение, — бросил Му Цин, стараясь выглядеть равнодушным.       — Император разрешает сообщить результат ему перед отъездом, но запрещает впредь обращаться к нему официально. Ты слышал мое имя, тем более, вероятно, мы ровесники. По имени, молодой господин, — Се Лянь ухмыльнулся, после чего всё его горе как рукой сняло, и он радостно потопал по делам.       — Это Му Цин! — крикнул в догонку юноша.       — А я Се Лянь, но мы вроде уже представились! — ответил император, после чего, наконец, скрылся из виду, хихикая над окончанием разговора, внутренне надеясь, что Му Цин всё же примет его предложение.       Се Лянь тяжело вздохнул, а после кивнул двум юношам, стоящим возле двери, и те отворили её, впуская императора внутрь. Он тут же увидел Мэй Няньцина, непринужденно сидевшего за столом, на котором были накрыты всевозможные угощения, угощения, которые любил Се Лянь.       — Советник Мэй Няньцин, — Се Лянь поклонился в знак уважения, украдкой наблюдая за тем, как Мэй Няньцин застыл, а после покачал головой, но всё же улыбнулся, радуясь тому, что юный император, несмотря на свой титул, который превосходили разве что боги, всё ещё легко кланялся ему, даже спустя годы холода и игнорирования.        — Ваше Величество, — Се Лянь моментально поморщился от этого титула из уст советника, и пусть он изначально ждал, что волшебного примирения и прощения ожидать не стоит, в глубине души он всё же надеялся, что советник вновь примет его. — Я рад, что вы так быстро откликнулись на моё приглашение, — Се Лянь молча кивнул, после чего присел рядом с советником, когда тот жестом подозвал его.       В комнате воцарилось неловкое молчание. Это медленно, словно яд, убивало. Настоящая пытка.       — Зачем вы позвали меня, советник? — прямо спросил Се Лянь, устало смотря на Мэй Няньцина, и весь озорной блеск и юность с него как волной смыло, оставив лишь усталость.       — Ты... — советник замаялся. — Знаешь человека в похоронных одеяниях? — робко спросил Мэй Няньцин, после чего нервно хихикнул, качая головой, словно не веря в то, что он это спрашивает.       — Он вам угрожал?! — вскочил Се Лянь, уже зная ответ на его вопрос, но императора это не волновало.        Мэй Няньцин ошарашенно уставился на императора, удивляясь всему и сразу. Его принц действительно был тут, действительно пришёл к нему и укорил в его отношении к новому воспитаннику. И Се Лянь знал его.       — Нет! Он лишь укорил меня, — услышав это, Се Лянь облегченно опустился на своё место, выдыхая. — Ваше Величество, неужели вы его знаете? Он так же явился к вам на кануне? — Мэй Няньцин ошарашенно уставился на Се Ляня, стоило ему услышать звонкий, заливистый смех, после чего, не в силах все так же прямо сидеть, император согнулся, тарабаня рукой по столу!       — Ну да, как и последние шесть лет! Но, к удивлению, я не видел его уже около недели, — всё же выдавил Се Лянь, смахивая слезы, выступившие на глазах, после чего шок Мэй Няньцина усилился, хотя, казалось бы, куда!       — А почему вы мне не сказали! — воскликнул Мэй Няньцин, приложив руку ко лбу.       — Потому что он мне угрожал? Потому что вы были столь слепы и безучастны, что даже когда вам на блюдечке принесли тот факт, что у меня есть некто, кто помог мне при осаде ценой сотни людей, вы лишь закрыли на это глаза и покинули меня? — Се Лянь чувствовал, как теряет самообладание, и именно сейчас, в этот миг, он задумался над тем, почему советник покинул его, покинул, когда знал, что произошло, знал, что один Се Лянь это провернуть не мог, не в десять лет.       — Ваше Высочество! — старый титул легко слетел с губ советника, а сам он вскочил из-за стола, словно ошпаренный, словно читая мысли императора, зная, чувствуя, что тот достиг точки кипения и резко осознал и разочаровался в советнике.       — Ты! — воскликнул Се Лянь, вплотную подходя к советнику, тыча пальцем ему в грудь. — Ты, блядь, знал, что я не мог в одиночку совершить то колдовство и погубить сотню человек! Ты знал! И что ты сделал вместо того, чтобы разобраться и обучить десятилетнего ребенка тому, что темная магия - плохо? Ты, будь проклят ты и весь твой род, просто сбежал! Бросил меня без слов! Ты просто отвернулся от меня, на последок сказав лишь одно! Ты помнишь, что ты сказал?! Помнишь?! Разочарование. Да единственное разочарование в этом помещении это ты, сын шлюхи, рожденный в трактире! Ты бросил меня, вместо того, чтобы разобраться! Тебя совершенно не волновали я и моя судьба?! Что если бы это был не он, а кто-то другой, кто убил бы меня, совратил, да сделал хрен знает что! И теперь ты удивляешься и порицаешь меня за то, что я молчал, будучи ребенком, которому угрожал хуй знает кто! И единственное, почему ты пригласил меня, это потому что он пришел и ты решил узнать, знакомы ли мы? Да, блядь, да! Мы знакомы! И знаешь что? Он относился ко мне теплее и лучше, чем ты когда-либо! Он учит меня, он помогает мне, он переживает за меня, он следит за тем, чтобы я хоть иногда высыпался, он пытается уговорить меня завести друзей, и всё это делает он и Ли Шуй, а не ты! Ты грёбанный лицемер! Отвратительная мразь, бросившая ребенка, вместо того, чтобы ему помочь. Ты - единственное разочарование, что здесь есть! — Се Лянь схватил Мэй Няньцина за шиворот и с силой прижал его к стене, то притягивая его к себе, то вновь ударяя об стену, пока советник лишь ошарашенно смотрел на него. — Я ненавижу, — и тут Се Лянь замолк, закрывая глаза и выдыхая через нос, пока советник с замершим сердцем ждал продолжения фразы. — Твоё безразличие, — плюнул Се Лянь, отпуская советника, а после развернулся, решительно направляясь к двери, не давая ему вставить и слова. — Если ты захочешь помириться со мной, действительно оказать мне поддержку и просто обнять, то ты знаешь, где меня найти. Дворец всегда открыт для тебя. Мне даже не нужны твои извинения на словах. Но сейчас... Я не могу. Ты хотел меня видеть лишь для того, чтобы уточнить один факт, а после посмел возмущаться, ведь я тебе не сказал раньше. Ты... Ты хоть понимаешь, что делаешь людям больно своим безразличием, предвзятостью и эгоизмом? — в оглушающей тишине раздался звук капель, падающих на пол, после чего за Се Лянем захлопнулась дверь, и лишь тогда Мэй Няньцин позволил себе тяжело осесть на пол, скользя рукой по стене, наконец осознавая то, что он сделал, ведь теперь он бросил не сумасшедшего принца, а ребенка, для которого он остался единственной опорой в этом мире, точнее, для которого был.       Се Лянь мчался по коридорам, не разбирая дороги. Ему было всё равно. Он лишь хотел убраться отсюда как можно быстрее.       — Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее, — твердил голос в его голове, пока он безоговорочно повиновался ему.       Вдруг он со всей скорости налетел на кого-то, тут же спешно извиняясь, мимолетно вытирая слёзы, собираясь продолжить свой путь, но обнаруживая, что его схватили за плечи, сжимая в стальной, но знакомой хватке. Прежде чем он успел опомниться, его тут же прижали к груди, нежно гладя по голове.       — Прежде чем ты спросишь, что я тут делаю, отвечу: Ци Жун. Как только ребенок рассказал мне, что Мэй Няньцин пригласил тебя к себе, я сразу всё бросил и рванул сюда. Остановить никто не посмел. Ещё бы, — Се Лянь поднял голову, а после увидел, как на чужом лице расплылась теплая, такая знакомая и родная улыбка. — Пойдём. Я не против твоих игр, вредных привычек и ребячества, но на людях плакать не смей! Слёзы только для семьи! Ни к чему чужакам видеть твое горе, мой император, — Ли Шуй аккуратно вытер слёзы с чужого лица, а после, прижав юношу к себе, двинулся по коридорам, на последок бросая сердитый взгляд себе за спину, в направлении, откуда прибежал Се Лянь, сожалея лишь об одном - Мэй Няньцин не здесь, а значит он не может дать ему по наглой морде за то, что он делает с его любимым ребёнком.       — Прости, — тихо прошептал Се Лянь, низко опустив голову, но тут же удивленно поднял подбородок, когда по его голове постучали кулаком.       — Идиот! — заключил Ли Шуй, тем не менее широко улыбаясь. — За что извиняешься? Он тебя пригласил, и ты император, пусть и в столь юном возрасте. Твоё право всё бросить и ответить на приглашение. А что касается того, что ты несся по коридорам, то, может, оно и к лучшему. Мне жуть как не нравится это место, почти так же сильно, как его хозяин. Ну, а слёзы... Что ж, общество этого ублюдка доведет до слёз любого! Знаешь, знакомы уже четырнадцать лет, но я как хотел ему в первую встречу дать по морде, так и хочу, — Ли Шуй сильнее прижал Се Ляня к себе, замедляя шаг, позволяя юноше придти в себя и просто насладиться его поддержкой.       Ли Шуй кивнул одному из юношей, с которыми прибыл Се Лянь, которого встретил в коридоре, тем самым отдавая приказ убираться отсюда. Он заранее очистил путь, уже понимая, во что выльется этот разговор. Се Лянь имел нехорошее качество - осознание приходило к нему только постфактум.       — Ли Шуй, — тихо позвал Се Лянь, и генерал сразу откликнулся, задумчиво смотря на юношу. — Я... Я накричал на него. Наговорил столько всего... А еще я сказал, что он сын шлюхи и рожден в трактире... Кажись, проклял весь его род и его самого, — император нервно улыбнулся, а Ли Шуй замер, с минуту молча смотря на него, после чего он опустил голову, а его плечи затряслись, и спустя несколько секунд раздался громкий, заливистый смех, заполонивший всю обитель Мэй Няньцина.       — Се Лянь, я хочу знать все подробности и проклятия! О, небеса, да ты чудо! Малыш, я тебя обожаю! Этот козёл этого заслужил! Не переживай, в любом случае твой советник слышал вещи и похуже, это я тебе гарантирую! Я сам то и говорил ему вещи куда хуже! — Ли Шуй прижал Се Ляня к себе, а после быстро поцеловал его в макушку, тут же делая вид, что этого не было, на что уже Се Лянь громко рассмеялся, наконец расслабляясь в объятиях своего генерала.       Се Лянь отмахнулся от взволнованного Фэн Синя и остальных членов его свиты, бубня что-то о том, что с ним всё в порядке. Все предпочли промолчать, что с ним абсолютно ничего не в порядке, и что сам великий генерал Ли Шуй моментально бросил все дела и кинулся к нему, чтобы забрать его от Мэй Няньцина. Одни промолчали, догадавшись сами, что их вопросы лучше не сделают, другие же, как Фэн Синь, осели под тяжелым взглядом генерала. Несмотря на то, что сейчас он больше напоминал взволнованную мамочку, пытающуюся развеселить расстроенное дитя, он всё ещё оставался великим генералом, способным одним взглядом осадить любого, и заставить толпы мурашек пробежать по телу, а в некоторых случаях и вовсе - дрожать от страха.       — Ваше... Се Лянь! — все разом обернулись к Му Цину, бежавшему к ним, но никто, ни свита, ни сам Ли Шуй, не дёрнулся, ведь если кто-то называл императора по имени, то, как правило, он либо был дорог ему, либо нравился, а тех, кто не в ходил в это число, но всё же осмеливался так фривольно общаться с императором, всегда ждала кара, посему число таких невежд было сокращено до нуля.       — Му Цин! Рад, что ты пришёл. Что ж, не стану медлить, и каков же твой ответ? — Се Лянь обернулся и улыбнулся, но его красные глаза и алые щёки выдавали его, а присутствие великого генерала за спиной, смотрящего за императором, как мать за птенцом, развеивало последние сомнения.       — Я... Я почту за честь служить Вашему Императорскому величеству! — Му Цин попытался опуститься на колени, но Се Лянь вновь не позволил, схватив его под локти, следом со всех сторон послышалось хихиканье.       — Малыш, меньше официоза! Нынче при дворе такое не принято. Я тебе даю гарантию, что этот бестолковый император не то что с простыми людьми на равных общался, но и ел с ними из одного котла, да спал рядом на циновке! — Ли Шуй ухмыльнулся, влюбленно вздохнув, да поднимая голову к небу, сцепляя пальцы в замок, вспоминая те прекрасные деньки, и от такой картины все юноши, наблюдающие за этой картиной, в унисон расхохотались.       — Он прав, Му Цин. Что ж, я так понимаю, что тот мешок у тебя на плече - твои пожитки? — Му Цин молча кивнул, и тепепь Се Лянь уделил внимание тому, что он облачился в иные одения, более худшего качества, нежели было на нём до этого. — Хорошо. Изначально я не рассчитывал, что решу украсть у советника такое чудо, поэтому мы прибыли верхом. В таком случае держись за меня крепче, — Му Цин ошарашенно уставился на Се Ляня, на что Ли Шуй вновь рассмеялся.       — Ты хоть представляешь насколько ты бесстыден? — и прежде чем Му Цин, подумавший на себя, успел ответить, Се Лянь рассмеялся.       — Ну, должен же я хоть иногда злоупотреблять своим титулом? Ну хоть чуть-чуть, — ответил император, широко улыбаясь, на что все юноши вновь рассмеялись.       — Да даже без титула ты бы вёл себя, и даже без титула тебя никто бы не одёргивал, — хмыкнул Фэн Синь, после чего получил довольный взгляд от Ли Шуя, который кивком согласился с его словами.       — Ладно, хватит слов, нам до темна надо добраться до города, иначе А-Жун будет волноваться, — Се Лянь хихикнул, а после повернулся к Ли Шую, который покачал головой, цокая.       — Если он узнает, что ты в присутствии всей своей свиты называешь его А-Жуном, то непременно устроит скандал, более походящий на истерику, — на эти слова генерала Се Лянь не ответил, лишь ловко запрыгнул на лошадь, кивая Му Цину, который, подождав мгновение, словно обдумывая то, что он собирается сделать, запрыгнул следом, тут же схватившись за седло, но Се Лянь ловко схватил его за руки, потянув их на себя, тем самым заставляя юношу сомкнуть руки в кольцо вокруг императора.       Когда они прибыли во дворец, солнце уже зашло. Ли Шуй бегло отдал приказ позаботиться о лошадях, так же безмолвно, как это ранее делал Се Лянь. Фэн Синь попытался последовать следом за Се Лянем и растерянным Му Цином, но тут же был остановлен громкими криками принца. Радостный и воодушевлённый Ци Жун со всех ног нёсся к своему брату, новоиспеченному другу и генералу, и не стесняясь кинулся на императора, крепко обнимая его.       — Братец! — воскликнул Ци Жун, всё так же крепко сжимая Се Ляня в своей хватке.       — Меня не было всего один день, баоди! — воскликнул Се Лянь, но тем не менее крепко обнял брата в ответ, а после, сверкнув лукавой улыбкой, приподнял его, слегка подбрасывая, чтобы перехватить его под ноги и плечи, прижимая Ци Жуна к себе, на что тот удивленно ахнул, но после заливисто рассмеялся, не стесняясь незнакомого ему юноши, с теплотой в глазах смотря на эту картину.       — Ну, Ваше... Се Лянь, даже одного дня бывает достаточно, чтобы соскучиться по своему брату! Что уж говорить о большем, — Му Цин расплылся в теплой улыбке, и только теперь Ци Жун перевёл взгляд на него.       — А ты у нас? — спросил Ци Жун, задумчиво окидывая взглядом нового знакомого брата.       — Это Му Цин. Теперь он будет служить при дворе лично мне, — Ци Жун кивнул, легко приняв такой ответ, после чего прильнул к груди своего брата, пока Му Цин ошарашенно смотрел на императора, даже не зная что ответить.       — Что ж, рад познакомиться, Му Цин. Если брат решил взять во дворец, уже не говоря о том, чтобы сделать тебя своим личным служащим, то, вероятно, ты достойный человек. Брат никогда не ошибается! — Се Лянь лишь закатил глаза, вновь немного подбрасывая Ци Жуна, слыша недовольное бурчание того. — Не стань его первой ошибкой, Му Цин, — тише добавил мальчик, но несмотря на это его тон был строг и абсолютно серьёзен, на что Се Лянь вновь закатил глаза, тем не менее тепло улыбнувшись.       — Фэн Синь! — юноша тут же оказался рядом с императором, вопросительно уставившись на него. — Лови! — воскликнул Се Лянь, после чего легко подкинул Ци Жуна, и Фэн Синь тут же поймал его, радостно смеясь, наблюдая, как на лице юного принца отразился целый букет эмоций: неверие, боль от такого страшного предательства, озорство, счастье, порицание.       — Се Лянь! Я тебе не мешок с рисом! — недовольно воскликнул Ци Жун, сложив руки на груди и показательно отвернувшись от брата.       — Правда? А по-моему похож! — Се Лянь рассмеялся, а после фамильярно схватил Му Цина за руку, быстро направившись во дворец. — Фэн Синь, убедись, пожалуйста, что он ляжет спать! Заранее спасибо! — со двора послышался смех Фэн Синя и Ли Шуя, а после недовольное бурчание Ци Жуна.       — Ляжь раньше часа быка хотя бы сегодня! — крикнул вдогонку Ци Жун, но Се Лянь уже ничего не ответил, окончательно скрывшись в запутанных коридорах.       Му Цин молча шёл рядом с императором, всё еще не веря в реальность происходящего. Только вчера он размышлял о том, как бы угодить императору, да получше поцеловать землю под его ногами, в надежде, что он возьмёт его во дворец хоть в конюшне чистить, а теперь сам император с игривой улыбкой на губах куда-то тащил его, перед этим заявив, что он будет его личным слугой! Просто немыслимо! Му Цин не знал чего ожидать, поэтому переживал.       — Ты писать, читать и считать умеешь? — спустя время спросил Се Лянь, всё так же быстро шагая по коридорам.       — Да. Моя матушка научила меня считать, а отец читать и писать, — Му Цин удивленно уставился на Се Ляня, не понимая к чему этот вопрос, если он лишь слуга, чьё дело - служить.       — Во дворце есть обширная библиотека, которая постоянно пополняется. Я, Ли Шуй и А-Жун лично следим за этим. Так же во дворце три раза в неделю проходят уроки каллиграфии, счёта и прочих наук. Учителя с радостью окажут посильную помощь и обучат всему, что знают. Относятся хорошо, это я тебе гарантирую, — Му Цин лишь кивнул, и вновь между ними воцарилась тишина, но отнюдь не давящая, а приятная и обоюдная.       Наконец Се Лянь замер. Он остановился около красивой, как и все во дворце, двери. А после, обернувшись на Му Цина, он широко улыбнулся.       — Здесь по соседству находятся комнаты всех из моей свиты. Прямо напротив - комната Фэн Сина. Пока отдыхай и располагайся, а завтра мы дадим тебе работку, новые вещи, да аванс. Завтра Фэн Синь зайдёт за тобой и сопроводит ко мне. Есть вопросы? Не стесняйся, я не кусаюсь, — Се Лянь вновь широко улыбнулся, и Му Цин в очередной раз задумался над тем, что молва, ходившая о суровом императоре, была лишь слухами.       — Да, есть один. Фэн Синь у тебя и в роли телохранителя, и в роли гонца, и в роли личного слуги? — Му Цин улыбнулся, всё же про себя жалея юношу, которому, вероятно, приходится выполнять уйму работы и поручений.       Се Лянь лишь застенчиво улыбнулся, немного нервно отряхнув свои чистые одежды, а после кивнул, и, пожелав доброй ночи, что в очередной раз ошарашило Му Цина, удалился. Му Цин мог поклясться, что мире не существует больше ни одного императора, который просит называть его по имени, позволяет слугам шутить над ним, и желает им доброй ночи!       Се Лянь захлопнул дверь в свои покои, медленно оседая на пол. Прошедший день лишил его последних сил. Путешествие, ссора с Мэй Няньцином, обратная дорога домой, и, завершение, купальня. С губ юного императора сорвался страдальческий вздох, после чего он задумался над тем, не завалиться ли спать прямо на полу, как вдруг в комнате раздались шаги, говорящие о том, что его ночной гость хотел, чтобы его заметили.       — Сяньлэ, — раздался знакомый голос, после чего демон присел прямо перед лицом Се Ляня, и даже сквозь маску император видел, как Бай Усянь встревоженно его изучает.       — Это был дерьмовый день, — прошептал Се Лянь, закрывая глаза, на что услышал, как Бай Усянь покачал головой.       — Я... Я хотел как лучше. Я хотел, чтобы свой четырнадцатый праздник ты встретил со всеми, кто тебе дорог, — поникшим голосом сказал Бай Усянь, напоминая отруганного матерью ребенка, который пытается объяснить причины своего поступка, и что он хотел как лучше, но получилось как всегда, и это сравнение заставило Се Ляня издать тихий смешок.       — Это невозможно, — прошептал в ответ Се Лянь, заваливаясь на бок, но не столько от усталости, сколько из желания просто упасть и лежать до утра, но его планам не было суждено сбыться, ведь Бай Усянь аккуратно поймал его, притягивая к своей груди, кладя подбородок юноши на своё плечо, да закидывая его ноги себе за спину.       — Что произошло? — спросил демон, нежно гладя императора по голове, да по спине.       — Я вдруг осознал, что он ублюдок и устроил истерику. В основном всё испортил я. Я наговорил ему столько всего. О, небеса, ты бы слышал. Я проклял весь его род, назвал его сыном блудницы, рожденным в трактире, и это только самое безобидное! — Се Лянь устало рассмеялся, качая головой, пока Бай Усянь всё так же гладил его по голове. — Вы ведь давно знакомы, — скорее утверждал, чем спрашивал, юный император, на что демон тут же кивнул.       — Мне жаль.       — Прекрати извиняться как побитая хозяином за испорченные вещи псина, Бай Усянь, — Се Лянь замолчал, отдаваясь ощущениям ласки и поддержки.       — Хорошо, — прошептал демон, и Се Лянь отнял голову от его плеча, вопросительно уставившись прямо в маску, нет, душу. — Я собираюсь стереть ему эти воспоминания обо мне. Он будет считать, что увидел меня во сне, после ему стало совестно, он вызвал тебя и спросил обо мне, но не получив утвердительный ответ разочаровался и попытался тебя прогнать, после чего ты вспылил, — демон отвернулся, словно пристыженный своим решением, но Се Лянь все так же неморгающе смотрел на него.       — Почему? — это был единственный вопрос, который задал император, прежде чем вновь уткнулся в чужое плечо.       — Если он будет знать, то не оставит в покое ни тебя, ни меня. Ты же его знаешь. Последний, когда нужна помощь, и первый, когда есть возможность порицания, — Се Лянь молча кивнул, удовлетворенный таким ответом, тут же немного хихикая, думая, что когда-то он бы с радостью рассказал Мэй Няньцину во всех подробностях, как проходила каждая встреча с Бай Усянем, и умолял бы убрать демона от него, но теперь лишь одна мысль об этом заставляла табун мурашек пробежать по его телу, а горечь, поднимающуюся в душе, быть сравнимой с той, что была при потере его собственных родителей.       — А я украл его слугу, — спустя время признался Се Лянь, всё еще хихикая, вызывая у Бай Усяня искреннеее удивление.       — Я, конечно, говорил, что тебе нужно завести друзей, Сяньлэ, но боюсь ты делаешь это немного неправильно, — и демон, и император в унисон рассмеялись. — Через два дня у тебя день рождения, а ты еще не начал приготовления. Сяньлэ, в столицу прибудет уйма важных гостей, и тебе же лучше, если ты покажешь им свою собранность и ответственность. Помимо тех, что уже оповестили о своём прибытии, так же будут и незваные. Одним из таких будет молодой генерал Пэй Мин, который едет с целью заручиться поддержкой Сяньлэ, — Бай Усянь замолчал, уступая слово юному императору.       — Сяньлэ не окажет ему поддержку в войне, и я непреклонен в своём решении. У нас своих проблем по горло. Но всё же следует завести с ним дружбу. Ежели нам не суждено стать друзьями, то не к чему и быть врагами. И, по правде говоря, я искренне хочу с ним познакомится. Юный, но обставляет почти всех генералов. Единственный, кого Пэй еще не ставил позади - Ли Шуй. И, насколько помню, у Пэя есть друг, отвечающий за стратегию и всевозможные переговоры? — Бай Усянь молча кивнул, но имени друга Пэя так и не назвал, а Се Лянь, посидев еще несколько минут, с тяжким вздохом поднялся на ноги, медленно, словно ходячий мертвец, двигаясь к своему рабочему столу под вопросительный и немного обеспокоенный взгляд Бай Усяня, который он чувствовал даже через маску. — Ты сам сказал - два дня! Приготовления начнут завтра, но это не значит, что мне нечем заняться. Надо решать ситуацию с Юнъанем, а так же составлять планы на будущее. Сяньлэ не может вечно держать нейтралитет. Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то вновь надумает попытаться нас захватить? Мы не будем вмешиваться в конфликт Юйши и Сюйли, но это не от страха, а от отсутствия нужды. Пэй Мин возьмёт Юйши, это лишь вопрос времени. И будь на то его воля - и Юнли. Я не встречал его, но то, что и ты, и Ли Шуй о нём упомянули, да еще и его заслуги, дают мне предельно ясную картину. Черезвычайно способный, — Бай Усянь задумчиво подошел к столу, окидывая взглядом кучи бумаг, разбросанные на нём, а после уставился на Се Ляня.       — Помочь? — тихо спросил демон, наблюдая, как Се Лянь что-то быстро пишет.       — О, небеса, это свершилось! Спустя шесть лет он предложил мне помощь в документах! — театрально воскликнул Се Лянь, взмывая руки к небу, под тихий смех демона. — Вон та кипа, — император указал на башню из свитков, лежащую на краю стола. — Нужно придумать что делать с преступниками. Занятие увлекательное, но у меня есть дела поважнее, — Се Лянь взмахнул рукой, вновь утыкаясь в бумаги, и всю его усталость словно рукой сняло.       — Знаешь, в детстве и юности я ненавидел, когда меня просили помочь с документами и приказами. Мой отец постоянно гневался, но никогда не бранил меня. Удивительно. Я ведь был наследником престола, да еще и таким бестолковым! — со смехом признался демон, после чего сгрёб все свитки, направляясь к кровати, собираясь усесться там, чтобы помочь Се Ляню.       — Да и ты сейчас бестолочь. Хоть что-то в мире стабильно, — Се Лянь резко пригнулся, и свиток, полетевший в него, пролетел над ним, и он не сомневался, что если бы Бай Усянь хотел, то ни за что бы не промахнулся.       Се Лянь кое-как разлепил глаза, замечая, что уже, вероятно, было около полудня. Он начал перебирать события прошлой ночи, пытаясь сообразить, в какой же момент он уснул. И, разумеется, это произошло за столом, в абсолютном беспорядке. Но теперь в комнате было чисто, все бумаги и свитки были разложены по местам, а сам он аккуратно лежал в постели, бережно укрытый тёплым и мягким одеялом. Нехотя поднявшись с кровати, Се Лянь побрёл к столу, тут же замечая на нём лишь один разложенный свиток, как раз тот, за которым он уснул. Император взял его в руки, удовлетворённо хмыкнув, поняв, что он всё же успел его закончить, прежде чем провалился в сон.       Вдруг в двери постучали, а следом раздался голос Фэн Синя, на что Се Лянь лишь что-то буркнул в ответ, принявшись одеваться. Сегодня он собирался подобрать более официальный и церемонный наряд, ибо ему предстояло позаботиться о подготовке к празднику и приёму, а так же размещении гостей. А после у него была встреча с чиновниками, на которой он должен был обсудить текущие положения дел, безопасность в стране во время праздника, внешнюю торговлю и взаимоотношения, военное положение страны, в особенности конфликт в Юнъане.       Раздался ещё один стук в дверь, и не успел Се Лянь ответить, как вдруг двери распахнулись, а внутрь вошёл нарядный Ли Шуй, в сопровождении четырех служанок, каждая из которых держала элемент сегодняшнего образа императора. По одному взгляду генерала было видно, что он абсолютно недоволен инициативой Се Ляня собраться самому.       Се Лянь закатил глаза, после чего кивнул служанкам, и те без промедлений принялись хлопотать вокруг него, стягивая одни одеяния, и протягивая другие, да возясь с его причёской, при этом мило шушукаясь между собой, не опасаясь, что император отчитает их. Другой бы мог, но не Се Лянь, это знали все во дворце.       — Ой, тот новый юноша так хорош собой! Совсем юный, но такой воспитанный, утончённый и умный! — воскликнула одна из девиц, продолжая возиться с прической императора.       — Точно-точно! Развивается, он прекрасен, но до Фэн Синя ему далеко! — воскликнула вторая, продолжая хлопотать над нарядом императора.       — Да чего уж там, девочки, все юноши в свите Его Величества - красавцы писанные! И даже если юноша не отличился броской и утонченной внешностью, то непременно компенсирует это манерами, поведением, острым умом, и нередко телом! — захихикала третья, продолжая начищать обувь императора.       — Ну-ну, девочки, вы, видимо, совсем страх и совесть потеряли, да забылись, раз так рассуждаете! Ясно же, что все они меркнут на фоне нашего императора! Ваше Величество, ну когда вы уже жену искать будете? Да хоть гарем соберите, вы знаете сколько девиц туда по собственному желанию кинуться! — четвертая девушка, занимающаяся макияжем императора, лукаво улыбнулась, подмигивая ему, заставляя щёки Се Ляня немного порозоветь.       — Дело говоришь! — в унисон сказали другие три девицы, из-за чего Се Лянь смутился ещё больше, а те, довольные таким результатом, звонко рассмеялись, все так же продолжая свою работу.       — Ну всё, сестрицы, засмущали! Хоть бы пожалели меня! Так нет! Всей толпой на одного! — смеясь сказал юноша, но не двинулся с места, опасаясь гнева девушек, чьей работе помешают.       Девушки продолжили тараторить, делясь последними сплетнями, а Се Лянь внимательно их слушал, иногда охая, иногда ахая, иногда поддерживая, а иногда и вовсе - добавляя и рассказывая свои! И даже когда девушки закончили свою работу, он оставался с ними еще не несколько минут, лишь бы закончить рассказ о последней своей сплетне.       — И поговаривают, что генерал этот - красавец, каких поискать! За правдивость не ручаюсь, но вы, милые, и сами увидите послезавтра! Пэй Мин-то тот еще дамский угодник, но к девушкам относится уважительно. В жёны вас вряд ли возьмёт, не думаю, что он и через восемьсот лет надумает жениться, но хорошую ночь, думаю, провести вы с ним успеете! — закончил Се Лянь, видя, как лица одних девушек порозовели, а другие приобрели заинтересованное и вдумчивое выражение.       — Ваше Величество, да что ж вы такое говорите! Да как можно! — воскликнула первая девушка, стыдливо отводя взгляд.       — Да ладно вам! Захотите - за чиновников вас выдам, вы только пальчиком покажите, сестрицы! А пока молоды и поразвлечься можно, тем более с таким! Коль прознают - заставлю замолчать, делов то, дамы! — девушки рассмеялись, качая головой, удивляясь тому, какой их император юный, забавный, но добросердечный и заботливый.       — Ваше Величество, Се Лянь, тебе разве не пора идти к своему новому служащему? — лукаво сказала четвертая девица, рассмеявшись, когда юноша ойкнул, а после быстро покинул свои покои, спешно с ними прощаясь, и затем все девушки разразились громким хохотом, качая головой, да удивляясь тому, насколько же прекрасен был их император.       Се Лянь зашёл в тронный зал, где уже его ждал Ли Шуй и другие несколько чиновников. После быстрого, уже официального приветствия, наконец подтянулись и все остальные. Весь дворец собрался в тронном зале, дабы получить поручения по подготовке к предстоящему празднику. Дело это было неспешное, монотонное, и весьма утомляющее. Се Лянь громко, но однообразно оглашал обязанности, даже не нуждаясь в списке, помня всё наизусть. Получив задания, слуги спешно кланялись и отклонялись, незамедлительно приступая к работе, понимая насколько ее много, и как мало времени у них есть. И, когда, наконец, в зале осталась всего горстка служащих, Се Лянь позволил себе выдохнуть, более радостным тоном огласив их обязанности, на что Ли Шуй лишь хмыкнул, качая головой. Тронный зал опустел, но спустя всего лишь несколько минут тишины вновь раздались шаги, после чего в зал вошли Фэн Синь и Му Цин, и оба весьма потрёпанные. Волосы торчали во всех стороны, одежды были помяты, а выражения лиц - хмурые. Они были полной противоположностью Се Ляня, сидящего на троне во всём своём величии. Аккуратные, дорогие одежды, сложная и безупречная причёска, прямая, как прут, спина, гордо поднятый подбородок, уставший, но ясный взгляд. Му Цин удивленно уставился на императора, не понимая как тот озорной юноша, которого он встретил вчера, может быть этим уставшим, суровым человеком, с глубиной чьего взгляда сравняться лишь старцы, прожившие жизнь. Фэн Синь неловко кланяется, и в один миг этот возвышенный образ императора рушиться его недовольным цоканьем, что заставляет телохранителя улыбнуться.       — Что произошло между вами двумя? — тон без эмоционален, спокоен, почти равнодушен и прохладен, но Му Цин всё равно ёжится.       — Ничего, — спешно начинает Фэн Синь, но тут же замолкает, стоило императору поднять руку, да метнуть неодобрительный взгляд.       — Вторая попытка, — более строго говорит Се Лянь, походящий на недовольного отца, отчитывающего детей, да пытающегося добиться от них честного слова.       — Мы подрались. Но это его вина! Му Цин постоянно подшучивал над мной, а еще это его надменное выражение лица и закатывание глаз! Се Лянь! Это только при тебе он послушный, а так - настоящее бедствие! — спешно затароторил Фэн Синь, принявшись активно жестикулировать.       — Это я-то виноват?! Да ты сам вёл себя как идиот! Твоей работой было привести меня сюда, на кой полез со своими мыслями, да еще и приставал ко мне! Ты в курсе, что касаться других людей без их разрешения - проявление невоспитанности! Невоспитанный козёл! — Му Цин гневно приблизился к Фэн Синю, и несмотря на то, что он был куда ниже и худее, ему удалось заставить старшего отступить, в защитном жесте поднимая ладони.       — Да ты! Как ты смеешь! Ты тут и дня не пробыл, а уже оскорбляешь меня! — воскликнул Фэн Синь, собираясь высказать всё, что думал о новом знакомом, но тут же замолчал, прерванный третьим голосом.       — Вашу ж мать! — Се Лянь хлопнул ладонями по трону, медленно поднимаясь со своего места и направляясь к ругающимся юношам. — Ты! — он гневно ткнул Фэн Синя пальцем в грудь, заставляя того неловко присесть, вжимая голову в плечи, словно отруганный любимым хозяином щенок, прежде не знавший брани. — Ты мой телохранитель, верно? Вот и займись этим! Через два дня во дворце будет празднество, о чем ты прекрасно знаешь. Проследи за тем, чтобы на кухне были доверенные люди, чтобы за процессом готовки наблюдал кто-то из моей свиты, дабы лично мне доложить о всём. Меня-то отравить не получиться, но за мной и так дурная слава, связанная с ядами, и не хотелось бы подстав. Захочу кого-нибудь убрать - придумаю что-нибудь пооригинальнее. На этом празднестве никто не умрет без моего разрешения. Как закончишь с этим, наведайся к Ли Шую, он тебе расскажет, что делать дальше. А теперь иди. Вечером загляни в мой кабинет, — в конце своей речи Се Лянь смягчился, немного хлопая Фэн Синя по плечу, как бы показывая, что зовёт его к себе не для выговора или порицания, а для более приятной беседы, и Фэн Синю было этого достаточно, чтобы его настроение в миг поднялось, после чего он ответственно кивнул, поклонился и тут же понесся по делам, только у выхода осознавая свое поведение и замедляя шаг под тихий смех императора. — А теперь поговорим о тебе. Иди за мной, и, небес ради, не вздумай оправдываться, и слышать не хочу. Вы поругались, вы оба считаете себя правыми, и вы оба не маленькие, сами разрешите свои конфликты. Пока они не касаются других, не мешают работе и главное - не доставляют мне головную боль - это ваше личное дело. Уяснил? — Му Цин молча кивнул, нервно перебирая пальцами ткань рукавов, на что Се Лянь лишь покачал головой, предпочитая побыстрее начать, тем самым успокоив юношу, чем сыпать словами.       Се Лянь кивнул страже, и те поклонились в ответ. Обычно стражи во дворце было меньше, и уж тем более её не было около его личных помещений, таких как рабочий кабинет, личные покои и тренировочный двор, но из-за предстоящего праздника, где будет наплыв всевозможных людей, такие меры были необходимы. Разумеется, многие считали, мягко говоря, странным, что стражники во дворце охраняют всё, кроме императора и его покоев, но самого Се Ляня вполне устраивал такой порядок. Даже спустя года в его комнате было едва ли меньше оружия, чем в королевской оружейной. При нём всегда было оружие, неважно где он был. Даже во сне.       Се Лянь распахнул двери в кабинет, медленно заходя во внутрь, вслед за ним последовал Му Цин, восхищенно осматривающий комнату, представившуюся его взору, и посмотреть там было на что. Вся комната была заполнена всевозможными удивительными и дорогими вещами, в ней было всё: старинные и дорогие клинки и мечи, такие же древние прочие побрякушки, вазы, огромное количество книг, коими были забиты почти все многочисленные полки и стеллажи в комнате, где была вся история королевства за последние двести лет, разумеется, в сжатом, но весьма информативном виде, дорогая и искусная мебель, широкий стол, заваленный всевозможными бумагами и свитками, на котором царил свой порядок, вероятно, понятый лишь одному императору и немногочисленным людям, для которых был свободен вход в это место, но сильнее всего в глаза бросалась большая картина, висевшая за столом, на которой был изображен поразительный пейзаж, вдали на котором можно было рассмотреть шикарный дом, но более внимание привлекала семья, изображённая на переднем плане, мужчина, высокий, статный, с суровым взглядом, прямой осанкой, гордо поднятым подбородком, всем своим видом показывающий свою уверенность и превосходство, резко контрастирующий с остальными членами семьи своей строгостью и официальностью, рядом с ним была женщина, чья красота сияла словно солнце, на ее лице застыла широкая и добрая улыбка, а глаза, наполненные теплотой и любовью, широко смотрели на мир, её роскошные одежды лишь подчёркивали её красоту, но никогда не затмевали, все в ней было элегантно, утонченно и уместно, ниже находились двое детей, один, самый младший, был в ярких изумрудных одеяниях, с такой же прекрасной, как и у женщины, улыбкой на лице, а с его плеча свисала длинная коса, в которой были всевозможные украшения, вплетенные туда бережно, с любовью, чуть выше находился другой ребенок, напоминающий своей осанкой и несгибаемостью мужчину, но всё же более походящий на женщину, с такой же широкой улыбкой и яркими, сияющими беззаботностью и любовью глазами. Му Цин удивленно уставился на картину, делая шаг назад, отводя глаза в поисках императора, но тут же вздрагивая, когда его рука опустилась ему на плечо. Юноша повернулся к Се Ляню, и тот устало и печально улыбнулся, легко качая головой.       — Эта картина была дописана после их смерти. Ее начали писать за четыре месяца до трагедии, но отец, бывший государь, всё время торопил придворного художника, ворча, что, мол, нечем ему больше заняться, как стоять неподвижно часами, пока он что-то калякает, поэтому художник решил сначала нарисовать императорскую семью, а уж после все остальное. Первым он закончил рисовать отца, позже - матушку, затем уже Ци Жуна, который со временем начал все больше плакать и хныкать, жалуясь. Последним был я. Тогда, за три дня до трагедии, мы в последний раз пришли к нему все вместе. Он спешил запечатлеть мою улыбку, и на устах, и в глазах. Поэтому он изобразил меня в общих чертах, прорисовав лишь лицо. В следующий раз я явился к нему только спустя четыре с половиной месяца. Разумеется ни о какой улыбке речи не шло. Картина была закончена еще спустя полтора года, но они так и не увидели результат, — Се Лянь задумчиво подошел к столу, несколько мгновений смотря на картину, после чего резко опустил взгляд, принявшись что-то старательно искать средь бумаг, пока Му Цин, не знавший куда себя деть, неловко переступал с ноги на ногу.       — Я не... Я сожалею, Ваше... Се Лянь. Я, разумеется, и раньше знал, что нынешний император взошел на престол в восемь лет, но я не... — Му Цин замолчал, неловко прикусив губу, отворачиваясь и опуская голову, не зная как закончить мысль.       — Но ты не знал, что я действительно правлю, верно? Я знаю, что есть люди, сомневающиеся, что я, пусть и с помощью, но полноценно занял престол в восемь лет. Знаешь, может оно и к лучшему, — Се Лянь покачал головой, вновь принявшись что-то искать, но уже спустя несколько мгновений достал какой-то свиток. — Му Цин, подойди, пожалуйста, — юноша медленно подошел к императору, но тут же отшатнулся от него, когда ему протянули свиток, качая головой, собираясь сказать императору, что он и без свитка сможет запомнить когда мыть полы, а когда стирать тряпки, но Се Лянь, понимая ход его мыслей, лишь покачал головой.       — Тебе не интересно какую работу я тебе поручаю? Что ж, тогда я скажу сам. У меня, разумеется, уже есть свита, но она не полная, Му Цин. Мне нужен помощник. Мне нужен кто-то, кто сможет следить за моим расписанием, распределять мое время, кто-то, кто сможет позаботиться о назначении встреч и заседаний, а так же сроках их провождения. Кто-то, кто сможет передавать мои просьбы слугам. Я прошу, ты передаешь, а после, когда получаешь ответ, либо утвердительный, либо отрицательный, да, бывает и такой, возвращаешься ко мне и докладываешь. Позже ты будешь помогать мне с мелкими документами и отчётами, но это позже. Ты понимаешь, Му Цин? Мне не нужен слуга, не нужен кто-то, кто будет начищать мне обувь, мне нужен ответственный помощник. Скажи, ты сможешь стать им для меня? — Се Лянь положил руку ему на плечо, легко улыбаясь, вероятно гораздо чаще, чем за последний месяц, а может и два, на что Му Цин лишь сглотнул, шокированно отступая, но император не торопил, терпеливо дожидаясь его ответа и реакции, следующей за неизбежным шоком.       — Да... Я... Почту за честь, Ваше Величество, но прежде ответьте мне, почему я? Я никто, — но прежде чем Му Цин успел продолжить, Се Лянь фамильярно положил руку ему на рот, легко качая головой.       — Му Цин, неужели ты станешь оспаривать выбор своего императора? Знаешь, некоторые чиновники за такие действия не вернулись домой, и больше никогда не вернутся. Му Цин, я выбрал тебя, потому что посчитал, что ты именно тот, кто справится с этой работой. А в людях я пока ещё не ошибался. Считай, что я доверился своему чутью и первому впечатления. Ты работал усердно, весьма не глуп, верен семье, раз ради нее был готов унижаться перед незнакомыми людьми, ну, унижаться в твоем понимании. Так что постарайся не разочаровать, — Се Лянь ухмыльнулся и подмигнул ему, отнимая руку от чужого рта, терпеливо выжидая ответ.       — Откуда ты знаешь, что я узнавал про работу для помощи своей семье? — Му Цин попытался подавить ухмылку, просящуюся на его уста.       — Милый, ты говоришь с императором этой страны, я думаю этого уже должно быть достаточно, — Се Лянь вновь хлопнул его по плечу, после чего направился к выходу из кабинета. — У тебя есть свиток с подробными инструкциями, а возле дверей тебя уже ждут две сестрички, которое все тебе покажут и расскажут, вдобавок еще и приоденут как надо. И впредь, прошу, одевайся в те одежды, что тебе предоставляют во дворце, вне зависимости от их ценности. Я могу ходить как оборванец, но вот мои слуги - нет. Должны же быть у императора хоть какие-то привилегии, в конце-концов! — юный император вновь ухмыльнулся, после чего открыл двери, за которыми тут же показались две молодые девушки лет девятнадцати, те самые четвертая и третья сестрицы, которые тут же принялись восхищаться императорским ликом, словно это не они прихарашивали его всё утро, а Се Лянь, смутившись, тут же ретировался, оставляя им на растерзание Му Цина, про которого и шла речь в их утреннем разговоре.       Ци Жун старательно выводил иероглифы на бумаге, пытаясь добиться идеального чистого почерка, такого, какой был у его старшего брата, на которого он всегда равнялся, пусть сам Се Лянь просил об обратном. После восшествия Се Ляня на престол, по законам Сяньлэ, у него должен был быть наследник, и поскольку новому императору самому было лишь восемь, статус наследного принца унаследовал его единственный живой родственник, претендующий на трон - Ци Жун. Так вчерашний замарашка, страшащийся идти домой к пьяному отцу и матери, чьё терпение в отношении этого животного, казалось, было безгранично, стал новым наследным принцем. Ци Жун хотел соответствовать своему статусу, хотел быть похожим на брата, но сам Се Лянь присекал это, не давая мальчику свершить задуманное. Он всегда говорил брату делать лишь то, что он хочет, и не волноваться о его титуле и старшем брате. Поначалу Ци Жун возмущался, протестовал, настаивая на том, что он - наследный принц, и должен соответствовать не только титулу, но и старшему брату, но чем старше он становился, тем больше любил своего императора, хотя, казалось бы, куда. Так в свои одиннадцать, не будучи обременным большинством дел, которые обязан выполнять наследник, Ци Жун находил время, много времени, для себя и своих любимых дел, что брат только поощрял. Мальчику нравилось рисование, готовка, музицирование, но более всего - театральное искусство. Нередко он устраивал сценки при дворе, разыгрывая всевозможные истории, и почти на всех из них присутствовал Се Лянь, многократно извиняясь, если он так и не смог посетить такое выступление. Он, к своему сожалению, был противоположностью брата. Се Лянь, несмотря на прекрасную и нежную натуру, а так же добрую славу, мог быть жесток, никогда к тем, кто этого не заслужил, никогда к близким, но Ци Жун не мог этого отрицать. Пусть ему было всего пять лет, когда произошла смена власти в следствии смерти прошлого императора, он четко помнил, как из дворца выносили более тридцати трупов родни императорской семьи, не только со стороны императора, но и императрицы. Он помнил, как его брат, одной рукой поглаживая его, подписывал ужасные указы о казнях, пытках и массовых увольнениях и разжалованиях. Тогда он не знал и не понимал этого, и брат не говорил, он лишь нежно улыбнулся, словно ничего не происходит. У нового императора так была страсть к оружию и всевозможным боевым искусствам, чего уж говорить о его ночных вылазках, где на нём было больше оружия, чем одежды! Его брат был нежным по натуре человеком, но его бремя сделало своё дело. Ци Жун же мог лишь вздыхать, и делать единственное, о чём его слезно просит брат - жить для себя.       Ци Жун довольно оглядел свою работу. Многие при дворе называли его талантливым рифмоплётом, говоря, что ему бы в пору оды писать. Что ж, он проверил это на практике. Он мог бы подарить своему брату дорогой подарок, меч или клинок, что старше самого государства, но разве не найдётся тот, кто затмит его подарок? Не прибудет какой-то князь или генерал, да не приметься целовать землю под чужими ногами? Но он нашёл выход из ситуации. Он сделает такой подарок, какого не сможет преподнести никто. Ода - одна из частей этого подарка.       Се Лянь медленно зашёл в свою комнату, отсылая стражу, не желая, чтобы они слышали его ночные разговоры с его частым гостем, либо врываясь в его покои, либо считая сумасшедшим. Стражники покорно кивнули и ушли, покинув свой пост. Двери закрылись, и юный император опустился на пол, распластавшись по нему в форме здвезды, да закрывая глаза. Сегодняшний день был не самым тяжелым, но явно не одним из приятных. Подготовка к празднику была весьма утомительна, но половину работы они проделали. Дворец сиял, все комнаты и места для проживания было подготовлены, необходимое доставленно, а поручения и распорядок дня на ближайшую неделю оглашён. Ему пришлось провести несколько заседаний. Во дворце, оглашая обязанности, в столице, инструктируя местных торговцев, в казармах, проводя беседу со стражей, и это лишь малая часть списка. Он действительно ненавидел празднование своего дня рождения.       Вновь раздались знакомые шаги, после чего сразу же последовал тяжелый вздох, а чьи-то большие руки аккуратно принялись поглаживать его по голове и спине.       — Сяньлэ, встань с пола, — Бай Усянь покачал головой, когда в ответ на его просьбу раздалось лишь мычание и ворчание. — Сяньлэ, — вновь повторил демон спустя несколько минут, но на сей раз не услышал в ответ ничего, поэтому, забеспокоившись, он перевернул императора на спину, тут же качая головой, нежно поправляя чужие волосы.       Се Лянь уснул. Прямо на полу, не утруждая себя тем, чтобы залезть на кровать. Бай Усянь аккуратно поднял юношу на руки, укладывая его в кровать, укрывая одеялом, да напоследок проводя рукой по чужим волосам, любуясь спящим юношей. Удивительно, а ведь когда-то он хотел разрушить жизнь этого ребенка, сделать его похожим на себя. Теперь же он хочет сделать жизнь этого ребенка только лучше, стараясь помогать ему во всём, в чём может. Они всё же разные. У Бай Усяня было детство и счастье, которое он потерял по своей глупости, уподобившись демонам, которых некогда убивал. У этого ребёнка это забрали, а единственная причина, по которой он пошел на столь ужасные меры - их необходимость, в которой он был уверен. Он убил множество людей, но сохранил свой народ, власть и государство. Бай Усянь не смог. Этот ребенок был слишком печален и одинок, и это была не его вина, и не вина демона. Сама жизнь решила отыграться на нём, нанося удар за ударом.       Демон медленно поднялся с кровати, направляясь к столу. У Се Ляня и так слишком много дел и проблем. Помощь ему не повредит. Тем более, с его то опытом, который составляет свыше тысячи лет, он легко разберётся со всей работой.       Двери в императорские покои распахнулись, и Се Лянь тут же нащупал под подушкой клинок, уже много лет покоившийся там. Чья-то рука докоснулась до его плеча, и он тут же приставил клинок к чужому горлу. Му Цин замер, ошарашенно смотря на императора, и лишь спустя несколько секунд до Се Ляня дошло, кто перед ним. Он быстро убрал клинок, неловко кашлянув и убирая волосы с лица.       — Прости, я... Мне следовало тебя предупредить об этом. Достаточно лишь зайти в мои покои и позвать меня, нет нужды прикасаться ко мне. Дело не в тебе, просто... Привычка, понимаешь? — неловко затораторил юный император, после чего отвернулся, не в силах смотреть на своего помощника, которого он благополучно забыл предупредить о собственной особенности.       — Хорошо, теперь я понимаю почему ты никогда не ставишь стражу около своих покоев, — буркнул Му Цин, неловко хлопнув императора по плечу, но тут же отходя и делая вид, что ничего не было. — В любом случае, Ваше Величество, вам нужно вставать. Девушки, которые займутся вашими сборами, уже ждут за дверью. И, о, небеса, они настоящие лисы искусительницы! Где ты их вообще нашёл? — шепотом добавил юноша, боязливо поглядывая на дверь, на что Се Лянь звонко рассмеялся качая головой.       — Расскажу - не поверишь! — воскликнул Се Лянь, после чего неохотно встал с кровати, моля лишь об одном - одном выходном для него.       Му Цин открыл двери, запуская девушек, и те тут же подбежали к юному императору, заваливая его комплиментами, да обсуждая какой наряд ему к лицу больше будет, но сходясь во мнении, что любой наряд пойдёт ему, даже завернись он в самые ужасные одеяния - красоты его бы это не убавило. Но вскоре девушки решили смиловаться и прекратить смущать двух юношей, меняя тему разговора.       — Эх, сестрицы, вы ж представьте сколько красавцев приедет завтра! — влюбленно начала первая девица, на что Му Цин лишь закатил глаза, Се Лянь же пожал плечами, внимательно слушая дальше.       — А тебе наших мало? Или не угодили? — ощетинилась четвертая, на что все разом притихли, затаив дыхание, ожидая, что же будет дальше.       — А наши что? Наши верные. Кто женат - дальше жены не видит. Кто не женат - смотреть на девок себе не позволяет до свадьбы. Честные, порядочные, красота! А те и так испорченные, от чего бы с ними еще не позабавиться? — девушки призадумались, а Му Цин, слыша их разговоры, порозовел и отвёл взгляд, закатывая глаза, Се Лянь же хихикнул, решая встрять в разговор.       — Сестрёнки, сестрёнки, а кто на ваш взгляд самый прекрасный мужчина? Ответ, что я, или кто-то из моей свиты, не считается. Ли Шуй тоже! — Се Лянь широко ухмыльнулся, в то время как глаза Му Цина широко расширились и он тут же попытался сбежать, но было уже поздно, ведь одна из девушек нежно обвила его руку, усаживая рядом с императором под предлогом, что императорский помощник должен выглядеть великолепно.       Се Лянь медленно зашёл в обеденный зал, вслед за ним - Му Цин. Император глубоко вздохнул, расплываясь в нежной улыбке. За столом уже сидел Ци Жун и даже Ли Шуй, дожидающийся юношей. Обычно великийй генерал не присутствовал во дворце так долго и активно, предпочитая выбираться по делам со стражей, разъезжать по государству, да проверять королевскую армию и ее подготовленность, но грядущее событие было слишком важным, чтобы Ли Шуй мог покинуть дворец, да и, по правде говоря, не очень то он и хотел вновь оставлять юного принца и императора.       — Брат! — радостно воскликнул Ци Жун, подрываясь из-за стола, чтобы подбежать к Се Ляню и крепко обнять того, словно они не виделись годами, а не один день из-за дворцовой и государственной суматохи.       — Жун-эр, и тебе доброе утро, — Се Лянь нежно погладил ребенка по голове, а после поцеловал в лоб. — Ты выбирал что готовить на завтрак? Спасибо, моё любимое, — Ци Жун просиял от этих слов, ещё крепче обняв старшего брата.       — Садитесь уже за стол, все трое, — с наигранной строгостью сказал Ли Шуй, наблюдая, как Ци Жун, не понимающий этого, испугался и тут же юркнул за стол, а ошарашенный Му Цин переводил взгляд то с генерала, то с императора, когда Се Лянь лишь похлопал помощника по плечу, зацепив за рукав и направляясь к столу. — А ты чего удивляешься? Да-да, императорская семья, но я же сижу тут, хотя должен на коленях стоять. В этом дворце все относятся к императору как другу, а не господину. И если кто-то позовёт их, то без пререканий усядутся за стол. У нас нет слуг, только служащие, которые вольны высказывать своё мнение, чьё место наравне с нами, и у которых есть свобода воли. Знаешь, дворец то, по сути, остался прежним, но не здание определяет здешние порядки, не его краса и помпезность, а император, восседающий внутри. От правителя к правителю порядки меняются, и ежели один посадит вас со скотом, то другой пригласит за обеденный стол, так что не удивляйся так, — Ли Шуй пожал плечами, продолжая завтракать, и вскоре к нему присоединились и Ци Жун, и Се Лянь, и лишь спустя несколько минут Му Цин неуверенно присел за стол, занимая четвёртое подготовленное место, но не последнее, ибо оставаясь еще одна пустая тарелка, и спустя несколько минут, с грохотом, стало понятно, кому она принадлежит, ведь в комнату ворвался запыхавшийся Фэн Синь, который тут же плюхнулся на свободное место, прямо рядом с Ци Жуном, напротив Му Цина, справа от которого сидел Се Лянь, а во главе стола был не император, как того можно было ожидать, а Ли Шуй, с интересом наблюдающий за толпой детей, за которых он нёс ответственность перед самим собой и своей совестью.       — Прошу прощения, работа! — буркнул Фэн Синь, тут же делая глоток остывшего чая из пиалы.       — Это не работа, а отсутствие такта, — хмыкнул Ци Жун, но всё же улыбнулся телохранителю, несмотря на свое высказывание, показывая, что он рад его видеть.       — Ну, у меня много работы, знаешь ли! — обиженно воскликнул Фэн Синь, собирающийся всерьёз, в свои то восемнадцать лет, спорить с одиннадцатилетним игривым мальчишкой, намеренно дразнящим его, и это картина заставила всех остальных прыснуть со смеха.       — У брата её еще больше, но он всё успевает! — парировал Ци Жун, после чего продолжил есть, оставляя растерянного Фэн Синя один на один с его мыслями, да попытками придумать хоть какой-то ответ, но крыть ему, собственно, было нечем.       — Ага, так успевает, что периодически забывает про сон, да втихую вино хлещет, — хмуро сказал Ли Шуй, строго посмотрев на юного императора, и от его взгляда поморщились все, кроме того, кому он предназначался, ведь Се Лянь как сидел прямо и гордо, так и продолжил, спокойно поглощая пищу.       — Наговариваете, генерал! Я и у вас под носом пью, и не скрываю этого! — Се Лянь вздёрнул подбородок, с широкой улыбкой повернувшись к Ли Шую, а после, подняв гу, в после большой глоток, чуть ли не залпом выпивая всё вино.       — Паршивец! — беззлобно воскликнул генерал, подавляя улыбку, да качая головой, на что Се Лянь лишь повёл плечами, игнорируя ошарашенный взгляд Му Цина, и все еще, даже спустя несколько совместных трапез, удивленный взгляд Фэн Синя.       — Сам пригубить заставил на свое горе! Надо было думать, что будет, если мне понравится! — рассмеялся Се Лянь, и теперь Ли Шуй уже не смог сдержать улыбку.       Остальная часть завтрака прошла в такой же бодрой и расслабленной атмосфере. Ци Жун активно рассказывал о своих достижениях и планах, Фэн Синь периодически спорил с ним или что-то обсуждал, Му Цин, будучи в такой занятной компании впервые, предпочитал молча наблюдать, но к концу не выдержал и принялся активно встревать в разговор, безоговорочно поддерживая Ци Жуна, и постоянно оскорбляя Фэн Синя, объединившись для этого правого дела с принцем. Ли Шуй и Се Лянь в основном молчали, встревая лишь тогда, когда к ним обращались или что-то рассказывали, но иногда проскальзывали общие, весьма расплывчатые фразы, суть которых была понятна лишь им двоим. Се Лянь откланялся первым, а спустя менее чем через минуту за ним последовал и генерал, третьим ушёл Му Цин, вынужденный следовать за императором, предпоследним ушел Фэн Синь, напоследок обняв Ци Жуна, чтобы после так же убежать вслед за Се Лянем, но только уже после недовольного оклика от Ли Шуя. В конце Ци Жун остался совсем один, и, разумеется, его это печалило, но ничего поделать он не мог, да и если отбросить то, что теперь все ушли, то это утро было весьма приятным, да и у него уже были дела. Уроки, приготовления к празднику, а точнее получение четких инструкций касательно того, как следует себя вести и что говорить, ну и, разумеется, приготовление подарка для старшего брата.       Се Лянь задумчиво уставился на свиток, врученный ему Ли Шуем. Генерал же лишь ожидал, нервно постукивая пальцем по чаше с вином. Му Цин и Фэн Синь, стоящие у входа, непонимающе смотрели то на одного, то на другого, пытаясь уразуметь суть происходящего.       — И что скажете, Ваше Высочество? — Ли Шуй был весьма терпеливым человеком, этому он научился на поле брани, но даже его терпение иногда доходило до конечной, и он не мог не поторопить Се Ляня с ответом.       — Скажу вот что... Зачинщиков отправить на каторгу, пусть работают, отправлять исключительно вместе с семьями. Жён и старших детей пристроить на работу, платить достойно, и, повторюсь, сослать, ни в коем случае не казнить. Ещё мне не хватало разбираться с бунтом на кануне великого сборища всяких высокопоставленных мразей из иных государств, — едко плюнул Се Лянь, с психом швыряя свиток на стол, резко разворачиваясь и направляясь к Ли Шую, ловко и крайне дерзко выхватывая из его рук чашу с вином, да залпом осушая её, под удивленные взгляды Му Цина и Фэн Синя.       Генерал удивленно поднял брови, но уже спустя несколько секунд перестал обращать внимание на такую выходку юного императора, всецело отдавая себя работе, а в частности свиткам, разложенным на его коленях. Се Лянь тяжко вздохнул, покачав головой. Он поднял взгляд на Фэн Синя и Му Цина, покорно и перепуганно ожидающих в входа, и, криво усмехнувшись, направился к ним.       — Ваше Величество, — было уже начал телохранитель, но был прерван жестом императора.       — Найди Юйлун Фанга и передай мою волю: найти выродка, организовавшего это побоище, и доставить ко мне живым под покровом ночи, избегая людской молвы и глаз, — Се Лянь небрежно взмахнул рукой, поправляя и без того идеальную прическу. — Пойдем, у нас еще много дел, первая часть гостей прибудет уже сегодня вечером, — схватив Му Цина за рукав, да раздраженно щелкнув языком, Се Лянь вышел из комнаты, тихо что-то бормоча под нос на неизвестном юноше языке, и, насколько Му Цин мог судить, это были ругательства, это было ясно по выражению лица императора.       Ли Шуй потянулся за кувшином с вином, а после залпом осушил его, ладонью вытирая губы.       Се Лянь внимательно вчитывался в свиток, предоставленный ему одним из чиновников, явившимся с докладом о внутренней и внешней торговле государства, и товарах, которые Сяньлэ может предоставить. На мгновение пальцы императора смяли края свитка, после чего он быстро сложил его, чтобы затем с силой швырнуть его в толпу чиновников, которые как напуганные куры тут же разбежались в стороны.       — И долго вы собирались ждать, чтобы доложить мне?! — Се Лянь хлопнул ладонями по трону, отчего все в зале, в особенности Му Цин, подскочили на месте. — Мне безразлично как, но исправьте ситуацию! Вы считаете это приемлемым?! Мы должны быть не просто одними из лучших, а лучшими! Предоставьте то, чего у других в помине нет! Вы слышите?! Покажите им наши шелка, нашу еду, наши украшения в конце концов! Но никак не продовольственные товары, которые каждый крестьянин способен вырастить, независимо от того, где он проживает! У государств, представители которых явятся на праздники, стабильная экономика и поставки продовольствия! Чтобы к вечеру отчет о том, как вы исправили это убожество, лежал у меня в кабинете на моем столе! Кто в здравом уме станет покупать капусту втридорога, когда у него на дворе своя растёт?! — Се Лянь вскочил с трона, быстро спускаясь к толпе перепуганных чиновников, да сердито смотря на них, отчего все как один опустили глаза, медленно отступая, ведь сегодня на поясе императора весел не список дел, а меч, изготовленный специально для него.       Император сжал ладони в кулаки, подавляя свою ярость, и никто не смел и слова сказать, опасаясь гнева государя. Уже многие при дворе слышали о ситуации в Юнъане, где несмотря на все реформы, направленные на улучшение жизни местного населения, народ устроил бунт, нападая на чиновников, богатых особ и даже храмы! Все прекрасно помнили, чем заканчиваются бунты и любые заговоры, но даже несмотря на это всё ещё находились люди, пытающиеся сместить государя, не понимая, что того с трона прогонит только смерть, и не от чужих рук, как бы не от его собственных. Поэтому все чиновники опасались даже лишний раз вздохнуть, понимая, чем это может быть чревато. Му Цин же, впервые видивший императора в гневе, растерянно хлопал глазами, не зная, что ему делать, ведь только сегодня утром Се Лянь шутил и шушукался с девушками, называя их сестрицами, да обсуждая самых завидных женихов, словно он был невестой на выданье, а теперь он гневно сжимал кулаки, крича на чиновников, словно на блохастых уличных шавок. Император резко вышел из зала, и юноше не оставалось ничего, кроме как молча последовать за ним, делая свою работу, да размышляя о том, что такими темпами, годам к двадцати семи, он уже будет полностью седой. Но Му Цину нечего было делать, кроме как выполнять свою работу. Королевский помощник, отвечающий за график императора, - одна из самых завидных должностей в государстве, и его, просто из-за прихоти, взяли на неё. Тем не менее он наконец понял, почему в народе гуляет столько мнений о императоре. Одни называют его юнцом, который вечно улыбается и смеётся, другие же опасаются произносить его имя, называя его кровавым и грозным. Всё это было правдой. Он был всем и никем. Не мальчишка, не грозный тиран, нет, юный император, молодой, но вынужденный стать во главе государства и принимать тяжелые и кровавые решения.       Се Лянь раздражённо выдохнул, одним взмахом руки отправляя несчастный кувшин, к счастью уже пустой, в полёт, после чего тот со звоном разбился о стену. Му Цин и Фэн Синь вздрогнули, ошарашенно смотря на императора. Сегодня Се Лянь весь день разъезжал по столице, проверяя подготовку к принятию гостей. Если итог удовлетворял его, то он молча уходил, кивая, да хлопая докладчика по плечу, ежели нет, то заканчивалось всё криками и к концу даже угрозами. Но последним визитом, который он нанёс, был визит одной знатной семье, глава которой, господин Цзянь, был одним из высокопоставленных служащих, владевших приличным состоянием, да отвечающим на снаряжение и снабжение армии. Жена господина Цзяня была из известного рода торговцев, поставляющих на рынок Сяньлэ лучшие ткани, первоклассного качества. Поначалу глава семьи пытался создать веселую и непринуждённую атмосферу, но надолго его не хватило, и в итоге он сник, говоря лишь по делу. Разговор был сухой, невероятно формальный, но информативный. Господин Цзянь принёс императору радостные вести, с радостью рассказывая о успехах армии, улучшении снаряжения и наборе новых воинов, служащих верой и правдой. Его жена же учтиво предложила юному императору чая, но тот к нему даже не притронулся. Вся свита Се Ляня, кроме Му Цина, спокойно относилась к такому поведению императора, и даже Фэн Синь безразличным взглядом, стоя за правым плечом императора, наблюдал за происходящим, уже немного привыкший к такому поведению. Но Му Цин, наблюдающий это впервые, все еще чувствовал себя неуютно и неуместно. Один из юношей, заметив это, легко похлопал его по плечу, да широко улыбнулся, подмигивая, пытаясь успокоить и подбодрить. Поначалу встреча проходила как надо, и господин Цзянь и думать забыл о своих потугах увести разговор не туда, но долго это не продлилось. Спустя примерно двадцать минут, в комнату ворвалась юная девушка лет шестнадцати, набравшая воздух в грудь, чтобы громко о чем-то объявить, но тут же сникла, замечая в комнате юношу, за спиной и по бокам от которого стояло нехилое количество подтянутых юношей.       — Прошу прощения, — девушка поклонилась, и тут же за ней забежали четверо тяжело дышащих стражников, на что все юноши кроме Му Цина хихикнули, качая головой, да призренно ухмыляясь, осуждая такое отношение к работе, но Се Лянь даже не обернулся, продолжая рассматривать предоставленные бумаги.       — Просим прощения, Ваше Величество. Это моя единственная дочь - Цзянь Лан, я о ней уже рассказывал вам, — Се Лянь даже не поднял взгляд, проявляя абсолютное равнодушие и к мужчине, и к его дочери.       — Предоставьте мне отчёты за прошлый год, желательно побыстрее, — пробормотал Се Лянь, не отрываясь от документов, на что улыбки отца и дочери стали немного натянутыми, тем не менее, господин Цзянь хлопнул в ладоши, строго смотря на жену, которая тут же побежала на нужными бумагами, спотыкаясь.       — Разве так можно? — император, наконец, оторвал взгляд от бумаг, но только для того, чтобы осуждающе взглянуть на главу семьи.       — Прошу меня простить, но что вы имеете ввиду, Ваше Величество? — аккуратно спросил господин Цзянь, улыбаясь всё более натянуто.       — Отправляете бедную женщину за бумагами, за которыми должны были сходить вы. Разве можно так к жене относиться? Она вам зверюшка, чтобы вы ей в ладоши хлопали? Это не только неуважение к ней, хотя, по большей части, так и есть, но и грубое неуважение ко мне, — Се Лянь поднялся со своего места, медленно подходя к господину Цзяню, на что тот невольно отступил.       — Ваше Величество, не сочтите за грубость, но откуда вам знать о том, как надо обращаться с жёнами? — насупился господин Цзянь, впиваясь ногтями в ладони, от чего Се Лянь резко замер, на несколько секунд опустив глаза в пол, но лишь для того, чтобы поднять их, с ненавистью смотря на мужчину перед собой.       — Уж я то знаю о чем говорю. Мой отец и матушка были для меня ярким примером. Мой отец нарушил законы королевства ради любимой женщины, распустил весь внутренний двор, оставив одну любимую, которой был предан всю жизнь, и даже умирая он закрывал ее собой. Он никогда не был с другими женщинами. Лишь с ней одной. Он умер, пытаясь спасти её, и пусть они умерли слишком рано, но даже того, что я смог узреть, было достаточно, — Се Лянь сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь прямо перед господином Цзянем, снизу вверх смотря на него взглядом, полным призрения. — С женой надо как с самой великой драгоценностью, а не как с прислугой или блохастой псиной! — император резко развернулся, вновь направляясь к документам.       Господин Цзянь и его дочь, Цзянь Лан, ошарашенно уставились на него. На лице мужчины читалось оскорбленное выражение, а на лице девушки смущение и восхищение.       — Да по чём вам знать! Вы даже жениться не собираетесь! Я вам тут свою дочь показываю, а вы, небось, и не поняли к чему! Это пока вам четырнадцать и народ удовлетворён, ибо помимо вас остался принц Ци Жун, который даже не несёт в себе крови семьи Се! Но что будет дальше?! Вы так и будете пренебрегать браком? — мужчина гневно топнул ногой, но все же остался на месте под устрашающими взглядами свиты императора, Се Лянь же вновь опустил голову, делая вид, что он занят работой, ничего не отвечая на такой выпад.       Жена господина Цзяня уже вернулась с бумагами, передав их Му Цину, после чего тот аккуратно уложил их на стол перед императором, а Се Лянь всё так же молчал, не произнося ни слова. Господин Цзянь, кажется, поняв, что же он наделал, весь излился потом и начал дрожать от страха, боязливо смотря то на императора, то на меч на его поясе, то на юношей, с презрением смотревших на него. Так прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Се Лянь встал, молча кивая Му Цину, приказывая собрать бумаги. Император поднялся со своего места, направляясь к выходу, но на мгновение задерживаясь рядом с господином Цзянем, и тот начал дрожать еще больше.       — Народ действительно обеспокоен этим? Тогда я решу эту проблему уже завтра, и невестой моей станет девица из другого государства, а не ваша дочь. С таким отцом этой девушки повезет, если хоть кто-то придет просить её в жёны. Она прелестна и воспитанна, чего не скажешь о вас, — Се Лянь быстро покинул помещение, даже не оглядываясь на дрожащего мужчину, и старательно игнорируя взгляды и ухмылки юношей из его свиты, забавы ради запугивающих хозяина дома, уже понимая, что император не тронет его, но кто запрещал им лишний раз напугать его?       Весь путь Се Лянь провел в тишине, и лишь по приезду во дворец раздраженно выдохнул, запуская кувшин в полёт. Он обернулся на юношей, а после, выдохнув, плюхнулся за стол, вытягивая ноги.       — Позовите сестричек, пусть подготовят ванну, а после помогут мне собраться. А сами идите. Придете, когда настанет время, — Се Лянь взмахнул рукой, и, дождавшись закрытия двери, закрыл глаза.       Спустя всего две минуты раздались шаги.       — Я не в настроении для бесед, — выдохнул Се Лянь, положив голову на стол, всё так же держа глаза закрытыми.       Бай Усянь молча подошёл к столу, а после нескольких минут аккуратно положил руку на плечо Се Ляня, задумчиво склоняя голову на бок, безмолвно спрашивая, все ли в порядке, на что император лишь ухмыльнулся, качая головой. Сказал без разговоров - демон сделал! Бай Усянь тяжко вздохнул, качая головой, а после, так же безмолвно, протянул руку, взяв со стола один из свитков, да быстро читая его. Дочитав, демон, сам себе на уме, кивнул, аккуратно положив предмет на место, и вновь исчезая. Се Лянь не хотел с этим разбираться, не сейчас. Спустя несколько минут в дверь постучали. Девушки окружили его, принявшись привычно щебетать, при этом прекрасно зная о произошедшем и о настроении императора. Но их разговоры не злили, они успокаивали. Нелепые, дурные, легкие, без причин и последствий. Девушки были умны и образованны, и именно поэтому они лучше всего понимали, когда лучше промолчать, а когда заполнить тишину своим нежным и звонким голосом. Се Лянь молча слушал, не вставив ни слова, это и не требовалось, девушки прекрасно знали его мнение касательно каждой ситуации, и поддакивали, словно он его озвучивал и всерьёз думал об этом.       Девушки подготовили его как раз вовремя. Наряд, надетый на него, сверкал обилием драгоценностей, но смотрелось это не столь броско, все было утонченно и в меру. Вместо высокого хвоста девушки заплели ему весьма занятную и сложную причёску, украсив ее всевозможными украшениями и даже цветами. Лёгкий незаметный макияж, украшения. Он был похож на самую дорогую и драгоценную куклу. Идеальный, невинный с виду, прекрасный. Сестрицы знали свою работу, и знали как спрятать то, что показывать не следует. Например, натуру.       Раздался стук и в комнату проследовали наряженные Му Цин и Фэн Синь, которые, вероятно, встретили других девушек, служащих при дворе. Се Лянь молча поднялся со своего места, кланяясь девушкам, на что те охнули и запротестовали, но император лишь поднял руку, направляясь к выходу. Несмотря на то, что лицо его изображало глубокую задумчивость и даже печаль, он натянул улыбку, на удивление широкую и естественную, а после направился по коридорам, по пути встречая Ли Шуя. Генерал не стал пытаться изображать радость, предпочитая хмурую строгость, что, впрочем, не было удивительно. Ли Шуй славился своим жестким характером и отношением. И не только этим.       Часть гостей уже прибыла во дворец, и Се Лянь с почтением их встречал. Гости тут же принялись дарить дорогие подарки, да нахваливать императора, но так себя вели не все. Некоторые относились к императору с завуалированным презрением, всячески пытаясь над ним подшутить и подколоть. Се Лянь гордо не обращал на это внимание. Ли Шуй же лишь презрительно смотрел на таких людей, но так же ни слова не сказал, позволяя дурным тешиться.       Приём первой части гостей продлился почти четыре часа, после чего те, наконец, разошлись, направляясь в выделенные им покои. К концу приёма и Му Цин, и Фэн Синь были выжаты как лимоны. Мало того, что им приходилось игнорировать чужое призрение и неуважение, так еще и нужно было вести себя подобающе, всем улыбаться и кланяться! Се Лянь же, кажется, был все так же отстранен, но спокоен и не вымотан. Увидев, что юноши совсем устали, император улыбнулся, легко подходя к ним, хлопая их по плечам.       — Идите, ваше присутствие уже не требуется. Отдыхайте, и помните: завтра будет еще хуже, — к концу фразы Се Лянь широко ухмыльнулся, наблюдая, как юноши синхронно вздрогнули, подавляя стоны разочарования.       Му Цин и Фэн Синь, уже забыв про свои распри, чуть ли не под ручки направились в свои комнаты, немного пошатываясь от усталости, да в одну душу бурча о том, какие же все эти гости и мероприятия неприятные. Император лишь покачал головой, а после, дождавшись пока служащие всё уберут, немного виновато улыбнулся им, чувствуя вину за то, что не может им помочь. Те лишь отмахнулись, говоря, что им повезло, что он вообще переживает и думает о них. В итоге Се Лянь ушёл последним, медленно бредя по коридорам, постоянно встречая стражников, стоящих прямо, статно, не желая опозорить своего милосердного императора.       Се Лянь медленно зашел в свои покои, принявшись снимать с себя свой наряд и украшения, раздосадованно понимая, что в одиночку это не получится. Вдруг раздался щелчок, после чего все его одеяния оказались аккуратно сложены на краю кровати, а сам он был одет в ночные одежды. Перед ним снова стоял Бай Усянь, такой же молчаливый. Император молча подошёл к кровати, усаживаясь на ее край, до хлопая рядом с собой, призывая демона сделать тоже самое, и только когда он оказался рядом, Се Лянь позволил себе заговорить.       — Я собираюсь жениться. Не сейчас, конечно. Завтра я найду себе подходящую кандидатуру в лице одной из девушек, которых отцы насильно привезли на праздник, и предложу союз, — Се Лянь поднял глаза на Бай Усяня, но тот лишь замер, смотря прямо на него, не двигаясь, не дыша, как он обычно это делает, чтобы не так сильно нервировать юношу.       — Ты действительно этого хочешь? — спустя время аккуратно спросил Бай Усянь, всё еще смотря на Се Ляня.       — Нет, — вздохнул император, качая головой, да подпирая собранными в замок ладонями подбородок. — Но когда то, что хочу я стояло превыше желаний народа и моего долга? — юноша пожал плечами, утыкаясь лицом в ладони.       — Сяньлэ, — прошептал Бай Усянь, обнимая его за плечи, да притягивая к себе, вновь начиная дышать. — А чего хочешь ты? — демон принялся поглаживать чужое плечо.       — Умереть, — ответ был четкий, не терпящий возражений и сомнений, тем не менее такой искренний, и Бай Усянь резко застыл, не зная, что ответить, Се Лянь, впрочем, и не ждал ответа, поэтому он вырвался из ослабевших объятий и залез в на кровать, укрываясь одеялом, да закрывая глаза, словно ничего не произошло, словно он только что не признался в том, что не хочет жить. — Доброй Ночи, Бай Усянь, — демон лишь спустя несколько минут нашел в себе силы обернуться на этого ребенка, но только лишь для того, чтобы обнаружить, что он спокойно уснул, побежденный усталостью.       Бай Усянь на дрожащих ногах поднялся с кровати, направляясь к дверям, проходя сквозь них, не замеченный охраной или кем либо ещё. Умереть. Этот ребенок хочет умереть. Когда-то он бы потер ладони в предвкушении, радуясь тому, что они всё больше и больше похожи. Но теперь, когда он сам растил этого ребёнка, сам учил его держать меч, сам сидел с ним во время болезни, ухаживал за ним, успокаивал, поддерживал, смеялся и даже играл! Когда этот ребёнок стал его ребёнком! Слышать это было невероятно больно. Наравне с потерей родителей, государства, всего, что у него раньше было. А что если однажды он исполнит свое желание? Что если он найдет момент и уйдёт из жизни, и он не сможет вернуть его в мир, ведь он всем нутром этого желает уже с детских лет! Бай Усянь вздрогнул, покидая дворец. Он этого не допустит. Он сделает все, чтобы этот ребенок уцелел. Теперь Се Лянь это не просто ребёнок, с похожей судьбой, нет. Теперь он дорог ему, теперь он дорог ему! А он и так потерял уже слишком много того, что было дорого ему.       Император резко раскрыл веер, легко обмахиваясь им. Лето было беспощадно, особенно в этот день, и он с самого начала понял, что ничего хорошего ждать не следует. В детстве Се Лянь с нетерпением ждал свои именины, предвкушая, что же на этот раз устроят его дражайшие родители, дабы порадовать единственного ребёнка. Теперь этот день стал одним из самых ненавистных. Порой ему хотелось бросить все и скрыться, переждать, пока этот злосчастный день не закончится. Но он не мог.       Послышался шум, а вскоре перед ним предстала часть гостей, явившихся пораньше. Формальные диалоги, сухие приветствия, обмен лицемерными любезностями. Его тошнило от этого, но делать было нечего, день только начинался. Сегодня его наряд был, пожалуй, лучшим, что он когда либо надевал. Даже его любимая матушка, так беспокоившаяся о сыне, да любившая наряжать его во все самые дорогие шелка, не смогла достичь такого. Возможно, дело было в том, что он стал старше, его титул изменился, как и он сам, и ныне портные могли дать свободу воли, будучи уверенными, что никто не предъявит претензий. Все во дворце знали, что императору абсолютно плевать, что же на него наденут сегодня, и по своей воле он одевается хуже, чем его служащие. Его сегодняшний наряд был украшен не только драгоценностями, но и вышивкой и даже цветами! Шёлк был настолько великолепен, что ему, вероятно, позавидовали бы сами боги. Он не волновался о своём наряде и своей внешности, предоставив портным свободу действий, и те, как и всегда, не подвели, изготовив лучшее, на что были способны. К сожалению, его матушка, так любившая наряжать сына, что отец не редко шутил, что родись дочь, то она возлюбила бы её еще сильнее, не увидела этого момента, и никогда не увидит. Он взрослеет, с каждым годом он всё меньше похож на того маленького мальчика, что боялся всяких Жуков, да плакал у матери на плече из-за сломанного дворца из сусального золота. Теперь он был императором, временами жестоким, временами милосердным, временами юным и звонким, как первый смех, времени грозным, как гроза. Теперь он не рыдал из-за сломанного дворца или затоптанного цветка. Ныне он со спокойным выражением жестоко пытал и казнил людей, нередко с упоением наблюдая, как те покидают мир. Безумный, жестокий, испорченный. Обычно про таких говорят, что жизнь рассудит, а боги вынесут приговор. Вот только жизнь сама сделала его таким, а боги и сами не захотят с ним связываться. Он сам себе судья, он сам вынесет себе приговор и приведёт в исполнение, но это будет не сейчас, не сегодня. У него еще есть долг перед народом.       Се Лянь свысока осмотрел собравшихся гостей. Уже успели прибыть все. Прочие правители, великие советники, генералы, купцы. Каждый из них преподносил дорогие подарки, да лицемерные слова, пытаясь растрогать, удивить или разозлить юношу. Император уже знал, что гости поспорили на кругленькие суммы, ставя ставки, кто же в итоге сможет вывести юношу из себя, снять эту маску спокойствия, смирения и почтения. Пока ни у кого не получалось. Но Се Ляню было забавно наблюдать за попытками. И вот, наконец, на весь зал звучит новое приветствие. Генерал Пэй Мин из Сюйли, и, к сожалению Се Ляня, всё же один. Жаль, он хотел узреть и его спутника. Генерал кланяется, широко улыбаясь, тут же подмигивая девушкам. Совсем юный, едва ли есть двадцать, но уже прославившийся на многие земли своим умом, безупречным ведением боя и войн, и своей любвеобильностью, которая не позволяет ему пропустить хоть одну женскую юбку.       — Ваше Величество, — генерал почтенно кланяется, широко улыбаясь, искренне, чего не сыскать тут почти нигде. — Признаться, я думал, что великий император Сяньлэ будет старше. Точной информации о вашем возрасте нет, и даже в приглашении этого не было указано. Многие судачат. Одни утверждают, что императору уже за двадцать, другие, что едва ли есть пятнадцать, — Пэй Мин смотрит с интересом, но уважением, и несмотря на то, что они еще не знакомы, он уже хорошо относится к юному императору, не испытывая презрения или чего-то еще, и, может, дело было в том, что он сам всего на пять лет старше, но уже обрел ошеломляющий успех, а потому не судит людей по внешности и возрасту, но в любом случае Се Ляню это нравится.       — Генерал Пэй, рад наконец узреть вас воочию. Великая честь. А что касается моего возраста, то, думаю, он значения не имеет. В первую очередь я - император, а император всегда остаётся императором, и лишь смерть отнимет у него это, — Се Лянь поднимается с трона, медленно спускаясь вниз, а затем низко кланяется Пэй Мину, показывая наивысшее уважение к нему.       — Вы правы, Ваше Величество, просто трудно удержать в голове и принять то, что в восемь лет вы пережили два бунта, самолично убив зачинщика, пережили кровавый пир, а в десять взяли город всего за одну ночь. И это, сдаётся мне, не весь вас послужной список, — Пэй Мин говорит всё прямо, не любезя, он во многом напоминает Ли Шуя, разве что тот последний раз был с женщиной, когда Се Лянь еще пешком под стол ходил, а этот юнец, судя по отметинам любви на шее, самое большее - четыре часа назад. — Ваше Высочество, примите мой вам подарок. Я слышал, что император собирает всевозможные оружия и книги, посему решил, что будет лучше подарить вам что-то такое, ежели покупать какие-то ткани и украшения, которых у вас, вероятно, и так горы, — стоило генералу договорить, как тут же в зал занесли огромные стопки книг и свитков, да двадцать мечей, отменного качества и состояния, несмотря на их почтенный возраст, который был виден опытному глазу с первого взгляда.       — Благодарю вас, генерал, — Се Лянь улыбнулся шире, но сохранил в голосе отсраненное спокойствие, несмотря на своё возбуждение и радость.       Остальные гости зашушукались, охая и ахая, жалея о том, что раньше не прознали про страсть императора Сяньлэ. Пэй Мин же широко улыбнулся, а после, мгновение поколебавшись, сверкнул глазами.       — Я был последним гостем, Ваше Высочество. Посему хочу попросить вас оказать мне честь и прогуляться со мной по вашим владениям. Я слышал из первых уст, что здесь всё цветёт и благоухает под вашим руководством. Разумеется, где еще встретишь императора, у которого даже прачка в свободное время читает стихи и изречения великих мыслителей, — Пэй Мин ухмыльнулся, наблюдая, как в зале вновь послышались удивленные вздохи и шёпот.       — Вы мне льстите, генерал Пэй. Я делаю всё, что могу, но мне никогда не достичь того, что было при дворе при моей матушке. Здесь нужна нежная рука, но расчетливый и спокойный ум, не лишённый чувства прекрасного. Куда мне до этого? Но от прогулки не откажусь, — Се Лянь кивнул, краем глаза посматривая в зал, наблюдая всеобщую реакцию, и вновь по залу прошёл шёпот, что, в кои-то веки, порадовало его.       Пэй Мин кивнул, а после направился прямо за императором, покидая общий зал, скрываясь во тьме роскошного сада. Весь путь они шли молча, просто любуясь окружающей их красотой, пока, не оказавшись достаточно далеко от любых людей, генерал не задал свой первый вопрос.       — Кровавое пиршество - ваша работа? — голос был спокоен, без эмоционален, словно он спрашивает не о убийстве более чем тридцати человек, а о погоде, что была вчера.       — Вопрос-ответ? — Се Лянь ухмыльнулся, уставившись на генерала, прекрасно его понимая: он молод, он жаждет ответов, не ради информации, а ради утоления собственного любопытства, да и, по правде говоря, почти все и так знают, чьих рук это дело, но ни у кого нет доказательств, у него тем более.       — Я согласен, — Пэй Мин серьёзно посмотрел на императора, после чего протянул руку, и Се Лянь, с усмешкой на губах, пожал её.       — Что ж, ладно, ловлю на слове, — Се Лянь хихикнул, неспешно направляясь по саду, любуясь видом, пока Пэй Мин выжидающе следил за ним, более восхищенный, нежели ошарашенный или напуганный. — Да, моих рук дело, — Се Лянь был спокоен, почти весел, но это на первый взгляд, на самом деле он еле заметно вздрогнул, вспоминая события того дня, и пусть с того времени минуло уже много лет, и он уже давно сделал пытки, кровь и смерть частью своей жизни, он никогда не сможет забыть то первое убийство, и как он слышал крики людей, вопящих от ужаса и осознания. — Ну а вы, генерал. Кто был первым человеком, которого вы убили? — Пэй Мин замер, тяжело дыша, и Се Лянь уже не нужен был ответ, он уже и так его знал, ведь, пусть и редко, но говорили, что старший Пэй умер незадолго до того, как младший вступил на карьерную лестницу, и умер при весьма странных обстоятельствах, при этом многие слышали, что глава семьи жесток с собственным сыном, единственным, рожденным от нелюбимой женщины, и что он злоупотреблял вином и рукоприкладством, и, нередко, руку он поднимал на девушку, подарившую ему сына.       — Вы и так знаете ответ, верно? Не вынуждайте меня, — Се Лянь кивнул, продолжая свою прогулку, более чем удовлетворенный ответом, и их беседой в целом, ведь юный генерал перешёл сразу к делу, удовлетворяя их обоих. — Ваше Величество, я хожу по тонкому льду, но хочу узнать, верна ли молва о кровавых похождениях юного императора Сяньлэ? — Пэй Мир прищурился, внимательно наблюдая за чужой реакцией, на что Се Лянь лишь небрежно взмахнул рукой.       — Настолько же, насколько верна молва о ваших любовных подвигах, — Се Лянь развернулся лицом к собеседнику, задумчиво осматривая его. — Нам пора, праздник продолжается. Если у вас более нет вопросов, то мы можем идти, — император прошел мимо Пэй Мина, но тот резко развернулся, окликивая его.       — Вы еще не задали свой вопрос, — крикнул генерал.       — Считай это моим правом задать его когда-нибудь потом, — Пэй Мин покачал головой, последовав за императором. — Ваше Величество, вы, думаю, догадываетесь чего я хочу, — начал генерал, но тут же был прерван жестом Се Ляня.       — Я знаю, генерал Пэй, но Сяньлэ вам не помощник. Вы сможете взять Юйши и без нашей помощи. Я бы хотел стать с вами друзьями, но в этом я вам не помощник, — Пэй Мин лишь покорно кивнул, не говоря ни слова, и остальную часть дороги они прошли молча, игнорируя произошедшее.       У самого входа в зал Пэй Мин резко замер, поворачиваясь к императору. На губах генерала появилась широкая усмешка.       — Надеюсь, сегодня вы не решите повторить успех прошлых лет? — Пэй Мин выжидающе уставился на Се Ляня, кажется, не понимая, что его подкол мог быть не только оскорбительным, но и навеювающим не самые лучшие воспоминания, но было это не от злого умысла, а от юношеского задора.       — Прошлых лет? Я устраиваю такое каждые выходные, генерал, — Се Лянь так же широко ухмыльнулся, но тут же раскрыл веер, пряча лицо за ним, про себя возмущаясь тому, как эта прекрасная вещь не попала ему в руки раньше, и мысленно обещая себе ещё раз отблагодарить Му Цина за то, что тот ему предложил веер.       Се Лянь гордо зашагал по залу, отвлекаясь на мимолетные любезности, легко улыбаясь, не позволяя чужим словам цеплять его. Маневрируя средь гостей он заметил знакомую фигуру, но гораздо моложе и меньше той, к которой он привык. Бай Усянь, он узнал его с первого взгляда. Ныне он выглядел значительно меньше, вероятно моложе. Длинная черная коса, свисающая до поясницы, блестящие голубые глаза, утонченные, благородные черты лица, прямая осанка, роскошные, но не слишком, одеяния, и нежная, искренняя улыбка, играющая на его губах. Демон обернулся к императору, кланяясь через толпу, улыбаясь ещё шире. Император медленно двинулся к нему, стараясь не привлекать особого внимания. Бай Усянь слегка склонил голову на бок, расплываясь в широкой улыбке.       — Ваше Величество, — демон редко обращался к нему по титулу, еще реже - по имени, поэтому слышать данное обращение было непривычно, не из его уст.       — Бай Усянь, — демон хихикнул, кивнув, и в глазах его блеснул огонёк гордости.       — Узнал. Молодец, похвально, — даже сейчас он был выше, но Се Лянь привык, что многие выше его, но где-то в глубине души он надеялся, что к двадцати годам он всё же исправит это, взяв что-то и от отца.       — Ты и не прятался, — надменно хмыкнул император, внимательно наблюдая за чужой реакцией, и Бай Усянь лишь вновь рассмеялся.       — Ваше Величество, — голос Бай Усяня был переполнен гордостью и восхищением. — Я весьма рад, что имею честь быть здесь, — и демон, и император синхронно хихикнули, ведь, по сути, его никто и не звал, он всегда приходил сам, а Се Лянь лишь не прогонял. — Я хочу поздравить вас с вашим четырнадцатилетием, и пусть этот день не мил вам, но я всё же надеюсь, что смогу сделать его чуточку лучше, — Бай Усянь встал на одно колено, щелкая пальцами, и тут же к нему подбежал один из служащих, передающий рулон черной ткани, в которой было что-то завернуто, и Се Лянь с интересом рассматривал его, гадая, что именно он преподнесёт. — Я хочу подарить вам меч, мой император, но он не обычный. Этот меч старше богов. Когда-то он был выкован самым умным мастером. Одним из величайших богов войны. Меч стар, но все так же остор и верен. Он будет исполнять любой твой приказ, и даже через восемьсот, через тысячи, и даже две тысячи лет, он будет следовать за тобой. Ныне он твой, Се Лянь, — Бай Усянь поднял голову, с надеждой и страхом смотря в чужое ошарашенное лицо, а Се Лянь не мог выдавить ни звука из себя, лишь смотря то на чёрный меч, то на его прошлого хозяина, а после нескольких секунд он протянул дрожащие руки к оружию, бережно взяв его в руки, да поглаживая.       — Как... — в горле у императора пересохло, и ему понадобилось сглотнуть, чтобы высказать свою мысль. — Как его зовут?       — Это уже не важно. Дай ему имя сам, — Бай Усянь терпеливо ждал, наблюдая за чужой реакцией, но страх в его глазах значительно поубавился, уступая место восторгу и радости.       — Фансинь, — шёпот был еле слышен, но даже несмотря на это Бай Усянь слышал его отчётливо, после чего он аккуратно приподнял руки, протягивая меч, чтобы Се Лянь взял его у него из рук, император же, пусть и неуверенно, всё же взял меч в руки, относясь к нему как к самой драгоценной вещице.       — Ваше Величество! — Фэн Синь подбежал к Се Ляню, пытаясь выровнять дыхание, пока Бай Усянь недовольно цокнул, поднимаясь с колен, да отряхивая свои одежды.       — Да? — спросил Се Лянь, завороженно смотрящий на меч в своих руках.       — Прибыл советник Мэй Няньцин и еще трое советников Сяньлэ, — Се Лянь поднял голову, но лицо его было бесстрастно, в то время как Бай Усянь скривился, отворачиваясь.       — Хорошо, я тебя понял. Отнеси это в мои личные покои, и, пожалуйста, будь аккуратен, — император передал меч Фэн Синю, а после, бросив на него последний взгляд, развернулся и ушёл, оставляя Бай Усяня одного, тот, впрочем, и не собирался более задерживаться, предпочитая уйти как можно быстрее, ведь пусть в прошлый раз ему удалось избежать проблем и стереть воспоминания о себе, но на сей раз такой исход крайне маловероятен, ведь Мэй Няньцин не подпустит его к себе теперь, когда он более менее отошел от той ссоры.       Се Лянь задумчиво ходил по залу, обращая внимание на отцов с их дочерьми, которых привезли специально, в надежде, что юный император Сяньлэ уже задумывается о браке, и пусть решение было спонтанным, но все и так на это надеялись и ожидали, так что можно было сделать вид, что так и было задумано изначально. Тем не менее, чем больше он ходил по залу, тем больше разочаровывался. Он придерживался позиции, что жену нужно уважать и любить, и ежели ты не можешь исполнить последний пункт, то хотя бы сделай так, чтобы кто-то другой смог. Но все девушки, которых он встречал, не подходили ему. Одни из них были слишком шумные, открытые, и Се Лянь попросту боялся просить их руки. Таким ярким и беззаботным девам нечего губить себя рядом с юным тираном, холодным, как лед, не способным полюбить. Женящимся только ради народа и наследника. Другие девушки были слишком нежные и скромны. Стоящие подле отцов, тихие, безмолвные элегантные, нежные и невинные. Причина отказа была всё та же. И вот он дошёл до самого отдаленного уголка зала, и там, с бокалом в руках, вероятно, вина, стояла юная девушка лет пятнадцати, выражение ее лица было отстранённое, взгляд суровый, стальной, несвойственный таким юным особам, а любой мужчина, пытавшийся к ней подойти, в итоге уходил с оскорбленным и гневным выражением лица. Решив попытать своё счастье, Се Лянь двинулся к девушке, ещё раз обдумывая своё решение. Народ ждет, что император уже сейчас начнёт искать себе жену, точно так же, как это некогда сделал его дед, ставший отцом в пятнадцать. Все девы здесь либо надеялись стать его женой, либо были привезены для этого. Многие даже ожидают, что он создаст гарем и возьмет себе четыре жены! Да и в этом действительно есть толк и необходимость. Долгой жизни им не видать, счастья подобно, но наследники нужны, и не только Ци Жун, даже не стремившийся занять трон, и не имеющий крови Се, но и его кровные дети.        Се Лянь медленно подошёл к девушке, легко улыбаясь, и та, только заметив его, закатила глаза. Девушка была красива, даже несмотря на её сталь и холод, всех тянуло к ней. Длинные черные волосы, вьющиеся на концах, яркие и широкие голубые глаза, но совсем не подходившая под местные стандарты фигура. Не маленькая и элегантная, нет, девушка уже отличалась формами, и ее наряд умело их подчеркивал, выдавая её. Она была из чужих земель.       — Здравствуй, — Се Лянь кивнул ей, и девушка фыркнула, делая еще глоток.       — Я не настроена на замужество. Разве что только сам юный император подойдёт ко мне с предложением, — девушка ухмыльнулась, вновь делая глоток, держась как ни в чём не бывало.       — Я не видел вас во время приветствия. Вероятно, вы смогли этого избежать и укрыться здесь? — девушка раздраженно обернулась к нему, собираясь грубо ответить, но тут же замолчала, широко раскрытыми глазами осматривая его с ног до головы, и пусть сегодняшним вечером присутствовало множество юношей из царских земель, но лишь один из них был украшен натуральными цветами вишни, являющимися символом Сяньлэ.       — Прошу прощения, Ваше Величество, я... — но император тут же покачал головой, поднимая руку, безмолвно прося прекратить.       — Оставь, мне по душе твоё отношение. По правде говоря, меня уже тошнит от того, как все тут лицемерно любезят. Приятно видеть человека, что не стыдится говорить все прямо. Из собравшихся гостей тут таких нашлось лишь двое, но генерал Пэй уже пропал, вероятно найдя одну из сестричек привлекательной, — Се Лянь хихикнул, и девушка, стоящая рядом с ним, последовала его примеру, оценив его шутку.       — Уверена, так оно и есть. Но генерал хотя бы принимает отказ, чего не скажешь о большинстве мужчин тут, — девушка вновь закатила глаза, хмыкая, делая очередной глоток.       — Ваша правда. Позвольте мне узнать ваше имя и происхождение, госпожа? — Се Лянь вновь улыбнулся, но не так, как делал это в зале, а искренне.       — Не позволю. Я не намерена любезить даже с вами, Ваше Величество. И я уж точно не буду девушкой на одну ночь, — юная госпожа развернулась на каблуках и ушла, оставляя императора одного, и, пожалуй, Се Лянь понял, на каком типе девушек ему стоит жениться, по крайней мере такие смогут вытерпеть его характер.       Обойдя весь зал, император вернулся на свой трон, после чего приказал служащим привлечь всеобщее внимание, собираясь сделать заявление, и когда толпа собралась, Се Лянь широко ухмыльнулся, крутя в руках бокал.       — Дорогие гости, я хочу объявить о том, что с сегодняшнего дня я вознамерен заняться поисками достойно спутницы на всю свою жизнь. Я собираюсь жениться, посему ищу себе достойную спутницу! — он понятия не имел, как предоставить эту новость, Се Лянь легко мог принести дурные вести, устроить скандал, рассказать о успехах государства, но ему никогда не приходилось заниматься чем-то таким, особенно так спонтанно, тем не менее у него не было выбора.       В зале послышался звон, все резко обернулись, пытаясь найти источник шума. Изысканный кувшин, что был в руках у советника Сяньлэ Мэй Няньцина, со звоном разбился о пол, вслед за ним раздался глухой стук, всё тот же советник свалился в обморок!