Маленький Император

      Се Лянь пошатнулся, но Бай Усянь тут же оказался рядом, подхватывая его пол локоть, легко, не причиняя боли, не оставляя синяков, но при этом давая понять, что хватка его - стальная, а намерения нерушимы, посему императору оставалось лишь тяжко вздохнуть, качая головой, в тихо посмеиваясь.       — Ну всё, горе-мамаша, стою, живой, в обморок не падаю. Отпусти, — Се Лянь дернул локоть, но ожидаемо ему не удалось вырваться из чужой хватки, по правде говоря он и не пытался, ведь несмотря на то, что и Бай Усянь, и Ли Шуй его натаскали, причем достаточно хорошо, он всё так же уступал демону в физической силе.       — Тебе нужно больше отдыхать, — голос демона уставший, сам он лишь качает головой, все же отпуская юношу, пусть и неуверенно, тяжко вздыхая, всем своим черным, разбитым сердцем скучая по тем временам, когда Се Лянь был ребёнком, ведь тогда, пусть он и показывал задатки характера и будущей натуры, он был более покорен, послушен и восприимчив, ныне же почти любое слово Бай Усяня для него пустой звук, разумеется, если дело идеи не о политике, государстве и всем, что связано, ведь каким бы упрямцем не был семнадцатилетний император Сяньлэ, как бы не остроумничал, отшучивался, грубил и игнорировал, он всегда умел разделять своё эго и юношескую дурь, и работу, от которой зависила судьба целой империи.       — Давай я сам решу, что мне надо, а что нет? — Император закатывает глаза, швыряя меч на пол, да встряхивая руку, словно он не оружие, а грязную палку в руках держал, на что Бай Усянь лишь качает головой, вздыхая, мысленно считая, до скольки, правда, уже не знает, просто считает, попутно размышляя о том, был ли он таким же в юности, хотя ответ он и так знает - был, еще как.       — Когда заседание? — лениво спрашивает демон, чтобы разбавить атмосферу, попутно поднимая брошенный меч с земли, да цокая, поражаясь тому, как он же своими собственными руками порадил монстра, ведь это надо - меч на землю бросил, да не просто меч, а украшенный драгоценными камнями, хранящий великую историю, принадлежащий одним из величайших императоров, а он, словно избалованный ребенок, кинувший не приглянувшуюся игрушку, бросил его на земь, ибо с тех самых пор, как Бай Усянь преподнёс юному императору меч, ныне именуемый Фансинем, тот воротил нос от любого другого оружия, лёгшего в его руки, даже если легло как влитое, и не желал брать иные клинки, и лишь после долгий уговоров демона он согласился, и то, лучше бы уж отказался, поскольку такое кощунство, по мнению Бай Усяня, непростительно!       — Только вечером, ещё полно времени, — Се Лянь спешно отвернулся, подавляя зевок, но от Бай Усяня этого не скрылось, поэтому демон тут же оказался рядом с юношей, схватив его за запястье, вннимательно изучая его, а после отпуская, цокая, да щелкая пальцами, чтобы все оружия, которые они использовали, тут же оказались на своих местах.       — Иди спать, — Бай Усянь старался говорить как можно мягче, но его происходящее уже изрядно взбесило, поскольку он не привык, чтобы хоть кто-то не слушался его приказов, более того - возражал и диктовал свои правила!       — Иди нахер, у меня еще работа есть, — демон застыл, ошарашенно смотря на юношу, и пока он прибывал в ступоре, Се Лянь воспользовался моментом и улизнул, скрываясь в длинных, запутанных коридорах, а Бай Усяню оставалось лишь опустить за землю, снимая маску, да утыкаясь лицом в ладони, качая головой, пытаясь понять, кого же ему всё же молить о том, что его ребенок перерастет всю эту юношескую спесь, да прекратит его так пугать, а спустя несколько минут, так и ничего и не придумав, он поднялся с земли, покидая дворец до ночи.       Се Лянь пошатнулся, и тут же схватился за стену в безуспешной попытке не упасть. Последний раз он спал более двух суток назад, и это давало о себе знать. Плюсом ко всему шла его вечная усталость и нервозность, что так же не придавало здоровья и радостей в жизни. Но что он мог поделать? У него было много работы. Слишком много. Как только в глазах начало проясняться, он, не теряя времени, медленно поднялся с пола, плетясь в направлении собственных покоев, уже зная все коридоры наизусть, будучи способным даже без зрения найти ориентир, в то время как тот же Фэн Синь, даже спустя три года, все еще иногда путался, заходя не туда, к счастью Му Цин всегда находил его, попутно бранясь, но вовзращая несчастного телохранителя. Се Лянь спускал сие, но, вероятно, через год все же следует что-то с этим сделать. В любом случае, ему сейчас не до этого. Сейчас его ждут горы документов, обязанностей и несчастные попытки не умереть от переутомления. Радости в жизни не добавлял и грядущий праздник в честь богов, а точнее небесного владыки. Событие было важным, последний раз праздник состоялся десять лет назад. Тогда юноши, избранные на роль небесного владыки и демона, которому суждено пасть от его руки, продержались десять кругов. Юный император помнит, как с замиранием сердца наблюдал за ними, как изредка озирался по сторонам, вскидывал голову к небу, пытаясь понять, действительно ли боги наблюдают за праздником, действительно ли увидят это великолепие. Тогда, будучи еще ребенком, он верил в богов, верил в их величие, верил в их мощь, верил в их необходимость. Ныне же они вызывали в нем лишь презрение. Боги не сделали ничего, чтобы заслужить уважение, почет, любовь. На небеса попадают лишь богатые, целеустремлённые, те, кто ещё при жизни этим грезил. Никогда никто из тех, кто на самом деле этого заслуживает. Тогда в чём смысл богов, зачем восхвалять их, молиться, отправлять им в небо фонари? Вероятно, богу нужны лишь по одной причине - чтобы быть личной головной болью Се Ляня, ибо из-за предстоящего праздника у него значительно прибавилось работы. Мало того, что необходимо было все организовать, приготовить, так ещё и позаботиться о безопасности людей, которые толпами хлынут к главным улицам Сяньлэ, и все лишь для того, чтобы взглянуть, пусть и мельком, на процессию. У людей это вызывает восторг. У Се Ляня - головную боль. Уже в течении двух месяцев он добывал необходимые материалы, согласовывал все, готовился, и до праздника оставалось всего ничего. Три недели, но была одна огромная проблема. Император понятия не имел, кто будет отыгрывать небесного императора и его соперника. Мэй Няньцин так и не дал свой ответ, предпочитая избегать императора. И Се Лянь позволял ему это, до сего дня. Ныне он более не намерен это терпеть. Празднество уже стучится в окно, и нужны юноши на роли, а Мэй Няньцин продолжает мямлить и играть в игры. После банкета в честь четырнадцатилетия императора Сяньлэ, Мэй Няньцин стал еще более замкнут, угрюм, и помимо этого, неожиданно, печален. Он намеренно начал избегать Се Ляня даже на официальных встречах, никогда не задерживался ни на мгновение, а Се Лянь и не останавливал его. Ежели советник не хочет быть рядом с ним, то не к чему держать его силой. Поэтому он позволял старику прятаться, избегать его, уходить от многих вопросов, но сейчас была иная ситуация. Речь шла не о императоре, а о народе. Будь его воля безрассудна, то он бы и вовсе отменил сие ненужное мероприятие, но, к сожалению, народ с верой в богов словно собака с костью, ведь как не пытайся - не отнять. Поэтому, с тяжким вздохом завалившись за стол, император потянулся к бумаге и кисти, быстро нанося один иероглиф за другим. Советник может бегать от Се Ляня сколько угодно, но он не посмеет сбежать от самого императора.       Ожидаемо, спустя несколько минут в императорские покои залетел взволнованный Му Цин, тяжело дыша. Он смотрел на императора ошарашенными глазами, пытаясь донести весть, но Се Лянь жестом его остановил, призывая сначала отдышаться, и лишь тогда говорить, так, собственно, Му Цин и сделал.       — Ваше Величество, — быстро моргая сказал юноша. — Там советник Сяньлэ Мэй Няньцин пожаловал и просит аудиенции, утверждает, что это касательно предстоящего празднества, — Му Цин договорил и поджал губы, внимательно наблюдая за реакцией Се Ляня, прекрасно зная что за кошка пробежала между советником и императором, и почему же некогда дружные и близкие люди вот уже семь лет считают друг друга чужими, Се Лянь же на мгновение замер, а после, легко качнув головой, поднёс скрученный свиток к горящей свече, наблюдая, как он спешно сгорает, покусывая щёку изнутри.       — Прекрасно. Проси его сюда, — Му Цин ошарашенно уставился на Се Ляня, с мгновение поколебавшись, а после, тяжко вздохнув, сделав шаг вперёд.       — Ты... Уверен, Се Лянь? — голос юноши робкий, тихий, словно он спрашивает о великой тайне, о чём-то, что нельзя произносить в слух.       — Более чем, — в противовес Се Лянь кажется абсолютно спокойным, уравновешенным, не обременным данным событием, но в том то и проблема, что лишь кажется, потому что руки его, скрытые в рукавах, мелко подрагивают, а пальцы на ногах скручивает, но сам он покорно сидит, ожидая.       Му Цин удаляется, чтобы пригласить советника Мэй Няньцин, а юный император, не зная куда себя деть, берет в руки очередной свиток, пытаясь прочитать содержимое, но с досадой отмечая, что перед глазами плывёт, и он не способен ничего прочитать, поэтому, раздраженно отложив свиток, он находит себе новое занятие, предпочитая писать, или, вернее, пытаясь безуспешно успокоить дрожащие руки, которые не хотят выводить иероглифы. Наконец, спустя томительные минуты ожидания, двери открываются, и в комнату заходит Му Цин со скованным и отстранённым Мэй Няньцином за спиной, от которого так и веет страхом, неловкостью и неуверенностью, что весьма нестандартный набор для советника. Му Цин спешно кланяется, покидая комнату, на последок поглядывая на Мэй Няньцина, да беззвучно фыркая, и советник замечает этот жест, но предпочитает промолчать, что поражает еще больше, ибо советник Сяньлэ и промолчать на оскорбление это несовместимые вещи.       — Ваше превосходство, — начинает Се Лянь, и советник тут же кляняется, что еще более выбивает из колеи, ибо ему кланялся кто угодно, но не он. — Что конкретно вы желаете обсудить? — Се Лянь прячет руки в рукавах, безуспешно пытаясь унять беспокойство, в сотый раз напоминая себе, что это лишь встреча по вопросам государства и не следует об этом там переживать, но, увы, последовать своему же ходу мыслей не может, даже несмотря на попытки.       — Приветствую вас, ваше величество. Я прибыл чтобы обсудить предстоящий праздник, а точнее юношей на роль верховного бога и демона, — Мэй Няньцин не выпрямляется даже несмотря на жест со стороны Се Ляня, что удивляет, но император не настаивает, слушая и наблюдая.       — Прошу, — Се Лянь взмахивает рукой, чуть наклоняя голову в бок, внимательно наблюдая, пока советник все так же не поднимал головы, приступив нервно перебирать пальцами ткань собственных рукавов, что было для него уж совсем не типично.       — Я бы хотел предложить вам... — Мэй Няньцин наконец выпрямился, неуверенно смотря прямо на императора, поджимая губы, да тяжко вздыхая, но всё же находя в себе силы продолжить. — Исполнить главную роль на правденевстве. Роль небесного владыки, — советник смотрел на Се Ляня с толикой надежды, которая тут же разбилась о его громкий, заливистый смех, сопровождаемый стуком кулаков об стол, после чего Мэй Няньцин, словно ошпаренный, сделал несколько шагов назад, слегка обиженно, оскорблённо и сердито смотря на юношу, но не говоря ни слова.       — Да никогда я не стану поклоняться этим небесным ублюдкам! — сквозь смех прозвучало вполне серьёзно, обоснованное и обдуманное решение, и советнику не оставалось ничего, кроме как вздохнуть, опуская голову, нервно посмеиваясь, осознавая, какой же бред он предложил. — Советник! Неужели спустя столько лет вы наконец решились поговорить со мной с глазу на глаз, но вместо разговора предложи это ? — Се Лянь поднялся из-за стола, все еще слегка посмеиваясь, пока Мэй Няньцин попятился, не поднимая головы, а щеки его, готов был поклясться император, побогровели от стыда за предложенную им идею, за то, кому же он её предложил!       — У меня нет достойных юношей, посему я решил наведаться в императорский дворец, и поразмыслив я пришел к выводу, что более достойной кандидатуры не найду, — несмотря на неловкость ситуации и сказанных слов, Мэй Няньцин твердо отчеканил, обосновав свое решение, оазадачив Се Ляня, который застыл на мгновение, прежде чем вновь рассмеяться.       — Убийца - достойный человек? С каких пор, советник? Помнится мне, после взятия города Лянчжу за одну ночь, вы назвали меня разочарованием, после чего прекратили со мной всякое общение, считая меня монстром и убийцей, а теперь, спустя семь лет беготни, пришли ко мне, чтобы заявить, что я самый достойный? Советник, вам, вероятно, не ко мне, а к лекарю! — Се Лянь вновь расхохотался, качая головой, но вдруг он пошатнулся, резко попятившись назад, судорожно хватаясь за стол в безуспешной попытке не упасть, но к его удивлению Мэй Няньцин оказался рядом в то же мгновение, подхватывая его под локоть, сурово смотря, да помогая подняться на олабевших ногах.       — Когда ты в последний раз отдыхал? — сурово спросил советник, усиливая свою хватку на чужой руке, но Се Лянь, к его удивлению, рывком вырвал руку, быстро отходя, зло и возмущенно смотря на Мэй Няньцина.       — Когда не был для тебя всего лишь разочарованием, — первая полноценная встреча спустя три года, они вновь только вдвоём, и тут же устроили скандал.       — Идиот! — не выдержал советник, громко воскликнув, да подойдя вплотную к императору. — Я помириться пытаюсь! — Мэй Няньцин схватил Се Ляня за плечи, с силой их сжимая, а император, услышав это, и вовсе потерял всякую причину вести себя сдержанно, поэтому тот оттолкнул мужчину, с гневом смотря на него.       — Помириться?! Да ты издеваешься?! Семь лет холода и молчаливого призрения! Ты бросил меня! Мне было десять лет! Я был вынужден в одиночку тащить на себе целое государство! А что делал ты? Заперся в своём уголке и играл в карты! Ублюдок недоношенный, если ты в свои годы не знаешь, то позволь расскажу - прощения просят не так! Ты мог просто прийти, поговорить, попросить прощения, но ты явился ко мне с таким оскорбительным и абсурдным предложением, зная, что я ненавижу богов. Я не хочу играть роли, не хочу плясать им на потеху, я просил от тебя одного за последние три, мать твою, года! Найти юношей для исполнения ролей. Такая простая задача, но вот, осталось три недели, три грёбанные недели, а ты явился ко мне с предложением! Молодец! Блестяще! А теперь ещё и обиделся, ведь ты же извиниться пришёл! Да нахуй мне сдались твои извинения! Мне нужен результат. Мне нужно, чтобы ты исполнял свои обязанности, а не играл сутками в игры, прибавляя мне работы. Спрашивал, когда я последний раз спал? Давно! Потому что один ублюдок забыл, что занимает столь высокий в государстве пост! Знаешь что? Я просил от тебя одно, но ты и здесь умудрился облажаться! Проваливай! — Се Лянь схватил ошарашенного советника за грудки, с силой встряхивая, а после резко разворачивая их, грубо кидая Мэй Няньцина в направлении двери, но тот, благодаря опыту, все же смог удержаться на ногах и не упасть, пусть и отступил на приличное расстояние, шокированно смотря на императора, но спустя несколько мгновений Мэй Няньцин выпрямился, направляясь к Се Ляню вновь.       — Да как ты смеешь! — воскликнул старший, но спустя мгновение он оказался на полу, снизу вверх взирая на Императора, чьё лицо потеряло всякие эмоции, оставив лишь холодную решительность, безразличие и презрение, что пугало больше всего, и пока Мэй Няньцин ошарашенно ощупывал опаленную от удара щеку, на которой отпечатался четкий след, Се Лянь медленно подошел к нему, присаживаясь на корточки, все так же леденящим душу взглядом смотря на него.       — Одна единственная задача. За три года, Мэй Няньцин. И ты не справился. Проваливай. Отныне я лишаю тебя, и троих прочих советников Сяньлэ, вашего статуса. Мне нужна помощь, нужно участие, нужны советы, нужны люди, нужна поддержка, а не твоё презрение и нелепые попытки выставить себя невинным, жертвой. Прочь, — Се Лянь поднялся, пока Мэй Няньцин все так же шокированно смотрел на него, не двигаясь, тогда император, вздохнув, одним ловкии движением вытащил из ножен меч, приставляя его остриём к горлу мужчины, и тут то он был полностью шокирован, ведь этот меч, даже спустя более чем тысячу лет, Мэй Няньцин узнал безошибочно.       Дрожащие пальцы потянулись к лезвию, но то резко отдернули, порезав пальцы мужчины, но это было последнее, на что он обратил внимание. Се Лянь был прав. Он облажался. Его лишили титула. Чжусинь в руках юного императора, вновь направленный на него. Казалось, что мир вокруг него остависля, но, увы, это было не так. Мэй Няньцин почувствовал, как грубые руки схватили его под руки, а где-то на отшибе сознания он слышал голос Се Ляня, но слов разобрать не мог, ничего, кроме одного.

Разочарование

      Се Лянь уткнулся носом в ладони, качая головой. Он поручил Мэй Няньцину лишь одно задание. Советник давно оставил свои обязанности, не помогая абсолютно никак, но теперь это перешло всякий порог допустимого, который у Се Ляня был ниже пола. Мэй Няньцин был обузой. Это была горькая правда. Он занимал высокий пост, но не мог сделать ничего. Он не проявлял активности в государственных делах, никогда не предлагал свою помощь, не высказывал своих идей, он присутствовал лишь из необходимости, где-то на фоне, приходя последним и удаляясь первым. Се Лянь привык к этому, но у всего есть свой предел. Он поручил советнику лишь одну задачу, ту, с которой он был обязан справиться, как настоятель, как мастер самосовершентсвующихся. Но что в итоге? Он явился к нему, предлагая императору исполнить роль другого императора! Мало того, что из-за позиции Се Ляня такое предложение было абсурдом во всей его красе, так он так же нанес великое оскорбление его императорскому я, не смог выполнить одно единственное поручение. Оставалось три недели, а у них не было никого, кто мог бы исполнить роль небесного императора и демона. Мэй Няньцин отверг всех своих учеников, значит нужно было искать кого-то вне. Кого-то, кто был натренирован, импонировал богам и ни за что бы не отказался, при этом мог за кратчайшие сроки подготовиться к празднеству.       Двери резко открываются и в комнату врываются Му Цин и Фэн Синь, ошарашенно смотрящие на императора. Тут же Се Лянь резко вскакивает, подбегая к своему телохранителю и помощнику. Фэн Синь был высоким, широкоплечим, мощным, его тренировал сам Ли Шуй, он регулярно упражнялся с Се Лянем и стремился к идеалу во всём, и всё лишь во имя императора, все для того, чтобы как можно лучше исполнять свою работу. Идеальный кандидат на роль демона. Му Цин же был стройным, высоким, лицо его было бледным, как у аристократов, а волосы шелковистыми, хотя юный император все еще помнил, какими грубыми и болезненными они выглядели в их первую встречу. Му Цин так же регулярно занимался, и даже самосовершенствовался, пусть как самоучка. Он был легким, быстрым, элегантным. Самым главным было то, что они оба прекрасно знали друг друга, ибо сражались и тренировались регулярно. Они могли биться с закрытыми глазами, заранее зная тактику и стиль другого, они знали, когда надо быть напористее, а когда спокойнее. Они были идеальными кандидатами на эти роли.       Се Лянь схватил их за шивороты, внимательно глядя то на одного, то на другого, а после, неверно хихикнув, закрыл глаза, качая головой.       — Ваше величество, — Фэн Синь выглядел грустным и потерянным, словно выброшенный и побитый щенок, Му Цин, впрочем, не далеко ушёл.       — Мэй Няньцин был снят с поста за невыполнение одного единственного поручения, данного ему. Праздник через три недели, а у нас нет кандидатов на роли императора и демона, — Фэн Синь удивлённо вздохнул, Му Цин же оскалился, а в глазах его сверкала злоба, ибо он следил за всем процессом, передавал поручения и лично отчитывался перед императором, и он как никто иной знал, что готово все, кроме исполнителей, нахождение и подготовку которых поручили советнику Мэй Няньцину, и это было его единственное поручение за более чем четыре года.       — Ах он!.. — Му Цин не успел озвучить свои мысли, которые абсолютно полностью совпадали с размышлениями самого императора, поскольку Фэн Синь закрыл ему рот ладонью, строго зыркнув, а после развернувшись к Се Ляню, смотря преданно, сочувственно, но вместе с этим и уверенно.       — Ваше Величество, мы отыщем кандидатов уже к завтрашнему вечеру, и в кротчайшие сроки обучим их! — Фэн Синь приложил руку к груди, прямо к сердцу, дабы показать искренность и уверенность в собственных словах, на что Се Лянь лишь покачал головой, нежно улыбаясь, все же радуясь тому, что у него есть кто-то, кто не бросает его, помогает и готов исполнить его любое поручение, даже не задумываясь о том, насколько оно нереалистично, и это одновременно и радовало и огорчало, поскольку пока другие готовы были пойти на сие не задумываясь, советник, знавший его с рождения, бросил его одного на произвол судьбы, оставив свои обязанности, завалив одно единственное поручение, данное ему, словно специально, так еще и сообщив об этом всего за три недели до празднества!       — Благодарю, но я уже отыскал кандидатов, — юный император тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу, медленно направляясь к столу, присаживясь, а точнее падая в кресло, обдумывая предложение Бай Усяня, ныне считая его не абсурдным и слишком затратным и невыгодным, а очень даже дельным, поскольку он непротив сбежать от удручающей реальности, пусть даже в царство снов, где его ждут очередные кошмары с ликами прошлого, да голосами всех, чья кровь попала на его руки.       — Прикажете их доставить во дворец? — Му Цин с силой пнул Фэн Синя, наконец освобождаясь из его хватки, получая свободу слова, пока телохранитель императора лишь грозно прожигал его взглядом, слегка неодобрительно качая головой, но тут же хлопая его по плечу, показывая, что конкретно это предложение дельное, но Му Цин лишь сбросил его руку, брезгливо отряхивая невидимую заразу с плеча.       — Нет нужды, — Се Лянь потянулся к кувшину, стоящему на столе, слега взболтнув его, прежде чем откупорить и сделать большой глоток, даже не заморачиваясь с пиалой, на что юноши перед ним и бровью не повели, уже давно привыкнув к тому, что император запивает проблемы, горе, страх, радости, закуски, и вообще всё что можно и нельзя запить, слава богам, разве что, в разумных количествах, не доводя сие до абсурда и точки невозврата. — Они уже здесь, — дополнил Се Лянь, наблюдая за недоумением на лицах юнош, да посмеиваясь этого, не желая долго таить. — Вы исполните роль небесного владыки и демона, и прежде чем вы двое успеете возразить, то знайте, что это мой императорский приказ, а не дружеская просьба, — Му Цин возмущенно открыл и закрыл рот, сложив руки на груди, имитуря рыбу, выброшенную на сушу, пока Фэн Синь лишь опустил взгляд в пол, старательно рассматривая свою обувь, видимо, что-то обдумывая.       — Почему? — один единственный вопрос, прозвучавший робко, неуверенно, слишком тихо, неестественно для Фэн Синя, на что Се Лянь лишь устало вздохнул, закрывая глаза рукой.       — Вы двое подходите не только по параметрам, но и по уровню подготовки, доступности, ну и в конце концов слаженности. В следствии множества драк, стычек и спаррингов, вы прекрасно понимаете друг друга и без слов, что сыграет свою роль во время шествия. Причин, почему я решил выбрать именно вас, можно придумать много, даже слишком. Но сможете вы хоть что-то сказать против? — Фэн Синь кивнул, принимая такой ответ, но Му Цин возмущённо топнул, в миг оказываясь около стола, хватаясь за его края, сердито смотря на императора, который даже глаз не открыл, продолжая лениво крутить кувшин в одной руке. — Плачу твое годовое жалование, — Му Цин тут же захлопнул рот, кивнув, сникнув, на что Фэн Синь ошарашено смотрел на императора, то на юношу, и пусть он прекрасно знал, что семья Му Цина занимала не самое завидное положение, и пусть это изменилось с тех пор, как он стал работать во дворце и смог перевести их в центр, Му Цин по прежнему берег каждую копейку, и никогда бы не упустил возможность заработать, там более так много, но соглашаться на сие было слишком даже для него, ведь помимо упорной работы и тренировок его так же ждало совместное выступление перед огромной толпой, и в случае неудачи они бы стали самыми ненавистными людьми в Сяньлэ. — И так, — Се Лянь устало улыбнулся, а после открыл глаза, выпрямился и сделал глоток поила, тяжко вздыхая. — Я освобождаю вас от работы на это три недели. Вместо этого подготовьтесь к празднику, думаю, все хлопоты по типу снятия мерок для костюмов, вы и сами прекрасно преодолеете. А сейчас, прошу, оставьте меня одного, напьюсь, потеряю сознание, а потом сестрицы меня поднимут и приоденут, сделав из меня человека, — юный император истерически расхохотался, а Му Цин и Фэн Синь переглянулись, переживая за психическое здоровье императора, но все же, пусть и не слишком активно и довольно, исполняя его просьбу и покидая комнату, оставляя Се Ляня один на один с его разочарованием, проблемами, болью, страхами и кувшином вина.       Спустя несколько минут гробовой тишины император запрокинул кувшин, делся глоток, но тут же ошарашенно скидывая голову, когда сосуд вырвали прямо у него из рук посреди глотка! Мгновение и раздаётся треск. Сосуд улетел в стену. Сверху вниз на него смотрел разъярённый Ли Шуй, и Се Лянь лишь закатил глаза, откидываясь на спинку, скрещивая руки на груди, да вопросительно выгнув бровь, что рассердило генерала еще больше, и он с силой схватил юношу за плечи, заставляя его всецело смотреть на старшего и никуда больше.       — Ты можешь хоть сутки без вина прожить? — прорычал генерал, на что юный император лишь слегка пожал плечами, закатив глаза, Ли Шуй же внимательно всматривался в родное лицо, а спустя несколько мгновений резко понял юношу на себя, подхватывая его под ноги и плечи, да подкидывая в объятиях, пока тот ошарашенно уставился на него, прежде чем тут же предпринять попытку вырваться из чужой хватки.       — Поставь меня на пол, — прорычал Се Лянь, с силой ударяя в грудь генерала, на что тот и бровью не повёл, все так же продолжая шествие, прежде чем, замерев на мгновение, широко ухмыльнулся.       — Как прикажете, Ваше Величество, — Ли Шуй резко прекратил держать Се Ляня и тот, рыкнув, повалился на кровать, наблюдая, как старший недовольно осматривает его, тяжко вздыхая, да качая головой. — Я уже знаю о том, что произошло, — генерал легко качнул головой, присаживаясь на край кровати, и теперь из его взгляда пропал гнев и раздражение, сменившись сочувствием и болью. — Не поверишь, но мне ещё и посчастливилось повстречать этого урода в коридоре. Ругался похлеще моего ныне дохлого папаши в запое, — Ли Шуй тяжко вздохнул, проводя ладонями по лицу, а после тоскливо уставившись перед собой, согнувшись. — Я понимаю, что тебе тяжело, но ежедневные пьянки - не выход, Се Лянь. Я знаю, что Мэй Няньцин ахуеть как подвел тебя, но это не повод напиваться до того, что ты даже не слышал как я вошёл и около трёх минут звал тебя по имени, пытаясь привести в чувства, — Ли Шуй обернулся на юного императора, а в глазах его плескалась боль, отчаяние и мольба. — Давай найдем иной выход, прошу. Мы найдём другого советника. Кандидатов на роли ты нашёл, все остальное уже готово, не переживай, всё будет хорошо. Сегодня вечером будет заседание, на котором ты назначишь нового советника или советников Сяньлэ, а пока у нас есть время подумать об этом. На заседании будет много достойных, проверенных временем людей, — Ли Шуй поджал губы, отворачиваясь, низко опуская голову, как вдруг на его плечо легла ладонь Се Ляня, он лишь молча кивнул, устало улыбаясь, а после поднимаясь с кровати, тут же пошатываясь, но удерживаясь на ногах благодорая Ли Шую, который, строго зыркнув, схватил его под руку, поведя к столу, зная, что несмотря на усталость, которая буквально валит его с ног, на заседании он пройдет идеально прямо, ровно и статно, не дав ни единого повода подозревать об усталости императора, и уж тем более о его слабостях и состоянии.       Девушки ворвались в императорские покои задорно хихикая и щебеча, на что Се Лянь лишь расплылся в улыбке, блаженно закрывая глаза, Ли Шуй же слегка задумчиво наблюдал за тем, как девушки руководили императором, словно кукловод марионеткой, усадило его на кровать, тут же принялись раздевать, расплетать, красить, прихорашивать одним словом. Генерал хмыкнул, качая головой, и все обернулись на него, вопросительно уставившись, на что мужчина лишь покачал рукой, тепло улыбаясь.       — Да так, не берите в голову, это я, старый, сам себе на уме, — Ли Шуй хохотнул, и тут же со стороны девушек послышались недовольные возгласы.       — Генерал, да где ж вы старый то? В каком месте? Небесами клянусь, тьфу, да какой там, матерью моей родимой, проституткой родовитой, что вы выглядите краше большинства мужчин не то что империи, а мира! — завопила первая, деранув от сильных эмоций щетку, на что Се Лянь недовольно пискнул, и девушка тут же принялась его гладить по голове, как старшая сестра, успокаивающая младшего брата, да хихикая с того, как император, словно тактильный котенок, льнул к ее рукам, смотря на нее широко раскрытыми глазами, совсем невинными, словно и не было на нем стольких грехов, что и всякий демон позавидует, да присвистнет.              — Генерал! — воскликнула вторая, бросив императорскую обувь, да уперев руки в боки, недовольно, словно жена, чей муж вернулся поздно, да еще и пропахнув женскими духами и выпивкой, уперев руки в боки. — Да вы столь шикарны, что вся империя, да и прочие государства, годают о том, сколько же вам на деле лет. Вот глянешь на лицо, ну видят небеса, ну лет двадцать, ну двадцать пять, ни разом больше! — девушка фыркнула, вновь принимаясь за работу, и тут же подхватила третья, что выбирала украшения императору, копошась в сундуке с ними.       — Да вы небось и не только на лицо молодой жеребец, но и в постели! Вам бы жену, молодую, красивую, а лучше несколько, Его Величество даст добро, уж не сомневайтесь! — Ли Шуй застыл, тут же опустив голову, покраснев, словно он действительно был молодым юношей, а не генералом, которому было уже почти сорок.       — Несколько? Да я ему гарем разрешу! Пусть заводит. Дядька, вперёд! — Се Лянь хохотнул, а девушки захихикали, согласно кивая, Ли Шуй же, ухнув, и показав юноше кулаком, вновь опустил голову, из-за стола неприличных высказываний пропустив мимо ушей совершенно новое обращение к нему.       — Генерал, а вы не стесняйтесь! Тут все свои, все понимающие. Мы, вон, проститутки, пусть и бывшие, хотя, чего греха таить, и сейчас не прочь поразвлечься ночку другую с новыми лицами во дворце, иногда и вместе, — Ли Шуй резко вскочил из-за стола, хлопая ладонями по нему, весь красный от стыда и смущения, а после, схватил свиток, над которым старательно работал, кинул его на кровать, около девушек и императора, тут же удалившись из императорских покоев под смех девушек и юного императора.       — Сестрицы, — Се Лянь невинно хлопнул глазами, с надеждой уставившись на девушек, и те тут же хихикая, понимая, что именно он хочет от них. — Таки все вместе? Вы ж не договорили! — девушки рассмеялись, с радостью продолжая рассказ, то и дело перебивая друга друга, внося как можно больше подробностей, на что Се Лянь диву давался, но не из любовным похождениям, а тому, как Му Цин и Фэн Синь по сей день не попали в их лапы, ведь, по правде говоря, не воспринимай они императора как младшего брата, то и того бы уговорили, ибо эти девушки были в разы хуже всех демониц искусительниц вместе взятых!       Се Лянь медленно шел по дворцовым коридорам, представ во всей своей красе, разумеется благодаря стараниям девушек. Вдруг откуда спереди, из-за поворота, послышался звук беготни, а спустя мгновение мимо него пронесся Ци Жун, который тут же затормозил, разворачиваясь, подбегая прямо к брату, да налетая на него, обнимая.       — Братец! — Ци Жун широко улыбнулся, и юный император тут же засиял, он обнял младшего брата, отрывая его от пола, прижимая к себе, слегка покрутившись с ним на месте, наслаждаясь его хохотом, да улыбаясь сам.       — Жун-эр, куда ты так спешил? — Се Лянь потрепал брата по голове, на что тот недовольно замычал, скидывая руку старшего, отступая на несколько шагов.       — Се Ля-янь, — протянул Ци Жун, закатывая глаза, скрещивая руки на груди, да задирая подбородок, на что император лишь хмыкнул, лениво размышляя о том, когда же этот ребенок успел так вырасти, став почти с него ростом, уже превратившись в юношу. — Я уже не маленький, нет нужды так себя вести, — хмыкнул Ци Жун, на что юный император лишь издал звонкое « о » , склоняя голову на бок, лениво изучая выражение лица младшего брата.       — То есть это не ты только что налетел на меня с криками, обнимая, что есть силы, коих у тебя уже не мало, да хохоча как пятилетка? Что ж, хорошо, буду иметь ввиду, — Се Лянь хохотнул, а Ци Жун покраснел от стыда, отворачиваясь, да топая ногой, но стоило императору сделать шаг, как принц тут же воскликнул, оказываясь впереди Се Ляня, крепко обнимая его, смотря широко раскрытыми глазами, как у щенка, просящего любви и внимания. — А-Жун... — Се Лянь беспомощно обнял него в ответ, поджимая губы.       — Ты всё время работаешь! Брат, пожалуйста, побудь со мной! — в голосе Ци Жуна была слышна мольба и отчаяние, и Се Лянь вновь тяжко вздохнул, утыкаясь носом в его макушку, прижимая младшего брата ближе к себе, слегка раскачивая их.       — Жун-эр, у меня работа, но я клянусь, что за неделю до празднества мы сможем побыть вдвоём, слышишь? Я выделю время и мы будем вдвоём, пойдём на охотку, порисуем, я послушаю твои стихи и рассказы, ты покажешь мне новые книги в библиотеке. Но это будет не сегодня, братец. Прости, мне правда надо идти, не разрывай мне сердце еще больше, чем уже есть, — Ци Жун робко кивнул, отпуская императора, низко опуская голову, но спустя мгновение в его взгляде загорелась решительность, и он громко и четко воскликнул.       — Тогда возьми меня с собой! Пока еще я являюсь наследным принцем Сяньлэ, и так же должен разбираться в государственных делах, и прежде чем ты начнешь говорить, что в этом нет нужды, то знай, что это мое личное желание. Один вечер, Се Лянь, прошу. Ты не можешь мне запретить работать, в конце концов! — Ци Жун топнул ногой, но несмотря на это он выглядел робко, неуверенно, боязливо, переживая, что старший брат, как и раньше, отклонит его просьбу, отправляя его развлекаться и проживать его беззаботную юность, даже не задумываясь о том, что Се Лянь так же заслуживает этой беззаботной юности, заслуживает как никто иной, но отдает ее всецело всем, кроме себя самого.       — Хорошо, — с тяжким вздохом сказал Се Лянь, приложив руку ко лбу, качая головой, не в силах отказах брату, да и, вероятно, ознакомление с делами государства, пусть и поверхностное, не повредит, а Ци Жун тем временем ошарашенно смотрел на него, не веря в то, что тот разрешил, наконец, спустя множество попыток и просьб. — Но! — Се Лянь поднял палец вверх, и Ци Жун застонал от разочарования, нутром чуя, что будет то самое злосчастное « но ». — Ты будешь молчать и просто наблюдать, ни слова, понял? — юноша тут же кивнул, а Се Лянь лишь покачал головой, понимая, что сегодняшний день становится все интереснее и проблематичнее, хотя еще утром казалось, что такого быть не может.       — Я сделаю точно так, как ты скажешь, братец! — Ци Жун радостно подпрыгнул, но тут же ойкнул, выпрямившись, да ровно замерев, видимо, вспомнив, что он наследник престола, а такое поведение - детское и неприличное, Се Ляню, впрочем, было всё равно, и он лишь фыркнул, покачав головой, двинувшись далее по коридорам. Пока Ци Жун шел прямо за ним, словно утенок за мамой.       Император робко, но ободряюще улыбнулся, хлопнув младшего брата по плечу, после чего все эмоции мигом сошли с его лица, и Ци Жун подавил вздрагивание. Двери распахнулись, и вот перед ним уже был не его добрый старший брат Се Лянь, а кровавый император Сяньлэ его королевское величество Се Лянь, которого боялись не только в стенах империи, но и за ними. Ци Жуна всегда поражала такая резкая смена эмоций и ролей. Поражала и пугала. Дома, во дворце, Се Лянь был самым лучшим старшим братом. У Ци Жуна было все, разумеется, кроме родителей, но и по тем он не то чтобы скучал. Любые игрушки, одежды, учителя, книги, все, что его душе угодно. Помимо этого брат регулярно проводил с ним время. Играл, слушал его стихи и пьесы, помогал ему с подбором костюмов. Он всегда был рядом, всегда поддерживал, и нередко Ци Жун забывал, какой же жизнь была девять лет назад. Лишь изредка, в кошмарах, он видел то время. Пьяного отца, покорную мать, видел бунт, слышал голоса, крики, но все было как в тумане. Обычно кошмары обрывались на середины, ведь даже во снах к нему являлся старший брат, прерывая кошмары, защищая его от них. Но все всегда менялось, когда дело касалось работы. Впервые он узнал о втором «я» своего брата, когда ему было шесть. Тогда он радостно забежал в тронный зал, не обращая внимания на слова стражников о том, что там происходит собрание. Первое, что он встретил там - крики. Се Лянь неистово кричал и угрожал чиновникам. Те молча терпели, опустив головы в пол. Наконец, один не выдержал. Мужчина сделал шаг вперёд. Тут же Ци Жуна схватили за шкирку, а двери раскрылись перед его носом, скрывая картину, происходящую в зале. Еще мгновение, и вот уже Мэй Няньцин заботливо уносит его на руках, бормоча что-то о том, что следует поменять нянек, сделать выговор стражникам, а после принялся ругать малыша, сетуя, что нельзя врываться без предупреждения, когда взрослые говорят. Тогда Ци Жун изумился, ведь Се Лянь не взрослый, он старше, но всего на три года! В этот момент лицо Мэй Няньцина потемнело, покраснело, а после и вовсе - побелело. Он тяжко вздохнул, сказав лишь одно, что Се Лянь ныне не ребенок, он попросту более не может им быть. Тогда Ци Жун не понимал, почему так. С возрастом понял. Так же он понял, что более никогда не видел того чиновника, посмевшего разъярённо зашагать в сторону его брата. Но данный инцидент был не единственным. Как бы брат не старался отгородить свою вторую натуру, но препятствия и помехи этому были всегда. Однажды, когда Ци Жуну было восемь, он всю ночь ждал брата, чтобы попросить того почитать ему, а когда слуги объяснили, что его не будет до утра, то твердо вознамерился дождаться брата. Было тяжело, но он дождался. Тогда, радостно хохоча, он побежал на встречу ошарашенному Се Ляню, крепко обнимая его. Император замер, хриплым голосом спрашивая, что Ци Жун делает так поздно в дворцовых коридорах, и почему не спит. Малыш рассказал все как есть. Тогда император улыбнулся, нежно взяв младшего брата за руку, отвел в его комнату, уложил, а после рассказал удивительную сказку, чтобы малыш, наконец, мог лечь спать. На утро, умываясь, Ци Жун обнаружил на своих руках нечто красное. Не краска, но что тогда? Не придумав ничего лучше, мальчик подошел к служанке, спросив у нее. Та побледнела, а после стремительно вымыла малышу руки, оставила его с другой девушкой и убежала. Только спустя несколько лет Ци Жун понял, где пропадал его брат, и что же на самом деле было на его руках, что он не заметил во тьме на своем брате. Кровь. Не его кровь, чужая. Ци Жун помнит, как однажды, когда ему было десять лет, он тайком пробрался в кабинет брата, чтобы подложить туда подарок, сделанный им с любовью. На столе были разложены свитки, бумага. Он не хотел вчитываться, но к несчастью, пока искал место на столе, куда можно было поместить небольшой дворец из сусального золота, скреплённый клеем, краем глаза зацепился за один из свитков. Сразу же его встретили такие слова как пытки, преступление, а в самом низу страницы, аккуратным почерком его брата, была выведена до боли красивая надпись « линчевать ». Ци Жун не знал, что это такое, поэтому сразу же отправился в библиотеку, дабы найти ответ на свой вопрос, о чем тут же пожалел. Тогда то, вероятно, он и понял, что милым Се Лянем он является только для него, а для народа он справедливый, но радикальный кровавый император, на чьих руках сотни, тысячи человеческих жизней.       Ци Жун робко оглядел всех присутствующих, а после вернулся взглядом к брату. Статный, непоколебимый, смотрящий на всех сверху вниз, даже несмотря на то, что был ниже большинства. Зал был абсолютно молчалив. Все были удивлены появлением наследного принца, но никто не собирался это обсуждать, ни здесь, ни дома. Жизнь была дорога всем. Се Лянь поднимается и садится на свой трон. Ци Жун поднимается за ним, вставая по правую руку. Император поднимает ладонь пальцами к верху, призывая чиновников начать свои рассказы. Те повинуются. Отчеты о торговле, о положении границ, армии, о безопасности, культуре, и самое главное - предстоящем празднике. Се Лянь слушает все с невозмутимым выражением лица, иногда кивая, иногда хмурясь, а Ци Жун постепенно начинает жалеть о том, что напросился пойти с братом. Это было невероятно скучно, да и он мало что понимал. Безмолвная тень, наблюдающая за происходящим, слушающая одинаково монотонные голоса, как вдруг Император поднял руку, призывая чиновника, читавшего отчет о нахождении молодых талантов и предоставлении им обучения, замолчать. Зал напрягся, внимательно наблюдая за Се Лянем. Тот повернулся к младшему брату, слегка улыбаясь.       — Ци Жун, — ласково позвал император, и большинство чиновников удивились от этого, задумчиво почесав головы, ведь многие благополучно забывали, что император не только строгий государь, но и ласковый старший брат, о чьей любви и заботе в империи так же судачили, ибо какой ещё старший брат, да даже отец, построит своему ребёнку персональный театр на территории дворца?       — Слушаю, Ваше Величество, — Ци Жун опустил голову, чувствуя себя, мягко говоря, неуютно, поскольку с самого малолетства Се Лянь приучил его, да и всех во дворце, к тому, что титулы, пустые любезности ничего не решают, и такое лучше оставить для публики.       — Ты достаточно умён, а твои учителя постоянно отмечают твои невероятные успехи. Ты занимаешься музицированием, поэзией, литературой, астрономией, увлекаешься театральными постановками, и морем других занятий. Так позволь же, полагаясь на все вышеперечисленное, спросить твоё мнение на сей счет, — Се Лянь лукаво ухмыльнулся, пока все в зале с интересом наблюдали за происходящим, прекрасно зная, что каждое слово императора - истина, ибо наследный принц действительно был достаточно умен и образован, и пусть он не держал в руках меч, не увлекался государственными делами, но он не сидел без дела, да и никто, по правде говоря, и не собирался его порицать за подход к делам государства, ибо наследным принцем он числился только до рождения детей у самого императора, а сразу после этого потерял бы свой титул, соответственно и наседать причин не было, принцем он был чисто формально. — Действительно ли развитие культуры в Сяньлэ стоит таких больших усилий? И какие бы меры, на твой взгляд, следовало бы принять, чтобы этому поспособствовать? — Се Лянь взмахнул рукой, после чего откинулся на спинку трона, прикрывая глаза, и в миг все уставились на Ци Жуна, неловко улыбнувшегося толпе, смущенного таким количеством людей, но стоило ему взглянуть на старшего брата, как он тяжко вздохнул, решив идти до конца.       — Ваше Величество, вы гораздо мудрее и умнее меня, и прекрасно понимаете, что культура - неотъемлемая часть государства, и нужна ему как воздух человеку, так что не думаю, что в этом вопросе был смысл, — Ци Жун задрал подбородок, почувствовав себя увереннее, но вдруг со стороны императора послышался смешок, и вся его уверенность пошатнулась.       — Тебе и мне, может, это и очевидно, но некоторым из идиотов, стоящих внизу, нет, потому что иначе я не могу объяснить, — Се Лянь хлопнул ладонями по подлокотникам, выпугав всех в зале, а после поднявшись с трога, медленно спускаясь по лестнице к чиновникам. — Почему некоторые считают, что культура - неважна, а значит можно воровать деньги из фондов, которые созданы для ее развития, — стражники схватили чиновника, который медленно направлялся к двери, и тот замер от страха, пока Се Лянь медленно подошел к нему, цокая языком, а после, кивнув в бок, развернулся на каблуках, вновь направляясь к трону. — Ты куда столько брал? В могилу утащить хотел? Что ж, в таком случае, пусть засунут тебе в глотку твои богатства, и делают это до тех пор, пока не придёт время закапывать тебя вместе с ними в могиле, — Се Лянь небрежно взмахнул рукой, и тут же мужчину скрутили, заткнув ему рот, вытаскивая из зала, пока все, даже бровью не поведя, наблюдали за данной картиной, ибо все знали, что Юйлун Фанг - мастер своего дела, и предан императору, и преданность эта прошла спустя года, но через сколько точно - неизвестно, ведь одни поговаривают, что он с ним семь лет, другие, что все девять, третьи склоняются лишь к пяти, впрочем, точного ответа на вопрос нет, зато есть результаты его деятельности, ведь несмотря на то, что мужчина появляется крайне редко, и никто не знает его в лицо, все чиновники, имеющие дело с императором, знают его имя, и видели по крайней мере один раз, но он в большей степени - самое ужасное из зол, которого боятся почти так же, как самого императора, ведь его появление всегда знаменует чью-то скорую смерть, и среди чиновников ходит слух, что Юйлун Фанг, пользуясь тем, что никто не знает его лица, всегда присутствует во время вынесения приговора из уст самого императора, стоит в толпе, с интересом наблюдая, выискивая новую жертву, оттого желание идти наперекор и брать и делать больше, чем позволено, еще быстрее сходит на нет, ибо жизнь дорога им всем.       Но для Ци Жуна произошедшее - невероятный шок. Он замирает, слегка приоткрывая рот, а после его ноги подкашиваются, но тут же Се Лянь оказывается рядом, хватая его за локоть, удерживая на ногах, а взгляд императора болезненно холоден, и от этого только хуже. У юноши в голове не укладывается, как его милый старший брат мог назначить такую жестокую казнь, без колебаний отправив человека на муки и ужасающую смерть. И, вероятно, все написано у него на лице, потому что Се Лянь хмурится, неодобрительно качая головой, а после громко цыкает, резко дергая младшего брата за локоть на себя, пока Ци Жун впадает в шок еще больше, ведь ранее брат никогда даже грубо не брал его, не то что до боли сжимать его руку, резко одергивая на себя. Но дальше - больше. Се Лянь, закатив глаза, толкает младшего брата на трон, мгновение смотря на него, а после расплываясь в улыбке, одобрительно кивая. И пока Ци Жун пытается понять, что же происходит, и кто этот незнакомец, и куда делся его брат, Се Лянь медленно заходит за трон, а после опирается локтями на плечи младшего брата, сцепляя пальцы в замок, широко улыбаясь.       — Он заслужил самую ужасную смерть, и поскольку у кого-то есть сомнения, то я прошу принести в зал его личное дело, — тут же двери распахиваются, а в комнату заходят две маленькие девочки, обе не старше восьми, та, что повыше крепко сжимает ладонь совсем еще маленькой девчушки, и обе с опаской озираются по сторонам, ёжась, и пока Ци Жун непонимающе наблюдает за ними, по залу проносится шопот, охи, ахи, а затем - резкий возглас обильного и весьма бурного потока проклятий, на что Се Лянь лишь хрипло хохотнул, выходя из-за трона, вновь спускаясь по ступеням, медленно подходя к девочкам, которые сделали шаг назад, все сжались, но дальше не отошли.       Се Лянь медленно садится перед ними на корточки, широко улыбаясь, а после вытягивая руку, отчего девочки отпрыгнули на два шага назад, но император лишь покачал головой. Мгновение - по залу пронесся характерный звяг. Се Лянь небрежно скинул со своей руки браслеты, кольца, всё, что было. Он вновь улыбнулся, а после обернулся, жестом подзывая Ци Жуна, и тот, тяжко сглотнув, на дрожащих ногах спустился следом, сверху вниз смотря на девочек.       — Он больше не причинит вам вреда, я обещаю, — голос спокойный, ласковый, улыбка широкая, нежная, но девочки не ведутся на это, они продолжают жаться друг к дружке, с опаской озираясь, а спустя несколько минут та, что постарше, поднимает голову, посмотрев императору прямо в глаза.       — Чем клянёшься? — вопрос наивный, даже глупый в этих стенах, поскольку зал заполнен чиновниками, которые не боятся никого кроме Юйлун Фанга, и, разумеется, императора, ибо даже боги не столь страшны, как эти двое, тем не менее Се Лянь хихикает, улыбаясь, а после оборачиваясь на Ци Жуна.       — Моим младшим братом, — он улыбается шире, и теперь Ци Жун знает своего доброго старшего брата Се Ляня, доброго, податливого, заботливого, самого прекрасного.       — Он дорог тебе? — девочка ближе прижимает к себе малышку, словно пытаясь слиться с ней, стать единым целым, сделать все, лишь бы она была как можно ближе к ней.       — Ровно так же, как твоя младшая сестра дорога тебе, — девочка смотрит на него несколько минут, а после, хмыкнув, кивает, но сестру прижимает так же крепко, не оставляя ей и шанса вырваться, впрочем, та и не пытается, напротив, так же цепляется за старшую, а глаза ее устремлены лишь на ошарашенного Ци Жуна.       — Он?... — голос принца хриплый, а на глаза наворачиваются слёзы, ведь он четко видет на руках этих малышек следы от чужой грубой, сильной хватки, видит их боязливые взгляды, слышит, как люди возмущаются, охают, кричат, что тварь еще легко отделалась, и вместо золота в глотку, ему надобно было отрезать все, что можно, и, вероятно, теперь Ци Жун с ними согласен, но не полностью, ведь даже этого будет слишком мало.       — Все прекрасно понимают, что произошло, но нам так же надо ваше подтверждение девочки. Если вы не можете, то ничего страшного. У меня есть море свитков, свидетелей и улик, подтверждающих это, — но Се Лянь не успевает продолжить, его прерывают, на удивление не старшая, а младшая, лет пяти на вид, она качает головой, поднимая свою маленькую, болезненно худощавую руку, после чего, всхлипнув, кивает.       — Он делал больно нашей маме, убил папу, чтобы он не мешал, а нас заставлял смотреть. А однажды он убил и маму, и тогда он начал делать больно нам. Мы с сестрой попытались позвать на помощь, тогда он сжёг наш дом, а нас забрал... — громкий всхлип и обе девочки начинают неистово рыдать, старшая прижимает младшую, и пока та рыдает взахлеб, не стесняясь, старшая подавляет слезы, стараясь быть как можно тише, и вдруг из зала раздаётся обильный поток ругательств, за которым следует стук каблуков, следом из толпы выходит высокая женщина средних лет, которая, смахивая слезу, подходит к девочкам, тут же прижимая их к себе, качая, шепча им столько всего, что люди не успевают за ней, она обещает и всё: кару, хорошую жизнь, дом, тепло, любовь, обещает, что впредь никто их не тронет и много чего ещё, и вдруг раздаётся еще один всхлип, на что Се Лянь оборачивается, тяжко вздыхая, но вместо привычного холода, который он демонстрирует в окружении прочих людей, он прижимает Ци Жуна к своей груди, быстро целуя его в макушку, а тот лишь рыдает, хватаясь за его одеяния, но никто в зале это не комментирует, попросту не смеет осуждать, ведь у всех них есть дети, все они прекрасно насмотрели и наслушались в этом зале, и все они понимают, что это ужасно, а те, кто не понимал, ныне получили понижение на два с половиной метра вниз.       — Ваше Величество! — восклицает женщина, все еще не отпуская девочек, а те и не против, прижались к ней, чувствуя себя спокойно, в безопасности. — Я забираю их с собой! Дети у меня уже взрослые, но внуков еще небеса не даровали, так пусть эти малышки станут ими для меня! Позабочусь как о своих собственных! — Се Лянь сдержанно кивает, поглаживая Ци Жуна по голове, а затем медленно отстраняя его, вытирая его лицо своим рукавом, даже не беспокоясь о том, что испачкает его.       — Идите, для девочек тяжело находиться в окружении такого количества людей, тем более, что почти все присутствующие - мужчины, — Женщина кивает, и следом из толпы показывается низкорослый мужчина, который обеспокоенно подбегает к ней, но та лишь шыкает, одним рывком поднимая девочек, а после гордо и прямо шагая по залу, пока ее муж бежит впереди нее, открывая двери, сразу после их ухода в зале настаёт мёртвая тишина, и даже всхлипы Ци Жуна стихли, он лишь смотрит на брата, а император - на него.       — Я понял, — хриплый голос Ци Жуна прерывает тишину в зале, и многие в толпе вздрагивают, страшась того, что же он понял. — Не все заслуживают жизнь, и некоторым даже смерти мало, — Се Лянь смиренно кивает, тяжко вздыхая, а после качая головой, затем, оглядев всех присутствующих, он поднимается по ступеням, на половине пути оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли за ним брат, и тот идет, медленно, уставше, но идет, далее собрание возвращается в привычное русло, но теперь Ци Жун и вовсе не слушает отчеты чиновников, уж слишком четко у него перед глазами стоит образ девочек, бледных, худых, избитых, зашуганных, беспомощных, и наглое лицо того чиновника.       Ци Жун возвращается из леса своих мыслей лишь к концу собрания, когда Се Лянь поднимается с трона, опускаясь по ступеням, останавливаясь на самой последней.       — Бянь Цяо, — названный мужчина тут же показался из толпы, низко склонив голову, но в отличии от прочих он не дрожал от страха, напротив, выглядел смиренным. — Подойди, — Бянь Цяо так и сделал, а после упал на колени, целуя подол одежд императора, все так же смиренно, не показывая эмоций. — Сегодня утром советник Мэй Няньцин был снят со своего поста, — в зале тут же понесся гул, и даже Ци Жун не смог сдержать брань, но тут же прикрывая рот рукой, понимая, что дома ему достанется, ибо Се Лянь определённо это услышал, ведь он всегда всё слышит, но пока император лишь поднял руку, призывая зал затихнуть, и те тут же послушались. — Бянь Цяо, ты служил империи на протяжении многих лет, никогда не был замечен ни в чём корыстном. Тихий, покорный, эффективный, выдающийся. Отныне ты, Бянь Цяо, Цзайсян Сяньлэ, — в зале вновь пошел шёпот, но на сей раз Се Лянь не обратил на это внимание.       — Это огромная честь, Ваше Величество, и я, ваш покорный раб, не достоин этого, — Се Лянь покачал головой, улыбнувшись, а после спустя со ступени, похлопав мужчину по плечу.       — Все, что касается твоих обязанностей, тебе объяснит госпожа Инь. На этом объявляю сегодняшнее собрание закрытым, — Се Лянь уверенно и спешно двинулся к выходу, но резко замер, оборачиваясь, и только тогда Ци Жун отмер и бросился вслед за страшии братом.       — Ты Снял Мэй Няньцина с поста! — бранился Ци Жун, еле успевая за старшим братом, но его это совершенно не волновало. — Как ты мог?! — юноша уже ныл по этому поводу более десяти минут, но всякому терпению приходил конец, поэтому Се Лянь резко замер, медленно оборачиваясь, а лицо его выглядело злым и обиженным, он выглядел преданным.       — А как он мог бросить меня одного, оставляя решать все проблемы? Как он мог забыть об одном единственном поручении? Как он мог тянуть долгие месяца, заявив об этом за три гребанные недели до праздника! Почему я должен держать его на посту, когда все, что он делает - играет в карты и истерит?! — к концу Се Лянь не выдержал и сорвался на крик, на что Ци Жун лишь сделал шаг назад, качая головой, ведь даже несмотря на наличие веских причин, он не мог простить такой поступок, попросту не мог понять, поэтому остаток пути они прошли молча, впервые в жизни поругавшись.       Се Лянь закрыл двери, падая на пол, не утруждая себя тем, чтобы дойти, вернее, доползти до кровати. Он наощупь схватил кувшин с вином, чуть приподнимаясь, чтобы сделать глоток, как вдруг поило было вырвано у него из рук, и это уже было несмешно, потому что сначала Ли Шуй, а теперь и Бай Усянь запрещал ему пить!       — Сопьёшься! — рыкнул демон, опускаясь рядом с юношей, который застонал от разочарования, и не придумав ничего лучше просто лег лицом в пол, закрывая глаза, на что Бай Усянь лишь тяжко вздохнул, качая головой, а спустя мгновение подхватил юного императора на руки, а тот и не сопротивлялся, лишь закрыл глаза, слишком уставший для бесед, разборок и ругани, уставший для сопротивления, уставший для всего.       Бай Усянь аккуратно кладет юного императора на кровать, стягивая с него обувь, а после щелчком пальцев переодевая его в ночные одежды, затем вновь поднимает его, перекладывая повыше, укрывая одеялом, словно он был тряпичной куклой, которая безмолвно терпела всё, не обращая ни на что внимания, и это невероятно печалило и пугало. Раньше Се Лянь часто уставал и падал прямо в дворцовых коридорах, но с появлением Фэн Синя и Му Цина ситуация начала налаживаться, он успевал дойти до своих покоев, спал чаще, больше, ему было на кого поручиться, не только на самого демона и Ли Шуя, но и на других людей. Ситуация в государстве стала стабильнее, количество бунтов и заговоров сократилось, как и волнений среди народа, ибо у людей была чёткая уверенность в том, что император стоит за них горой, что он ищет себе достойную жену, что род Се и дальше продолжит оберегать земли Сяньлэ, и во многом другом. Но вновь появился Мэй Няньцин и все испортил. Он на протяжении месяцев молчал о том, что не нашел кандидатов, и собирается предложить роль Се Ляню, а теперь, за три недели до праздника, когда на подготовку надо как минимум три месяца, заявился, оповещая, что роль исполнять будет сам Се Лянь! И снова суматоха, проблемы, конфликты, ссоры, попытки найти выход из положения, а Мэй Няньцин просто молча уехал к себе, дальше жить своей спокойной жизнью. Вот уже семь лет он только и делает, что доставляет проблемы, занимая такую высокую должность, но абсолютно никак не помогая принцу. Бай Усяню хочется придушить бывшего соратника своими же руками, да медленно, наслаждаясь моментом. Но вместо этого он покорно сидит на кровати юного императора. Нежно пропуская через пальцы его пряди волос, зная, что несмотря на усталость, он не спит, в его голове слишком много мыслей, суматохи для сна.       — Я поругался с Ци Жуном из-за Мэй Няньцина, — спустя время раздаётся неуверенный шёпот, и Бай Усянь лишь закрывает глаза, скрепя зубами, но тут же выдыхая, пытаясь подавить желание убить Мэй Няньцина прямо сейчас.       — Я слышал о том, что произошло на собрании, и я уверен, что спустя время Ци Жун осознает, что и здесь ты был прав. Не переживай, все наладится. Он еще слишком юн, — демон нежно гладит юношу по спине, успокаивая, на мгновение он вспоминает фрагмент из своей молодости, когда, поругавшись с отцом, он убежал в свои покои, а его матушка, явившись, принялась его успокаивать, нежно поглаживая, говоря, что всё будет хорошо, только теперь он сам был в роле матушки.       И вновь настает молчание, и в какой-то момент демон думает, что более ничего Се Лянь не скажет, слишком вымотанный отсутствием сна, произошедшими событиями и собственными думами, но вдруг раздаётся еле уловимый шёпот, слетевший с губ по воле сознания, находящегося на границе сна и яви.       — Но я тоже юн, — слова звучат слишком горько, робко, неуверенно и тихо, словно это самый страшный секрет, самая охраняемая правда, а не истина, о которой все просто забыли, потому что так проще, о которой забыл сам Се Лянь, отдавая всего себя всему и всем.       Бай Усяню хочется схватить императора за плечи, развернуть, встряхнуть, и сказать, что да, он тоже юн, что он имеет право страдать, любить, переживать, обижаться и разочаровываться, но он этого не делает, не делает, потому что не может найти в себе сил на это слова, не может найти уверенности, не делает, потому что Се Лянь тут же уснул, словно отведя душу, словно наконец успокоившись, сняв тот груз, что мешал ему спать. Поэтому он лишь гладит его по спине, а по щеке скатывается одинокая слеза отчаяния. Он ничего не может с эти поделать. Сам Се Лянь не позволит. Такой же упрямый, как и он сам.       Се Лянь с трудом распахивает глаза, тут жё кривясь от солнечного света, ударившего по глазам, от головной боли, от тяжести во всём теле, от всего разом. Он пытается сесть, но мир перед глазами плывёт и пляшет, а все тело стало словно железным, неподьемным. Через силу он подползает к краю кровати, опуская ноги на пол, и все для того, чтобы попытаться встать. И вот, оперевшись на ослабевшие дрожащие руки, он поднимается с кровати, но не успевает сделать и трех шагов, как тут же падает, застонав от боли, пытаясь подняться вновь, но бросая попытки, когда руки подгибаются в третий раз, и он вновь падает лицом в пол. Обычно смирение не для него, но в данной ситуации Се Лянь не видит иного выхода, поэтому, закрыва глаза, он просто остаётся на полу, стараясь игнорировать дрожь и холод. Вдруг двери в императорские покои распахиваются, и в комнату врывается Ли Шуй, который тут же начинает браниться, упоминая что-то о запрете на выпивку до первых детей, но тем не менее подходя к лежащему Се Ляню на полу. Но стоило ему оказаться рядом, как ворчание тут же сменилось беспокойством и тут же страхом. Далее мир воспринимать было все труднее и труднее. Се Лянь слышал крики Ли Шуя, но разобрать их уже не мог. Затем был топот, его, кажется, подняли, куда-то понесли, но далее он помнит лишь темноту. Перед окончательной потерей связи с этим миром, возникает мысль, что, вероятно, так и будет ощущаться смерть. По крайней мере он на это надеется.       Се Лянь открывает глаза, тут же застонав от боли. Вокруг него слышатся шаги, какие-то звуки, вероятно, голоса, но разобрать он их сразу не может, лишь спустя время, через силу открывая глаза, он пытается зацепиться взглядом хоть за что-то, но всё сликшом расплывчато, зато голоса становятся чётче. Вероятно, еще никто не понял, что он уже очнулся.       — Это всё из-за меня, я накричал на него, а ему и так сложно, — Ци Жун всхлипнул, и тут же раздался звук удара, слишком сильно знакомый Се Ляню, звук родного поздатыльника Ли Шуя, на что младший брат лишь ойкнул, продолжая рыдать.       — Да прекрати ты ныть. Это не из-за тебя, а из-за болезни и переутомления. Неделю отдыха, как минимум, Се Лянь. Всеми делами займусь я и новый советник, если что попросим помощи у Юйлун Фанга, ты меня слышал? Я знаю, что ты не спишь, мелкий засранец. А то я тебя в обмороке не видел сотню раз, — Ли Шуй хлопнул императора по ноге, но гораздо слабее, чем привык это делать, а Ци Жун, еще раз всхлипнув, истошно взвизгнул, тут же кидаясь к брату, обнимая его.       — Ци Жун, я ведь заразный, — Се Лянь промычал, пытаясь удержать глаза открытыми, а Ци Жун тут же вскочил с кровати, буркнув что-то про то, что позовет лекаря и прикажет приготовить ужин.       Ли Шуй лишь цокнул, качая головой, после чего придвинулся к Се Ляню, с минуту внимательно смотря на него, прежде чем, проведя ладонью по лицу, заговорить.       — Ты хочешь, чтобы я поседел? Поздравляю! Простуда, да еще какая! Лекари сказали, что болезнь, в целом, не страшная, но у тебя редко, да метко, да? Последний раз ты болел, если не изменяет старая память, лет восемь назад, — юный император поморщился, вспоминая, как восемь лет назад слёг с лихорадкой, и картина тогда была точно такая же, переутомление, сон, а на утро обморок и мысли о смерти.       — Долго я проспал? — в горле невероятно сухо, а голос хриплый, словно у старика, и Ли Шуй тут же протягивает Се Ляню стакан с водой, придерживая его, терпеливо наливая следующий, после чего, наконец, император успокаивается, утолив жажду.       — Уже заход. У тебя была сильная лихорадка, еле сбили, но неделя строгого постельного режима тебе гарантирована, и прежде, чем ты начнешь спорить, скажу, что лекари настаивали на двух неделях, — Се Лянь кивает, вновь закрывая глаза, а после, тяжко вздохнув, поворачивается на бок, лицом к генералу, и тот, неожиданно для них самих, запускает руку в императорские пряди, нежно поглаживая юношу по голове, да обеспокоенно смотря на него.       — Работать тоже нельзя? — с каплей надежды спрашивает Се Лянь, получая в ответ лишь качание головой.       — Не-а, засранец. Неделя отдыха. Все дела оставь, о них позаботятся, ты лучше отдохни и проследи за тем, чтобы Сяньлэ не лишилось императора, — генерал, улыбнувшись напоследок, поднимается с кровати, направляясь к дверям, оборачиваясь, чтобы вновь сверкнуть беспокойством в глазах, а после удаляется.       Се Лянь тяжко вздыхает, закрывая глаза, пытаясь подумать хоть о чем-то, но терпя сокрушительное поражение, сдаваясь, пытаясь заснуть, как резко раздаются знакомые шаги, гораздо тише, чем обычно.       — Сяньлэ, — голос Бай Усяня пропитан беспокойством и тревогой, но Се Лянь не в настроении, чтобы утверждать, что с ним все в порядке, поэтому он просто игнорирует демона. — Сяньлэ, — не унимается тот, присаживаясь рядом, поправляя волосы юноши.       — Я не в настроении для бесед, Бай Усянь, — демон тяжко вздыхает, а после, цокнув, бессовестно ложиться рядом, прижимая императора прямо к своей груди, а тот и не сопротивляется, попросту нет сил, поэтому он позволяет демону делать всё, что тот захочет, лишь бы поспать, лишь бы все это прошло.       Се Лянь проснулся, но всё еще не открывал глаза. Вокруг его постели кто-то ходил. Шаг принадлежал не Бай Усяню. Кто-то приближался к его кровати, медленно, аккуратно, тихо, стараясь не разбудить. Рука сама нашла кинжал под подушкой. Кто-то присел на край кровати, и только император собирался вытащить оружие, как раздался крик.       — Ци Жун, твою мать! — внутри Се Ляня всё похолодело и он тут же распахнул глаза, уставившись на младшего брата, сидевшего на краю кровати, которого тут же одёрнули за шиворот, и он с коротким визгом упал на пол, пока Ли Шуй, уже стоящий около юношей, строго смотрел на одного, и сочувственно на другого.       — Я хотел его разбудить, ему нужно поужинать! — зло выкрикнул принц, топая ногой, сердито смотря на генерала, который тут же оскалился, делая шаг к нему, устрашающе нависая над мальчишкой.       — Да, вот только ты не учёл, что из-за болезни он не разбирает нихера, и, разумеется, не понял, что вокруг его кровати тихо ошивался его младший брат. А теперь, идиот, обернись и взгляни на его ладонь, не на ту, что поверх одеяла, а на ту, что под подушкой. Приподними ее и взгляни на прекрасный кинжал, которым он в свое время совершил свое первое настоящее убийство, — Ци Жун вздрогнул, ошарашенно смотря то на старшего брата, то на Ли Шуя, а после, тяжело сглотнув, прерывисто вдохнул, вновь присаживаясь на край кровати, обеспокоенно и сочувственно смотря на Се Ляня, качая головой, да трепетно сжимая его ладонь, бледную и слишком горячую.       — Баогэ, не вини себя и за это, умоляю, — но в ответ император лишь покачал головой, хватая ртом воздух, понимая, что только что он чуть не приставил к горлу младшего брата кинжал, с намерением перерезать его.       Се Лянь мелко задрожал, то ли от температуры, то ли от ужаса произошедшего, а может и от всего разом, что, впрочем, было неважно. Ци Жун тут же кинулся к брату, обнимая его, прижимая к себе, поглаживая по голове и спине, что-то шепча о том, что это не его вина, что ничего не произошло, что он сам виноват в том, что полез, даже несмотря на то, что знает, какая же тяжёлая жизнь и работа у старшего брата, и как эти потрясения неизбежно оставляют на нём след. Но Се Лянь не слушал, он лишь прижимался к груди младшего брата, продолжая дрожать, из последних сил сдерживая слезы, понимая, что только что произошло. Если бы не Ли Шуй, то, вероятно, в таком состоянии он сначала бы перерезал горло, а уж после стал бы разбираться. И тогда император не знал, что бы ему оставалось делать. Разве что уйти следом. Он собственными руками чуть не убил младшего брата, чуть не навредил самому дорогому человеку, чуть не разрушил всё, что у него есть. И все из-за его глупости, слабости, его никчёмности. Немощности. Неспособный даже отличить брата от злоумышленника. Позорище. По щекам императора покатились слезы. Одна, вторая, и тут Ци Жун замер, не зная, что ему делать. Он даже не помнил, когда в последний раз брат плакал при нём. Вероятно, очень давно. Даже на похоронах государыни и государя он был тих, или, возможно, Ци Жун попросту не замечал его слез за своими. Впрочем, за последние девять лет он не помнит, чтобы брат позволял себе плакать у него на плече, чтобы он позволял себе просто уткнуться в его грудь и рыдать. Обычно было наоборот. Ци Жун плакал от кошмаров, плакал от одиночества из-за занятости брата, не беря в учет, что то длилось не более нескольких суток, плакал из-за грустных вестей, книжен, плакал из-за шокирующих событий, плакал из-за всего, никогда не стесняясь этого. Но Се Лянь никогда не позволял себе такого. Всегда стойкий, даже в ущерб себе, тихий, молчаливый в самые трудные моменты. И теперь его брат рыдал взахлеб, утыкаясь в его грудь, что-то бормоча об собственной глупости, ужасности и никчёмности. И теперь Ци Жун попросту не знал, как быть, посему продолжал прижимать брата к себе, нелепо успокаивая, прекрасно понимая, что ничего не может сделать, и чувство вины, засевшее в его брате, более не искоренить. Если Се Лянь назвал себя беспомощным, то что уж говорить о самом Ци Жуне, который понятия не имеет, как успокаивать людей, поддерживать и переубеждать. Поэтому принц поднял голову, беспомощно взглянув на Ли Шуя, который нечитаемым взглядом наблюдал за происходящим, а после, тяжко вздохнув, поймав чужой беспомощный взгляд, залез на кровать с другой стороны, перекидывая руку через юношей, обнимая обоих, что-то шепча императору на ухо, второй рукой растирая ему спину. Так они продолжали беспомощно пытаться сделать хоть что-то на протяжении еще одной палочки благовоний, пока, наконец, рыдания не стихли, и Се Лянь лишь всхлипывал, крепко держась за одежды своего младшего брата. Тогда Ли Шуй, полежав еще какое-то время, и убедившись, что его старший ребёнок более не намерен впадать в истерику, поднялся с кровати, покидая императорские покои, лишь для того, чтобы спустя какое-то время вернуться с подносом в руках, и двумя обеспокоенными голосами за дверью, которые он старательно уверял, что состояние у императора пусть не самое лучшее, но и не критичное, и уже спустя неделю с ним все будет в порядке. Му Цин и Фэн Синь, впрочем, никогда не видевшие и не слышавшие, чтобы император болел, не унимались, умоляя генерала пустить их к Се Ляню. И когда Ли Шуй уже был готов послать юнцов обратно к истокам их жизни, вмешался Ци Жун, потребовавший пропустить тех. С тяжким вздохом и ругательствами генерал все же повиновался, предварительно поставив поднос на стол. Юноши, получив добро, тут же влетели в комнату, кидаясь к императорской постели. К тому времени Се Лянь лишь молча лежал, хватаясь за одежды младшего брата стальной хваткой, но больше не рыдал и не всхлипывал, сохраняя абсолютную тишину. Увидев двух своих друзей, Се Лянь лишь тяжко вздохнул, промямлив сухое приветствие, утыкаясь носом в грудь Ци Жуна, который лишь неловко пожал плечами.       — Ваше Величество, вы как? — в унисон выпалили юноши, тут же переглянувшись, да оскалившись и хмыкнув, отойдя друг от друга на шаг.       — Пока еще не сдох, но надежды не теряю, — хриплым голосом произнёс Се Лянь, все же отпуская Ци Жуна, который, воспользовавшись моментом, тут же встал с постели, направившись к ужину императора, рядом с которым стояли лекарства, с которыми уже возился Ли Шуй.       — Ваше Величество! — возмущенно воскликнули Му Цин и Фэн Синь, на что император лишь взжал голову в плечи, закрывая уши, и тут же юноши ойкнули, осознав свою ошибку.       — А вот и моя надежда, — промычал Се Лянь, закрывая глаза, как вдруг раздался глухой удар, и все обернулись на Ли Шуя, который хлопнул кулаком по столу, после чего забрал у Ци Жуна поднос с ужином императора, и понес его к кровати.       Только юный император открыл рот, чтобы возразить, как тут же получил строгий, не терпящий возражений взгляд, и, тяжко вздохнув, сдался, попытавшись принять сидячие положение, с чем ему помог генерал, который, убедившись, что Се Лянь удобно устроился, протянул ему миску супа, внимательно наблюдая за тем, чтобы юноша съел всё.       — Ешь, все до последней крошки. После напоим тебя лекарствами, и если не будешь капризничать, то дадим сладостей, — хихикнул Ли Шуй, расплываясь в широкой улыбке, после чего бледное лицо Се Ляня покраснело, и он, нахмурив брови, да опустив голову, фыркнул.       — Да пошёл ты, дерьма кусок, — прошипел Се Лянь, принимаясь за свой ужин, на что все остальные лишь непонимающе переглянулись, пока, наконец, на лице Ци Жуна не засияло понимание, и он не хихикнул вслед за Ли Шуем, который одобрительно кивнул, несмотря на строгий, прожигающий взгляд императора.       — В прошлый раз, когда ты болел, ты умолял меня достать тебе сладостей, — пролепетал генерал, с широкой улыбкой наблюдая за тем, как лицо Се Ляня становится все более и более хмурым.       — Мне было девять! — выкрикнул император, отвернувшись, на что и Ли Шуй, и Ци Жун громко расхохотались, качая головой, прекрасно зная, что страсть к хорошей еде у Се Ляня не прошла даже с возрастом, особенно в отношении сладостей, просто он это умело скрывает, считая не особо презентабельным.       — Доедай и ложись дальше отдыхать. Ночью я зайду тебя проверить, — Ли Шуй покачал головой, хлопнув юношу по колену, на что тот лишь лукаво оскалился, взглянув на генерала.       — Да, мамочка, — Ли Шуй хлопнул по своему колену, сожалея о том, что не может проделать то же самое с чужим затылком.       Се Лянь широко зевнул, моргая сонными глазами, да переворачиваясь с одного бока на другой. На дворе стояла глубокая ночь, и к счастью жар уже спал, что позволило ему проснуться, чувствуя себя не так паршиво, как обычно. Воспользовавшись моментом спокойствия, юный император решил просто полежать, наслаждаясь тем, что в кои-то веки он может спокойно отдохнуть, пусть и такой короткий срок. Но вдруг раздались шаги. Очень знакомые шаги, и Се Лянь бурно выругался, отворачиваясь, намеренно не желая смотреть в сторону Бай Усяня, который удивленно замер напротив кровати, вероятно, непонимающе опуская голову в бок, как он обычно это и делает, когда не может разобрать ту или иную реакцию ребенка.       — Сяньлэ? — тихо позвал демон, звуча по-настоящему обеспокоенно.       — Я наслаждался своим спокойствием, — буркнул Се Лянь, услышав в ответ протяжное и понимающее « о » .       — Прошу прощения, что отвлёк. В любом случае, раз уж я уже помешал, хочу узнать, как ты? — Бай Усянь вновь направился к кровати, присаживаясь на край, с легкой улыбкой на губах, скрытой за маской, наблюдая за Се Лянем.       — Устал, — признался император полушёпотом, словно это был самый великий секрет, а не очевидная истина.       Между ними вновь возникла тишина, но никто не был против. Бай Усянь сидел на краю кровати, перебирая ткань своих рукавов, Се Лянь же задумчиво водил пальцем по поверхности кровати. Не всегда им требовались слова для приятного времяпровождения. За множество лет они прекрасно научились обходиться и без них. Просто быть рядом, занимаясь каждый своими делами, было вполне достаточно для комфортного досуга. Так что у них не было с этим проблем, но все же, спустя несколько минут, с тяжким вздохом Са Лянь прервал царящее молчание, удивляяя Бай Усяня своими словами.       — Тебе когда-нибудь хотелось просто все бросить и уйти, ну хоть на какое-то время? — демон замер, поворачиваясь к Се Ляню, удивленно уставившись на его спину, долго моргая, пытаясь осознать, действительно ли он слышал то, что слышал, но все же он ответил, пусть и спустя несколько томительных мгновений.       — Удивлю, но этим прямо сейчас я и занимаюсь, — тихо признался Бай Усянь, возвращаясь к играм с тканью рукавов, слово это было самое интересное в мире занятие.       — Ладно, но ты... — Се Лянь замялся, подбираясь слова, взмахивая рукой, прежде чем, наконец, окончательно сформулировать мысль. — Тебе не страшно оставлять все, оставлять их одних? — спросил император, после чего замолк, ожидая чужого ответа, как приговора.       — Нет, — спокойно ответил демон, не отвлекаясь от своего занятия, после чего, тяжко вздохнув, тише добавил. — Они самостоятельные. Это качество должно быть, но в меру. Ты нужен народу, но ты не должен быть их воздухом, скорее кровом, так понятно? — Бай Усянь замолчал, а Се Лянь лишь хмыкнул, обдумывая сказанные им слова, впрочем, демон и не торопил, пусть ему и было интересно узнать о чем же думает юный император, но он вполне мог подождать, он уже много раз ждал, опыт, так сказать, имеется.       И вновь настигла абсолютная гробовая тишина, которую никто не желал прерывать, предпочитая просто наслаждаться, размышляя о своем. Спустя какое-то время двери отворились и в комнату зашел Ли Шуй, и, разумеется, к тому времени Бай Усянь уже покинул юного императора, не желая встречаться ни с кем, кроме Се Ляня. Ли Шуй тут же подошел к императору, проверяя его на признак жара, да всучив ему какие-то лекарственные травы, и, напоследок, немного стыдливо натянув тому одеяло, удалился, оставляя его одного, после чего Се Лянь, сытый по горло реальностью, закрыл глаза, проваливаясь в сон, желая оставить размышления на утро.       Ли Шуй громко выругался, сердито глядя на императора, который лишь безразлично пожал плечами, продолжая перебирать бумаги и свитки, ныне разложенные на его кровате, даже не отвлекаясь на бубнеж и возмущения Ли Шуя, словно не замечая их, имея своеобразный иммунитет. Генерал же, не шибко радостный из-за происходящего, тяжко вздохнул, присаживаясь рядом со своими бумагами, качая головой, размышляя о том, что кое-что Се Лянь все же перенял у своего отца, к огромному сожалению. Упрямость дар и проклятие рода Се, и нет от него спасения никому, никогда и нигде. Се Лянь внимательно изучал дела чиновников, которые ему предоставил Юйлун Фанг, высказавший свои подозрения касательно кандидатов. Се Лянь привык доверять этому человеку и прислушиваться к его мнению, посему и занимался столь муторной, но необходимой работой, лично изучая личные дела каждого, проверяя на предмет незаконных действий, но раз из раза ничего не обнаруживая, одновременно радуясь, расстраиваясь и удивляясь, поскольку, как правило, из предоставленных ему дел хоть одно, да будет стоящим и важным. Впрочем, вероятно, у Юйлун Фанга просто кончается работа, ибо с каждым годом чиновники боятся все больше, вытворяют все меньше и болтают все тише, опасаясь, что в следующий раз придти могут за ними.       Уже спустя три дня Се Лянь был на ногах, и во всю мотался по дворцу, решал государственные вопросы, да назначал чиновников на новые посты, одних понижая, а других повышая, пытаясь создать наиболее эффективный и трудолюбивый совет, способный решать мелкие проблемы и без его присутствия, выделяя ему хоть чуточку свободы. Юйлун Фанг и Ли Шуй активно этому способствовали, проверяя каждого человека, вплоть до его любимой детской игрушки. Му Цин и Фэн Синь начали приносить отчеты о своих тренировкав, хватаясь успехами, и Се Лянь, как мог, поддерживал их. Впрочем, все шло достаточно хорошо. До парада оставалось две недели. А чем раньше это начнётся, тем скорее закончится и забудется как плохой страшный сон. Город, как и империю, во всю украшали осыпалои золотом, готовясь к великому празднику, великому дню. В который они смогут воздать честь богам, помолиться и поблагодарить их за милость. Се Лянь, впрочем, считал это бредом, но поделать ничего не мог, слишком много мороки. Ежели люди хотят верить и восхвалять тех, кто ради их счастья палец об палец не ударял, то пусть так и будет.              Так прошла еще одна неделя. От болезни не осталось и следа, и, наконец, наступил долгожданный отпуск. Ци Жун, памятуя о словах брата, был в предвкушении несколько дней. Се Лянь же собирал вещи, решив напоследок позаботиться о том, чтобы в его отсутствие не произошло ничего из ряда вон, и не испортили праздник, к которому он так готовился, и ради которого провёл множество бессонных ночей.       Приготовления к поездке завершили достаточно близко. Было решено отправиться в поместье, распологающеся рядом со столицей. Это одновременно и восхищало и пугало. Ци Жун лишь хмыкнул, буркнув, что и не подозревал о его существовании, на что Се Лянь смог только криво улыбнуться. Младший брат попросту не помнил дней, некогда проведенных в имениях. Когда-то, казалось, давным-давно, они всей семьей посетили поместье. Тогда все ещё были живы его родители, была жива мать Ци Жуна. Они впятером посетили имения. Взрослые отдыхали в саду, пока дети резвились у них на виду. Всюду царил смех и счастье. Но после трагедии поместье пустовало. Разумеется, Се Лянь распорядился, чтобы в нем всегда кто-то был, присматривал. И вот, спустя много лет, они вновь возвращаются туда. Ци Жун улыбается, предвкушая отдых, а Се Лянь лишь отреченно смотрит в окно, дожидаясь прибытия.       Ци Жун радостно побежал к дверям, хохоча как малое дитя. Место действительно было весьма красивое. Всюду были посажены фруктовые деревья и цветы, а само здание было относительно миниатюрным, но комфортабельным. Шесть спальных комнат, всего два этажа, небольшая столовая с выходом прямо в сад, в котором располагался пруд с декоративными рыбками. Некогда прошлый император велел построить это место специально для своих детей. Тогда, только взойдя на трон, отец Се Ляня отдал указ о строительстве места, эдакого кусочка небес на земле. Тогда прошлый император планировал, что в будущем сможет привозить сюда своих детей, наслаждаясь природой и их смехом. Он еще не знал, что его жена, пройдя через множество мук и лекарей, сможет выносить только одного, весьма маленького и хрупкого ребенка. Се Лянь родился маленьким, слишком маленьким. Родители пылинки с него сдували, опасаясь сказать хоть слово малышу. Да как тут скажешь, когда он такой маленький, хрупкий и болезненный? Пусть болел император редко, но так было не всегда. Первые пять лет принц был очень беспокойным и болезненным. Лекари не покидали его покоев, а мать не проводила ни одного вечера без слез. Единственный наследник, а так же невозможность иметь других сделали свое дело. Император вкладывал уйму денег, прилагая все усилия, чтобы ребёнок жил. Они ежедневно умоляли небеса помочь им, укрепить здоровье малыша. К пяти годам Се Лянь действительно стал гораздо крепче и выносливее, но он все еще был слишком маленьким, слишком нежным, слишком хрупким. Государь и государыня пылинки с него сдували. Они одаривали его самыми дорогими игрушками, одеждами, исполняли каждый его каприз. А по ночам, перед сном, молили богов, чтобы сын прожил как можно дольше. Теперь же Се Лянь лениво размышлял о том, что его родители, вероятно, весьма сильно удивились бы, узнав, что он не только дожил до семнадцати лет, но и многим отличился. От маленького, худощавого и невероятно хрупкого, болезненного ребенка не осталось ни следа. Взрослый, статный, подтянутый, стойкий, крепкий. Он полностью изменился, и не только физически. В детстве он был редкостным плаксой и капризулей. Ему было не угодить. Не тот наряд, не та игрушка, не та еда, дворец развалился, бабочка улетела, кошечка не захотела, чтобы он ее гладил. Буквально всё могло вызвать истерику. Малейшие грубое слово вгоняло в великую тоску и печаль. Однажды, в пять лет, услышав, как врач назвал его худощавым и слабым, втихую, чтобы принц, не дай небеса, не услышал, Се Лянь проплакал три дня подряд, не рассказав родителям о причине, и только спустя три дня сознался, что это было от обиды. Более императорская семья не обсуждала с лекарем своего сына, не убедившись, что он не находится на другом конце дворца. Теперь же Се Лянь сносил более худшие. Кровавый император. Ему было только семнадцать лет, а это прозвище уже крепко закрепилось за ним, и отмыть его никак не получится. Он смирился с этим. Вероятно, увидеть государь и государыня своего сына сейчас, что ни за что бы не поверили, что это их сын. Возможно, были бы шокированы, и зачастую не самым приятным образом. Из милого и жизнерадостного ребенка он превратился в кровавого и непоколебимого императора. За девять лет правления он велил казнить больше людей, чем его отец и дед вместе взятые. Причем казнить наиболее ужасным образом. Дед предпочитал расправляться с врагами быстро, зачастую не принося им боли. Отец чаще всего, судя по отчетам тех лет, вешал преступников. Но Се Лянь, лишённый детства, нашел, куда же направить всю его фантазию. Одних разрывали на кусочки, других хоронили заживо, снимали кожу, кормили деньгами, насмерть забивали плетью, и даже замуровывали в стенах. Фантазия у юного императора отменная. Невиданная поколениями жестокость. Однажды, задумавшись, Се Лянь наведался в архив, дабы разузнать о своих предках. И если с отцом и дедом было все ясно, то с остальными нужно было еще повозиться. Так он и выяснил, что последним императором, чьё имя часто ставили рядом со словами « жестокий », « кровавый» , « непоколебимый », был его прапрадед. Весьма занятный человек, который в свое время захватил множество территорий, поднял страну с колен и сделал ее могущественной империей. Вероятно, однажды, Се Лянь и сам станет лишь свитком в архиве, а имя его будут произносить с благовейным страхом. Ужасный, но великий. Великий, но ужасный.       Се Лянь и Ци Жун быстро расположились в поместье, после чего отправились на прогулку, дабы получше ознакомиться с местностью. В целом, насколько помнил император, почти ничего не изменилось. Разве что некоторые деревья подросли, а так все так же. Те же цветы, то же небо, та же земля, те же деревья, то же поместье. Только вот он сам уже далеко не тот. Поскольку дорога заняла большую часть дня, то долго погулять у них не получилось. Вскоре юноши вернулись в дом на ужин. Ци Жун не переставал хохотать и рассказывать о своих впечатлениях, словно это не Се Лянь весь день сопровождал его, и знал о каждом его шаге. Император лишь терпеливо слушал, легко улыбаясь. После ужина, выбившийся из сил Ци Жун ушел в свои покои, тут же завалившись спать. Се Лянь же, не привыкший к здоровому и крепкому сну, да отсутствию работы, решил послоняться по поместью, любуясь им.       На стенах висело множество картин, а все здание было уставлено дорогой и старинной мебелью. Иногда в коридорах попадались статуи. Статуи прекрасных дам, в каждой из которых, мог поклясться Се Лянь, он находил черты своей матушки. У одной статуи такие же глаза, у другой - прическа, у третьей наряд, и так с каждой из скульптур. И это было правдой. Когда-то отец пожелал, чтобы в поместье были статуи прекрасных дев, но каждая из них должна была иметь черты лица его возлюбленной жены, ибо ни одна дева не будет прекрасна в его глазах, если она не является его женой. Так и поступили. Помимо статуй юных дев, в поместье так же были всевозможные чучела и скульптуры животных. Се Лянь вспоминал, как в детстве опасался их и даже побаивался. Наконец, ноги привели императора в библиотеку. Небольшую, но уютную, заполненную множеством книг. В помещении стояла мягкая кушетка, которая была завалена подушками и одеялами, прямо как и раньше, во времена, когда он был ребенком. Некогда его матушка читала ему на ней всевозможные истории, пока отец, сидевший в кресле рядом, наблюдал. Отныне тут было пусто. Дворцовая библиотека пополнялась каждую неделю, если не каждый день. Все обитатели дворца были в этом заинтересованы. Нередко там встречались копии одних и тех же книг, потому что каждый стремился принести в неё хоть что-то. Но эта библиотека была покинута всеми на протяжении девяти лет. Когда-то, вспоминает Се Лянь, её пополнением занималась его матушка, после ей в этом взялась помогать её младшая сестра, мать Ци Жуна. Се Лянь подошел к одной из полок, проводя пальцами по корешкам книг, но не останавливаясь ни на одной из них. Память подводила его не всегда. Он прекрасно помнил, что с этой стороны были те книги, которые было дозволено читать ему. Невинные, детские, познавательные. Скукота. Он отходит от стены, подходя к противоположной, вновь повторяя тот же самый жест. Здесь стояли книги, которые читала его матушка. Романтичные и милые истории, средь которых редко встречалось хоть нечто тяжелое. Самой распространенной темой была запретная любовь. Иронично. Раньше Се Лянь умилялся такому выбору чтива, теперь лишь ухмылялся, качая головой. Год назад он наткнулся на личные дневники его матери, и если дневники отца он видел, просто обязан был увидеть. По закону, установленному третьим императором Сяньлэ - Се Ином, новый император обязывался прочесть дневники своего предшественника, а после был обязан вести свои собственные, чтобы после передать их следующему императору. Посему с дневниками отца он был ознакомлен прекрасно, но дневники его матери - другое дело. Найти их удалось всего год назад, чисто случайно. В личной комнате императрицы просел пол. Доски было решено снять и поменять. Так и нашли сундук с её личными дневниками. Лазейка была спрятана под небольшой кушеткой. Там хранились все дневники, и, признаться, Се Лянь был удивлён. Его матушка в молодости была совсем иной. Бунтарка, которая при первой встрече оскорбила и ударила наследника Сяньлэ, а когда тот, увидев ее в следующий раз, попытался рассказать об этом при ее родителях и своём отце, якобы случайно столкнула его в пруд, сделав вид, что ей поплохело, она не сумела удержать равновесие и упала, толкнув принца. Но это было только начало. Когда принц на следующий день попытался возразить, воскливнув, что невоспитанная девица сделала это специально, она разрыдалась фальшивыми слезами, да так, что успокаивать ее пришлось самому императору, который тут же отчитал сына, которому оставалось лишь ловить ртом воздух. Тем же вечером принц пожаловал к девушке в покои, собираясь дождаться её, чтобы всё высказать, но он никак не ожидал, что девушка не пошла на бал, и осталась в выделенной ей комнате, той самой, которую позже назвали личными покоями императрицы Сяньлэ, и в тот момент произошел весьма неловкий эпизод. Принц, не ожидавший такого поворота судьбы, застал ошарашенную девушку в бочке для купания. Она сидела к нему спиной, пока он застыл, не зная, как ему быть. Но то что было дальше шокировало Се Ляня еще больше, ибо он никогда и представить не мог, что его мать в молодости была похлеще всяких демониц! Юная госпожа не только не подняла шум, но и продолжила омовения, делая вид, что не заметила наследного принца, который стыдливо метался между желанием убежать и искушением наблюдать дальше. Госпожа наслаждалась этим, намеренно долго принимая омовения. Но в итоге порядочность победила, и принц попытался уйти, но к своему несчастью перевернул стоящую рядом с дверьми вазу. Та с грохотом разбилась, а девушка тут же обернулась, делая удивленное лицо, намеренно громко закричав, пока принц, быстро извинившись, выбежал из ее комнаты, столкнувшись со стражей, как дворцовой, так и её личной. На следующее утро ее отец устроил скандал, пока сам император стыдливо отводил взгляд, зло поглядывая на своего молчаливого сына. Разумеется девушка поняла, что это было лишь недоразумение, но она ожидала этих слов, оправданий, от принца. Но тот лишь молчал, пока, наконец, так же молча не двинулся в ее сторону. Слишком быстро, чтобы их отцы успели его поймать. Он упал на колени перед ней, хватая подол её длинного платья, целуя его, прислоняясь к нему лбом, повторяя всего одну фразу « молю, госпожа, простите меня, бессовестного урода ». Тогда то будущая императрица и застыла от изумления. Она опустилась на корточки, нежно взяв лицо принца в свои ладони, да легко улыбнувшись, прошептав короткое « прощаю », после чего, так, чтобы услышал только он, добавила « может быть всё закончилось иначе, если бы ты не робел, мой принц ». Наследный принц покраснел, да так, что его невозможно было отличить от помидора, или, если уж на то пошло, алой свежей крови, которой харкал его отец, не выдерживающий поведения сына. Госпожа, невинно хлопнув глазками, поднялась, быстро уладив конфликт, выбив таки из принца ошарашенно признание, что все это - недоразумение, о котором он сожалеет. Тогда-то он и понравился будущей императрице. Юный, невинный, смущенный каждым ее словом. Принц был младше. Ему было только пятнадцать. Ей же уже двадцать. Отец не хотел выдавать своих дочерей замуж, впрочем, они и сами не спешили. Слишком он уж любил их. Сыновей женил сразу же, как смог, а дочек берёг. И пока младшая, только достигнувшая шестнадцати лет, стыдливо отводила взгляд при виде любого мужчины, кроме родни, матушка Се Ляня не стеснялась вести точно девка из квартала удовольствия, смущая юношей, пользуясь тем, что те либо не смогут об этом рассказать, либо побоятся. Так и началась история любви его родителей. С отсутствия стыда у его матери. После прочтения данной истории, Се Лянь еще долго не мог взять ее дневники в руки. Матушка, которую он помнит, полностью отличалась от той, о которой реч шла в дневниках. Он помнил свою мать тихой, кроткой и воспитанной женщиной, которая следовала традициям и никогда не лезла в конфликты, не искала себе врагов, не интересовалась политикой, лишь тихо жила, воспитывая сына. Наконец, отойдя от того, что он узнал, Се Лянь взял ее дневники в руки вновь. После трёх страниц было решено взять очередной перерыв. В молодости его мать не только была бесстыдна, но и бесстрашна. Юная девушка, став женой наследного принца, активна принялась участвовать в делах страны. И пока его отец, униженный и потерявший расположение императора, замолчал, словно голос потерял, она же кричала, донося свои речи громко и ясно. Она присутствовала на всех советах, интересовалась политикой и даже предлагала законопроекты. Поначалу все чиновники хохотали с нее, не воспринимая всерьёз. Тогда, однажды, не выдержала, она взяла все свитки со своими идеями, и с боем, причём буквально, прорвалась в личные покои императора. Хрупкая с виду девушка умудрилась сломать нос одному чиновнику, особенно призеравшему её, вывихнуть ему руку, выбить зуб и оставить фингал. Сломала ногу второму, и разбила нос стражнику, который отказался ее пропускать. А затем ворвалась в покои императора, вовалив на его стол, за которым он сидел, все свои свитки, а когда вся толпа забежала вслед за ней, громко и четко отправила их в одном интересном направлении, поразив всех. Хрупкая девушка благородного воспитания! Император попытался возразить, накричать на невестку, но та осадила и его, обкрыв таким слоем брани, какого император отродясь не слышал. Он, удивленно вскинув брови, велел всем замереть, и молча взял один из свитков. Закончив его читать он начал кричать, но не на невестку, а чиновников. После этого мать Се Ляня всюду сопровождала свёкра, активно принимая участие в делах государства. Тогда у юного императора возник закономерный вопрос: почему она перестала этим заниматься? Поэтому он открыл самый последний дневник матери, так и не законченный до конца. Оказалось, не перестала. Стала лишь спокойнее, тише. Она приносила мужу новые идеи и законопроекты, оставаясь в его тени, более не нуждаясь в признании, которое и так у нее было, причем, судя по ее же словам, написанным с горечью, в отличии от императора. Народ не признавал его отца, и еще при рождении принца потребовал того, чтобы император ушёл в отставку, оставив жену регентом при ее сыне. Назревал бунт. Императрице пришлось выступить перед народом, попросив их не идти на столь радикальные меры, если не из-за ее любимого мужа, то хотя бы из-за её. Тогда то Се Лянь и понял, что ранее не мог различить во взгляде своего отца. Зависть. Именно с ней он смотрел на свою жену, на своего сына. С любовью, завистью, печалью и тоской. Он страдал от того, что не был признан народом, тогда как его жена, на которой он тайком и женился, была любима. Но судя по записям отец так и не понял, что дело было не в жене, что к тому же смогла подарить ему лишь одного слабого, на тот момент, наследника. А в нём самом. Бесхребетный Се. Так его прозвал народ.       Се Лянь устало упал на кушетку, любуясь результатом своих трудов. На всю библиотеку он смог найти только одну достойную книгу. В книги была описана вся история рода Се. Разумеется, во дворце таких была уйма, но эта была особенная. В авторах у нее числился не человек, а надпись « народ » . Книга описывала иную сторону всех из рода Се. Не ту, которую они хотели показать, а ту, которую видел народ. Плохую, неказистую сторону. Такие книги подвергались цензуре, и чаще всего сжигались, но искоренить их никогда не получалось. Народ продолжал их писать, как полные издания, так и миниатюрные. На данный момент у Се Ляня в руках было как раз таки полное издание. Книга была огромной, от подбородка до таза ему, а по ширине была больше его в три раза. И в мгновение ему стало интересно, а выпустили ли уже книгу про него? В мысленный список дел Се Лянь записал, что надо приказать отыскать один такой экземпляр. Он не станет сжигать эти книги, пусть существуют. Правду не утаить. Се Лянь открыл оглавление, ткнув пальцем на угад. Се Цинхуа. Позор страны. Се Лянь улыбнулся, предвкушая интересное чтиво.       Се Лянь открыл глаза, тут же замечая две вещи. Во-первых, уже было слишком светло, посему, вероятно, было утро. Во-вторых, он не чувствовал веса книги. Юный император опустил взгляд, и тут же наткнулся на макушку младшего брата, на чьих коленях и лежала увесистая книга.       — Доброе утро, — сонным, хриплым голосом проговорил Се Лянь, сам изумляясь тому, на сколько же взросло и устало он звучал, тут же задумываясь над тем, куда же так беспощадно быстро бежит время. — Читаешь? — вопрос был крайне глупым, но Се Лянь все же решился его задать.       — Доброе, — зевнув сказал Ци Жун, оборачиваясь, широко улыбаясь старшему брату. — Да. Если тебе интересно, то я нашел тебя тут ранним утром, в час тигра. Я забрал книгу, решив почитать её тоже. Братец, то, что тут написано такая ересь! Тут даже про дядюшку есть! Они описывают его как бесхребетного! Ты представь! — возмущенно начал Ци Жун, пока Се Лянь лишь спустил ноги на пол, задумчиво смотря на младшего брата, качая головой, жестом призывая остановиться.       — Правильно написано, Жун-эр, — зевнув, ответил Се Лянь, поражая этими словами младшего брата, который стал захлёбываться в своем возмущении. — Ты - член императорской семьи, и ты никогда не видел никого из семьи под другим углом. И прежде, чем ты возразишь, то вспомни меня, Ци Жун. Нужно ли мне рассказывать о том, что ты видишь члена семьи, а народ - правителя? — голос Се Ляня был спокойным, немного уставшим, словно у старика, который уже в сотый раз объясняет малому ребенку простую истину.       — Я знаю но... — Ци Жун замялся, отводя взгляд, а голос его стал тише, вдумчивее. — Неужели они, неужели дядюшка был таким? — принц замолчал, поджимая губы, на что Се Лянь лишь кивнул, тяжко вздыхая.       — Да, именно таким он и был. Бесхребетный трус, который боялся и слово против сказать. Сначала отцу, потом чиновникам. Так и умер. Ты думаешь он не знал о том, что народ недоволен, Ци Жун? Еще при моем рождении народ потребовал его свержения и регенства моей матери. Отец боялся всего. Боялся править, боялся принимать решения, боялся действоваать. Суров он был только на вид, а на деле трус трусом. Не оправдывай императоров. Среди нас невинных нет, — Се Лянь поднялся с кушетки, потягиваясь, разминая тело, и тут же охая от того, как всё разом хрустнуло, а после, легко улыбнувшись, потрепал Ци Жуна по волосам, улыбаясь ему. — Пойдём завтракать.       За завтраком настроение Ци Жуна заметно улучшилось, и он уже во всю хохотал и шутил, а Се Лянь поддерживал эту затею. После завтрака было решено спуститься к реке, протекающей неподалёку. Перед этим Се Лянь успел зайти в свой кабинет, дабы быстро написать Ли Шую письмо. Ничего необычного, вопросы о делах, о том нет ли проблем, просьба убедиться, что Му Цин и Фэн Синь спят по крайней мере шесть часов в сутки, и просьба отыскать один из экземпляров тех самых трудов народа, но написанный уже о нём самом. Передав письмо гонцу, Се Лянь прикинул, что ответ сможет прочитать уже сегодня вечером из-за близкого расстояния усадьбы и дворца.       Они с Ци Жуном направились вниз к реке. Позади, словно тень, шли два стражника из тайной свиты. Се Лянь забрал с собой четырех человек. Помимо этого в поместье так же находилось четверо постоянных обитателей. Пожилая пара служанки и слуги, которые присматривали за поместьем, и их двое осиротевших внуков, которые помогали бабушке и дедушке с хозяйством. Вчера постоянных обитателей поместья едва ли было видно. Они, по просьбе императора, не показывались императорской семье на глаза, позволяя им побыть в уединении. Стражники в данном приказе не нуждались. Они и сами всё прекрасно понимали.       У реки послышался звонкий женский смех, и Ци Жун на мгновение застыл, беспомощно, словно маленький котенок, обернувшись к старшему брату, который лишь пожал плечами, подтолкнув его. Из-за деревьев показалась река, в которой весело плескалась юная девушка. Насколько Се Лянь помнил, девушка была на год старше Ци Жуна, а ее старший брат был ровесником самого императора. Девушка, задрав юбку, весело бегала по мелководью, пока ее старший брат сидел на берегу, наблюдая за ней. Увидев императорскую семью, девушка тут же застыла, а после спешно бросилась на сушу, поклонившись, склоняя голову. Вслед за ней вскочил брат, повторив действия сестры, на что Се Лянь лишь покачал головой.       — Нет нужды, — спокойно сказал он, слегка взмахнув рукой, на что юноша лишь кивнул, но они с сестрой все так же остались стоять на местах, тогда, вновь вздохнув, Се Лянь попытался разбавить атмосферу. — Прошу прощения, у нас не было возможности познакомиться как следует. Позвольте мне узнать ваши имена, — девушка ошарашенно взглянула на брата, а тот, поперхнувшись воздухом, слегка ударил себя кулаком в грудь.       — Меня зовут Ван Юнь, а мою младшую сестру - Ван Ли, Ваше Величество, — юноша вновь опустил голову, и Се Лянь уже закатил глаза, легко качая головой.       — Ван Ли, — юный император заметил, как старший брат девушки напрягся. — Ты так весело резвилась. Как тебе идея продолжить, но уже с моим братом? Он, если я правильно помню твой возраст, на год младше тебя. Ну же, А-Жун, не стой столбом, — Се Лянь подтолкнул шокированного младшего брата к такой же удивлённой девушке, пока ее старший брат непонимающе подглядывал на происходящее. — Ци Жун, я не буду помогать тебе находить друзей. У меня у самого их, с горем пополам, двое! — Се Лянь развернулся, направляясь туда, где раньше сидел Ван Юнь, да кивая ему, прося следовать за ним, на что юноша, зыркнув на сестру, поплелся вслед за императором, недовольным взглядом прожигая ему спину.       Юноши уселись на берег, пока Ван Ли и Ци Жун неловко беседовали, стоя на берегу. Ван Юнь то и дело поглядывал на императора, тут же отводя взгляд. Се Лянь же, в очередной раз вздохнув, заложил руки за голову, падая на спину, да закидывая ногу на ногу, устремляя свой взгляд в небо, пока юноша с интересом его изучал.       — Спрашивай что хочешь. Головы я не рублю. У меня куда более интересные методы казни, — Ван Лю замер, с минуту молча смотря на императора, а после медленно кивая, понимая, что он не шутит.       — На долго Ваше Величество сюда пожаловало? — сухо спросил юноша, от чего Се Лянь расхохотался, качай головой и ногой, закинутой на другую.       — А что? Уже достали? Не ври только, и так знаю, что да. И нет, мы не надолго. На неделю, — Ван Юнь замер, а Се Лянь, закрыв один глаз, и приоткрыв другой, словно хитрый кот наблюдал за ним.       — Ваше Величество весьма юн, красив и сложен, — бросил юноша, после чего отвернулся, вновь взглянув на реку.       — Охо-хо, — Се Лянь приподнялся на локтях, смотря на Ван Юня, а после хихикая. — Прости, милый, но отношений я не ищу, да и всё равно через год женатым человеком буду, — к концу фразы голос Се Ляня заметно сник, и вновь юноши погрузились в молчание, пока Ци Жун и Ван Ли тем временем нашли общий язык и принялись резвиться в воде, громко хохоча.       — Ваше Величество, — было начал Ван Юнь, но Се Лянь махнул рукой, прерывая его.       — Просто Се Лянь. Официоза мне и в столице хватает, — император вновь улегся на землю, смотря на чисток яркое небо, пока его собеседник молча изучал его взглядом, прежде чем вздохнуть, легко качнув головой.       — Хорошо, Се Лянь, — пробуя на вкус имя, произнёс юноша. — Но, не прими за грубость, ты ведь сам в праве выбрать когда и на ком тебе жениться. Да ты же император! Хоть гарем заведи - никто и слова против не скажет! — воскликнул Ван Юнь, непонимающе смотря на Се Ляня, пока тот лишь невесело хохотнул, качая головой.       — Вот именно. Я - император. Мне не дозволено жить так, как я того хочу, не в полной мере. Хочу я или нет - у меня должна быть жена и наследники. Не женюсь в следующем году, и как следствие получу уйму проблем. Народу нужен наследник крови рода Се. Знаешь, мне нравится это место. Спокойное, оторванное от остального мира, где нет ни забот, ни горечи. Я понимаю, почему вы с сестрой так счастливы здесь, — и вновь юноши погрузились в тишину.       — Братец! — раздался радостный крик Ци Жуна, который подбежал к императору, скача на ним от радости. — Можно мы с Ван Ли прогуляемся по окрестностям? Она всё-всё тут знает! — взмолил Принц, поджав губки, да склонив голову на бок, пока Ван Юнь скептично, приподняв бровь, взглянул на младшую сестру, которая, пусть и колебалась несколько мгновений, но всё же уверенно кивнула, после чего все разом уставились на Се Ляня, который тихо ругнулся себе под нос, так, что его услышал только Ван Юнь.       — Я тебе что, наседка? Вперёд, иди куда хочешь, только к ночи вернись, желательно целый! — Се Лянь небрежно взмахнул рукой, зевая, не открывая глаз, на что Ци Жун широко ухмыльнулся, разворачиваясь, чтобы уйти, да лукаво смотря на свою новую знакомую, прежде чем произнести напоследок.       —Да уж наседкам до тебя далеко! — расхохотался Ци Жун, после чего на пару вместе с новой подругой рванул, дабы не получить от старших, но услышал в след невесёлый окрик.       — Уши оторву! — бросил Се Лянь, который, впрочем, пожал плечами, когда детский смех отдалился, пока Ван Юнь задумчиво смотрел на него, прежде чем опустил глаза в землю, о чем-то задумавшись.       — Это тяжело? — спустя несколько минут раздался голос юноши, на что Се Лянь приподнялся на локтях, непонимающе смотря на него. — Воспитывать брата в одиночку? Наших родителей так же не стало, но нас воспитывают дедушка и бабушка, которые всецело их нам заменили, а вы... — юноша отвернулся, качая головой, но удивился, когда услышал хриплый смех императора.       — Невероятно тяжело. Но знаешь что тяжелее всего? Воспитать его хорошим человеком, — Се Лянь покачал головой, поднимаясь с земли, а после медленно направляясь к реке, у самого берега скидывая с себя одежду, на что юноша, сидящий на траве, спохватился и ринулся к императору.       — Ваше Величество, холодная она для купания! Ноги намочить - еще ладно, но для купания! — затараторил Ван Юнь, на что Се Лянь лишь махнул рукой, и с лукавой улыбкой с разбегу зашёл в воду, весело хохоча, пока юноша удивленно уставился на него.       — Да ладно! И не в такой водичке купался! Ты бы знал такие реки на перевале Шуан ! — крикнул император, после чего задорно хохотнул и нырнул под воду, принявшись во всю резвиться в воде, пока ошарашенный Ван Юнь стоял на берегу.       — Ваше Величество! Неужели вы были на перевале, да в его реках купались? — удивленно спросил юношу, неверяще уставившись на вынуршего императора, прекрасно зная, чем перевал славился, и за что получил свое название, а именно за холод, окутавший его, зимой и вовсе беспощадный, нечеловеческий, ведь когда-то давным-давно, много столетий назад в том самом перевале был повержен могущественный демон, управлявший льдом и снегом, и после его смерти весь перевал покрылся снегом, инием и холодом, который не сходит даже летом, а реки там по праву самые холодные, а сам перевал не пользуется популярностью, напротив, стороной его стараются обходить, несмотря на то, что он является одной из кротчайших дорог с севера на запад империи.       — А то! Я же и приказал через перевал идти! — вновь хохотнул Се Лянь, наконец вылазя из воды, да плюхаясь на берег, на что юноша робко присел рядом.       — А не боялись демона то? — робко спросил Ван Юнь, а император лишь громко расхохотался, качая головой.       — Да сдох он уже больше тысячи лет назад! Я тебе больше скажу - я его труп собственными глазами видел! Тело его навеки во льдах застряло, а из груди, прямо из сердца, торчит меч того самого небожителя, что и поверг его! — юноша удивленно приоткрыл рот, широко раскрыв глаза, не веря в рассказы императора, но Се Лянь этого, впрочем, и не просил, ибо сам он знал, что совесть его, по крайней мере в этом вопросе, чиста, и каждое его слово - истина.       Так они и просидели на берегу до вечера. Се Лянь рассказывал удивительные истории о своих приключениях, о которых в народе и знать не знали, а Ван Юнь слушал с замиранием сердца, ведь когда, если не сейчас? Как оказалось - ни одно путешествие императора не происходит без приключений. Впрочем, ожидаемо.       Ци Жун и Ван Ли явились позже старших юношей. Дети были грязными, одежда кое-где порвана, но они выглядели по настоящему счастливыми, поэтому, несмотря на намерение Ван Юня отругать их, Се Лянь махнул рукой, лишь закатывая глаза, да наказывая детям переодеться и помыться перед ужином. Ужинать, по приказу Се Ляня, села не только императорская семья, но и все слуги, включая стражников из тайной свиты. Те, впрочем, к такому привыкли. С Императором прошли уже через огонь и воду, сопровождали его в каждом путешествии, в каждой вылазке, прикрывали его спину, и есть за одним столом уже давно не стеснялись. А вот обитатели дома постоянно ерзали, не зная как себя вести, несмотря на то, что Се Лянь призывал их расслабиться. Впрочем, весьма скоро беседа стала вполне комфортной. Ци Жун и Ван Ли болтали о своём, старшие обитатели дома обсуждали что-то с Ван Юнем , а Се Лянь хохотал со своими товарищами, постоянно перепрыгивая с темы на тему, вспоминая ситуации, о которых знали только они, хохоча с них, то зло стуча кулаком по столу, но никогда не поясняя, что же это за ситуация и откуда взялась такая реакция.       После ужина было решено разойтись по комнатам и отправиться спать. Старшие обитатели дома так и сделали, стражники между собой договорились о дежурстве, оставив одного стоять на страже. Се Лянь, впрочем, и не пытался уснуть, прекрасно зная, что не сможет. Поэтому, дождавшись, пока в доме потухнет последняя свеча, точно вор спустился вниз в поисках погреба. По пути столкнувлись с одним из стражников, быстро договорившись с ним, что за молчание он украдет бутылочку и для них. Члены королевской свиты были верны императору и государству, их нельзя было купить золотом или драгоценностями, званиями, чем угодно, что не предлагай. Но за бутылку вина они таки согласились продать свое молчание. Поэтому, исполняя свою сделку, Се Лянь спустился в погреб и достал нескольку бутылок вина, оставив одну стражникам, а три - себе. Те, побурчав о несправедливом делении, таки отпустили императора с миром. Поэтому Се Лянь вновь направился в комнату, но застыл на лестнице, услышав чужой разговор.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — неуверенно прошептал Ци Жун, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Да точно тебе говорю! Я всегда так делаю! Ну же, пойдём! То место, которое я хочу тебе показать, красиво только по ночам, да на рассвете! — не унималась Ван Ли, схватившая принца за плечи, да легко встряхнув, уговаривая пойти с ней.       — Ну не знаю, — продолжал свою песнь Ци Жун. — А если братья заметят? — боязливо спросил он, на что девушка лишь хихикнула, отмахнувшись.       — Ну наругает мой брат меня, и что? Впервые что ли? А твой так вообще, и ругаться не станет! Пойдём— девушка схватила принца за руку, а после потащила его вниз по лестнице, прямиком мимо Се Ляня, который, затаив дыхание, вжался в стену, и убедившись, что дети впереди, поднял руку, давая знак стражнику не трогать двух беглецов, тот, впрочем, и сам лишь беззвучно хихикал с детей, качая головой, а император, дождавшись того, что дети покинули дом, счастливый двинулся дальше к своим покоям, но вновь ему не повезло - по пути он встретил сердитого Ван Юня, который налетел на него, а после ошарашенно уставился то на императора, то на бутылки в его руке.       — Вы пьёте? — удивлённо спросил юноша, неверяще глядя на императора.       — Ну да, родня не запретит, не зря ж я их траванул, — хихикнул Се Лянь, отодвигая юношу, да двигаясь дальше по коридору, но удивлённо уставившись на чужую руку, схватившую его.       — Дети сбежали, — вполне серьёзно прошептал Ван Юнь, на что император лишь пожал плечами, склоняя голову, беззвучно вопрашая.       — И пусть. Пусть развлекаются. В худшем случае - оба будем няньчить племянника, и, прошу заметить, склонит к этому не мой брат, а твоя сестра, она девка не промах, такая сама мужа найдёт, в дом приведет, родит, еще дом построит, да мужа за косяк колотить будет, — хмыкнул Се Лянь, легко вырываясь из чужой слишком ослабевшей от шока хватки, и лишь спустя несколько мгновений, опомнившись, юноша завопил, вероятно, побагровев.       — Да моя сестра! Да никогда! Они же вообще дети! — он хватал ртом воздух, пока Се Лянь широко улыбался.       — Я был младше них, когда впервые в барделе побывал. Живой же. Ладненько, пошли, сопьёмся вместе, — вновь рассмеялся император, хлопая юношу по спине, легко уводя его с собой, пока тот, на ватных ногах, лишь кивал головой, уже воображая себе всё что только можно.       Се Лянь довёл юношу до небольшого балкона, на котором стояло два кресла и столик. Он ловко поставил бутылки, а после усадил Ван Юня в дальнее кресло, садясь и сам. Несколько мгновений и поило уже привычно обжигает горло. Его собеседник же лишь ошарашенно взглянул на императора, после чего тяжко вздохнул, что-то бормоча себе под нос.       — Да ладно, мы скоро уедем, не думаю, что успеет случиться что-то страшное, — пожал плечами император, делая очередной глоток, и тут юноша вспылил, он подхватился с кресла, угрожающе нависая над Се Лянь, дыша ртом.       — Ну тебе легко говорить! У тебя брат! Приехал, сделал дела и уехал! А у меня сестра! Я откуда знаю что у вас, знати, на уме! — угрожающе прошипел Ван Юнь, а спустя мгновение очутился на полу, снизу вверх смотря на Се Ляня, сверкающего задорной улыбкой.       — Да твоя сестра сама моего братца утащила. Я в жизни не слышал, чтобы так девы отнекивались, как он. Прекрати истерить, всё нормально будет. Тем более, что за ними уже пошёл сахарок, — Се Лянь ухмыльнулся, поднимаясь с юноши, а тот непонимающе уставился на императора.       — Сахарок? — скептично спросил он, на что Се Лянь расхохотался, качая головой, да вновь делая глоток поила.       — Мы так называем одного из юношей, прибывших со мной. Лошадей любит, сахар всегда с собой носит. Первоклассный лучник, способный оседлать любого коня. Он присмотрит за детьми, глупостей не наделают. Доволен? — в ответ раздаётся лишь тишина, после чего Ван Юнь тяжко вздыхает, хватая одну из бутылок вина, делая большой глоток, но не кашляя и не морщась, несмотря на то, что глаза юноши слезятся, и сам он, вероятно, впервые пробует что-то крепче чая.       Ци Жун пристыжкнно опустил глаза, на что Се Лянь лишь сурово кашлянул, сложив руки на груди.       — Ци Жун, — суровый голос императора заставил вздрогнуть всех, даже Ван Юня, но Се Лянь на это и бровью не повёл, смотря только на брата, сидевшего на одном конце кушетки, в то время как на противоположном сидела Ван Ли, которая, впрочем, не выглядела пристыженной, но очень старалась таковой быть, да не получалось.       Позади раздался легкий хохот, и все разом подняли головы и обернулись, уставившись на сахорка, который лишь пожал плечами, широко улыбаясь.       — Да ладно тебе, Ци Жун нашёл себе подружку, что тут плохого? — принц весь покраснел от головы до пят, так же как и Ван Юнь, Ван Ли ошарашенно хлопнула ресницами, а Се Лянь хохотнул, качая головой.       — Да ничего, за исключением того, что я не хочу становиться дядей, не сейчас, и вообще, уж кто бы говорил, — вся серьезность императора тут же пропала, и он плюхнулся на кушетку, прямо между детьми, пока стражник лишь усмехнулся, сев там, где стоял.       — Ой-ой-ой, вы посмотрите на него, сидит и делает тут вид, что не видел проституток во всех позах, — пародировал сахарок, изображая руками клешни крабика, да закатывая глаза.       — Конечно видел, но в отличии от вас - и пальцем не трогал, — спокойно ответил Се Лянь, поднимаясь с кушетки, да тихо, но быстро приближаясь к юноше, нависая над ним. — И напомнить тебе, кто у нас папаша многодетный в восемнадцать? — с усмешкой добавил император, легонько пиная товарища ногой, на что тот схватился за сердце, падая на пол. — А что касается вас... Завтра мы уезжаем, а до тех пор побудете взаперти в своих комнатах, — Ван Юнь кивнул, соглашаясь, а после подходя к императору, сурово глядя на детей, и пока Ци Жун лишь покорно кивнул, Ван Ли вскочила, упёрла руки в боки, да надула щёки.       — Это еще почему?! Мы ничего такого не сделали! — воскликнула девушка, на что юноши лишь переглянулись, да тяжко вздохнули, а Се Лянь сочувственно похлопал Ван Юня по плечу, удаляясь из комнаты.       На ужин детей таки выпустили из комнат, позволяя поесть за общим столом. Старшие члены семьи Ван переглядывались. Женщина улыбалась, в то время как старик Ван лишь сурово хмурил брови, но всё же прекратил это делать, после того, как жена ласково погладила его по руке, качая головой. За столом было невероятно тихо, поэтому император взял инициативу в свои руки.       — Господин Ван, я видел у вас на стене несколько мечей, довольно таки старых, а так же карту рядом с ними, созданную тридцать девять лет назад, неужели когда-то вы путешествовали? — глава семьи удивленно вскинул брови, откладывая палочки для еды, да отодвигая тарелку, легко улыбаясь.       — О, Ваше Величество, да разве можно назвать похождения этого старика - путешествиями? Так! Глупости! Проходил тут, там, но почти ничего и не увидел! Но, позвольте узнать, как вы определили, что карта была изготовлена именно тридцать девять лет назад? — заинтересовался старик, посла чего ухмыльнулся уже Се Лянь.       — Сорок лет назад было ошибочное представление о многих ущельях, или и вовсе не подозревали о них, а тридцать восемь лет назад этим вопросом занялись основательно, а у вас на карте изображена промежуточная версия, не подробная, всё ещё ошибочная, но уже значительно правильная. Вот и всё, — Се Лянь пожал плечами, продолжая трапезу, после чего все вновь погрузились в молчание, но спустя несколько минут старший господин Ван вновь задал вопрос.       — Значит вы действительно столь образованны, как о вас говорят. Приятно знать, Ваше Величество. А вы, полагаю, увлекаетесь путешествиями? — старик совсем забросил еду, на что его жена лишь покачала головой, тяжко вздыхая, да поднимаясь, чтобы начать убирать со стола, как тут же к ней на помощь подорвался Ци Жун, и пока дама пыталась противиться, принц уже относил посуду, и ей оставалось лишь смириться.       — О, вы не представляете. Я успел побывать во многих местах нашей великой Империи. Чаще всего я отправляюсь в поездки со своей свитой. Так проще. Минимум затрат и вещей, максимум всего остального.       Се Лянь медленно поднялся с травы, оглядываясь по сторонам. Солнце светило не слишком ярко, но и не слишком тускло. Ровно так, как надо. Вокруг была гробовая тишина. Не было птиц на деревьях, не дул ветер.. Цветы не пахли, облака не двигались. Все вокруг него было таким нереальным. Император насторожился. Он спал. Благодаря урокам Бая, Се Лянь знал много о магии, особенно о тёмной. Некоторыми приёмами он владел сам, но никогда не чем-то мощным и большим. Бай всегда твердил, что еще не время, а император и не настаивал. Он мог определить проклятье, мог запечатать душу, распознавал магические артефакты, и знал, как убить всего парой слов. Этого было вполне достаточно. Разумеется он знал гораздо больше. Именно поэтому он мог отличить сон от яви, мог отличить обычный сон от искусственного. В таком сне и оказался он. Император помнил, как ложился спать, и знал, что находится во сне. Се Лянь знал, что нужно быть аккуратным, но и вечно стоять на месте нельзя, поэтому он двинулся прямо в чащу леса.       Ощущение времени было весьма искажённым, поэтому он не мог сказать сколько он уже идёт. Но, наконец, он отодвинул очередную ветку, резко оказываясь посреди прекрасного сада, в котором располагался водопад. Се Лянь оглянулся, прежде чем сделать шаг, окончательно выходя из леса. Как только он это сделал, лес за его спиной пропал, а впереди раздался женский голос. Простая мелодия, напеваемая юной девушкой. Вода в водопаде зажурчала, и в нём появился облик прекрасной девушки. Её каштановые волосы волнами струились до самых пят. И пока Се Лянь, застывший от неожиданности, смотрел прямо на девушку, она улыбнулась, широко улыбаясь, сверкая серыми глазами.       — Се Лянь, иди сюда, хоть отдохнём от детей и этих надутых ублюдков, — хихикнула она, в конце угрожающе понижая голос, с презрением выплёвывая последние слова.       Император застыл, ошарашенно смотря на девушку лет двадцати пяти. Прекрасная, высокая, крепкая. Она вытянула к нему ладони. Мазолистые, не как после тяжёлой работы. Такие ладони бывают только после оружия, он прекрасно это знал по собственным ладоням. У девушки перед ним была прекрасная внешность и голос, крепкое тело с легкой мускулатурой, мазолистые ладони. Се Лянь сглотнул подступивший к горлу ком, делая шаг вперёд. Тут же мир вокруг него завертелся, сменившись темным коридором собственного дворца. Император оглянулся, и тут же в одном направлении начали зажигаться свечи, направляя Се Ляня. Делать было нечего, и он, тяжко вздохнув, пошёл. Спустя какое-то время он пришел к дверям в собственные покои. Те сами собой открылись и он робко вошёл в помещение. Тут же до его ушей донёсся тот же самый женский голос. Смех. Следом раздался еще один голос, смутно знакомый, но тут же - нет. На свой страх и риск, Се Лянь двинулся дальше, осматривая свою собственную комнату. Она претерпела значительные изменения. В помещении была новая мебель, новая расстановка, горшки с цветами, на полках ныне лежали не только бесчисленные свитки и книги, но и всевозможные игрушки, как прекрасные, дорогие, так и нелепые, самодельные, сделанные явно детской рукой. На стене, прямо рядом со столом, висели детские рисунки. На них было изображено множество человек. Но особенно выделялись пятеро детей. Судя по нарядам - четыре мальчика и одна девочка, возвышающаяся над братьями. На столе был идеальный порядок. Там же находились другие рисунки и игрушки. Прямо над кушеткой, в окружении книжных шкафов, висел прекрасный портрет в дорогой оправе. Се Лянь прекрасно знал, что это было. Портрет императорской семьи. Именно такой весит в его кабинете. Только этот был больше, и изображено на нём было семь человек. Высокий и статный мужчина, с мягким, но уверенным взглядом, в котором, казалось, сияло само золото, все золото империи разом. Рядом с ним была так же высокая женщина. Все та же, что он видел в водопаде. Она выглядела гораздо более серьёзной, но в ее глазах так же можно было найти нежность и любовь, в противовес этому в её руке находился меч, который она крепко сжимала. Рядом с ними стояло пятеро детей. Самая высокая - девочка, у которой было такие же длинные волнистые волосы, как у женщины, и такие же золотые глаза и мягкие черты лица, как у мужчины. Как у ее матери и отца. Как у Се Ляня и его жены. Император ошарашенно застыл, смотря на картину, а спустя мгновение мир померк.       Бай Усянь сидел над Се Лянем, держа его за плечо, пока сам император тяжело дышал, а на глазах его наворачивались слезы. Это была не коварная иллюзия, на привычный сон. Это было ведение будущего. Демон с силой встряхнул императора, излучая чистое беспокойство, а после, заметив, что всё внимание юноши было приковано к нему, наконец, отпустил чужое плечо.       — Что ты видел? — голос был нервный, боязливый, совсем не похоже на Бай Усяня, поэтому Се Лянь не стал играть в игры и увиливать.       — Будущее, — прошептал он, пытаясь осознать сей факт, но тут же услышал раздражённый рык Бай Усяня.       — Какое будущее? — прорычал демон, а Се Лянь лишь покачал головой, утыкаясь носом в ладони, несколько минут не двигаясь, прежде чем, наконец, ответить.       — Свою жену, свою комнату и.... Портрет. Семейный. Меня, её и наших пятерых детей, — слова давались тяжело, ведь несмотря на то, что решение жениться он принял еще три года назад, Се Лянь никак не мог осознать тот факт, что однажды ему придётся завести семьи, придётся возлечь с женщиной, полюбить её, а после воспитывать детей, он попросту не мог, не был готов, он мог захватить страну, мог убить человека, мог бесстрашно ринуться в бой, но он не мог завести семью, он не знал как, он боялся, боялся ошибиться, облажаться, испортить всё и остаться один.       Бай Усянь отодвинулся от императора, ошарашенно, в этом Се Лянь не сомневался, смотря на него, а посла замолкая, смотря себе под ноги, прежде чем вновь заговорить.       — И как? — это было всё, на что хватило демона, и от этого хотелось хохотать, но вместо этого Се Лянь лишь неверно хихикнул, качая головой.       — Я не... Не знаю... Вероятно, я счастлив. Она красивая, знаешь? Но при этом высокая, крепкая, а руки её не только держали оружие, но и активно им владеют. Даже на... Семейном портрете, у нее в руке был меч. По всюду были детские игрушки и рисунки. Это выглядело... Странно, но в то же время так естественно и правильно. Моя комната изменилась. Другая мебель, расположенная по другому. Все стало более светлым, утонченным, красивым, повсюду были цветы, игрушки, всевозможные элементы декора, — Се Лянь покачал головой, на что Бай Усянь похлопал его по плечу, и император поднял голову, замечая, что демон приподнял маску, показывая свою широкую, искреннюю улыбку.       — Знаешь, не думаю, что это плохо. Когда-то у меня так же были видения. Я увидел гибель всего и всех, кто был мне дорог. Так что, вероятно, семейная жизнь это действительно прекрасно, тем более если ты выглядишь счастливым. А ты, на минуточку, даже сейчас таковым не выглядишь, так что это повод задуматься, Сяньлэ, — Се Лянь медленно кивнул, на что демон улыбнулся шире, поднимаясь с кровати, всё еще смотря на императора, да тяжко вздыхая, а после разворачиваясь, чтобы уйти.       — Я могу поклясться, что на рисунках моих детей была фигура в белом с черными волосами, — Бай Усянь замер, оборачиваясь на Се Ляня, который, впрочем, уже отвернулся, собираясь спать пока есть такая возможность, а демон лишь кивнул головой, быстро вытирая слезу со щеки, радостно улыбаясь.       Се Лянь наблюдал, как сестрички поправляют наряд Му Цина, пока тот крутится, да пытается вырваться из девичьих пут.       — Стой ровно, — рявкнул Се Лянь, подходя к другу, присаживаясь на корточки, поправляя подол его одеяний, пока Му Цин ошарашенно смотрел на императора, прежде чем, наконец, отмереть.       — Ваше Величество, не смейте! — воскликнул Му Цин, пытаясь отойти, слыша на фоне смешки Фэн Синя, да зло зыркая на него, пытаясь одернуть свой подол, но встречаясь с суровым взглядом Се Ляня, который не терпит возражений.       — Сестрицы, мне б ящик с моими украшениями. Ну, с теми, которые я всегда браню, и срочно, сестрицы, срочно, — девушки хихикнули, кивая, тут же отправляясь за коробком, пока Му Цин лишь тяжело вздохнул, отворачиваясь, пытаясь игнорировать смешки Ци Жуна и Фэн Синя. — Ци Жун, — сурово прикрикнул Се Лянь, даже не оборачиваясь, и принц тут же замолчал, и даже Фэн Синь стих, зная, что окажется следующим. — Бери с собой сестрицу Лань и сестрицу Лун, а после отправляйтесь к страже, всё уже подготовлено, они отвезут вас и сопроводят до места императорской семьи. Я с Си Ши и Дяо Чань останусь здесь и подготовлю Му Цина и Фэн Синя, — Ци Жун кивнул, а спустя мгновение в помещение зашли девушки с коробкой драгоценностей в руках, те, впрочем, слышали приказ императора, поэтому кивнули, удалившись.       — Фэн Синю так же нужны украшения, — сказала сестрица Си Ши, после чего, не обращая внимания на то, как Фэн Синь отшатнулся, припоминая, как девушки неоднократно склоняли его к интересным ночам, она подошла к нему, беспристрастно принявшись хлопотать над юношей, не хихикая и не шутя, как то обычно делали девицы, работая быстро, идеально, сохраняя хладнокровие.       Сегодня был важный день, и все старались сделать его идеальным. Девушки, впрочем, так же не шибко жаловали богов, разделяя мнение императора, но данный праздник был в первую очередь для народа, а уже после - для богов. Спустя несколько минут девушки и Се Лянь закончили, быстро оглядев юношей. Как раз в этот момент двери распахнулись и в комнату зашёл Ли Шуй, оглядывая Му Цина и Фэн Синя.       — Девчата, нам пора, — хохотнул он, тут же пряча улыбку, увидев серьёзное, почти траурное выражение лица у Се Ляня. — Да ладно тебе, Се Лянь, всё пройдет замечательно. Выдохни, — наклонившись прошептал Ли Шуй, хлопая императора по спине, ободряюще улыбаясь ему, да подмигивая, на что Се Лянь выдохнул, качая головой.       — Надеюсь, — буркнул он, спешно покидая комнату, в то время как прямо за ним пристроились Си Ши и Дяо Чань, сопровождающие императора как личные служанки.       Се Лянь сжал в руке чашу вина, напряженно смотря вперёд. На стенах стояла ликующая толпа. Внизу столпился народ, всюду стоял хохот и радость. Император же лишь ждал когда все это закончится. Его напрягали праздники. Во время них постоянно что-то шло не так. Кто сказал, что этот раз станет исключением? Вдруг чашу нежно забрали из рук императора. Се Лянь поднял голову, взглянув на Ли Шую, который понимающе улыбнулся, после чего поставил чашу на небольшой столик, задумчиво смотря вперёд.       — Успокойся, всё будет хорошо. Они уже прошли два круга. Настал черед третьего, — устало сказал генерал, качая головой, на что Се Лянь лишь уткнулся носом в ладони, страдальчески выдыхая.       — Я не могу, не могу... — Ли Шуй понимающе кивнул, присаживаясь рядом с императором, хлопая себя по колену, да поджимая губы.       — Тогда пойдём пройдёмся. Походим по стенам. На стене слишком много людей, стража не справляется. Не критично, но все же. Думаю приказ главного могущественного генерала Сяньлэ Ли Шуя и Его Императорского Величества Сяньлэ Се Ляня воспримут лучше, — Се Лянь кивнул, поднимаясь с места, кивая Ци Жуну, на что тот лишь кивнул, вновь уткнувшись в книгу.       Прогулка действительно помогла. Се Ляню и Ли Шую стало гораздо спокойнее на душе, в добавок народ поуспокоился, слушая наказ стражи, не скапливаясь на стене. Пусть всем хотелось взглянуть на юного императора вблизи, но слава его как великого и кровавого останавливала, поэтому люди довольствовались тем, что лицизрели его на расстоянии. Тем временем шум толпы становился громче. Платформа вновь приближалась. Му Цин и Фэн Синь бились безупречно, даже несмотря на то, что у них было всего три недели для тренировок. Из-за дел и небольшого отпуска, Се Лянь не смог должным образом проконтролировать сколько часов в сутки они спали, и он не сомневался, что не больше пяти. Мэй Няньцина на празднике не было видно. Народ, впрочем, и не требовал его. Все были рады, услышав весть о снятии пяти советников с постов. Те никогда не славились любовью к работе и империи. Пусть поначалу Мэй Няньцин действительно стал опорой для юного императора, но вот уже на протяжении семи лет он был только помехой. Все прекрасно понимали, почему его не сняли с поста раньше, но тем не менее поддерживали императора. Тот поступил по совести, ставя благо государства превыше, чем теплые воспоминания былых лет. Впрочем, вероятно, не было ничего, за что народ бы стал осуждать своего императора. Се Ляня любили, даже несмотря на прозвище кровавый.       И вот, наконец, платформа приблизилась. Толпа ликовала. Се Лянь и Ли Шуй решили подойти поближе, попутно советая людям отойти от края, во избежание несчастных случаев.       — Третий круг почти завершён. Как думаешь, сколько продержаться? — с усмешкой спросил Ли Шуй, подталкивая Се Ляня плечом, на что тот лишь тепло улыбнулся.       — Явно больше тридцати шести, — ответил он, оборачиваясь к Ли Шую.       — Это ещё почему? — поинтересовался генерал, радуясь, что их общая паранойя не оправдала себя.       — Рекорд империи - тридцать шесть кругов. Они его превзойдут, — и Ли Шуй, и Се Лянь кивнули, не сомневаясь в этом, и вот, платформа уже была под ними, как вдруг Се Лянь увидел краем глаза, как на краю башни зашатался маленький худенький мальчишка, и император, не думая, кинулся к нему, но мгновение - и вот уже мальчик летит вниз, ещё мгновение - император следом за ним!       Се Лянь бросился за ребёнком, мигом расталкав всех, прыгая вслед за ним, да хватая мальчика за руку, а второй цепляясь за веревку, свисавшую с края стены. Еще несколько мгновений, и толпа наконец загудела пуще прежнего, увидев произошедшее. Император бросился со стены, спасая бездомного оборванца! Ребенок ошарашенно смотрел то на Се Ляня, то на свою руку, которую тот крепко сжимал. Юноша улыбнулся ребёнку, тут же подбрасывая его, хватая, прижимая к себе под бок, опоясывая рукой его талию, а народ загудел пуще прежнего. Ли Шуй уже кричал стражникам, вытягивая канат, но вдруг Се Лянь, найдя опору в виде нескольких выступающих на миллиметры кирпичей, присел, отталкиваясь от них, одним махом запрыгивая обратно на стену под ликование толпы, лицезревшей это. Ли Шуй тут же кинулся к нему, хватая за руку, дабы Се Лянь вновь не свалился с края.       — Обезумел?! — принялся браниться старший, тут же прижимая Се Ляня к себе, даже не замечая спасённого ребёнка, думая лишь о своём ребёнке.       — Стража! Почему не уследили?! Как этот ребёнок свалился со стены?! Срочно усилить патруль на стенах и приказать привести лекаря к императорским местам! — тут же начал раздавать поручения Се Лянь, мимолетно хлопая Ли Шуя по плечу, да хватая за руку, утаскивая за собой, пока тот, наконец, не выйдя из ступора, не последовал следом.       Ребенок, сидевший на руках у императора, был подозрительно молчалив. Он лишь смотрел своим темным, широко раскрытыми глазом на Се Ляня, пока тот перехватил его поудобнее, быстро спеша обратно к императорскии местам, куда уже вели лекаря.       — Ты в порядке? — мимолётно спросил Се Лянь, улыбаясь, поглаживая ребёнка по спине, а тот лишь кивнул, все так же не отводя взгляд от императора.       До императорских мест они добрались в кратчайшие сроки, впрочем там уже стоял взволнованный Ци Жун и лекарь, а Се Лянь, не долго думая, подошел к кушетке, чтобы опустить на нее мальчика, дабы лекарь смог его смотреть, но ребенок воспротивился, стальной хваткой схватившись за чужие одеяния, да утыкаясь в них носом.       — Ты должен лечь на кушетку, чтобы лекарь смог тебя осмотреть, — мягко, но строго произнёс Се Лянь, на что ребенок лишь покачал головой, тогда, тяжко вздохнув, Се Лянь улыбнулся. — А если ты этого не сделаешь, то я прямо здесь и сейчас умру от беспокойства. — после этих слов ребенок не то что согласился, но и сам попросился на кушетку, поэтому воспользовавшись моментом, Се Лянь опустил его, и лекарь приступил к осмотру, с каждым мгновением хмурясь все больше и больше.       — Ваше Величество, — начал лекарь с тяжким вздохом, а Се Лянь лишь покачал головой, и сам прекрасно всё видя: побои, недоедание, множество шрамов, и все это у маленького ребёнка, которого явно ненавидели в собственной семье, впрочем, не ясно было лишь что у него под повязкой, и, вероятно, находка бы их не обрадовала, ведь, судя по всем следам побоев, там бы не нашлось глаза, лишь пустая глазница, но проверить нужно было, поэтому Се Лянь, опустившись на корточки, задумчиво склонил голову на бок.       — Малыш, как тебя зовут? — ласково спросил Се Лянь, и ребенок тут же отвел взгляд, смущаясь.       — Хун-эр, — прошептал он, тут же поджимая губы, на что император лишь кивнул, поднимаясь на ноги.       — Приготовьте всё, мы отправляемся во дворец. Ребёнку нужна помощь. С остальным разберёмся позже. И еще, найдите мне тех, кто это с ним сделал, и притащите ко мне. Руки повырываю таким выродкам, — рявкнул Се Лянь, на что малыш удивлённо уставился на императора, даже не моргая, а Ци Жун лишь согласно кивал, крутясь рядом с братом.       Се Лянь прижал к себе Ци Жуна, гладя по голове, а после целуя в макушку, после чего тот подавил всхлип, утыкаясь носом в одежды брата, пока Хун-эр ошарашенно наблюдал за этим, и не представляя себе, что детей могут любить.       — Обещай больше так не делать, — проговорил Ци Жун, на что Се Лянь лишь грустно улыбнулся, оборачиваясь на Ли Шую.       — Ты ведь знаешь, что не могу, А-Жун, — устало выдохнул Се Лянь, оглядываясь на Хун-эра.       — Мог бы и напиздеть для приличия, — буркнул генерал, обнимая императора за плечи, на что все в комнате уставились на него.       — Тут же дети! — возмутился лекарь.       — Я вас умоляю! Уж эти дети слышали и не такое! Культурным обогащением императорских отпрысков я занимался и буду заниматься лично! — возмутился Ли Шуй, пытаясь разрядить обстановку, пока Се Лянь вырывался из объятий.       — Отправляемся во дворец.