Маленький Император

      Се Лянь тяжко вздохнул, делая очередной глоток вина, наблюдая за тем, как лекарь старательно осматривает маленькое чудо, что упало со стены. Малыш поначалу протестовал, но как только услышал, что Император будет в комнате, то взял себя в руки, с блеском в глазу, не скрытым повязкой, предоставляя лекарю полную свободу воли, за исключением одной маленькой детали - его второго глаза, скрытого повязкой. Впрочем, с этим они могли разобраться позже. Сейчас нужно было понять что это за ребёнок, что с ним случилось, и что с ним делать дальше.       — Ваше Величество, — лекарь почтенно склоняет голову, на что Се Лянь лишь закатывает глаза, слегка двигая ладонью, призывая оставить ненужный официоз, от которого, пожалуй, Императору уже невыносимо тошно. — У мальчика многочисленные переломы, синяки и повреждения по всему телу. Судя по всему он регулярно подвергается истязаниям. Я выпишу нужные снадобья, а так же постельный режим для этого бедного юноши. Если разрешите, то я бы предпочёл удалиться, — лекарь складывает руки в рукавах, и Се Лянь кивает, позволяя ему покинуть покои, предназначенные для осмотра больных, и их кратковременного размещения.       Император поднимается, медленно подходя в постели, пока ребёнок, лежащий в ней, восторженно, на удивление Се Ляня, вздыхает, смотря на него как на настоящее божество. Императору был знаком сей взгляд, причем довольно хорошо. Так на него смотрит Ци Жун, так на него смотрят и Му Цин с Фэн Синем - наивным, детским взглядом, даже не представляя, что их идеал - не более, чем ложь, красиво завернутая в шелка. Он не рушит их ложные представления, но и не одобряет их. Нельзя обелять человека, игнорируя его грехи. А у Се Ляня их было слишком много. Непростительно много. Тем не менее, император улыбается мальчику, а тот вновь восторженно вздыхает, смотря на него с такой любовью и восхищением, что становится даже тошно от самого себя, не соответствующего этим ожиданиям.       — Хун-эр, не расскажешь ли ты, почему ты оказался на стене один, и как упал оттуда? — Се Лянь ласково улыбается, растирая детскую ладошку в своих руках, а малыш лишь заворожённо замирает, наблюдая за этим, словно за главным чудом на свете. — Хун-эр, это важно, — повторяет император, ожидая от ребенка ответов, и тот, тяжко и прерывисто вздохнув, отводит взгляд, поджимая губы, явно не желая говорить, на что Се Лянь лишь вздыхает, качая головой, а после медленно поднимается с постели, заботливо натягивая одеяло на невероятно маленького мальчика, и тот лишь испуганно пищит, хватаясь за чужую ладонь, но успокаивается, услышав бархатный смех и обещание, что после отдыха они обязательно встретятся, и теперь, пожалуй, Хун-эр относится ко сну не как к ненавистной необходимости, а как к важной миссии, возложенной на него, и это невероятно умиляет. — Добрых снов, — напоследок произносит Се Лянь, на что мальчик все так же серьёзно кивает, поразительно серьезно относясь ко всем словам императора.       Выходя из покоев, Се Лянь тяжко вздыхает, проводя рукой по лицу, тут же спешно направляясь в свой рабочий кабинет, где его уже ждал Ли Шуй. К счастью, помимо этого инцидента, никаких казусов больше не возникло, и церемония прошла просто великолепно, войдя в историю. Му Цин и Фэн Синь справились со своей задачей как нельзя лучше, оправдав всеобщие ожидания. Они не только смогли за три недели подготовиться к выступлению, но и без труда побили рекорд империи, пройдя на сорок два круга больше, чем когда-либо! Это было поистине немыслимо! Казус с Хун-эром лишь разжёг интерес толпы, и люди принялись радостно щебетать, что это боги послали Императора на вырочку этому бедному дитя, и что их император - послан самими богами, и, кто знает, может, является одним из них! Уж это уже был самый настоящий бред, но Се Лянь не стал возражать, предпочитая, чтобы народ его любил, возможно почитал как божество, плевать, лишь бы не ненавидел. Он делал всё, что было в его силах, и если людям проще поверить, что это божья воля, то так тому и быть. Вера это трость. Порой даже здоровым людям она нужна, словно воздух. Люди сами находят её, и сами возводят в нечто необходимое, неотъемлемое, не позволяя себе и мысли, что может быть иначе. Се Лянь всегда призерал такой подход к богам, и, по иронии судьбы, его ныне кличали одним из них, что не могло не радовать.       Се Лянь вошел в свой кабинет, тут же падая в кресло, выхватывая из-под стола бутыль с вином, на что Ли Шуй скептично взглянул на него, но ничего не сказал, предпочитая игнорировать нездоровую тягу к спиртному.       — Что ты узнал об мальчишке? — спокойной спрашивает император, потирая переносицу, мысленно составляя список дел, в который входит множество пунктов, такие как: навестить Му Цина и Фэн Синя, сделать небольшой подарок Ци Жуну, который поднял бы ему настроение после выходки старшего брата, пристроить мальца Хун-эра в хорошее место, где он сможет обучаться всему, и при этом не страдать от ежедневных побоев, и так, по мелочи, спросить у Бай Усяня на счёт представления, хотя, не то чтобы его волновало мнение демона, но лишним оно таки не будет, и, наконец, навестить советника Сяньлэ Бянь Цяо, который, между прочим, невероятно хорошо справляется со своей работой.       — У него есть отец и мачеха. Они ребенка терпеть не могут и вечно колотят его, грозясь убить. Отца я велел выпороть прилюдно, а мачеху облить ведром помоев, — Ли Шуй тяжко вздохнул, подходя к столу, да ловко выхватывая кувшин из чужих рук, делая глоток, тут же отдавая поило назад, слегка морща нос. — Как ты эту дрянь пьёшь. По мне уж больно резкая, — генерал уселся рядом с имераторским столом, стуча пальцами по подлокотникам, задумчиво глядя куда-то в пол, а после, тяжко вздохнув, посмотрел на Се Ляня, который уже что-то писал, попутно распивая алкоголь.       — Помнишь те приюты, которые я велел открыть? — Се Лянь поднялся с места, тут же ловко метнувшись куда-то к стеллажу, что-то там выискивая, пока Ли Шуй лениво за этим наблюдал, что-то мыча себе под нос.       — Те, которых много? И каждый специализируется на чем-то одном, уже сразу обучая детей нужному и желанному ремеслу, — генерал сам себе кивнул, наблюдая, как император сделал то же самое, вновь усаживаясь за стол.       — Отправим мальчика туда. Сначала они подрастают до десяти лет в общем приюте, а после их перераспределяют исходя из сильных сторон и характера. Готов поспорить, что этот малец будет воином. Уж больно нрав крутой, — Ли Шуй кивает, припоминая, как мальчик бросался на лекаря, и лишь император смог его угомонить, и мальчишка, словно зачарованный, соглашался на всё, если то говорил Се Лянь, но это было не столь удивительно, ведь многие реагировали на юного императора точно так же, покуда тот обладал чарующей внешностью, благородным станом, умом, силой, и, самое главное, благородством, которое сам отрицал.       Ли Шуй молча поднялся, кивая императору, на что тот лишь махнул рукой, продолжая возиться в бумагах, более не настроенный на разговор. Пожав плечами, мужчина вышел из кабинета, отправившись по делам, коих, вероятно, у него скопилось не мало. Произошедшее взбудоражило народ. Одни кликали, что император почтил богов, не дав умереть в их праздник невинному мальчишке, другие, меньшинство, и тихо, разносили свою молву, обвиняя юношу в богохульстве и в том, что он навлечёт гнев богов. Тем не менее, голоса этим говорить громко побаивались, памятуя не только о жестокости и всезнании государя, но и о слухах, которые не покидали его уже много лет. Якобы он был связан с темной магией, оттого враги его умирали, родные жили, а крепости падали за одну ночь. Се Лянь не затыкал таких людей. Чем больше ты пытаешься подавить разговоры, тем больше их будет. Он и не отрицал то, что был связан с темной магией, более того, владел ей. Бай Усянь обучал его по сей день. Ныне значительно реже, чем в его детские, но суровые годы. Демон говорил, что император уже знает всё необходимое, и ныне уроки это не более чем поддержание их небольшой традиции. Но Се Лянь ему не верил. Бай Усянь хотел научить его чему-то еще, это было видно в его взгляде, в жестах. Старик желал, но не мог получить сего. Словно пока было не время. Что ж, император научился ждать. Плохо, но научился. Иногда он был способен на терпение, если то требовалось. Но сейчас это было не важно. Его ждала работа. С назначением нового советника, у Се Ляня появилось больше времени, но тем не менее он всё ещё был государем, для которого страна - высший приоритет. Иногда, украдкой, он задумывался о том, какого это - быть свободным, не обремененным обязанностями. Но эти мысли он спешно отгонял. Ему такая жизнь не светит.       Се Лянь тяжко вздохнул, заходя в собственные покои. Он вновь засиделся за работой до самой ночи. Ничего нового. Император закрыл двери, со скукой приветствуя демона, что тихо сидел в тени, наблюдая за ним. Бай Усянь, обычно радостно щебечущий вокруг него, не отозвался, лишь мрачно смотря на него сквозь собственную маску. Юноша замер, смотря прямо на демона, который тут же медленно поднялся на ноги, зашагав в его сторону, невероятно тихо, не позволяя шагам отозваться звуком. Подойдя вплотную, Бай Усянь слегка наклонился, из-за чего маска и лицо императора оказались на одном уровне, а после, резко схватив юношу за шею, пригвоздив его к полу, не предоставляя даже шанса дернуться, второй рукой резко сдёрнул маску, напряжённо смотря на императора, пока Се Лянь пытался осознать, что демон на деле и не демон то, а, как бы это абсурдно не звучало, верховный бог войны, небесный император! Из всех богов император помнил только его. Лишь лик Цзюнь У отпечатался в его памяти, и то лишь потому, что раньше он молился ему так часто, что колени его были красны, словно вишни в саду монастыря. Именно из-за его молчания он утратил веру в богов, и по иронии именно этот бог оказался одним из немногих, кто был подле него от и до, кто помогал и наставлял, бранил и защищал. Какая жестокая ирония. А демон, вернее, бог, тем временем отпустил юношу, отходя на шаг назад, смотря своими пронзительными голубыми глазами прямо на Се Ляня, ожидая ответа.       — К чему это? — хриплым голосом выпалил император, тут же зашагав к постели, путаясь в собственных ногах, чуть не падая на пол, но оказываясь в чужих объятиях, в чужих руках, что так знакомо подхватывают его, доводя до ложа, усаживая на него.       — Ты сделал то, чего я ждал, но к чему оказался не готов, — Бай Усянь аккуратно присаживается возле чужих ног, словно верный пёс, как он это делал уже множество раз, но ныне всё было иначе, казалось неправильным, непривычным, нереальным. — Ты хочешь быть богом? — он, впрочем, и сам не верил в то, что говорил, посему голос дрогнул, как и руки, сжимающие чужой подол, пока Се Лянь ошарашенно смотрел в ответ, не зная, как быть.       — Никогда, — шёпот поразил обоих, но ответ казался самым правильным, самым логичным, самым верным и ожидаемым, и пока юноша ошарашенно смотрел в пол, Бай Усянь поднялся на ноги, кивая, разворачиваясь и уходя, и лишь у самой двери останавливаясь, оглядываясь.       — Не переживай, всё будет хорошо. Я всё сделаю, — улыбнувшись, действительно улыбнувшись, демон привычно склоняет голову на бок, слегка качнув ладонью, а после растворяется во тьме, оставляя юного императора одного со своими размышлениями и кувшином вина, невесть откуда взявшегося у ног юноши, и тот, долго не думая, тут же отхлёбывая, а потом осушая его залпом, успевая разве что залезть в постель, прежде чем уснуть беспробудным сном, не сулящим ничего, кроме отдыха.       Открыв глаза, юноша первым делом тут же щурится от яркого света, залившего всю комнату. Пожалуй, был уже полдень, и, разумеется, никто не удосужился его разбудить, предпочитая, чтобы Се Лянь выспался. Другого он и не ожидал от своей семьи и прислуги. К его удивлению, он был одет в ночные одежды, волосы его были нежно расчёсаны и самазны маслами, а все украшения сняты, и аккуратно разложены по местам. Император даже не сомневался в том, кто это сделал, поэтому, поднявшись, первым делом зашагал к столу, обнаружив там свиток, тут же вчитываясь в него, подтверждая свою догадку о том, что его свежий внешний вид дело рук Бай Усяня, или, вернее сказать, Цзюнь У. Это не укладывалось в голове, но, с другой стороны, многое объясняло. Демон подозрительно хорошо знал богов, и совсем их не боялся, более того, словно специально не скрывался, кичился силой и демонстрировал свою мощь. Когда ты верховный бог войны, то тебе действительно некого бояться. Увы, это не отвечало на главный вопрос - зачем он притворялся демоном, и почему на протяжении стольких лет был рядом с Се Лянем, всячески, по сути своей, унижаясь и прислуживая ему. В случае с демоном все было куда понятнее. Демоны любят падших людей, особенно, если кровь молодая. Император как нельзя лучше демонстрировал то, как низко может пасть человек в столь юные годы. К тому же, по сути, демонам не нужна веская причина, они безумны по натуре. Но боги - иное дело. И теперь, благодаря чужой резкой откровенности, у императора Сяньлэ прибавилось головной боли, которой, по мнению Бай Усяня, у него было недостаточно. Он так же не удосужился ничего объяснить и в своей записке, написав лишь, что временно будет отсутствовать, будучи занят небесными делами и организацией грандиозной выходки. Никакой конкретики, и это лишь добавляло вопросов, хотя, по идее, должно было убавить. Но делать было нечего. Даже при всём желании он не может пробовать ответ, и уж тем более не встанет на колени, чтобы помолиться Цзюнь У о том, чтобы тот снизошёл до него и поговорил о произошедшем. Все боги безумные ублюдки. Верховный бог войны тому доказательство.       Ли Шуй громко выругался, стукнув кулаком по столу, на что Бянь Цяо презрительно фыркнул, что-то прокричав в ответ. Се Лянь лишь тяжело вздохнул, равнодушно наблюдая за происходящим. Вот уже битый час они спорили о взаимоотношениях с одной из стран. Небольшая страна, но весьма успешная и богатая за счет своих плодородных территорий, находящаяся к юго-западу от Сяньлэ, резко перестроила свою политику против империи, показательно разрывая с ней все отношения. Предположительно это было связано с будущим правителем страны. У нынешнего были лишь две дочери, и ни одного сына, посему, отдав самую покладистую замуж, он вознамерился посадить на трон своего племянника, который не отличался покладистым нравом. Мужчина, которому перевалило за третий десяток, был негативно настроен ко всем соседям, резко снизив экспорт товаров, повысив цены, и много чего еще. Но больше всего он невзлюбил Сяньлэ. Огромная и великая империя, с невероятной историей, успевшая отличиться как не только культурный и торговый центр, но и своими успешными военными компаниями, которое в последние года время от времени проводили Ли Шуй и Се Лянь. И вот, небольшое государство по соседству решило показать своё " я", демонстрируя своё мнимое превосходство. Это было абсурдно. Но, тем не менее, проблем доставило. Посему Ли Шуй теперь яростно кричал, уверяя, что страну нужно стереть с лица земли, сделав очередной республикой Сяньлэ. Бянь Цяо же, напротив, настаивал на мирном решении, уверяя, что засуха близко, и не следует разрушать отношения с весьма богатым партнёром. Юйлун Фанг молча слушал все препинания, старательно делая вид, что его здесь нет. Но Се Лянь не сомневался в том, что он полностью поддерживал Ли Шуя, желая стереть надоедливую букашку с лица земли. Наконец, окончательно устав, Се Лянь хлопнул ладонями по столу, привлекая всеобщее внимание, и, когда, словно околдованные, все замерли, император поднялся со своего места, молча направившись к выходу, бросив лишь одну короткую фразу, завершающую весь сегодняшний спор.       — Мне нужно подумать.       И это было правдой, ведь он понятия не имел, как поступить. Двое из трёх его приближённых советовали развязать войну. Но засуха действительно могла настать в ближайшие годы, а значит война была бы не лучшим решением для всех сторон. Ужасное и бессмысленное кровопролитие ничего бы не решило, и не принесло бы радости. Но с другой стороны, а как заключить мир? Будущий правитель уже сейчас показал свои клыки, а что же будет потом? Как Се Лянь может удостовериться в том, что мир продлится не одно десятилетие, и будет нести ценность, священную для всех? Вдруг император резко замер, уставившись на семейный портрет одного из своих предков. Вероятно, прадеда. Император, императрица, и их четверо детей. Решение пришло само собой. Резко развернувшись, Се Лянь, словно на эшафот, зашагал вновь в залу, не совсем осознавая то, что собирается сделать. Наконец, дойдя вновь до нужной двери, он велел открыть её. Язык еле ворочался, во рту было вероятно сухо. Но он не удосужился даже обдумать эту идею. Размышления об этом пугали, поэтому он предпочитал их откинуть. Когда он вновь зашел в залу, все резко замолчали, и даже Ли Шуй сел обратно на свое место, резко позабыв о том, как угрожал уничтожить каждого, кто встанет у него на пути. Все выжидающе смотрели на императора, ожидая его ответа, и Се Лянь просто не мог дать слабину. Это было непростительно. Тем более, что такого ужасного он собирался сделать? Его участь не самая ужасная.       — Я собираюсь заключить мирный договор путём заключения брака со старшей дочерью нынешнего правителя, — все в зале замерли, ошарашенно уставившись на императора, а после, разразившись диким хохотом, Ли Шуй поднялся со своего места, уставившись на юношу, отчего-то грустно улыбаясь.       — Ты хоть знаешь кто она? — всё ещё хохоча спросил он, пока остальные мужчины лишь удивленно смотрели на эту картину, а советник одобрительно кивнул, предпочитая такой выход, нежели бессмысленную войну.       — Чем злее и жёстче, тем лучше, — Се Лянь развернулся, а после покинул комнату, направляясь в свой кабинет, уже размышляя о том, как правильно следует написать письмо, впрочем, он не сомневался в том, что ему не откажут, ведь Сяньлэ не только были больше и богаче, но и гораздо сильнее, и иметь их в качестве союзника означало получить неприкосновенность, а так же выгодные торговые условия, но самое главное преимущество заключалось в том, что две династии несли бы общую кровь, и такой союз поистине был неоспорим, ибо заключался в лучших традициях и обычаях, пред самими богами, и к тому же, принцесса стала бы императрицей, не кандиткой, не старшей наложницей, нет, она сразу бы стала императрицей, и лучше предложения было не сыскать.       Се Лянь зашёл в свой кабинет, наконец, присаживаясь, уже привычно запивая все эмоции алкоголем. Он знал, что однажды ему придётся это сделать. Это его долг, и ничего с этим не поделать. Тем не менее, отчего-то это казалось неправильным, словно он совершал нечто, что не должен был. Он уже давно заметил за собой одну странность. Его не привлекали женщины. Поначалу он списывал всё на детские годы, но те прошли, наступила юность. Потом он начал списывать всё на свою занятость, но вскоре у него появились помощники, друзья, семья, которой он мог доверять. Следующая отмазка - мнимое благородство. Она была уничтожена невероятно быстро. А тот же вечер, как возникла. В пьяном бреду. И, в конце концов, ему просто пришлось признать, что он отличается от большинства, и, вероятно, роль монаха бы ему пошла, ведь как можно страдать по тому, чего не желаешь? Но все это было неважно. Пустые бредни. У него есть долг, есть обязанности, и есть мимолетное видение счастливого будущего. Ничего иного ему не надо. Ни на что иное он не имеет права. Он будет делать то, что от него ждут. Для этого он был рождён. Ради этого он боролся и уничтожил столько жизней.       Его Величество принялся разбирать бумаги, которое ему принесли, пока он был на собрании. Одна привлекла его внимание. Никаких печатей, подписали или чего-то еще. Император развернул бумагу, тут же ошарашенно уставившись на нее. Тридцать третий претендент на трон скончался в тюрьме, в свои последние мгновения, будучи абсолютно безумным, проклиная Се Ляня, желая ему самой мучительной смерти и самого Горького правления. Юноша с каменным лицом отложил свиток, уставившись куда-то вдаль. Он медленно поднялся из-за стола, подойдя к шкафу, выуживая оттуда кувшин самого крепкого поила, что у него было. Эту ночь он проведет в блаженном беспамятстве.       Помещение поразил резкий хохот, пугающий даже демона, притаившегося в темноте. Абсолютно безумный и отчаянный хохот, полный боли. Обладатель его склонился над зеркалом, лежащим перед ним. Се Лянь смотрел в своё отражение, и что-то его веселило настолько, что он не мог унять смех. Бай Усянь, с опаской, подошёл к нему, аккуратно кладя руку на чужое плечо, на что юный император резко обернулся, уставившись на демона. Выглядел он ужасающе. Широко раскрытые глаза, широкая улыбка, мокрые от слёз щёки. Отшатнувшись, Бай Усянь так и не решился ничего сказать, он лишь осмотрел комнату, подмечая, что сегодня Се Лянь воистину упился. Столько он не пил еще никогда. Но что же случилось? Император, меж тем, подошел к демону, кладя руки тому на плечи, хитро ухмыляясь.       — Я больший демон, чем ты, — прошептал он, а после вновь разразился хохотом, да таким, что толпы мурашек побежали по демону, а после, хрюкнув от смеха, Се Лянь опясно наклонился вбок, и Бай Усянь еле успел его подхватить, прежде чем юноша совсем ослаб, растворяясь в чужих руках, но не засыпая, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за тем, как его сначала бережно несут в кровать, а после аккуратно раздевают, не замечая чужого бодрствования.       Спустя несколько минут, наконец, избавив императора от одежды, оставив его в одном исподнем, и то не всём, лишив его верхней части, Бай Усянь заметил, что Се Ляне еще не спит, а лишь с улыбкой наблюдает за действиями демона, размышляя о чем-то своём, непонятном ни ему, ни самому юноше, и так они и сидели, смотря друг на друга, пока, наконец, император не хихикнул, отворачиваясь, нелепо натягивая на себя одеяло, да радостно мыча, когда ему в этом помогли, и, на последок, шепнув что-то неразборчивое, уснул, словно и не было всего этого, словно он только что не напугал великого бога и демона, а лишь пришел и мирно улёгся, сладко засопев. Но делать было нечего. Бай Усянь надеялся обсудить с императором его желание жениться на дочери правителя соседней страны, но, как оказалось, сегодня Се Лянь не способен назвать своё имя с третьей попытки, не говоря уже о душевных беседах и рассуждении о будущем государства. Пусть так. Демон не злился на него, и уж тем более не был в нем разочарован, в конце-концов он сам вырастил этого мальчика, сам помог закрепиться его дурной славе, и сам наставил его на путь тьмы, боли и отомщения. Если кто и был виноват в том, что юноша был зависим от алкоголя, не желал жить и воспринимал всю свою жизнь как один большой долг, который он несёт со Млада до стара, то уж точно Бай Усянь. Некогда он лично наставлял юного императора, обучал его темным искусствам, учил жестокости и крови, рассказывал, как надо устрашать своих врагов и союзников, обучал тому, как нужно править, что говорить, как себя держать. Он создал этого мальчика, этого юношу, он, словно из глины, слепил его, вывел в свет, представил миру не робкого мальчонку, а кровавого императора. Разумеется, начало положил не он, а жестокая судьба, что превзошла его собственную, хотя бы тем, что у него, Цзюнь У, были счастливые годы, были родители и была беззаботная юность. У Се Ляня были лишь похороны, слёзы, мольбы о пощаде и суровые приговоры своим врагам. Жестокая судьба жестокого императора. Однажды люди не смогут ответить на вопрос, кто проявил жестокость раньше, жизнь или император, но Бай Усянь сделает всё, чтобы сохранить этот неумолимый ответ в памяти и сердцах людей, чтобы люди помнили, что все произошедшее лишь следствие, но не первопричина. А пока демон поднимается с чужой постели, легко улыбаясь, покидая чужие покои, направляясь вновь на небеса, чтобы продолжить подготовку. Его мальчик будет жить лучше, чем он сам. Он постарается.       Открыв глаза, император тут же простонал, закрывая их, но вдруг на него вывернули кувшин с ледяной водой, и, с шипением, Се Лянь подскочил, ошарашенно осматриваясь по сторонам, тут же со злобой уставившись на Ци Жуна, который, уперев руки в бока, зло наблюдал за старшим братом, явно ожидая объяснений и извинений, и тут же обводя взглядом разбросанные кувшины, демонстрируя, за что именно ему нужны извинения, но император и не собирался их приносить, тем более младшему брату, который, мало того, что не ведал того, о чём говорил, точнее, показывал, так еще и посмел стол нахально заявиться к нему и что-то требовать с него, не удосужившись найти причину или подождать. Молча поднявшись с постели, раздраженный Се Лянь открыл двери, раздавая быстрые указания служанкам, которые тихо, словно мышки, что было непривычно, стояли под его дверьми, а после спешно побежали передать указания. Ничего трудного. Набрать ванну, да подобрать подходящий наряд. Сегодня ему предстоит принять у себя несколько должностных лиц, которые пожалуют с отчётом, и хотелось ему того или нет, но он должен выглядеть опрятно и статно, дабы внушать людям страх и уважение. Закрыв двери, юноша направился к зеркалу, осматривая себя. Длинные волосы спутались. Ну и ужас. Он начал размышлять над тем, чтобы их укоротить. Принцы нередко носили длинные прически, так же как и самосовершенствующиеся, и, несомненно, большинство небожителей. Но с годами Се Лянь всё больше понимал отца. Его волосы были строго до лопаток, и он постоянно собирал их в заурядные прически, предпочитая строгость и удобство, нежели, как он говорил, женскую помпезность. Пожалуй, юноша его всецело понимал. В детстве он любил шикарные причёски, пусть и не любил ждать, пока их сделают. Но теперь ему становилось от них тошно. Он смотрел в зеркало и видел пред собой молодого человека лет семнадцати, а то и шестнадцати, с большими янтарными глазами и длинными шелковистыми волосами. Его внешность никак не выдавала его кровавую и жестокую натуру. Он был обманчив, словно ядовитые цветы. Иногда до императора доносились слухи о том, что многие из его подчинённых сетуют на лик императора, что достоин небожителей, и его поступки, которые даже демоны не решаются свершить. Пожалуй, это было верное описание. Се Лянь вздохнул, отворачиваясь, натыкаясь на внимательный взгляд Ци Жуна, который зло наблюдал за старшим братом все это время.       — Ты напился, словно свинья! — воскликнул принц, топнув ногой, да зло зыркая на брата, но тот лишь холодно взглянул на него, направились к рабочему столу, а после, с легкой ухмылкой, наливая себе чашу вина, тут же пригубив, показательно опустошая её, демонстрируя своё превосходство, безнаказанность и возможность делать что угодно и когда угодно, ежели ему то будет необходимо, и никто, даже Ци Жун, не мог ему в этом помешать, но принц тем временем побагровел, словно вино, которые испил его старший брат, вновь топнул ногой и быстро приблизился к императору, хватая того за руки, смотря снизу вверх на него, да так пронзительно и зло, что Се Лянь ухмыльнулся, невольно задумавшись о том, а не был ли он так же рождён от прошлого императора Сяньлэ, отца Се Ляня.       — Ты еще сликшом мал, чтобы осознать почему я это делаю, посему, прошу, удалиться отсюда. Ци Жун, я не намерен оправдываться, но и ругаться с тобой не собираюсь. Просто поверь на слово, без вина на моём месте долго не протянешь. А теперь иди к себе. Сегодня вечером я зайду, и я надеюсь, что к тому времени ты забудешь мелкую обиду на меня из-за вина, которое никак не мешает ни мне, ни тебе, ни государству, и прочтёшь мне таки свои великолепные стихи, о которых ты говорил пару дней назад. Ступай, ступай, — Ци Жун зло отвернулся, вылетев из императорских покоев, да громко захлопнув двери, яро демонстрируя свою обиду, на что Се Лянь лишь хохотнул, вспоминая, что некогда он и сам злился на отца за тот или иной выпитый бокал. Какая ирония. Теперь он сам напивался вусмерть, а его младший брат отчитывал его, словно малое дитя.       Вскоре в императорские покои пожаловали дамы, спешно набирая ему ванну, а после принявшись натирать его маслами, да хихикая, краснея и нахваливая государя, а тот лишь слушал это, невольно размышляя о предстоящей женитьбе. Он никогда не мог вообразить себе свою будущую супругу, но теперь, благодаря видению, он знал о том, какой она будет. Прекрасной, сильной и стойкой. Такой ее описывали и его чиновники. Он ожидал многого, но не огорчился бы, если бы ожидания не оправдались. Их брак - лишь политический ход, не более. В лучшем случае они смогут стать хорошими друзьями, но отчего-то в этом были сомнения. Но, впрочем, загадывать было рано. Се Лянь, погрязнув в своих мыслях, не заметил, как девушки закончили. Он вылез из воды, собираясь, а после позволяя укутать его в шелка, да сделать ему прическу, обвесить его украшениями, словно деву на выданье. Наконец, покончив с происходящим, он покинул свои покои, поблагодарив девушек за проделанную работу. Сегодня сестричек не было подле него, те были заняты небольшим личным делом, и попросили несколько дней освобождения от службы. Он, разумеется, предоставил им сие.       Се Лянь шёл быстро, не оглядываясь, не осматриваясь, он знал каждый уголок дворца, даже его катакомбы, ведущие за его пределы. Он мог вслепую пройти через весь дворец и не ошибиться. Поэтому для императора стало большой неожиданностью его резкое торможение. Перед ним стоял ребёнок. Тот самый мальчик, которого он спас на церемонии. Подумать только. Малыш теперь выглядел куда лучше. Черные, словно уголь, волосы были приведены в порядок. Повязки были свежими, белоснежными. Даже его наряд сиял чистотой. Один из старых нарядов Ци Жуна, поскольку иных жёстких одежд во дворце не было. Зеленый не шёл ему, но несмотря на это мальчик выглядел невероятно мило. Он смотрел своим тёмным, словно волосы, глазом прямо на Императора, и тяжко вздыхал, словно влюбленная дева, коих Се Лянь успел повидать за жизнь. Наклонив голову в бок, как бы спрашивая, не нужно ли чего-то ребенку, император попытался медленно двигаться вперед, но мальчишка пошел следом, и остановился, стоило и императору замереть.       — Почему ты тут один? — раны Хунь-Эра, как вспомнил Се Лянь, звали мальчика, еще не затянулись, и том надлежало быть под круглосуточным вниманием лекаря и служанок, но отчего-то он самостоятельно тут расхаживал, увязвашись за ним.       — Я искал вас, Ваше Величество, — прошептал малыш, с восторгом в глазу смотря на своё личное божество, на своего спасителя, на свой идеал, вера в который была непоколебима, и это поражало и раздражало, ведь Се Лянь, как никто другой, знал, что он не достоин таких взглядов и отношения, ведь, как никак, он едва-ли чем-то отличался от родного отца мальчика, разве что предпочитал срываться не на детях, а на взрослых, но то как он это делал, компенсировало всё, но мальчик этого не понимал, он видел спасителя, видел свой идеал, видел то, к чему хотел стремиться.       — Зачем ты меня искал? — всё же спросил император, уже заранее зная ответ на этот разочарующий вопрос.       — Я... Я хочу служить вам и быть рядом с вами всю жизнь! — с восторгом и широкой улыбкой заключил мальчик, что императора совершенно не радовало по множеству причин, но самой главной из них было то, что он ненавидел, когда люди принимали его за бога, глупые, недалёкие люди, не знавшие истины, которая гласит, что боги это лишь более тщеславные люли, и, судя по всему, эмоции государя отразились у него на лице, ведь малыш стушевал, отступил на несколько шагов, а после понуро опустил голову, шмыгнув носом.       — Прошу прощения за то, что оскорбил вас, Ваше Величество. Я забылся. Этот недостойный слуга будет лишь очернять вас, — мальчонка то много самоуничтожительных слов знал, что поражало, ведь Ци Жун в его возрасте, если и знал такие слова, то успешно забывал их с рассветом, стоило ему раскрыть золотые очи.       — Глупости, ты меня никак не можешь огорчить. Малыш, меня огорчает людское невежество, огорчает собственная жестокость и уродство, огорчает бремя моё, огорчает тяжесть этого мира, но уж явно не десятилетний ребенок, которого я вижу в третий раз. Вздор да и только! Ты не обязан служить мне и пресмыкаться предо мной. Вскоре, как только ты пойдешь на поправку, тебя отправят в приют, а через два года распределят на место обучение, где тебя научат тому ремеслу, что более придётся тебе по душе, — Се Лянь тяжко вздохнул, а Хун-эр тем временем задрал голову, ошарашенно уставившись на свой идеал, но, в конце-концов, он лишь кивнув, напоследок обиженно хлопнув носом, что вводило в ступор и раздражение, ведь сам юноша понятия не имел, что не так сделал, и почему мальчик недоволен, но, впрочем, он догадывался, что дело в нём самом и рьяной самопожертвованности мальчишки, поэтому, легко взяв его за руку, отчего мальчик расплылся в улыбке и мигом забыл все обиды, Император отвёл его к ближайшим служанкам, велев отвести мальца назад, да присмотреть за ним.       Малыш очень расстроился, когда государь его покинул, но Се Лянь предпочёл это проигнорировать. С возрастом пройдёт. Однажды он вырастет, заведёт семью, будет сидеть где-то на рынке, да шёпотом обругивать императора, сетуя на то, как скот богатейский зажрался и народ объел. Такие всегда находились.       Император резко замер, уставившись на свое отражение в медном зеркале, красовавшемся в одном из коридоров. Сегодня его настроение было хуже некуда. Видимо, сказывалось похмелье, которое мучало его, пусть юноша и не подавал виду. Да и прекрасное пробуждение помогло задать нужный настрой. Взъелся на Ци Жуна, на мальчика, что ж, кто следующий? Он уже знал ответ, и тот находился на другой половине дворца, в приёмной, со страхом ожидая государя, да молясь богам о том, чтобы тот появился в хорошем расположении духа. Что ж, еще одно доказательство того, что боги - лживые и алчные люди, которые в какой-то момент обошли в этих ремёслах обычный сброд. Молитва не была услышана, посему Се Лянь с силой распахнул двери, не дожидаясь, когда это сделает стража, и грозно зашёл в помещение, пока чиновник, в последнее время отвечающий за торговлю, присел, поджав губы. Он уже понимал, что его ждёт, и не ошибся, ведь следующий час прошёл в постоянной критике, стрессе, и, наконец, нервном смехе, но в итоге встреча была завершена, император был вполне удовлетворён и не только положением торговли в стране, как внутри, как и снаружи, но и своим поданным, что с щепетильностью за этим следил и качественно выполнял свою работу. Мужчина лет сорока, достаточно молодой для должности, весь просиял, услышав от императора сдержанную похвалу, и, простившись, покинул помещение, напоследок сообщий о том, что с отчётом пожаловал главный казначей. Только стоило настроению императора направиться в положительное русло, как грянула она. Главным казначеем Сяньлэ, несмотря на критику других государств, которую, те, разумеется, не высказали открыто, была старушенция шестидесяти трёх лет. Вдова уже в шестой раз. Тем не менее, иные чиновники ее уважали. Жадная, северная, напористая и неприятная женщина идеально справлялась со своей работой. Казна была полна, а ежели нет, то она быстро поднимала налоги чиновникам, что посмели высказаться о её кривых трёх оставшихся зубах. Старуха зашла в комнату, поклонившись, а после, пожёвывая собственные губы, уселась на предложенное место, нерасторопно закинув ногу на ногу. На это Се Лянь лишь закатил глаза, сделав жест рукой, приказывая ей говорит, и она, сверкнув тремя оставшимися зубами, начала свой отчёт.       — Ваше Величество, перейду сразу к сути. Казна по прежнему полна, но у нас начинают возникать неувязки с солдатами. Если не считать мелких стычек на границе, то уже семь лет не было полноценной кормёжки для них. Война дело дорогое, это верно, но она кормит победителей. Начинают вспыхивать недовольства. Пока слишком мелкие, чтобы их заметил хоть кто-то кроме меня, старой клячи, но, — старуха резко прервалась, достала из-за пазухи трубку и тут же подпалила ее о рядом стоящую свечу, пуская дым, предоставляя императору самому сделать вывод, словно он был дитем малым, которому нужно было время на размышление, а не великим императором, что уже вот девять лет сидит на троне.       Кляча была права. Они пытались избежать конфликтов с одной страной, но война, так или иначе, была необходима. Если не считать взятие крепостей, то Сяньлэ вот уже третье десятилетие не участвовало в войнах. Девять лет при нём, и немногим больше при его отце. Се Лянь жестом велел старухе убираться, и та, сверкнув желтыми зубами, удалилась, напоследок бросив, что её седьмой муж, один из высокопоставленных должностных лиц, отвечающих за армию, засиделся на свете больно. Но императора это замечание не волновало. Война была необходима. Расширение территорий, активность солдат, демонстрация мощи и превосходства. В случае неудачи их ждало всё прямо противоположное, но это было маловероятно. Впрочем, пока что ему надоедало предотвратить одну войну, а уж после думать о развязывании другой, ну а чтобы солдаты не проявляли недовольств, Се Лянь решил издать указ о прибавке к жалованию, да пустить слух, что вскоре намечается война. С кем - неизвестно даже самому императору, но этого им знать не надо. Кровь ради крови. Одним грехом на его душу больше. Он переживает. Тяжко вздохнув, Се Лянь, наконец, вышел из залы, направляясь прямиком в свой рабочий кабинет, где и вознамерился провести остаток дня.       В дверь резко постучали, и Се Лянь, голосом, отдающим хрипотцой, велел зайти пришедшему. На пороге появился новый советник Сяньлэ, что тут же поклонился, а после быстро передал неизвестный пергамент, и удалился, лишь бросив напоследок, что вести там далеко не благие. Так оно и было. Восстания в Юнъане. Он был на границе с пустыней, которой управляло город-государство Баньюэ. Даже близко не такое древнее, как Сяньлэ. Совсем молодое. Едва-ли и сто лет протянувшее на свете. Тем не менее, оно доставляло много хлопот местным жителям. Пустынные жители не лезли на территорию Сяньлэ, зато сами Юнъаньцы во всю цеплялись к ним. И пустынники им охотно отвечали. Это и было одной из причин восстания. Второй стало отсутствие плодородности. Многие учёные сетовали, что вскоре провинцию накроет засуха. Началось все несколько месяцев назад. По их прогнозам, долгое изобилие несёт беспощадную засуху. Их предположения начинали сбываться. Дожди стали идти реже, что уже значительно сказывалось на продовольствии жителей. Се Лянь приказал увезти большинство юнъаньцев подальше от границ с пустыней, да поближе к плодородным землям, дабы голод не был для них столь большой бедой. Переселение было лишь временной мерой, и делалось постепенно. Но людям это решение не понравилось. Они устроили бунт, проклиная императора за то, что он насильно увозит из с родной земли. Тяжко вздохнув, юноша отложил письма, с силой потерев переносицу, а после пригубив прямо из кувшина. Он не знал, что ему делать. Оставить их там, значит обрекать их на смерть. Но насильно увезти он их тоже не мог. Ситуация складывалось крайне затруднительной. Но вдруг его осенило. Если люди сами не желают принимать помощь, разве можно из заставить? Невежество и неуважение - страшные грехи, и те, кто их свершит, сами за это поплатятся. Указ был написан второпях, как и письмо с обращением к народу. Каждый желающий получит помощь. На это у них будет два года. По истечению этого срока - они будут предоставлены их обожаемым богам, и Сяньлэ не предоставит помощь, поскольку тогда пред государством будет не равномерный поток беженцев, а огромная провинция, что разом осознала своё невежество и глупость. Дело было сделано, и отныне решение лишь за народом. Жестоко, но справедливо. Он уже догадывался об исходе.       Наконец, оказавшись в своих покоях, Се Лянь тяжко вздохнул, усевшись напротив зеркала. Настоящего, из стекла. Большая редкость. Некогда его мать лично прикупила его для сына, лишь бы тот мог воочию узресть свою прелесть, как она сказала тогда. Тогда он был восхищен им. Ныне отражение навевало лишь отвращение. Он весь день просидел за бумажной работой, но так и не смог выбросить из головы мятеж Юнъаньцев. Невежество грех, но разве не он должен позаботиться о том, чтобы искоренить его? Но что он мог сделать? Многие молодые семьи уезжали, но иные, старики и более консервативные, оставались, игнорируя настигающую их засуху и стычки на границах. В провинции пошли слухи о намерениях получить независимость, что было невероятной глупостью. Люди не понимали, на что шли. Независимость означало, что Сяньлэ перестанет их опекать, а следом, в свою очередь, их территории сначала разграбят пустынники, поскольку занять они их не смогут исходя из собственных принципов, а после их преберут к рукам соседи империи, ведь никто не откажется от лишнего куса земли, тем более никому не нужного, побитого и безвольного. А такими они и станут на тот момент. Засуха, голод, жара и набеги сделают своё дело. Но люди этого не понимали. И Се Лянь, осознавая это, приговорил их к смерти. Те, кто уезжал, разумеется, восхваляли государя и его щедрость, но таких было не много. На каждую уехавшую семью приходилось две оставшиеся. Государство изводило своего государя, нещадно. Тяжко вздохнув, император принялся вытаскивать украшения из длинных волос, доходящих ему до самых икр. Резкий приступ раздражения, которые одолевали его седня весь день, и вот в его руках уже обрезанные пряди волос. Произошедшее дошло до него не сразу, но когда Се Лянь понял, что он наделал, а точнее как, он резко вскочил, разжав хватку кулака, наблюдая, как волосы посыпались на пол. Вновь поддавшись к зеркалу, государь оценил ущерб. Ныне его волосы заканчивались чуть ниже середины спины, не достигая таза. Шикнув, Се Лянь отпрянул, тут же направившись к столу, хватая с него вино, да быстро осушая сосуд. Сегодня определенно был паршивый день, и что-то подсказывало ему, что завтрашний будет ни чуть не лучше, но до него была целая ночь, поэтому, сорвав с себя одежды, император вышел из покоев, обнаружив там двух стражников, что несли караул, на котором настаивал новый советник. Подле них был еще один мужчина, не стражник, а слуга, как раз таки ему Се Лянь передал своё пожелание принять омовение, да побыстрее. Мужчины ошарашенно переглянулись, уставившись на уставшего, растрепанного, и к тому же сменившего причёску государя, но ничего не сказали, покорно повинвовавшись его воле. Юноша был им за это весьма благодарен, ведь меньше всего на свете он желал отвечать на чужие расспросы, и, чего еще хуже, узреть кого-то из семьи, непременно примчявшегося бы посмотреть что за произошло, да дотошно допросить, словно он преступник, а не император, что после ужасных, просто невероятно отвратительных новостей слегка вспылил и обрезал себе волосы, и то не критично. В конце концов он не стриг их многие годы. Раньше он позволял делать это лишь его матушке, что заботливо ровняла сыну волосы, нашёптывая ему на ухо ласковые слова, но те времена давно канули в лету, ныне он взрослый и самостоятельный юноша, что вскорем времени станет мужем и отцом, он вот уже девять лет глава государства, и ему, как того требует его положение, пора двигаться дальше. Нельзя вечно горевать. С тех ужасных и черных лет прошло уже много времени, и пусть эта рана на его душе никогда не затянется, но он должен двигаться дальше. Нынче вечером служанка подравняет ему волосы, и он ляжет спать, чтобы завтра вновь проснуться, но не как мальчик, подобно восьми годам ранее, и не как неопытный юноша, пятью годами ранее, а как тот, кем он является - императором великой империи, ужасным и жестоким, непреклонным и справедливым, праведным и гневным. Се Лянь не заметил, как служанки вошли в комнату. Одна принялась убирать устроенный им беспорядок, вторая ласково защебетала, усаживая государя, да ловко ровняя ему локоны, и теперь его волосы достигали середины спины, и девушка, взглянув на него, хихикнула, сказав, что государь с новой длинной волос повзрослел. Другие две дамы, что готовили ему воду, да одежды и постель, радостно подтвердили это. Поднявшись, Се Лянь взглянул на свое отражение, и слегка замер, удивленно уставившись на себя. Казалось бы, почти ничего не изменилось, но тем не менее новая длина волос и правда придавала ему больше остроты, но казалось, словно чего-то не хватало. Взглянув на пряди, что коврно покоились по бокам его лба еще с ранних лет, император вновь подозвал девушку, попросив его сделать что-то и с ними. Та, задумчиво хмыкнув, вновь усадила юношу, а после принялась хлопотать над ним. Спустя палочку благовоний все было готово. Он, по правде, не ожидал, что это займёт столько времени, но не возражал. Вновь приблизившись к зеркалу, он удивился. Отныне непоседливые пряди не прикрывали его лоб, нет, они лишь шли возле него, и прерывались чуть выше подбородка. Это, пожалуй, уже действительно предало ему более взрослый вид. Девицы, хихикнув, да нахваливая государя, оповестили о том, что все для омовения готово, и они рады услужить. Но Се Лянь желал побыть наедине, посему отослал их, тут же опустившись в большую бочку с головой. Разумеется, во дворце были купальни, и личная императорская само собой, но у самого Се Ляня не всегда находились силы, чтобы до нее дойти, да как следует там омыться. Теплый бассейн, воистину, был лучше бочки, но путь к нему больно выматывал и без того уставшего юношу. Вскоре, с тяжким вздохом, император вышел из воды, вновь позвав девушек, что кокетничали со стражниками за дверьми, и те услужливо намазали его маслами, облачили в шелковые одежды, да убрали даже малейший сор. И на все это у них ушло меньше палочки благовоний. Девицы воистину знали свое дело, но об этом он думать не желал, как и о многом другом, поэтому, зевнув, да нащупав под подушкой знакомый кинжал, сжимая его, Се Лянь уснул, быстро, достаточно рано и без сновидений.       Открыв глаза, император огляделся, выискивая знакомый силуэт. Но Бай Усяня рядом не оказалось, что, впрочем, было к лучшему. В какой-то момент юношу начала посещать одна странная мысль. Он слишком привязался к демону. Его присутствие стало чем-то естественным, сродни дыханию. Ныне Се Лянь ожидал его увидеть везде. Во тьме ночи, в ярком свете утра, в купальне и спальне, на банкете и охоте. Эта зависимость пугала, ровно так же, как и нездоровое смирение. Впрочем, об этом он будет размышлять после, а сейчас его ждут дела. Но какие? Он уже потерял счет своим обязанностям, встречам и прочему. Казалось, словно это никогда не прекратится. Но, к счастью, это было не так, ведь смерть всё еще ходила по миру, улыбаясь и постукивая в чужие окна. Поднявшись, Се Лянь подошел к зеркалу, тут же зажмурившись. Точно. За ночь он и забыл о том, что обновил себе прическу. Пожалуй, ему действительно требовался отдых. Вдруг двери в покои открылись. Ну разумеется туда пожаловал Ли Шуй. Генерал строго уставился на императора, лишь хмыкнув, ничего не сказав. Он, видимо, еще ночью узнал о произошедшем помутнении рассудка. Что ж, не впервой. Мужчина, так же молча, подошёл к Се Ляню, протягивая ему один свиток. Развернув его, император нахмурился. Что ж, вот и отдых подоспел. В комнату зашли служанки, дабы позаботиться об государе.       Чиновники нервно толпились внизу помоста, переглядываясь, да перешептываясь. Собрались еще не все. Се Лянь, впрочем, решил подождать и воспользоваться предоставленным временем, дабы ознакомиться со всевозможными отчётами. Рутина. Невыносимая рутина. Тяжко вздохнув, он прикрыл глаза, прислушиваясь к общему гомону. Люди, словно надоедливые жучки, копошились, издавали противные звуки и совершенно не понимали, почему это раздражает государя. Се Лянь тоже не понимал. Он подозревал, что виной его ужасного состояния было известие о кончине последнего его царственного родственника со стороны отца, но не мог понять, почему это известие так сильно выбило его из колеи. Кажется, все остальные тоже не понимали. Чиновники не стали обсуждать внешний вид государя. Сегодня он, несмотря на традиции, оделся в багровый цвет, подкрепив это украшениями, с черными камнями. Служанки, что преподнесли ему их, и помогли ему облачиться в сие, долго вздыхали, приговаривая, что в таком виде государю не следует появляться в обществе благородных дев, дабы те не потеряли голову. Двери в залу отворились, и в помещение зашли последние опоздавшие, в числе которых были Му Цин и Фэн Синь. Сегодня они пожелали вернуться ко своим обязанностям, но разминулись с императором. Фэн Синь, неловко потерев шею, поспешил к государю, послушно заняв своё место вблизи императора по правую руку. Му Цин, как главный помощник, встал по левую. Тяжко вздохнув, в очередной раз за это злосчастное утро, Се Лянь вытащил из ножен Фансинь, черный, словно его одеяния и душа, меч. В зале объявили о начатии собрания. Ничего интересного, лишь пустая политика. Но чиновники, на удивление, были более неспокойны, чем обычно. Наконец, не выдержав, Се Лянь прервал очередной отчет о торговле.       — В чём причина беспокойства? — ледяным голосом спросил государь, и все в зале, включая его верных слуг и друзей, вздрогнули, опустив глаза в пол, и, казалось, словно никто не хочет отвечать, но меж тем все боятся, что никто не ответит, и тогда отвечать придётся всем, но, к удивлению, смельчак таки нашёлся, и оказался им невысокий юноша, с очками на носу.       — Ваше величество, — раздался слащавый, но испуганный голос, а сам обладатель поклонился, выказывая уважение. — Если позволите, то я отвечу на ваш вопрос, государь, — Се Лянь лишь махнул рукой, и юноша поднял взгляд, устремив его к правителю. — Все мы, несомненно, слышали печальное известие о бунте. Неверные и лживые выродки позволили себе неслыханную дерзость, но опасаются все иного. Говорят, что они вооружены и движутся к столице, — юноша замолчал, вновь поклонившись, а Се Лянь лишь подал ему жест, дабы тот убирался назад в толпу.       — Я прекрасно осведомлён о сложившейся ситуации, и смею вас заверить, что как и девять лет назад, бунт будет подавлен мной, а бунтовщики падут от моего собственного клинка. Никто не смеет нарушать порядок, установленный мной. В случае неисполнения моей воли, кара будет жестока, и как тот, кто выносит приговор, я лично занесу и свой меч. За сии объявляю собрание закрытым. Все свободны, — государь поднялся с трона, жестко и быстро направившись вниз, пока чиновники, склонив головы, ошарашенно шептались, ведь, несомненно, многие знали о похождениях императора, и о том, что он любит убивать лично, но одно дело, когда это лишь слухи, а другое - когда официальное заявление государя.       Заявление, несомненно, произвело своё впечатление. Одни уже начинали писать оды императору, что, в отличии от своего предшественника, предпочитает встречать опасность сам, с клинком в руке. Но иные были обеспокоены положением трона. Государь юн, и у него нет наследников, а значит такие вылазки являются нецелесообразными. Было бы куда более безопасно командовать войсками из безопасного места, нежели лично вести их в бой. Но ни тех, ни других Се Лянь и слышать не хотел. Он не собирался отсиживаться за стенами столицы, и не собирался идти в бой ради одной лишь славы. Он делает это не потому, что хочет уважения. Просто так ему надлежит поступить, принять бой, как мужчина, защитить свой дом и свою семью, а всех лжецов и бунтовщиков умертвить собственным клинком. И он сделает это, несмотря ни на что.       Фэн Синь цокнул, нервно потопывая ногой. Ему явно не нравилось происходящее. Но что с того? Се Лянь император этого государства, и слово его - закон. Фэн Синь, по его замыслу, как и Му Цин, останутся в эту ночь с Ци Жуном. Пусть тому уже и было четырнадцать лет, но с мечом он управляться не мог. Юный принц был рожден для музыки, стихотворений и пьес, для празднеств и счастья, но ни как не для войны и крови. Для этого существовал сам Се Лянь. По плану он, Юйлун Фанг, и еще пять десятков верных людей должны были отправиться к Востоку от столицы, туда, где, по донесениям, засели бунтовщики. По крайней мере их часть. Группа небольшая. Не больше сотни, но и они представляли опасность.стоило им по отдельности попасть в столицу, как это привело бы к беспорядкам и кровопролитию, посему было решено прервать это на корню. Дорога туда заняла бы несколько часов. Так что туда они нагрянут у самого рассвета. Так, впрочем, гораздо лучше. К рассвету эти изменники будут мертвы, а через неделю они все и вовсе вымрут.       — Это безумие! — воскликнул Фэн Синь, наконец, не выдержав, на что Се Лянь лишь ухмыльнулся, качнув головой, продолжив безразлично точить меч, пока Му Цин начищал его сапоги.       — Определённо. Се Лянь, одно дело контрабандисты, изменщики и нарушители закона, но другое - сотня бунтовщиков. Каждый из них охотно разорвет тебя голыми руками. И вместо того, чтобы взять две сотни людей и задавить их количеством, ты берешь в два раза меньше! Жить надоело? — Ли Шуй глотнул вина, жестко и сердито уставившись на государя, а тот лишь хрипло рассмеялся, вновь качая головой.       — Ваше Величество, — подал, наконец, голос Му Цин, до этого молча исполняющий обязанности, что были ему не по титулу, но его, кажется, это не волновало. — В чем заключается ваш план? — обеспокоенно спросил он, склонив голову, да поджимая губы.       — В том, чтобы окончательно обезуметь, — Се Лянь вскочил на ноги, забирая свои сапоги, мимоходом кивнув Му Цину.       Фансинь привычно лёг в ножны, слегка отозвавшись на это, легонько дёрнувшись. В конце-концов этот меч был духовным оружием, и даже в руках дилетанта он не забывал своего происхождения. Бай Усянь тогда сделал ему самый ценный подарок. Меч был диво хорош. Смотря в него, Се Ляню казалось, что он видит не себя, не своё лицо, а свою душу. Черную, прогнившую, опечаленную и избитую. Самую уродливую из всех. Но времени на размышления больше не было. Кивнув, он покинул помещение, услышав вслед лишь проклятия и пожелания, а так же тяжкий вздох Му Цина. Они переживали за него, не подозревая, что переживать надо за тех, кто попадётся ему под руку. У Сяньлэ были всякие императоры. Трусливые, дурные, полоумные. Но безумец впервые сидел на троне. Он надеялся, что однажды об этом напишут в его истории жизни. К слову об этом. Се Лянь в очередной раз перечитал свой мысленный список дел. Выдать Му Цину и Фэн Синю награду за то, что они прошли 78 кругов, найти книгу императоров нового образца, начать с Ци Жуном диалог о женитьбе, жениться самому, ну и так, по мелочи, завести собаку.       Кивнув, император отправил коня галопом, и вслед за ним так же поступили еще пять десятков мужчин. Тихое наступление они и не планировали. Бунтовщики ждали их со стороны леса, потому почти не уделили внимания полю, открытому, идеальному для обстрела. Но в этот раз осторожность, точно сами боги, оставила их. Лучники, коих была дюжина, уже отправили в полет горящие стрелы. К счастью, враг остановился в простом постоялом дворе, предварительно умертвив всех его жителей. Соломенная крыша, деревянные стены, ничего из этого не сыграло им хорошую службу. Потребовалось не так уж много времени, чтобы всё начало пылать, а лошади, в стойлах, где их благополучно бросили, начали ржать и брыкаться, не позволяя всадникам на них сесть. Конница двинулась прямо в пекло, быстро избавляясь от тех, кто словно крысы на тонущем корабле, выбегал из горящего здания, копошась, будучи совершенно потерянными. Пожалуй, Ли Шуй ошибся слишком сильно. Он переоценил этот сброд. Простые крестьяне, едва способные удержать оружие. Против элитных бойцов у них не было и шанса. Се Лянь, осмелев, или, вернее сказать, обезумев окончательно, спрыгнул с коня, выхватил Фансинь и ринулся прямо на врагов. Он не видел ничего. Злоба пожрала его полностью. Всё, что он мог, это лишь убивать, отражать удары и упиваться пролитой кровью. Так и прошло то сражение. Те, кого не погубил огонь и кони, умерли либо от стрел, либо от чьего-то меча. Рассвет настиг их в окружении трупов, залитых кровью. Стоило первым лучам коснуться земли, как последний из бунтовщиков был убит. Се Лянь лично снёс ему голову. Лишь тогда государь позволил себе выпрямиться в полный рост, да оглядеть себя. Было неясно, чья кровь струилась по его одеждам, лицу, волосам. Он весь был в крови, и не чувствовал ничего, кроме животного восторга. Но этого было мало. Осознание заставило его рыкнуть, да с силой пнуть чужой труп. Вдруг чья-то рука легла на плечо императора, и тот, озлобленный, обернулся. Пред ним стоял юноша, так же покрытый кровью, пусть и в гораздо меньшей степени, чем сам государь, что словно отмылся в ней. Юноша робко что-то промямлил. Се Лянь не слышал слов. Лишь звон в ушах, стук собственного сердца и зловещий шёпот, что этого катастрофически мало. Вдруг его невольный собеседник протянул ему длинную трубку, и тут же убежал. Государь, сам того не замечая, поднес предмет к губам, затягиваясь, словно он делал это не впервые. Будто это было для него естественно. Выдохнув дым, Се Лянь устремил свой взгляд на восходящее солнце. Он вновь взглянул на себя. Пожалуй, подумал он, смотря на это печальное зрелище, если есть в мире демоны, страшные, непобедимые, то он – один из них.       В столице государя встречали восторгом. Они проехали через главное ворота, демонстративно, дабы показать, что любая угроза государства и престола это лишь не более, чем кровь на их одеждах и оружие. Народ ликовал. Женщины украдкой посматривали на героев, испытывая одновременно восторг и отвращение. Мальчишки бегали по улицам, хохоча, да зарекаясь, что однажды они тоже станут грозными воинами. Мужчины покорно склоняли головы, предлагая свои изделия, еду, пьёте, и всё, что могли дать уставшим воинам. К тому моменту, как они достигли дворца, уже был вечер. Воины сразу же отправились в купальни, да на боковые. За целые сутки у них не было ни одного привала или передышки. Юйлун Фанг пытался уговорить государя на это, но Се Лянь и слушать не желал. Отдохнут в столице, отрезал тогда он. В конце-концов, сам он нисколько не устал. Кровь бурлила в жилах, и даже по прибытии во дворец, увидев родные лица, ничего не поменялось. Ему было мало. Он хотел большего. Хотел крови, резни, бойни, смерти. Но этому было не суждено сбыться. Ли Шуй хохотал, хлопая его по плечу, да рассуждая о том, какие нынешние бунтовщики дурни, и что всех годных Се Лянь еще лет девять назад перерезал, как скот. Фэн Синь что-то бурчал о том, что следовало взять его тоже, но в основном радостно улыбался, словно деревенский дурак. Му Цин отдавал поручения, приказав подготовить императору воду, да одежды. Ци Жун робко, но радостно крутился возле брата, рассказывая о том, какой прекрасный стих напишет в его честь. И лишь несколько служанок молчали, не потому, что было им так положено. Потому, что боялись. Се Лянь это видел. Женщины, по какой-то причине, всегда видели в каком состоянии находятся глава государства. Они знали, когда нужно пошутить и обольстить, а когда следует молча удалиться. Это всегда его поражало. Неужели все мужчины такие дурни? Впрочем, это было сейчас неважно. Юноша, что-то буркнув о том, что устал, удалился в свои покои, и он уже знал кого там увидит. Как и всегда – он оказался прав. Бай Усянь стоял возле зеркала, словно в этом был хоть какой-то смысл, ведь на его лице была маска. Демон, или небожитель, а, впрочем, неважно, повернулся к зашедшему, словно это он был гостем, а не наоборот.       — Стало легче? — он всегда бил в цель, всегда знал, что происходит в чужой голове, и это не пугало, хотя стоило.        — Нет, — голос казался слишком низким, слишком хриплым, слишком озлобленным. Пожалуй, в любой другой момент Се Лянь бы сам себя испугался, но не сейчас.       Бай Усянь медленно подошел к нему, кладя ладони на чужие плечи, улыбаясь, пусть за маской этого и не было видно, но Се Лянь знал это. — Вперёд, — шепнул демон сладко, словно какой-то искуситель, впрочем, сейчас он им и был, а юноша и не стал спрашивать что он имеет ввиду, он и так это знал, поэтому, не колеблясь, он с силой ударил по чужому лицу, скрытому маской, и демон отшатнулся, лишь для того, чтобы вновь получит по лицу, и так до тех пор, пока его ученик не вспомнил, что есть и другие части тела, и щедро не одарил его ударами и по ним.       Император раз за разом заносил кулак и бил, что есть силы, а демон, словно для него это было лишь щекоткой, молчал, изредка похихикивая, словно сильнее желая разозлить юношу. Так оно, впрочем, и было. Се Лянь не церемонился. Не было для него сейчас ни чести, ни правил, ни учений. Он не дрался, он рвал свою жертву, словно животное, которому нужна чужая кровь, жизнь. Удар за ударом. Он не помнит себя. Не помнил, что и как делал. Всё было слишком быстро, и между тем слишком медленно. А Бай Усянь позволял всё это. Он часто давал себя ударить, задеть клинком, словно ему это доставляло удовольствие. Но теперь он зашел слишком далеко, даже для него. Он отдался дикому зверю, возволил себя разорвать. Юноша не знал, как долго это длилось, но к тому моменту, когда он закончил и, наконец, более-менее пришел в себя, уже была глубокая ночь. Он взглянул за себя. Старая застывшая кровь смешалась с новой, хотя ее было не столь много, как следовало ожидать. Тогда он перевел взгляд на демона. Бай Усяно лежал на полу. Одежды его были разорваны и местами окрашены в алый, маска, сломанная на мелкие кусочки, валялась где-то позади. На шее виднелись отпечатки чужих рук. Лицо было окровалвено, как и руки. Слегка склонив голову, Цзунь У рассмеялся. Хрипло, болезненно.       — Не ожидал, что ты настолько силён. Человек не должен быть таким сильным, даже перед вознесением, — прошептал демон, а потом, застонав, перевернулся, поднимаясь.        Се Лянь ему не помог. Он сидел на том же месте, смотря на собственные окровавленные руки. Голод прошел, он уступил место усталости. Зверь насытился. Пока что насытился. Он смутно понимал, что натворил, но на полное осознание ситуации его не хватало. Этого и не требовалось сейчас. Цзунь У положил свои руки ему на плечи, что-то нашептывая. Се Лянь уже не слышал. Последнее, что он смог осознать и разобрать, прежде чем провалиться в небытие, был чужой всхлип.       Открыв глаза, император тут же скривился. Всё тело ломило, боль была тупой, но невыносимой. Он осмотрел свои покои, ошарашенно уставившись на семью, что замерла у его постели, и на лекаря, что со скорбным выражением смотрел на государя.       — Се Лянь, что ты последнее помнишь? — спросил Ли Шуй слегка подрагивающим голосом, что было для него несвойственно, и где-то позади всхлипнул Ци Жун.       — Как вырубился на полу, — прошептал он охрипшим голосом, и Му Цин, Фэн Синь и Ли Шуй переглянулись, вдруг генерал дернул лекаря, и тот, поклонившись, спешно принялся удаляться, уводя с собой Ци Жуна.       — Что за тварь была у тебя ночью? — этот вопрос должен был напугать императора, но отчего-то он не испытывал ничего, никаких эмоций, поэтому его сие не волновало, но Ли Шуй, как и все остальные, был разъярён и напуган.       — Та же, что и всё моё правление, — спокойной ответил Се Лянь, и вдруг генерал с силой перевернул небольшой прикроватный столик, на котором стоял поднос с едой, а Му Цин и Фэн Синь.       — Ты можешь хоть иногда слушать чужие советы?! Довёл себя! Молодец! Знаешь что мне сказал лекарь?! Что твой образ жизни, вероятно, свёл тебя с ума! Ты хоть понимаешь, сколько людей желают править, сколько людей имеют власть и живут припеваючи, так объясни мне, что мешает тебе?! — Се Лянь удивленно вскинул брови, но более ни одна эмоция не пробрала его, лишь ленивая мыслишка донесла ему, что, вероятно, они с Ли Шуем говорили о разном, ведь генерал говорил о тваре, которой сам государь и являлся, а Се Лянь говорил о своё старом учителе, забавное недопонимание.       — Генерал, не надо, — шепнул Му Цин, кладя свою руку на чужое плечо, и Ли Шуй тут же озлобленно обернулся. — Лекарь сказал, что лекарство будет действовать на него весь день, и в течении этого Его Величество не сможет испытывать эмоции и адекватно отвечать на вопросы, как и вести диалог, — Се Лянь хмыкнул, поняв, что причина его странного поведения была не в нём, а в лекарствах, коими его щедро опоили.       — Значит слушай меня сюда, — Ли Шуй опасно подошел к Се Ляню, ткнув его пальцем в грудь. — Завтра мы с тобой потолкуем о произошедшем, и не дай небеса ты попытаешься вернуться к старому образу жизни, ты меня слышишь? Мы найдем тебе верных и полезных людей, которые будут за тебя штаны тебе спускать, да что угодно делать. Но больше ты не будешь тащить это всё в одиночку, ты меня понял? Тебе семнадцать лет! Семнадцать! А твой недуг встречается у бывалых старых воинов! Больше ты не будешь мнить из себя бессмертное существо. Отныне ты будешь принимать эту блядскую помощь, иначе, клянусь, я лично, мать твою, удушу тебя. Ты понял?! — Ли Шуй резко упал на колени, ко всеобщему удивлению вместо удара или очередного всплеска агрессии, притягивая юношу к себе, обнимая его, и тот инстинктивно ответил на объятия.       Юноши, наблюдавшие за происходящим, вздохнули, переглядываясь, но не решаясь покинуть императора, опасаясь того, что генерал, всё же разъяренный тем, до чего себя довёл государь, решит вбить ему в голову необходимые знания. Се Лянь же, находясь под воздействием лекарств, был пугающе хладнокровен. Лишь пожав одним плечом, он, зевнув, вновь прикрыл глаза, в какой-то степени наслаждаясь своим отдыхом, настолько, насколько его затуманенный разум позволял сие. В обычные дни он не смеет себе позволить так волновать свое окружение, и уж тем более столько валяться в постели. Но сейчас все его эмоции были заглушены, все тревоги отступили, и лишь разум диктовал ему расклад. Поэтому, не терзаясь муками совести, он впервые позволил себе спокойно заснуть, не беспокоясь о неисчеслимом количестве дел, о своей семье, о государстве, и прочем. Пожалуй, ему это нравилось. По крайней мере он может выспаться. Но отчего-то Император не сомневался, что завтра его настигнет собственная кара, и, проснувшись, он вновь будет загонять себя в могилу. Это, пожалуй, наилучшее решение, что у него есть. Такие, как он, не должны долго жить на этом свете. Гнуси хватает, и будет лучше, если ее станет как можно меньше.       Первым делом, открыв глаза, император оглянулся, подмечая, что комната его пуста. Судя по темноте, объявшей всё видимое пространство, была глубокая ночь. Тем лучшее. Зевнув, да протерев заспанные глаза, государь легко соскользнул с постели, с небольшим рыком вспоминая произошедшее. Он окончательно сошел с ума, какое радостное известие. Что ж, с этим, пожалуй, всё еще можно жить и работать. Поэтому, старательно отринув чувство вины, раздирающее его нутро, Се Лянь направился к своему рабочему месту, усевшись за стол, да принявшись перебирать документы. Монотонная работа, в некой степени, успокаивала. Ничего сложно, читать документы, ставить печати, изучать дела, приговоры. Так он и провёл остаток ночи, не заметив, как первые лучи тронули помещение. Лишь когда за окном расцвело настолько, что комната потеряла всякое своё мрачное величие, государь позволил себе оторваться от документов, да взглянуть на открытый балкон. Нахмурившись, он, к своему прискорбию, вновь заметил, что перед глазами всё плыло. Постоянная работа с бумагами в темноте оставляла свой отпечаток на его здоровье. Но это было не важно. Се Лянь, легко улыбнувшись утреннему теплу, скользнул на балкон, оперевшись локтями на перила, любуюсь предоставленному виду. Внизу простирался великолепный сад, столь любимый им. Раньше он, по правде говоря, не слишком обращал на него в внимания. Было приятно играть там ребёнком, прятаться от служанок, да с хохотом выскакиват из-за угла к матушке. Но после ее кончины он перестал его посещать, отдав своё предпочтение местам, ранее всецело им ненавистным. Тронный зал, библиотека, тренировочный двор, зал для приёмов, и, разумеется, переговорная и личный императорский кабинет. Но чем старше он становился, тем больше мог вновь наслаждаться предоставленным видом. Порой, определённо, нужно остановиться и взглянуть на окружающий тебя мир. Насладиться шелестом листвы, журчанием реки, звуками всевозможных животных и насекомых. Но времени на это у него было немного. Возможно, если бы у него было больше помощников, людей доверенных и проверенных, он бы действительно смог наслаждаться своим положением. Мысль ранее бредовая, теперь не казалась такой уж и ужасной. По крайней мере пока. Возможно, это лишь наваждение, и если так, то это самое приятное помутнение, что когда либо у него было. Но, пожалуй, ему действительно следует окружить себя большим количеством доверенных людей. Не считая Ци Жуна, что едва ли способен оценить всю тяжесть государства, у него есть всего пятеро доверенных людей, которым он может позволить довериться во всём. Это, несомненно, напрягало. Се Лянь, обернувшись, окинул свои покои внимательным взглядом, и, подметив необходимое, легкой походкой двинулся к вину, наливая себе чашу, да подхватывая ее, зажимая меж двух пальцем, дабы вновь направиться на балкон. Он взглянул на алый цвет проклятого поила, и невольно содрогнулся, вспоминая реки крови, в которых с наслаждением купался. Он безумен, но это не значит, что он должен с этим смириться. Покуда он жив, покуда государство стоит, а он ему нужен - Се Лянь не сдастся своим порокам. Ли Шуй был прав. Живой государь лучше, чем безумный и мертвый. Поэтому, хохотнув, сам не зная чему, юноша вылил пол чаши в пропасть, отделяющую его от земли. В этот самый момент дверив его покои распахнулись, и на пороге появился Ли Шуй. Генерал быстрой и сердитой поступью приблизился к юноше, тут же закидывая свою ладонь на его плечо, да сжимая, словно ожидая какую-то безумную выходку, что заставило Се Ляня вновь хохотнуть, на этот раз громче, пронзительнее.       — Выше Величество? — Ли Шуй обеспокоенно взглянул в чужое лицо, выискивая признаки безумия, припадка, или всего разом, и на это юноша принялся хохотать пуще прежнего, а чаша, что он сжимал меж длинных, белоснежных пальцев, рухнула в пропасть, но его это не волновало.       Он схватился за перила, медленно опускаясь на пол, всё еще безудержно заливаясь смехом, сам не понимая, что же его смешит. Он не мог припомнить, когда в последний раз так радовался таким мелочам. Разумеется, последние годы не были безрадостными, но он никогда за последние девять лет не был настолько счастлив и беззаботен.       — Я-я, — задыхаясь от хохота прохрипел государь, пытаясь утереть слезы, сверкающие на глазах. — Я вдруг понял, что всё, что я делал смехотворно, — сумел выдавить он сквозь хохот, и теперь уже, не в силах и сидеть, он лёг на пол, пытаясь сквозь слезы разглядеть чужое выражение лица.       Вдруг генерал, неожиданно для всех, так же предался хохоту, хватаясь за живот, да запрокидывая голову, садясь на пол, со сверкающими глазами смотря на ясное небо.       — Значит, больше никакого безумия и припадков? — хохоча спросил он, а Се Лянь лишь пожал плечами, наконец, перестав хохотать, но широко улыбаясь.       Он не понимал причину своего веселья, но знал, что генерал его всецело понимает и поддерживает. Этот мужчина знает куда больше, чем говорит. Вскоре и он перестал хохотать, лишь уставившись на императора. Так они и просидели еще с палочку благовоний, словно два полоумных. Но их, собственно, всё устраивало. Наконец, поднявшись, они вновь направились в комнату, и тут же туда запархнули служанки, принявшись обхаживать императора, предлагать ему наряды, да украшения. И он, неожиданно для себя, указал на ни разу не надетое одеяние в персиковом цвете. Да на украшения, в виде цветов. Такие одежды и украшения, пожалуй, более подходили благородной даме, нежели кровавому императору. Но отчего-то ему хотелось хоть раз за последние годы взглянуть в отражении на юношу, а не на старца.       Весь день прошел в приятной атмосфере. Казалось, словно с души упал огромный камень, что мешал ему жить. Он приказал раздобыть книгу народа, пожаловал Му Цину и Фэн Синь огромное количество золота и отдал приказ выковать для них особые мечи, в честь их подвига, который ранее никто не совершал. Он даже, к особенному удивлению, приказал раздобыть во дворец щенка. Маленького, золотого, словно этот прекрасный день. Никто не мог понять, что же случилось с государем. Еще вчера он весь день пробыл в беспамятстве после того, как его нашли всего окровавленного, уставшего, потерявшего рассудок. Но сегодня он сиял бодростью, и впервые, казалось, за всю жизнь, выглядел на свои годы. Не младше, не старше. Нет, на свои скромные семнадцать, но такие тяжкие. К вечеру он провел очередное собрание, где с удовольствием рассмотрел множество отчётов, даже, милостивые небеса, наградил некоторых чиновников. Никто не понимал, что случилось с императором, но менять сего, опять же, никто не собирался. Люди не смели упоминать бунт, и несуразное войско, что движется к столице. Не желали и напоминать о браке по договорённости, и о том, что государь соседней страны прислал свой ответ, в котором изложил свое согласие, а так же оповестил, что его дочь уже отправилась в путь, дабы принять свою судьбу и стать законной женой императора Сяньлэ. Но всеобщее удивление перешло всякие границы, когда государь, не только закончил собрание раньше, но и после него велел оседлать коня! Се Лянь, разумеется, вместе со своей свитой, направился прямиком в город, дабы проехаться по нему и выслушать жалобы поданных, чем он, в связи с постоянной занятостью, уже давно не занимался. Народ ликовал. Все единогласно думали, что чтобы не произошло с императором, то оно пошло ему на пользу. Теперь он, в сравнение с тем, каким он был неделю назад, казался куда взрослее и опытнее. Старее. Словно он пережил десятки лет в тот злосчастный день, и узрел какую-то истину, доступную лишь старцам. Но люди опасались, что данные изменения не продлятся долго. Тучи сгущались над столицей, и изменники, преисполненные решимости после императорской вылазки, направлялись прямиком к сердцу государства. Но люди верили, что государь, несомненно, со всем справится. Верили они в это, как в сами небеса. Безоговорочно.       Так прошло несколько недель. Спокойствие и радость озарили не только столицу, но и всю империю. Се Лянь, слушая отчет министра культуры, задался закономерным вопросом, почему же умнейшие души его империи вынуждены проживать свой век в провинциях, так и не озарив людей своим светом? Чиновники восприняли это как приказ, впрочем, так оно и было. С тех пор они старательно выискивали умнейших юношей и даже дев империи, да лично, на свои кровные, помогали им прибыть в столицу. Все мечтали сыскать расположение государя. Но тот оставался равнодушен к своим высокопоставленным подчинённым, предпочитая выслушивать рассказы множества гениальных умов, прибывших к нему в сердце империи. Все они, преимущественно юные и наивные, искренне желали озарить мир своими идеями. Так за краткий срок был учереждён комитет науки, культуры и искусств. Казна позволяла щедро снабдить великие умы всем необходимым. Но не только это послужило причиной восторга народа, но и то, что те прознали и скором прибытии иностранной принцессы, будущей императрицы. В народе давно ходило мнение, что императору надлежит вновь собрать гарем, подобно его деду, да обзавестись десятком-другим наследников, непременно таких же великолепных и смышленых, как и он сам. Народ не сомневался, что дети государя будут отличаться умом, красотой, и силой. Сложилось даже мнение, что даже самая страшная девица страны, самая дурная, безобразная и глупая, не сможет испортить кровь императора Сяньлэ. Слухи эти, разумеется, были абсурдны, но народ любит верить во всякие небылицы. Это их хлеб и питье. Либо люди считает правителя богом, либо слабаком. Середины не дано. А слабость в глазах народа ведет к неизбежной катастрофе. Так же радости в жизни людей добавляло то, что уже несколько недель не было слышно о бунтовщиках. Одни судачили, что те, услыхав, как государь грозен, и как смог разгромить их, разбежались, оставив свой дурной замысел. Другие верили в то, что император тайно перебил их всех, словно больной скот, дабы эта зараза не дошла до сердца империи. Но истина была куда более жуткой. Никто просто понятия не имел, куда бунтовщики делись. В один день, услышав о разгроме из тайного отряда и отдельных малозначительных групп, они просто пропали, и более никто не мог сказать, где те находятся. И этот факт заставлял генерала и советника Сяньлэ не спать по ночам, а государя так и вовсе, отдавать приказы одним за другим, да собирать силы у столицы, но тихо, не подавая вида. Так и тянулось время до тех пор, пока до прибытия будущей императрицы не осталась лишь неделя, и тогда все взбудоражились пуще прежнего. Вместе с принцессой так же были отправлены ее слуги. Шесть служанок, двое верных стражников, а так же пять десятков сопровождающих её воинов её государства. Спустя некоторое время после прибытия самой девицы, в империю должен был пожаловать ее отец, государь соседней страны. Он надеялся взглянуть на свадьбу своей дочери, и лично заключить союз с Сяньлэ, дабы раз и навсегда положить конец их вражде.       Все во дворце суетились. Му Цин громко кричал на девиц, отлынивающих от работы. Фэн Синь и Ци Жун, наблюдавшие за этим, лишь хохотали, но быстро прекратили, когда озлобленный юноша обратил своё внимание на них, и на это уже расхохотались Се Лянь, Ли Шуй и Бянь Цяо.       — Неужели у вас дел нет? Так я быстро найду! Вы на них посмотрите! Ваше Высочество, ответьте мне, как продвигается ваше обучение военному делу? — Ци Жун тут же сник, что-то буркнув, но Му Цин, уже наученный опытом со своими собственными младшими братьями и сестрами, лишь цокнул, молча указав юноше на выход, словно он отчитывал маленького поварёнка, а не наследного принца великой империи, но и сам Ци Жун, несмотря на свой статус, даже не пытался противиться, и лишь покорно направился на занятие, и уже на выходе его перехватил улыбчивый учитель.       Фэн Синь наигранно всплакнул, махнув ладонью уходящему другу, на что Ци Жун ответил самым истошным стоном, на который вообще был способен. Телохранитель, в свою очередь, в долгу не остался, и театрально положил ладонь на глаза, качая головой. Он понимал, что станет следующей жертвой разъярённого Му Цина. И не ошибся.       — Ты телохранитель Его Величества, но это не значит, что ты должен словно верная псина сидеть у его ноги и сторожить его, когда он окружен дюжиной солдат и еще стольким же коллективом прислуги и верных ему людей. Ты уже отдал соответствующие распоряжения страже? Как хранитель Его Величества, ты отвечаешь за дворцовую стражу, — Му Цин сложил руки на груди, а длинный хвост, темный, словно его глаза и ночь, качнулся, и тогда Фэн Синь лишь заскулил, словно действительно был лишь щенком, и поплелся к выходу, вдогонку, для ускорения и продуктивности, получив каким-то свитком по голове, и тут же вскрикнул, выругавшись.       Ли Шуй качнул головой, вновь зарывшись в бумаги. Бянь Цяо поправил очки, откидывая темные, с редкими седыми волосками, пряди. Се Лянь же взгляду на собственную тягомотину как на злейшего врага. У каждого из них была своя работа. Ли Шуй подписывал указы, касающиеся войск. Помимо бунтовщиков, словно под землю провалившихся, империи так же нужна была военная компания, желательно как можно скорее. Цель для этого уже выбрали. Небольшое государство, обладающие выгодными торговыми путями и плодородными землями. Бянь Цяо, в свою очередь, занимался вопросами казны, торговли, науки, культуры, и приростом населения в столице, как заключением. Се Ляню достался не менее тяжкий труд. Планирование свадьбы и составление мирных договоров, списков, планов, и всего, что только можно было. Его женитьба, разумеется, чисто политический ход, но она поможет не только скрепить союз двух государств, но и даст возможность заключить и иные. Планировался пир, коих свет еще не видывал. Изобилие, яркость и пампезность помогут привлечь как можно больше правителей и наследников иных государств. В прошлый раз такое он провернул на собственных именинах. Тогда это принесло свои плоды, и Сяньлэ смогло заключить множество выгодных союзов. Теперь же размах превосходил предыдущий во много раз. И трудиться ради этого приходилось в разы больше. Работы было столько, что три столпа, как их называли в народе, перестали спать. Времени не хватало. Слишком многое нужно было сделать за такой краткий срок. И если украшение столицы и планирование самого празднества они смогли поручить Му Цину, Ци Жун и Фэн Синю, а так же множеству благородных дам, что с энтузиазмом вызвались помочь организовать королевскую свадьбу, то иные вопросы передать было некому. Разумеется, по наставлению Ли Шуя, нисколько не угрозе, Се Лянь принялся разыскивать себе больше помощников, но пока те не были найдены. У него были некоторые кандидаты, но доверие требовало времени. В конце концов, даже Юйлун Фангу нужно время, чтобы раздобыть всю необходимую информацию о кандидатах на роль доверенных лиц самого императора. А пока, три столпа страдали вместе, вздыхая. Как-то Ли Шуй даже пошутил, что никогда не думал завести детей, но теперь, заваленный работой и подготовкой к войне, он пожалел, что у него нет нескольких собственных копий, проверенных и разумных, которым бы можно было перекинуть часть дел. Бянь Цяо на это лишь цокнул, проворчав что-то о том, что будь у него хоть семь сыновей, то на то, чтобы они обрели хоть каплю разума, потребовалось бы добрых лет тридцать. У советника Сяньлэ было семь сыновей, почти одного возраста все. Самому старшему было двадцать шесть, младшему - шестнадцать, и ни один из них, по его, их отца, мнению, не заслуживал доверия и серьёзной работы. Се Лянь, впрочем, был с ним не согласен. Бянь Юй, старший из его сыновей, уже успел отличиться как гениальный счетовод, и Се Лянь бы с радостью доверил ему казну, если бы его отец не был против, бурча о том, что сынок его еще не перестал отцовские деньги тратить, и куда уж ему, сопляку, руководить государственной казной. Се Лянь не решился спорить. И вот, по этой самой причине, они страдали своим небольшим кружком. Первым сдался Ли Шуй. Он вскочил со своего места, разминаясь, а после подовзал к себе несколько служанок, велев им принести вина и чего-нибудь поесть, утверждая, что так дело пойдет быстрее. Но Се Лянь, не спавший всю ночь, уже был по горло сыт всем этим, поэтому, молча поднявшись, он буркнул, что собирается прогуляться, и отправился куда-то, сам не зная куда.       Ноги сами занесли его в дворцовый сад. С недавних пор он часто приходил сюда. Сидел у небольшого пруда, любуясь беззаботными рыбками, да попивал вино и покуривал трубку, к которой пристрастился после своей последней вылазки. Пусть это и губило его здоровье, но давало некое чувство еле ощутимой эйфории и спокойствия, помогая размышлять и не сойти с ума в круговороте дел и обязанностей. В последнее время он стал гораздо более сдержанным. Не стремился рубить головы направо и налево, предпочитал сначала выслушать человека. Но помиловать кого-то не позволял себе. Страх, словно восхищение, помогает держать народ в узде. Пока народ с трепетом в равной степени восхищается и боится его, поводок власти в его руках будет зажат крепко. Но, всё же, он претерпел изменения, и по всеобщему мнению в лучшую сторону. С того самого дня, когда он избил Бай Усяня, а после очнулся, едва помня, как это произошло, минул уже почти месяц, но демон так ни разу и не появился. Он никогда не уходил на столь долгий срок. Поначалу Се Ляню всё чудилось, что он видит его в темноте, но стоило позвать, как ответа он не получал. Бай Усянь никогда не игнорировал его, и уж точно не пытался свети с ума, юноша и сам с этим прекрасно справляется. Но, почти месяц спустя, император уже свыкся с чужим отсутствием, хотя и ловил себя на мысли, что скучает. Бай Усянь был не только причиной его темных дел, которые помогут ему гореть в муках в загробной жизни, но и верным другом, наставником. Он нередко помогал с государственными вопросами, заполнял за него документы, подсказывала наилучшее решение. А учитывая, что недавно выяснилось, что Бай Усянь это на деле небесный император, то его осведомленность в делах государственных стала еще более понятной, а помощь - желанной. Но с того дня он не появлялся. Се Лянь пробовал его звать. Молиться, правда, он так и не захотел. Никогда он не станет молить богов о милости и их взоре. Более никогда. И вот, потеряв верного друга и наставника, он принялся проводить время в одиночестве, размышляя, и прекрасный, скрытый сам ему в этом способствовал. Он не мог объяснить, что именно являлось причиной его резких изменений. Просто в один момент он уснул, проснулся, и понял, что всё, что ранее он делал - не более чем стыд, позор и безумие. Воспоминания и почивших родителях более не ранили так сильно, как раньше. С тех пор минуло много лет, и он уже едва помнил их лица. У него была ныне другая семья, и в будущем, если сон окажется правдивым, она станет еще больше. Это не значит, что он забыл, отпустил или простил. Нет, он лишь смирился. Он уже много лет по настоящему не страдает. Лишь тоскует. Но более у него нет желания наведаться в склеп семьи Се, да залезть в гроб матери. Он должен жить. События былых лет, его самый первый и самый страшный грех, так же оставили его. Последний из его родственников, погубленных им, умер. Удар этот был почти смертелен. Но теперь от этого стало и лучше, и хуже одновременно. Он все ещё не может простить себя, и порой видит тот страшный день в кошмарах, но он уже смирился с этим. У него не было выбора. Каждый из его пресловутых родственников был готов продать Сяньлэ, разорвать на куски, и людей сделать рабами, словно в соседних государствах. Но он сего не потерпит. Это его народ, и ради него он готов стать самым грешным существом из когда либо живущих. Ныне и его ночные зверства не казались так страшны, и его одиночество отчего-то не выглядело теперь таким привлекательным. Он словно очнулся другим человеком. Но Се Ляня это не волновало. Все перемены к лучшему. Он устал. Устал от вины, боли, страданий и одиночества. Всё это нашло свой выход в его звериной жажде крови. И стоило ему напиться, как он понял, что всё это время сам себе травил жизнь. Пока император не до конца осознаёт, что будет дальше. Он, разумеется, знает, что у него будет жена, дети, государство будет проводить компании, а экономика и наука расти и развиваться. Но государь не понимает что делать ему с собственной жизнью и мыслями. И, верно, никогда не поймёт. Поэтому, докурив, он поднимается со скамьи, бросая последний одинокий взгляд на беззаботных рыбок. Когда-то он был таким же. И когда-то он это забыл, может быть, в этом была проблема? Кто знает.       Его Величество прикрыл глаза, старательно потирая переносицу. В последнее время зрение падало стремительно и беспощадно, не позволяя и оглянуться, попытаться как-то это предотвратить, посему оставалось лишь томно вздыхать, да проклинать про себя те неисчислимые ночи, когда он, щурясь, разбирал в темноте документы, коих не отбавлялось ни днём, ни ночью. Всего в семнадцать лет зрение Се Ляня уже стало его подводить, и он боялся помыслить о том, что же ожидает его в будущем. Вероятно, ему следует распорядиться о том, чтобы ему тайно доставили очки, ибо ныне он не способен разобрать ни строчки при свете свечи. Раньше государь мог всю ночь напролёт читать и писать, пользуясь лишь одной свечой, а то и вовсе обходясь без нее, теперь и десяток казался ему малым количеством. Слишком всё расплывалось перед глазами. Словно рыбки в том пруду. Слова плыли, создавая помехи, разрушая общую картину разводами. Но сегодняшней ночью это перешло всякие границы. Посему, смиренно приняв своё поражение, Се Лянь потушил свечи, да напоследок подхватил трубку, чтобы покурить на балконе, да запить вином приятный дурманящий дым. Свежий воздух привел его немного в чувства, и пусть мир расплывался, но звезды он всё ещё видел прекрасно. Яркие, лишь точечки на бесконечном небосводе, они были видны всякому, кто не слеп окончательно. Это воистину завораживало. Тяжко вздохнув, в перерыве между курением, император глотнул вина, с ухмылкой подмечая, что, вероятно, уже стал самым заядлым пьяницей в столице. Но ничего с этим он поделать не мог. Как и со многим другим. Завтра его ждала привычная рутина. Но было и нечто иное, что с каждым днем донимало всё сильнее. Осталось всего шесть дней до прибытия его нареченной. Меньше недели до того, как он возьмет ее за руку, нежно коснётся губами ее кончиков пальцев, и прошепчет комплимент о ее величии. Меньше месяца до того, как он станет женатым мужчиной. Не юношей, что никогда не имел женщину в своей постели, не мальчиком, что хныча хватался за материнские юбки. Всё меняется. С приездом его нареченной он станет мужем, и вскоре отцом. Это невероятно обескураживало и пугало. А справится ли он с этим? Сможет ли переступить через собственный страх и выполнить долг? Полюбит ли он своих детей? Но никто не мог ответить на его вопросы, кроме времени, посему, в последний раз взглянув на звёзды, Се Лянь отправился в постель. Завтрашний день будет таким же тяжелым, как и все прочие.       До приезда будущей императрицы Сяньлэ оставалось всего два дня. Столица гудела от предвкушения. Торгаши украшали не только свои лавки, но и улицы, и без того сияющие обилием украшений. Дети радостно носились по улицам, хихикая, да споря о том, кто первый родится у императора. Мальчик или девочка? Кто озарит императорский дворец смехом и счастьем, кого они будут приветствовать на улицах столицы? Взрослые на это лишь шикали на детвору, ругая, мол, негоже о таком болтать соплякам неотёсанным. Но дети и слушать не желали. Их брал азарт. Стражники, дежурившие по городу, охотно хохотали в ответ на все эти горячие споры. Порой детвора подбегала к ним, расспрашивая мужчин о дворце, о тамошних жителях, и, разумеется, о самом прекрасном государе. Многие лишь пожимали плечами, но находились и те, кто там бывал, и с радостью вещал детворе о роскоши, сиянии и смехе, что царит в золотой обители правителя Сяньлэ. Детишки хихикали, споря, кто же из них сможет туда попасть. Взрослые лишь качали головой. Но не ругали, разделяя детский восторг. Уже многие года простой народ мечтал о императрице и наследниках, словно о своих собственных детях, и, наконец, это свершилось. Но предвкушали появление нареченной государя не только в столице. Со всех уголков империи люди принялись съезжаться к сердцу государства, дабы узреть великую свадьбу. И пусть она только через месяц, но и путь большинству предстоял не близкий. Но больше всего предвкушения было в самом дворце. Служанки хихикали и бегали по коридорам, представляя, какой же будет новая императрица. Стражники, впрочем, не отставали. Чиновники стали все чаще захаживать в императорскую обитель, преподнося свои дары, да благословения, выражая наилучшие пожелания. И никто, казалось, не замечает, что чем ближе день приезда принцессы, тем нервнее становится сам император. В последнее время он перестал вновь спать. Если и спит, то несколько часов. Волнение одолевает его и днем и ночью. Поначалу члены семьи шутили над ним, пытаясь подбодрить, но вскоре осознали, что Се Лянь действительно напуган. Выведывать причину нужды не было, разумеется он и помыслить не мог о том, каков будет его брак, его жена, и его будущее, и крайне переживал из-за этого. И семья его разделяла его переживания. Ли Шуй всё пытался хохотать, да похабно шутить, подначиваю юношу наведаться в бордель, дабы не опозориться в первую брачную ночь, но сам генерал меж тем достаточно серьёзно пытался выведать, нет ли у молодого императора каких-то вопросов, касательно супружеского долга, ведь, пусть тот и был научен еще в ту пору, когда думать об этом не приходилось, но подготовиться лишний раз не помешало. Му Цин, как самый настоящий друг, поднял руки к верху, заявив, что нисколько не смыслит в этом, и никаким советом не поможет. Данную пламенную речь, целью которой было донести свое безразличие, оценили все, и после под осуждающие выкрики прогнали юношу работать. Фэн Синь неловко почесывал шею, не поднимая головы. Лишь изредка мямлил что-то о том, что император хорош во всём, и на брачном ложе уж точно не опозорится. В такие моменты телохранитель заливался краской и поспешно удалялся, ссылаясь на работу, словно всего несколькими днями ранее не увиливал от нее. Ци Жун, как самый младший из их разношёрстной семьи, не знал что и сказать. Все его красноречие в миг пропало. Он лишь нелепо улыбался, иногда повторяя себе под нос то, что у его брата будет жена, а после и дети. Юноша, пусть уже и имел любовный интерес в семейном поместье, где проживала молодая девица его лет, всё еще не представлял что такое супружеский долг и как его исполнять. Из всех лишь Бянь Цяо был достойным советчиком. Он убедился в том, знает ли император, что надлежит делать с молодой женой, и получив утвердительный ответ, не остановился, периодически подбадривая государя, да рассказывая кое-какие подробности. Пусть до свадьбы был еще месяц, но Се Ляню всего через два дня предстояло встретить ту, с которой он проживёт всю жизнь. От этого у него в животе завязался тугой ком волнения, есть и пить он едвали мог, про сон и вовсе забыл. Ему предстояло прожить всю жизнь с девушкой, которую он впервые увидит лишь за месяц до женитьбы. Пожалуй, не худший расклад, но легче от этого не становилось. Он переживал не только за себя, но и за свою невесту. Девушка покинула родной дом, осознавая, что теперь там будет руководить алчный родственник, а сама она ничего сделать не может. Более того, ее продают,словно вещь, чтобы заключить союз, который сами и разрушали. Вероятно, настроена она будет не лучшим образом. Се Лянь больше всего боялся, что разочарует свою жену. Та, лишившись дома, останется одна в незнакомой стране подле незнакомца, с которым будет вынуждена делить ложе, питье и жизнь. В свое время Се Лянь пошел на страшный грех, дабы не позволить коварным ублюдкам захватить государство, но его нареченная не могла поступить как он, и была вынуждена лишь наблюдать. Отчего-то он уже жалел эту девушку больше, чем себя. Помимо всего вышеперечисленного, ей так же достался и неуверенный муж, неправильный, бракованный. Се Лянь никогда не желал женщин, и не видел в этом проблемы до сих пор. На нем висит долг, который он обязан выполнить, но как он может быть уверен, что не отступится в решающий момент? Слишком много переживаний и проблем вырисовывалось на горизонте, и игнорировать их не получалось. Многие скандировали, что государю просто следовало бы расслабиться, ведь это не он девица на выданье, но разве можно в такой ситуации сохранять хладнокровие? На войне он знал как быть, он знал, что на кону, и чего ему будет стоить ошибка, но иное дело - брак. И со всеми этими мыслями он совсем перестал и работать, наконец. Жужжащие тревожные думы засели так глубоко, что он и представить не мог, как с ними бороться и вернуться к делам. А время продолжало течь. И когда наступило утро последнего дня, перед приездом его невесты, он не выдержал. Велел оседлать коня, и, как настоящий мужчина, ринулся на встречу своим страхам. К его великому счастью, по его же приказу, на рассвете выступал на встречу принцессе отряд, что должен был оказать ей приём и сопроводить ее до столицы. Так, переодевшись, да предупредив всех, и наказав всадникам не выдавать его тайну, Се Лянь отправился прямиком к своему самому большому кошмару. Многие расценили это как здравую и необходимую мысль. Уж лучше государь убедиться в том, что из себя представляет его суженная, и после со спокойной душой примет свой долг.       Се Лянь пришпорил коня, вырываясь вперёд. Утренняя прохлада приятно остужала его разгоряченное тело. Наконец, пусть и раньше срока, он увидит свою суженную, и получит возможность узреть ее истинную натуру еще до того, как будет заключён их нерушимый союз. Первые лучи солнца приятно освещали землю. Роса на траве придавала великолепный вид окружающей его природе, но ему не хотелось об этом думать. Все его мысли были заняты будущей женой. Он знал, что она бойкая, прекрасная, стройная и статная. Но какая она, как человек? Любит ли поэзию, что ее привлекает, какие у нее взгляды на жизнь, какова она, кто она такая. Это волновало его больше всего, ведь ему предстояло прожить с ней всю их жизнь, покуда смерть не разлучит их. Но ждать осталось не долго. Поэтому, помчавшись галопом на встречу своей судьбе и неменуемой гибели, он решил оставить размышления, коими уже успел насытиться.       Отряд, прибыв на место, стал позади капитана. Ку Шэнь был верным и проверенным воином, заслужившим доверие сначала у Ли Шуя, а после и у самого Се Ляня, посему было решено назначить его главой сопровождающего отряда. Герой, чьи заслуги были на слуху и в иных государствах, как нельзя лучше подходил для такой ответственной работы. Тем не менее, когда мужчина услышал о том, что задумал юный император, ему это, мягко говоря, не понравилось. Он пытался переубедить Се Ляня, но когда понял, что и Ли Шуй, и Бянь Цяо поддерживают эту затею, сдался. Он лишь заикнулся о том, что чужая скрытность может привести к недопонимаю и скандалу, но и это было просчитано. Отряд, встречавший принцессу, состоял преимущественно из юношей весьма привлекательных. И их всех нарядили в шикарные наряды, дабы сам император терялся на их фоне. Даже если и появятся претензии, то никаких оснований под собой они не будут иметь. Государь явился лично встретить свою невесту, одевшись подобающе его титулу, с верной свитой сопровождающих. О своём присутствии он сообщать не намерен. Се Лянь думал, что даже оправдываться не будет, ведь скорее всего никто и не запомнит его на фоне остальных прекрасных юнцов. Вот так и прибыли они, один краше другого.       Глава стражи, что сопровождает принцессу, вышел им на встречу.       — Кто вы и откуда держите путь? — суровый мужчина лет сорока был слеп на один глаз, но вторым он зорко осматривал гостей.       — Императорская свита, по приказу великого государя, выдвинулась вам на встречу, дабы сопроводить до столицы остаток пути. Прошу, — Ку Шэнь протянул мужчине документ, который, несколько часов назад, Се Лянь лично составил и поставил на него печать.       Глава отряда долго изучал предоставленные бумаги, а после, ухмыльнувшись, медленно кивнул, спрятав свиток за пазуху, да подав жест, дабы новые сопровождающие следовало за ним, и отряд, повинуясь, направился следом. Чужестранцы тем временем зорко за ними наблюдали, оценивания, да перешучиваясь на своём языке. Се Лянь не знал их речи, и считал это огромной проблемой, ведь, по крайней мере из уважения к жене, он должен быть осведомлён о её культуре, языке, традициях. Наконец, отряд остановился возле шикарного шатра, у которого стояло добрых восемь стражников, крепких, высоких и могучих. Вдруг вход распахнулся, а оттуда вышла высокая, крепко слаженная девушка. Её каштановые волосы ниспадали до самых пят, а яркие синие глаза, пожалуй, могли свободно конкурировать в своей красоте с самим небосводом. Одета она была достаточно просто. Коженные штаны заканчивались чуть выше щиколоток, а ноги и вовсе были босые. Вверх её был едва прикрыт. Руки были оголены полностью, живот был едва прикрыт, как и пышная грудь. Девушка ухмыльнулась, с соколиной осторожностью осматривая своих сопровождающих, словно те были лишь её добычей. Она, подняв ладонь кверху, запретила всадникам спускаться с коней, и медленно, заложив руки заспину, принялась вышагивать меж них, оценивая. Се Лянь, как и все, покорно склонил свою голову. Он находился в середине строя, достаточно близко, чтобы наблюдать за происходящим, и достаточно далеко, чтобы его заприметили. Принцесса тем временем обошла и осмотрела весь отряд, но вдруг, вместо того, чтобы вновь направиться к шатру, она двинулась в середину отряда, лукаво ухмыляясь. Не успел Се Лянь и глазом моргнуть, как она очутилась подле него, и, не церемонясь, схватила его за ладонь, обращая его внимание на себя, да улыбаясь, широко, лучезарно.       — Ваше Высочество! — воскликнул одноглазый капитан, и принцесса, хихикнув, обернулась, всё еще не отпуская чужой руки, словно нарочно, но ведь быть не могло такого, чтобы она узнала о том, кто он такой. — Что вы намерены делать? — мужчина сложил руки на груди, недовольно уставившись на свою принцессу, но так лишь расхохоталась.       — Ничего такого, — ответила она, дернув плечами, да улыбаясь, словно сытая кошка. — Ежели мне суждено выйти за незнакомца, то уж позвольте хотя бы заранее разузнать о том, каков он. А ты, малыш, пойдешь со мной, ты ведь, если я верно поняла, прямиком из тени императорского дворца? — девушка обернулась к нему, внимательно, зорко, наблюдая за его выражением лица, на что император смог лишь кивнуть, покорно не поднимая головы, и принцесса, получив утвердительный ответ, радостно хлопнула в ладоши, кивнув ему следовать за ней, и Се Лянь мог лишь повиноваться.       Лю Чжи, так звали его нареченную, была не только красива, но и, судя по всему, необычайно умна. Ей понадобилось лишь несколько минут, чтобы приметить все особенности всех членов их отряда, и определить, кто же из них выходец из императорского дворца. Поистине невероятно.       — Ну, рассказывай, — скучающе приказала она, удаляясь от лагеря, и никто, даже её сопровождающие, не решился следовать за ней, оставляя ее наедине с Се Лянем, и принцесса, видимо, удовлетворённая этим, позволила себе обернуться прямо на ходу, не останавливаясь, шагая спиной вперёд.       — Что именно, Ваше Высочество? — робко поинтересовался юноша, а после поднял взгляд, когда чужая ладонь махнула по щеке, безмолвно приказывая.       — Каков ваш государь, мой будущий супруг? Стар ли он, как говорят, есть ли у него рога, пьет ли он девичью кровь, чтобы сохранить красу? — вполне серьёзно молвила она, замирая, да скрестив руки на груди, и лишь теперь Се Лянь заметил длинный, но тонкий, и, судя по всему, легкий меч на её поясе, и обратил внимание на её мазолистые руки, точно такие же, как у него самого, что свидетельствовало о том, что меч девушке нужен не для красоты, и она сама, при желании, способна о себе позаботиться, посему никто и не последовал за ними.       — Ваше Величество, — только и смог выдавить юноша, прежде чем расхохотаться, слегка хватаясь за живот, но искренне стараясь подавить этот непрошенный смех, вот только ничего не входило, а Лю Чжи лишь недовольно уставилась на него, не понимая, что сужит причиной такого задора.       — Что смешного я сказала? — сердито, цокнув, поинтересовалась она, слегка нагинаясь, дабы быть взглядом на одном уровне с согнутым юношей.       — Не сочтите за грубость, Ваше Высочество, но всё от и до, — хохоча молвил он, наконец, поднимая голову, да широко улыбаясь, и принцесса, на мгновение замерев, быстро отвернулась, хмыкая.       — Тогда давай поступим так. Я задаю тебе вопросы, а ты на них отвечаешь. Если соврешь - лишишься головы. Договорились? Я знаю, что спроси у вас, верных собак, каков государь, то вы непременно станете его нахваливать, словно мой царственный отец. Но я хочу честности. Поэтому я задаю вопрос, а ты отвечаешь. Честно, коротко. А если начнешь лгать, — хихикнула принцесса, и тут же обернулась, прижимая невесть откуда взявшийся кинжал к чужому горлу. — То последним, что ты отведаешь, будет сталь. По рукам? — Се Лянь кивнул, и девушка убрала металл от чужого горла, вновь продолжив своё шествие. — Сколько лет государю Сяньлэ? — ледяным голосом спросила она, но даже сквозь холод слышались нотки пламенного гнева принцессы.       — Семнадцать, Ваше Высочество. Через месяц будет восемнадцать, — Се Лянь вновь замер, когда девушка обернулась к нему лицом, и долго, пронзительно что-то высматривая, кивнула, слегка улыбнувшись, отвернувшись, продолжив своё шествие.       — У тебя есть три слова, чтобы описать Императора. Прошу, — вопрос застал юношу врасплох, но, отчего-то, не колеблясь, он выпалил эти три злосчастных слова, сам того не ожидая.       — Долг, Сила, скоротечность, — Лю Чжи ошарашенно обернулась, уставившись на него большими синими глазами, такими несвойственными для его земель, но такими чарующими.       — Почему? — неуверенным шопотом спросила она, не отрывая взгляда от чужого лица, а Се Лянь лишь тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — Долг преследует государя с того самого дня, когда почили его родители. Долг вынудил его совершись страшный грех и пролить родную кровь. Долг вынудил его воспрянуть, точно Феникс, из пепла, и жить ради государства. Долг вынудил его сгорать праведным огнём, освещая путь людям, его людям. Лишь сила помогает ему править, сидеть на троне, крепко удерживая власть. Лишь сила залог мира, — принцесса хмыкнула, но не перебивала, словно забыв, что требовала лаконичных ответов. — Но вечное самопожертвование ведет лишь в одно место, — Се Лянь показалось, что он услышал напуганный шёпот, с закономерным вопросом " куда? " , но так ли это - утверждать он не брался. — В могилу. Такая жизнь скоротечна. Фениксы быстро сгорают, чтобы возродиться вновь. Подобно тому, как быстро сгорело детство государя, точно так же сгорит и его юность, а затем - зрелость, — Лю Чжи сурово кивнула, хлопнув юношу по плечу, а затем, поджав губы, отвернулась, после чего они шли какое-то время в гробовой тишине, и лишь природа продолжала исполнять свою песнь, что была до людей и будет и после них.       — Почему Император не пожелал войны с нами, но собирается развязать её с более крупной и сильной державой? — Лю Чжи замерла, а после резко изменила курс, направившись прямо к реке, на берегу которой и уселась, всматриваясь в воду.       — Между государствами есть разница, — молвил Се Лянь, неспешно подходя к принцессе, а после усевшись на том же берегу, совершенно не переживая за свои прекрасные одежды.       — Конкретнее, — рыкнула госпожа, и юноша повиновался, покорно кивнув.       — Ваша страна держит рабов? Нет. Ваша страна убивает и грабит соседние земли? Нет. Но другое государство, с которым Сяньлэ будет воевать, делает не только это, но и вещи гораздо хуже. Известно ли вам, что люди, живущие на границе с этой обителью демонов, пропадают столь часто, что уже никто и не пытается искать. Знаете ли вы, где они оказываются? — девушка медленно обернулась, а после качнула головой, но на это Се Лянь уже ничего не ответил, предпочитая молча созерцать местные виды, наполненные первозданной красотой.       Так они и сидели невесть сколько, казалось, словно вечность. Вдруг Лю Чжи подхватилась на ноги, да сверху вниз уставилась на юношу, что расплылся в улыбке, наслаждаясь солнечным светом, да прохладным ветерком. Девушка же, несколько секунд так простояв, хмыкнула, а затем протянула юноше руку, улыбаясь.       — Ваше Величество, если позволите, я бы хотела прибыть в столицу как можно раньше, — Се Лянь медленно поднял голову, с легкой улыбкой на устах уставившись на свою невесту, а после, хмыкнув, принял ее руку, поднимаясь, и более они не сказали друг другу ни слова.       Как оказалось, не он один переживал насчёт этого знакомства и брака. Разумеется, принцесса так же была обеспокоена. Одна в чужой стране, она ожидала увидеть старика, деспота, демона, но увиденное, судя по всему, приятно её удивило, как и Се Ляня. Его нареченная не только была самой прекрасной женщиной из всех, кого он когда-либо встречал, но и отличалась умом, внимательностью, смелостью и отвагой. Еще и владела оружием. Едва ли он достоин такого, но жизнь несправедлива, посему даже законченный грешник может получить свою прекрасную и идеальную даму. Так они и вышли назад к лагерю, шагая плечом к плечу. Стоило им, наконец, зайти на территорию лагеря, как они увидели весьма занятную картину. Солдаты Императора и принцессы вместе сидели в кругу, громко обсуждая их, свою головную боль. Ку Шэнь громко рассказывал о том, как государь, сумасбродный и не ведающий страха юноша, позволял себе бросаться в самое пекло. На это мужчины лишь хохотали, одобряя. В свою очередь они делились схожими рассказами о своей принцессе, что несмотря на то, что она женщина, ещё и самых благородных кровей, она предпочитает клинок игле, и сражение танцу. В конце-концов все воины сошлись на том, что они, император и принцесса, два безумца, которым, вероятно, на роду написано быть вместе. И, подняв за них выпивку, за брак юнцов, союз государств, да их будущих детей, все тут же сделали глубокий глоток, и в этот самый момент Се Лянь громко и властно окликнул Ку Шэня, и более шести десятков воинов разом подавились выпивкой, ошарашенно уставившись на императора, да принцессу, что наблюдала за происходящим с ухмылкой. Все мужчины вскочили на ноги, приклоняя колени, не головы, опасаясь, что те сейчас полетят.       — Молите всех богов, коих знаете, чтобы дорога до столицы тянулась тихо и мирно, иначе в противном случае я четвёртую всех. И вас, и тех, кто посмеет доставить нам неудобства, — солдаты гулко отозвались на сие, и только стоило им выдохнуть, как голос подала Лю Чжи       — Почему приготовления к отправке еще не завершены? Бегом! Чтобы через четверть часа всё было готово, а мы уже были в пути! — мужчины закопошились, а молодые переглянулись, ухмыляясь, и Лю Чжи, хихикнув, фривольно обвила руками локоть жениха, на что Се Лянь лишь на мгновение вскинул брови, но после, как ни в чём не бывало зашагал с невестой.       И лишь за спиной у них слышалось тихое, но всеобщее ворчание о том, что принцесса и император больно слишком хорошо спелись, и отныне продыху не будет никому.       Уже у вечеру они достигли столицы. Изначально предполагалось, что им предстоит сделать еще одну остановку, и лишь утром явиться в город, но и император, и принцесса не пожелали сего, синхронно пришпорив лошадей, да помчавшись галопом на встречу столице. Встречали жениха и невесту бурными восклицаниями. Улицы были забиты людьми, ибо все желали узреть будущую императрицу. Но, одну остановку, всё же, им пришлось сделать. Уже у самой столицы принцесса, вместе с ее служанками и верными воинами, была вынуждена отойди от основного отряда, дабы выполнить свой долг. Люди ожидали, в первую очередь, красивую картину, и им пришлось это дать. Поэтому ныне и принцесса, и Император, были одеты наилучшим образом. Элегантные одежды, красивые украшени, но самым главным было другое. Мечи, свисающие с поясов королевской четы. Се Лянь настоял на том, чтобы его сужанная не лишалась своего меча, и проехалась по столице с ним. Люди, разумеется, заметили сие. Но никто не посмел возразить. И жених, и невеста были высокими, статными и закаленными тренировками, что, в некой степени, внушало народу восторг. После событий девятилетней давности, и все еще действующей угрозы в лице бунтовщиков, правители, что предпочитали расхаживать с мечом на поясе, внушали больше доверия и восхищения. И народ всячески его выражал. Путь от главных ворот до императорского дворца был усеян морем цветов, дети хохотали и бегали по улицам, радостно приветствуя своего правителя и его суженную. Лю Чжи, по началу проявившая пусть и минимальное, но волнение, расплылась в широкой улыбке, радостно превествуя своих, ныне своих, подданных. А те отвечали ей трехкратно. К концу шествия, у самого дворца, из встречали толпы чиновников, от низших чинов до высших. И, в самом конце пути, их ожидали Ли Шуй, Бянь Цяо, Ци Жун, Му Цин, Фэн Синь, и, к невероятному удивлению Се Ляня, и всех окружающих, по видимому, тоже, Мэй Няньцин! Но император не подал виду, он хладнокровно спустился с коня, а после помог то же самое сделать своей невесте, пусть она в этом и не нуждалась от слова совсем. Аккуратно взяв ее пальцыв свою ладонь, он нежно их поцеловал, а после, не отпуская, направился к ступеням, на которых его и дожидалась семья.       — Выше Высочество Лю Чжи, — все присутствующие поклонились, и лишь Ци Жун, согласно своему статусу, позволил себе заглянуть прямо в лицо девушки, нежно и радостно ей улыбаясь.       — Позвольте мне представить моих самых доверенных людей, — ласково произнёс Се Лянь, старательно игнорируя присутствие Мэй Няньцина, который, мало того, что без разрешения вылез со своей горы, так еще и явился во дворец! — Это наследный принц Сяньлэ, Ци Жун, — мальчик кивнул, и Лю Чжи, широко ему улыбнулась, на мгновение уставившись на Ци Жуна, а после быстро переведя взгляд на императора, хмыкая, подмечая их невероятное сходство. — Генерал Сяньлэ, императорский стратег и командующий войсками, Ли Шуй, — мужчина припал на одно колено, уже было желая поцеловать девичий подол, но Лю Чжи вместо этого протянула ему свободную руку, и тот одарил ее нежным поцелуем. — Советник Сяньлэ, второй по положению в империи человек, Бянь Цяо, — названные поклонился, но руку целовать не стал, что невероятно удовлетворило принцессу. — Мои доверенные люди и неизменные помощники Му Цин и Фэн Синь. Му Цин - мой главный помощник бумажных дел, Фэн Синь же хранитель дворца, отвечающий за его безопасность, а так же мой личный телохранитель, — оба юноши синхронно рухнули на колени, склонив головы, и девушка кивнула, приказав им подняться. — И, наконец, — с легкой запинкой и натянутой улыбкой, что не укрылось от его невесты, объявил Се Лянь. — Верховный наставник и настоятель монастыря его превосходительство Мэй Няньцин, — бывший советник поклонился, элегантно попытавшись поцеловать руку принцессы, но та её одёрнула, и он тут же отступил, внимательно взглянув сначала на девушку, а после и на самого Се Ляня, еле заметно кивая, уже делая свои выводы.       — Невероятно рада знакомству со всеми вами. Мое имя вам уже известно. Я искренне надеюсь, что однажды, подобно моему благородному правящему жениху, смогу с гордостью называть вас доверенными людьми и членами своей семьи, — после всех формальностей, изрядно надоевших всем, жених и невеста, вместе со всем их окружением двунулись во дворец, где уже были завершены приготовления к небольшому пиру.       Се Лянь занял почетное место в центре помоста, по правую руку от него сидел Ци Жун, а по левую - новоиспечённая невеста. Чуть ниже сидели Ли Шуй и Бянь Цяо. Пусть происходящее пришество и не было масштабным, но он изрядно устал от него, поэтому, взглянув на Лю Чжи, Се Лянь поднялся со своего места, провозглашая, что на сегодня пожелает оставить их и отправиться отдыхать с дороги. Следом за ним то же самое проделала и принцесса. Император и его суженная вышли из залы под бурные звуки восторга. Все были впечатлены будущей императрицей, и тем, сколь же прекрасно она и государь смотрятся рядом друг с другом. Но молодых это уже не волновало.       — Ваше Высочество, не желаете ли прогуляться? — Лю Чжи на сие предложение лишь смиренно кивнула, подхватив жениха под локоть, да довольно вышагивая с ним по дворцу, внимательно осматривая его, словно доселе никогда не видала ничего подобного, впрочем, так, наверное, оно и было, ибо ее государство небольшое, и живет за счет торговли, но богатствами не слишком отличается, ровно так же, как и тягой к роскоши, вследствие чего она, вероятно, никогда не видела ничего даже близко похожего на такую роскошь, но император ничего не говорил, позволяя ей осматривать её владения, ведь всего через месяц девушка станет императрицей Сяньлэ, и всё это окажется её.       Такими темпами, в приятном безмолвии, они неспешно дошли до императорского сада. В ночи он был еще прекраснее, чем при свете дня. Сверчки играли свою симфонию, а светлячки, словно маленькие звёзды, шныряли туда-сюда. Принцесса с восторгом в глазах рассматривала всё, что предоставлялось ее взору, посему, дойдя до точки их назначения, была слегка разочарована тем, что не сможет больше узреть красу этого дворца. На это юноша лишь бархатно рассмеялся.        — Завтра вас подробно покажут весь дворец, любое помещение, которое вы захотите. Если вы будете не против, то ознакомит вас со здешними видами мой брат Ци Жун, — государь поставил локоть на маленький столик, стоящий близь скамейки, и, закинув подбородок на собственные длинные пальцы, устремил взгляд к звёздному небу.       — Ваше Величество, — начала было Ли Чжу, но Се Лянь, не отрываясь от созерцания звезд, прервал её жестом.       — Просто Се Лянь. Через месяц мы свяжем наши жизни, не нужно столько официоза, — принцесса хмыкнула, поближе присаживаясь к жениху, вплотную, не оставляя между ними пространства.       — Тогда ты, Се Лянь, называй меня просто Лю Чжи. Подхалимов мне хватает. В любом случае, я хотела спросить, а кем именно тебе приходится Ци Жун? — девушка неловко почесала шею, вздыхая, так же решив наблюдать за звёздами, коих, действительно, было несчесть.       — А-Жун мой двоюродный брат по матери. Он сын моей тёти и одного Юнъаньца, — принцесса хмыкнула, замолчав, так они и сидели в тишине, пока она не задала следующий вопрос.       — Расскажи мне про тех, кто встречал нас на ступенях, — вдруг выпалила она, поднимаясь со скамьи, да загораживая государю вид, лукаво улыбаясь, хихикая над своей небольшой пакостью, но Се Лянь лишь кротко пожал плечами, прикрыв глаза вовсе, улыбаясь, услышав недовольное ворчание.       — Как угодно прекрасной госпоже, — хихикнул он, на что девушка раздражённо цокнула, судя по шелесту наряда, закидывая ногу на ногу. — Про Ци Жуна ты уже знаешь. Он наследный принц Сяньлэ, пока у меня, ну, знаешь, — Се Лянь замялся, отчего-то говорить о их долге было самым сложным, хотя и самым очевидным, но Лю Чжу поняла его без лишних слов, издав истошный звук. — В любом случае, — кашлянув, продолжил он. — Ци Жун отличается от меня, хотя внешне, несомненно, мы схожи. Он тонка натура. Любит пьесы, представления, поэзию и искусство. Меч едва ли может удержать. Именно он пополняет дворцовую библиотеку, к слову, советую туда заглянуть, там более шести десятков тысяч всевозможных произведений, отчётов и прочего, и так же он отвечает за дворцовое убранство в большинстве своём, — принцесса хмыкнула, теперь уже бесцеремонно наваливаясь на Се Ляня, чувствуя себя явно более уверенно, и причиной тому, вероятно, было то, что она была старше государя на несколько лет.       — Его Высочество очень мил. Он напоминает мне мою собственную сестрицу в детстве, — хихикнула она, проводя ладонью по плечам императора, вырисовывая там некий рисунок, ведомый лишь ей.       — Ли Шуй, генерал, это мой самый верный человек. Ему я готов доверить всё. Некогда он помог мне подавить бунт, нередко рисковал собой ради меня, и сопровождал меня в военных компаниях. Он вырастил меня. Родители мои, покойные император и императрица, ушли слишком рано, когда мне было лишь восемь, посему я многому не успел научиться, — Лю Чжи хмыкнула, и Се Лянь, несмотря на то, что разговор шёл о серьезных и трагичных вещах, хохотнул. — Ладно, они не успели научить меня абсолютно всему. За пять дней до коронации я даже не знал, как она происходит. Никто не ожидал, что я займу трон столь рано. И Ли Шуй был тем, кто всегда был рядом, и помог мне в самые темные времена, — император открыл глаза, оборачиваясь, на чужие настойчивые рывки, и стоило ему это сделать, как Лю Чжи тут же впилась в его губы, ловко закидывая одну ногу меж его, а руки поместив на императорских плечах.       Девушка действовала умело, страстно, она явно знала чего хотела и чего добивалась. Се Лянь попытался отстраниться, но его грубо прижали к скамье, напоминая о том, что в боях закалён не только, но, к его счастью, спустя несколько минут девушка отстранилась, чтобы вновь поцеловать его, но уже в щеку.       — Ты, уже, наверное, понял, чего я тут ожидала. Но ваше величество и представить не может, насколько я рада тому, что получила, — Се Лянь тяжко вздохнул, закрывая глаза.       Вдруг девушка отстранилась, напоследок запечатлив еще один поцелуй в уголке его губ, а затем, хохотнув, поднялась на ноги, удовлетворенно усмотривая результат своей работы.       — Семнадцать? Семь лет разницы, только подумать. Впрочем, на мой взгляд так даже лучше. Женщина должна быть взрослой и опытной, чтобы мужчина никогда не смел даже помыслить о чем-то ином, запретном, — Се Лянь, тяжело дыша, поднялся на ноги, взглянув на свою невесту, которая была с ним одного роста и телосложения, а после, хохотнув, улыбнулся ей, целуя кончики её пальцев, и следом девушка подхватила суженного под локоть, и вместе они направились в ее покои.       — Уверяю, — игнорируя ее высказывание, начал Се Лянь. — Ваши покои вам понравятся. Балкон, находящийся в них, так же выходит на данный сад. Они просторные и светлые. Надеюсь я не разочарую вас, — принцесса улыбнулась, крепче обвив его руку, зашагав прямиком к своим покоям.       Остаток пути они прошли молча. Император избрал иной путь, не тот, коим они пришли, дабы девушка могла насладиться всеми видами дворца. И, когда путь подошел к концу, Се Лянь вновь поцеловал тыльную сторону её ладони, и девушка лишь хихикнула, зарекнувшись о том, что желает потанцевать со своим суженным, но не в просторном зале, а на тренировочной площадке. Император с радостью согласился на это, а после спешно двинулся в свои покои. И стоило ему только оказаться там, как юноша тут же подошел к кувшину с вином, но, помедлив мгновение, поставил уже подхваченный кубок, начиная пить прямо из кувшина. На дрожащих ногах он уселся на постель, а потом, увидев трубку, лежащую на столе, пересек комнату, подхватил ее и двинулся на балкон, закурив. Поначалу всё шло просто прекрасно. Она умная, красивая, воспитанная, сильная и самое главное - обладает мужеством и может удержать меч. О чем ему еще можно было мечтать? Но стоило ей его поцеловать, как он понял - он ей понравился. Понравился не как безысходность, не как нечто более лучшее, чем она ожидала, а как мужчина. В этом он не сомневался. Многие девушки находили его привлекательным. Но доселе никто не осмеливался предпринимать что-то кроме разговоров. Он мог спокойно слушать всевозможную похабщину, лишь широко улыбаясь, но ласки - дело иное. Это был его первый поцелуй. Пусть император не знает, каковы они, но отчего-то уверен, что всё, по всем стандартам, было просто восхитительно. Прекрасная девушка, что станет его женой, ночь, сад, звезды над головой. О чем еще мечтать? Но что-то не давало ему покоя. Некая тревога, отторжение заставляли его глушить вино и табак. Вдруг двери в его покои открылись, и Се Лянь цокнул, мысленно сетуя на то, что его комната - проходной двор. Чья-то фигура быстро приблизилась к нему. Мэй Няньцин.       — Ваше Величество, — поприветствовал старый наставник, а после замер, осматривая государя, но не возражая, не осуждая, лишь наблюдая. — Что-то случилось? — аккуратно, слегка испуганно, поинтересовался он, на что Се Лянь хохотнул, вновь делая глоток своего пойла.       — Да, случилось. Твоё присутствие и мой брак, — вновь глотнув вина, юноша отвернулся, положив подбородок на перила, а руки, крепко держащие его собственную смерть, перекинул через них.       — Ваше Величество, — позвал Мэй Няньцин страдальческим голосом, но Се Лянь проигнорировал, и тогда бывший наставник, с тяжким вздохом, подошел ближе, встав рядом. — Се Лянь, — ласково прошептал бывший советник, вдруг нежно начав поглаживать императора по голове, пропуская его шелковистые волосы через свои пальцы. — Прости, милый. До чего я тебя довёл, — все еще шептал он таким голосом, каким никогда не возносил даже молитв, благородным, преисполненным благовения и трепета, любви и ласки, таким, каким некогда разговаривал с ним, в те далекие годы, когда юный принц мечтал встать на путь самосовершенствования, отрекаясь от трона и всего, что он за собой влечет, но то было давно, и не с ним, и не в этой жизни.       — Знаешь, — хрипло промолвил император, вновь делая затяжку, тут же выпуская дым, словно дракон, что его повеселило и заставило хихикнуть. — Я не понимаю - чего мне в жизни не хватает? — Се Лянь выпрямился и обернулся на Мэй Няньцина.       Печальные глаза бывшего советника выдавали его боль отчаяние, но не за себя, не из-за утраченного положения, нет, из-за ребенка, которому клялся в верности, и которого бросил в самые тяжелые времена.       — Жизни, — неожиданно ответил бывший наставник, вырывая из чужих рук вино, и, к невероятному удивлению Се Ляня, делая глоток!       — Возможно, — император безразлично пожал плечами, вновь двинувшись в комнату, падая на кровать, словно он вновь был ребёнком.       — Ваша будущая жена невероятно хороша собой, — неуверенно прошептал старик, присаживаясь рядом, на что Се Лянь искренне улыбнулся.       — Да, хороша, но вместе с тем она в разы умнее. Её знания поражают многократно больше, чем красота, — Мэй Няньцин тяжело вздохнул, вновь отпивая вина.       — В чём же проблема? — поинтересовался он, искренне недоумевая.       — Во мне, — наставник лишь цокнул, а после вновь глотнул вина, проглотил, и начал неистово хихикать, и вскоре смешки перешли в дикий хохот, а Се Лянь, поначалу обескураженный таким, последовал примеру Мэй Няньцина и рассмеялся вместе с ним, ведь иногда в жизни не остаётся ничего, кроме того, чтобы плакать или смеяться, а поскольку за свои годы он уже нарыдался, свое предпочтение он отдаёт смеху.       Так они и хохотали в двоём, напиваясь вина, более не сказав друг другу ни слова. А потом, верно, уже через час, Мэй Няньцин поднялся с постели, пошатнувшись, вновь хохотнув, и направился к выходу. Они ничего так и не обсудили, не разобрались в своем недопонимании, проблемах и прочем, что скопилось за долгие годы, но, пожалуй, это был прогресс, ведь он не только в последний раз был близок так с Мэй Няньцином девять лет назад, но и доселе никогда так не смеялся с ним. А ситуация действительно была невероятно смешной. Но делать было нечего. Оставалось лишь жить и привыкать. Это его долг как императора, как последнего из рода Се, о чем он, пожалуй, даже не задумывался. И лишь теперь, подвыпивший, резко сев на кровати, Се Лянь осознал, что он последний из императорского древнего рода. Более никто на свете не разделяет с ним кровь древнейших правителей. Тем важнее было обзавестись собственными детьми, дабы все его старания не пропали. Иначе зачем всё это? Но, не желая больше предаваться мрачным мыслям, Се Лянь поднялся на ноги, направившись к рабочему месту, принявшись за свою монотонную, ненавистную работу, ибо из-за приезда его невесты он был вынужден весь день провести с ней, и доселе у него не было времени на то, чтобы разобрать скопившиеся бумаги. Чем он и занялся. Но уже вскоре прервался, обнаружив на столе свиток с печатью Юйлун Фанга. Развернув его, Се Лянь принялся изучать список. Всего семь имён. Бянь Лун, Ду Шэнь, Лао Фэнь, Ши Яо, Чжан Юй, Сунь Цзы, Ду Ю. Имена эти принадлежали кандидатам, отобранным Се Лянем и проверенным Юйлун Фангом. Всего он подавал список из двадцати трёх имён. Проверку прошли лишь семеро. Меньше трети. Уже успех. Что ж, этим, пожалуй, он займётся позже, вероятно, после свадьбы. А сейчас Се Лянь, получив хорошую весть, допил вино и направился в постель, заваливаясь во всём том, во что был одет, не волнуясь о том, в каком ужасе будут завтра служанки, которые придут его украшать. Уже засыпая, юноша подумал о том, что ему не хватает Бай Усяня. Раньше демон постоянно был рядом. Иногда даже выпивал с ним, тренировался, шутил и работал. Но теперь он пропал, оставил его. И все после той роковой ночи. Что ж, подумал Се Лянь, уже засыпая, Бай Усянь в чем-то действительно похож на его отца, ведь он точно так же неожиданно оставил его одного в жестоком мире, так и не объяснив, что с ним делать.       Утро юного императора прошло точно так же, как и всегда. Проснувшись после работы и попойки, он, с тяжким вздохом, позвал прислугу, принял омовения, был одет в шелка, а множество украшений вновь привычно обвили его. Девушки действовали быстро, привычно, не произнося ни слова, что лишь радовало. Вскоре он был готов, посему, поблагодарив служанок, направился завтракать. Обычно он предпочитал поесть в своих покоях, мимоходом, прежде чем утонуть в заботах. Когда-то он старался почти каждый день завтракать в окружении семьи, но к семнадцати годам сие изжило себя. У них у всех было слишком много забот, настолько, что даже ужинать не всегда получалось в сборе, не говоря уже о иных приёмах пищи. Но сегодня всё было иначе. Из-за прибытия его невесты, он должен был показать свои манеры и уважение, и разделить с ней завтра и ужин как минимум. Стол накрыли в саду, том самом, который он годами избегал, а ныне нашел в нём отдушину, в том самом, в котором вчера ночью его страстно целовала его нареченная. Когда он пришел, Лю Чжи и Ли Шуй уже были на месте. Му Цин и Фэн Синь не могли к ним присоединиться из-за соображений статуса и положения. Бянь Цяо же предпочитал завтрак и ужин проводить у себя, в окружении жены и детей. Все ждали только Ци Жуна. Ли Шуй, завидев государя, кивнул, а Лю Чжи лишь загадочно улыбнулась, невзначай интересуясь тем, как же спалось императору. Юноша, не лукавя, улыбнулся и спокойно ответил, что спал, словно мертвый, не уточнив, что это было потому, что он напился и вырубился, неудосуживлись принять омовения. Спустя несколько минут ожидания, подоспел и Ци Жун. Одетый в бирюзу, он сверкал драгоценностям, среди которых была и его шикорая улыбка. Мальчик извинился за своё опоздание, и, наконец, все уселись за стол, дабы позавтракать.       — Ваше Величество, есть ли у вас какие-нибудь планы на день? — Лю Чжи вновь широко улыбнулась, и казалось, словно улыбка не сходит с ее лица, но Се Лянь не был глуп, посему понимал, что эта улыбка - её оружие и гарантия.       — Лю Чжи, я же просил. Просто Се Лянь. И да, планов, несомненно, хватает. Собрания, уедиенции - рутина, одним словом, — пожав плечами спокойно ответил государь, на что девушка удовлетворённо кивнула, продолжив трапезу, и лишь к самому её концу вновь подала голос.       — Се Лянь, не будешь ли ты против, чтобы Его Высочество показал мне не только дворец, но и город? — Ци Жун тут же просиял, молча кивая, пытаясь прожевать ту еду, коей забил свой рот, а Ли Шуй, наблюдая за всем этим, лишь тихо и бархатно хохотал, отпивая вина.       — Разумеется нет. Но, вот мой совет: возьмите Фэн Синя и Му Цина с собой, а так же меч. Фэн Синь силён, как бык, а Му Цин умён и подозрителен, словно зажившийся на свете старец. А меч никогда лишним не бывает. К тому же, недоброжелатели есть всегда и везде, — Се Лянь отпил вина, а его невеста, несколько секунд молча изучая его лицо, кивнула, удовлетворенная таким решением своего жениха.       Так завтрак и подошел к концу. Первым ушел Ли Шуй. Прихватив с собой бокал вина, он скрылся в длинных коридорах. Вторым откланялся и сам Се Лянь, когда одна из служанок, с низким поклоном, сообщила о том, что главный казначей ожидает его, и старуха, как всегда, не в самом лучшем расположении духа. Напоследок перекинулись парой слов со своим братом и невестой, юноша ушел, не оставляя незамеченным то, как его принцесса наблюдала за ним. Лю Чжи была старше его почти на семь лет. Родившись в самом начале года, на рубеже зимы и весны, она была старше его на добрых шесть с половиной лет, что весьма ощущалось. Умная, хитрая, решительная и целеустремлённая. Она знала, что должна и чего хочет, и это упрощало Се Ляню жизнь. О такой жене он когда-то и мечтал. О грубой, сильной, той, которая не согнётся, не сломается рядом с таким никчёмным мужем. Внешне она выглядела его ровесницей, из-за чего разница, на первый взгляд, не была заметна. Поначалу Бянь Цяо не мог понять, почему в свои двадцать четыре девушка всё еще не замужем, и ни разу не была. Но вскоре, прочитав донесения послов, понял, что причиной тому был крутой нрав принцессы. Она отвергала всех, кого считала недостойным. А таковыми она считала всех. Старых, но опытных и богатых мужчин он отправляла прямо в пекло, оскорбляя на чём свет стоит. Юнцов она, впрочем, терпеть не могла столь же сильно. Самонадеянные, неопытные, зазнавшиеся. Они были ей невыносимы. Но Се Лянь, отчего-то, безумно нравился. Девушка наблюдала за ним, и пока была довольна всем. Он видел это. Одобрение в ее глазах, смешавшиеся вместе с теплом. Смех, вырывающийся из ее горла. Ее фривольные жесты. Что ж, пока все шло как нельзя лучше.       В таком тихом темпе прошли почти две недели. Лю Чжи стала захаживать к Се Лянь по вечерам, но более того происшествия, как в саду, не повторялось. Девушка беседовала с ним до самой поздней ночи. Они обсуждали оружие, политику, вино, писателей и стратегии великих полководцев. Поняв, что государь нисколько не против таких, якобы, мужских увлечений своей будущей жены, принцесса значительно расслабилась. Она так же активно интересовалась и им самим. Расспрашивала о битвах, о ночных вылазках, да о том, что из слухов является правдой, а что нет. Но никогда не затрагивала тему его детства и восхождения на престол, за что Се Лянь был безмерно благодарен. Он так же активно интересовался невестой. Она оказалась интересным собеседником. Юноша выяснил, что мать принцессы умерла в родах, успев родить ее младшую сестру, прежде чем скончаться. А отец, как бы не пытался, более детей завести не смог. И жениться так же не стал, оставив титул королевы за почившей женой. Лю Чжи рассказывала о том, как ее отец поощрял ее стремление владеть оружием, как делал все возможное, лишь бы подольше оставить дочь незамужней, и как, с камнем на сердце, явился к ней в покои, сообщив о предложении Се Ляня. Император от этого смутился, было попытавшись извиниться, но она не дала ему и рта раскрыть, сразу прервав, жестко одернув, заявив, что она более чем довольна тем, что ее ждет в этом браке, и что лучшего предложения ей не сыскать, и ежели она не выйдет за него, то после смерти отца будет принудительно выдана за какого-то старика. Се Лянь лишь кивнул, продолжая слушать. Так он и слушал две недели. С упоением он смотрел в ее прекрасные, словно небо, глаза, наслаждался ее историями и размышлял о том, что будущее, пожалуй, будет не столь ужасным, комм он его себе воображал. А потом пришли ужасные вести. Бунтовщики надвигались на столицу. Переполох, паника, срочные приготовления к осаде. Так прошли три дня, пока, наконец, несуразное войско не оказалось под стенами столицы.       — Ваше Величество, — один из советников обратился к государю дрожащим голосом, прижимая к себе свитки. — Они требуют, чтобы вы открыли ворота, — прошептал он, и тут же в зале вспыхнули крики и жаркие споры.       Ли Шуй клялся перерезать их всех, словно скот. Фэн Синь мрачно стоял в углу, сжимая плечо Му Цина, предостерегая его, намекая, что сейчас в зале и так полно голосов, поэтому тот лишь молча багровел, нервно потопывая ногой. Бянь Цяо внимательно изучал количество солдат и полководцев. Ци Жун, стоя подле Фэн Синя и Му Цина, с ужасом взирал на происходящее, желая как можно быстрее удалиться, но сам не позволяя себе этого, ведь он, в конце-концов, наследник империи, пусть и временный. Даже Лю Чжу присутствовала здесь. Она сидела подле императора, и молчала, точно так же, как и он. Сам же Се Лянь пустым взглядом уставился на всех происходящий балаган. На фоне кричали какие-то высокопоставленные чиновники и полководцы. Плевать. Вдруг государь поднялся на ноги, и все в помещении моментально затихли, ожидая императорского решения. Се Лянь грубо стукнул кулаком по столу, отчего всё, что на нем находилось, подпрыгнуло, как и многие люди в зале.       — Ежели они хотят, чтобы мы открыли ворота, так мы их откроем. Где это видано, чтобы император и его войско прятались за стенами, словно крысы? Стыд! Мы откроем ворота на рассвете и выступим на этих жалких бунтовщиков, не пощадя никого! Пусть солдаты начинают готовиться к битве. У них ночь впереди! — все собравшиеся молча поклонились, и никто не осмелился возразить, и Се Лянь, удовлетворенный сим, поспешно покинул помещение, направившись по длинным коридорам и ступеням вверх, прямиком на стену, дабы лично взглянуть на вражеское войско.       Он знал, что бунтовщики не отступили, но был удивлен тем, что они смогли так тихо и спешно подобраться к столице. Казалось, словно они взялись из неоткуда, но на деле прибыли отдельными группами, скрываясь в ближайшем лесу, избавляясь от всех, кто их видел, тем самым сохранив свой секрет. И вот, на восходе, он вновь вытащит фансинь из ножер, скрестив его с десятками, а то и сотнями неверных изменников. Юношу сие не пугало. Он уже был во множестве битв, и все их выиграл. И эту выиграет, даже если Бай Усяня и его кровавой сделки ныне не будет. С этими мыслями он и пристоял невесть сколько, сурово глядя в темноту, пока сзади не раздались шаги, и Се Лянь молниеносно вытащил фансинь, с облегчением выдыхая, обнаружив позади Лю Чжи. Та, словно кошка, подошла к нему, ныне не обнимая, не хихикая, лишь сурово всматриваясь в темноту, как и он сам.       — Отговаривать пришла? — ухмыляясь спросил он, на что получил суровый, поистине пугающий взгляд.       — Поддержать. Позволь мне выступить с тобой, — лаконично произнесла она, на что Се Лянь лишь покачал головой, оборачиваясь.       — Ты останешься с Ци Жуном, — и девушка, к его удивлению, лишь кивнула, не развязывая истерику или скандал, нет, она была лаконична и порятлива, и прекрасно осознавала, что лишняя ругань лишь сделает хуже, поэтому, постояв, спустя время, удалилась.       Уже перед самым рассветом, позади Се Ляня появился Ли Шуй. Мужчина, ничего не говоря, одернул императора за плечо, а после, развернув его, обнял, прижимая к себе, и следом точно так же, безмолвно, удаляясь. Им не нужны были слова, чтобы понимать, что это значило. Ли Шуй переживал за него, но понимал, что Се Лянь не только его воспитанник, его сын, но и император, ныне взрослый мужчина. И это его долг - выступить, встретить и разбить изменников, вернувшись в город с триумфом. Государь последовал следом за генералом, пройдясь вдоль войска, осмотрев его. Ныне все молчали. Каждый понимал - если они проиграют, то падет не род Се, падёт столица. Она будет разорена, из близкие - убиты и опорочены, а вся их жизнь закончится в одно мгновение. Это был не долг перед престолом. Это был долг перед своей семьей и самим собой. Посему, ровно на рассвете, ворота открылись, и из столицы выступило войско в шесть тысяч солдат против более чем десяти. Шли они ровными ширеггами. Конница, пехота, лучники. Впротивовес напротив собралось беспорядочное, еле снабженное войско из разношёрстных солдат, если их таковыми вообще можно было назвать. Вдруг один мужчина выступил вперед, дошел до середины, до места, где ровное расстояние отделяло его от двух войск, и остановился. Хочет переговорить, смекнул Се Лянь, и отправил коня вперед, мигом достигая недоброжелателя. И оказался мужчина лет сорока, с заметной сединой. Волосы обрывались у плеч, а лицо было благородным, пусть одежды и представляли из себя невесть что. Видимо, знатных кровей.       — Ваше Величество, — слащавым голосом, словно насмехаясь, поприветствовал изменник. — Многие в моем войске спорили о том, решитесь ли вы ответить или так и продолжите сидеть за стенами. Я вот, к примеру, ставил на то, что вы вытерпите лишь три или четыре дня, а после соберете войско. И не ошибся, — мужчина было хотел продолжить свою речь, но Се Лянь его оборвал, спрыгнув с коня, вплотную подойдя к изменщику.       — Войско? Сброд ебливый, а не войско. Дети шлюх. И умрете вы соответствующе. Я не намерен слушать твои бредни. Отправляйся назад, и рассудит нас сталь, ублюдок, — Се Лянь развернулся, а после, обернувшись напоследок, плюнул мужчине прямо в лицо, и пусть это было не столь благородно, и не соответствовало его титулу, но он был вполне удовлетворён такой выходкой, а мужчина тем временем лишь хохотнул, вновь направившись к своему войску, но не успел он преодолеть и с десяток метров, как тут же сзади послышался топот копыт, и обернувшись, последнее, что он увидел, было то, как Се Лянь, с широкой улыбкой на лице, и мечом в руках, направлялся к нему, чтобы затем, в следующее мгновение, снести ему голову.       Вражеский сброд зашумел, и точно стадо баранов двинулся в атаку, но Се Лянь не отступил. Его собственное войско уже мчало. Но ему было плевать. Покрепче сжав в руке Фансинь, да напоследок хохотнув, он отправил коня галопом. Он несся прямиком на врагов, беспощадно, словно мясник с тесаком, рубив людей одного за другим. Когда его собственный конь пал, он, с криком, спрыгнул с раннего животного, ринувшись прямо в толпу, жестоко, слепо и беспощадно убивая всех, кто был перед ним, даже не замечая людей. Лишь кровь. И вдруг в ушах загудело. Месево осветило ярким светом, но Се Лянь, игнорируя это, даже не задумываясь о том, что это такое, рвался вперед, не имея цели, лишь желание убить каждую тварь, что посмела пойти против него, против народа. Наваждение пошло на спад лишь тогда, когда его ноги оторвались от земли, а между стуком сердца и гулом в ушах, он услышал крики, неистивые, полные праведного страха и восхищения, и тогда, наконец, оглянувшись, он узрел, что находится в потоке света, который возносит его на небеса, и буквально спустя мгновение, свет вспыхнул столь ярко, что мир заволокло сиянием, и следом он оказался в незнакомом ему месте. Небеса. Он вознесся. Мысли судорожно сменяли одну за другой. Подняв голову, юноша увидел десятки людей, что ошарашенно смотрели на него. Благородные дамы обмахивались веерами, а мужчины цакали и перешёптывались. Наконец, раздался чей-то до боли пииклявый и противный голос.       — Невероятно! Неслыханно! Кровавый император и богохульник вознесся на небеса! — и ту толпу прорвало, все загудели, перекрикивая друг друга, удивляясь и ужасаясь произошедшему, и так бы и длился этот балаган, если бы величественный и бархатный голос не прорвал этот шум.       — Ваше Величество, рад приветствовать вас, — пред Се Лянем возник Цзунь У, не Бай Усянь, не сумасшедший демон, и не бог в его одеждах, нет, это был верховный император, глава всех богов, одетый в невероятные одеяни, с легкой улыбкой на губах и холодными глазами, которые, впрочем, тут же наполнились знакомым теплом, стоило ему взглянуть на Се Ляня.       — Это небеса? Убого, — лаконично бросил он, сделав несколько шагов, обнаружив, что на земле остаются кровавые следы, ибо весь император, с головы до пят, был залит кровью, ну, а Цзунь У на его заявление лишь расхохотался, пока другие небожители готовы были взорваться от возмущения.       — Ваше Величество, — ласково начал Цзунь У, но Се Лянь грубо прервал его жестом, вновь оглядываясь, а после, сплюнув кровью, сам не зная чьей, своей или чужой, молвил.       — Мне плевать на небеса. Я император, а не бог, и в данный момент у меня там бунт и его подавление, причем в процессе, поэтому, к вашему счастью, ублюдки вы эдакие, вынужден откланяться, — вновь оглянувшись, и придя к выводу, что выход он не видит, император решил двинуться в случайном направлении, но замер, вдруг услышав средь вновь разгоревшегося возмущения смех императора небес.       — Ежели вы не хотите здесь оставаться, то право ваше, но вы не можете так просто уйти. Для этого нужна причина, чтобы оставить божественный статус, — обернувшись, юноша увидел в чужих глазах мольбу о доверии, и, вздохнув, наконец понял, что именно Бай Усянь делал все это время - искал для него лазейку.       — Избиение вас всех - достаточная причина? — покрепче сжав фансинь, государь увидел, как одни боги отступили, охая и ахая, а другие выхватили свои мечи, делая шаг вперёд.       — Вполне, но я в этом не участвую. Я не препятствую твоему уходу, и претензий не имею, — все небожители резко обернулись, словно брошенные дети, уставившись на своего владыку, что лишь, хитро ухмыльнувшись, удалился, пожимая плечами, оставляя их самих разбираться с последствиями их длинных языков, ведь все до единого они посмели осудить Се Ляня, и все были виновны в том, что препятствовали ему в том, чтобы он оставил свою божественность.       Боги литературы бросились в рассыпную, а боги войны синхронно кинулись на Се Ляня, но тот, с поражающей силой, отбивался от них всех, ощущая себя так, словно сражается с кучкой детей инвалидов, а не с богами войны, что лишь в очередной раз доказывало его правоту. Боги - те же люди, лишь более алчные и зазнавшиеся. Но он умеет спускать с небес на землю. Сражение, казалось, длилось всего мгновение. На всех небесах, исключая Цзунь У, не нашлось ни одного божества, способного дать ему отпор. И пока боги войны стонали, заливая кровью белоснежные плиты небесной столицы, боги литературы с ужасом ожидали своего череда, но Се Лянь, с хохотом, отвернулся от них.       — Треть палочки благовоний. Пятьдесят четыре бога войны, и все пали пред Вашим Величеством менее чем за треть палочки благовоний. Поразительно. Ваше величество, вы уверены в том, что желаете покинуть небеса? — Цзунь У медленно подошел к Се Ляню, даже не взглянув на никчемных богов, которые, казалось, заново осознали всю свою жизнь, ведь доселе у них была несокрушимая уверенность в том, что небесный император, благородный и праведный, никогда не позволит кому-то нарушить порядок и навредить им, но теперь это заблуждение было разрушено, и потребовалось для этого десять минут.       — Блядушники у меня и в Сяньлэ есть, уж извольте. Я их не запрещал и запрещать не собираюсь, — безразлично пожав плечами, юноша обернулся, и тут же замер, когда Цзунь У нежно принялся оттирать его щеки от крови собственным рукавом, и стоило Се Лянь дернуть головой, как, отстранившись, император хихикнул, кивнув, напоследок положив свою тяжёлую ладонь на его плечо, наклонившись.       — Прости, знаю, долго не было. Обязательно приду, как смогу, — стоило Цзунь У произнести это, как Се Ляня вновь объял яркий свет, а спустя мгновение он спустился на землю, прямо там, где ныне вознесся, только теперь там уже не было сражения, лишь бойня, и в роли овец выступали бунтовщики.       Народ, узрев императора, заликовал, упав на колени, но Се Лянь, не обращая на это внимание, принялся высматривать коня, и, обнаружив свободного, тут же на него взобрался, оглядываясь. Видимо, после его вознесения, неверные изменники убедились в том, что поступали не правильно, ибо все они теперь стояли на коленях, а солдаты, в тот самый момент, как он спустился, массово рубили им головы. Но кто отдал сей приказ? Оглянувшись на столицу, Се Лянь нашел свой ответ на вопрос. Ли Шуй, усевшись на своего черного, словно ночь, коня, мчал к нему. Видимо, после его вознесения генерал взял всё командование на себя, в связи со своими правами. Спустя несколько минут Ли Шуй очутился рядом с юношей, который уже спустился с коня, скучающе дожидаясь генерала. Мужчина, быстро выскочив из седла, с разбегу набросился на государя, обнимая его, едва ли не опрокинув его на землю.       — Се Лянь! Что это, твою мать, было?! Почему ты снова здесь?! — не успел император оглянуться, как из окружили солдаты, с благовением и трепетов взирая на своего государя.       — Уж не знаю за какие заслуги, — громко воскликнул Се Лянь, во всеуслышание. — Но я вознёсся на небеса! — толпа загудела, и если потери и были, то минимальные. — Но я, в первую очередь, император, государь Сяньлэ. И долг мой был предрешён в миг моего рождения как первенца и единственного дитя почившего императора, моего отца! — все резко замолчали, ошарашенно оглядываясь, уже начиная догадываться к чему он клонит, а Ли Шуй нахмурился. — Я видел небеса, и видел сброд, что зовётся богами войны! И каждый из них, за исключением небесного императора, бросил мне вызов, попытавшись меня оставить! Но я одолел их, все пятьдесят четыре бога войны пали передо мной! Ибо я - император Сяньлэ, Се Лянь, первый этого имени, прозванный кровавым, беспощадным, и справедливым, и место моё - здесь! — солдаты загудели, радостно приветствуя государя, а он тем временем отстранился от Ли Шуя, выбираясь на лошадь, кивая генералу, что с ошарашенным видом смотрел на него, кое-как осознавая сказанное, а после пришпорив коня, отправился к столице, дабы принести известие о победе.       Он промчался через ворота, даже не остановившись, а после направился прямиком в центр города, где народ гудил. Уже многие успели услышать о том, что их государь вознесся на небеса. Неслыханно! Доселе ни один правитель не удостаивался такому! Но вдруг люди замерли, затихли, увидев своего государя! Никто не мог понять, откуда он здесь. Но Се Лянь лишь повторил ранее сказанное, а так же добавил, что все враги пали и были убиты, и отныне никакая опасность не угрожает Сяньлэ. Люди тут же принялось радостно кричать, восхваляя императора. Но это было неважно. Се Лянь направился прямиком во дворец, туда, где был Ци Жун, Лю Чжи и Му Цин с Фэн Синем. До дворца он добрался спустя пятнадцать минут. Конь мчал так быстро, как мог, но император не жалел его, желая добраться до родных как можно скорее. Никто не стал задерживать его. И стоило юноше оказаться на территории дворца, как к нему тут же подбежали все вышеперечисленные. Се Лянь, ловко спрыгнув с коня, тут же подхватил Ци Жуна, упавшего в его объятия. Му Цин и Фэн Синь ошарашенно на него смотрели, но в итоге подошли о обняли, что-то шепча ему, но он не слышал. Лишь Лю Чжи стояла как вкопанная, молча взирая на своего суженного. Наконец, отпустив Ци Жуна, Се Лянь медленно подошел к ней.       — Ты оставил небеса? — ошарашенным шёпотом спросила она, на что юноша лишь широко улыбнулся, кивая, и тут вдруг она кинулась к нему, обнимая, и он, выдохнув, ответил на объятия.       Но этим радость их встречи не ограничилась. Лю Чжи, вдруг, схватила его за голову, а потом впилась в его губы, прижимаясь настолько близко, насколько это было возможно, и теперь Се Лянь отвечал ей уверенней, обнимая, успокоив свои ладони на ее талии. Возможно, сыграло то, что они были не одни, а может виной была бурлящая в его жилах кровь, но, закрыв глаза, юноша полностью отдался этому поцелую, никак не ужасаясь, не пытаясь прервать его, лишь позволяя ей делать всё, что она пожелает, а Лю Чжи, в свою очередь, воспользовалась этим, жадно, словно изголодавшийся зверь, целуя его, упиваясь этим.       — Ваше Величество! — жених и невеста тут же отстранилась друг от друга, оборачиваясь, наблюдая за тем, как запыхавшийся Мэй Няньцин приближается к ним, ошарашенно уставившись на императора. — Вы отринули небеса?! Почему?! — задыхаясь, выпалил бывший советник, а Се Лянь тем временем подошел к нему, нежно улыбаясь, смотря на него не на как врага, друга, учителя, божество, нет, наблюдая за ним, словно за ребёнком, который ничего не понимает, что поражало.       — Я нужен здесь, — коротко он ответил, и Мэй Няньцин замер, а потом, серьёзно кивнув, выпрямился, уставившись на всех собравшихся, и следом, хмыкнув, бросился обнимать императора, который лишь удивленно вздохнул, но на объятия ответил, улыбаясь.       Се Лянь хохотнул, наблюдая за тем, как все вокруг него суетились. Вдруг все присутствующие обернулись, и следом он получил бесцеремонную затрещину от собственной невесты, подумать только!       — Хохочет он! — раздраженно воскликнула Лю Чжи, сощурив глаза наблюдая за тем, как Се Лянь принялся потирать голову. — Это ты все устроил! Ушел подавить бунт - вознесся на небеса! А теперь хохочет! — Ли Шуй серьёзно кивнул, а Му Цин и Фэн Синь хихикнули, переглядываясь, Ци Жун же, не скрывая смеха, хохотал от души, пока Бянь Цяо и Мэй Няньцин закатывали глаза, все ещё возясь с кое-какими бумагами.       С происшествия прошло два дня. До приезда государя соседней страны, Лю Мэня, оставалось менее десяти дней, а у них случился бунт, его подавление, и вознесение императора! Подумать только! И казалось, что обеспокоены этим были все, кроме самого Се Ляня, который лишь наблюдал за всеми с широкой, счастливой улыбкой, словно сытый кот. Никто не понимал, почему же государь так счастлив. А он и не объяснял. Он и сам не знал. Просто ему было хорошо от того, что у него есть дом, семья, которая любит и ждет его. Подумать только, эти плешивые небожители, на деле сброд, решили, что он должен остаться с ними! Да ни за что! Он бы никогда не смог оставить долг и семью, и император доказал, что это не просто слова. Ныне народ шумел и гудел. Их император не только отказался от божественности, бессмертия, ради государства и семьи, но и поборол почти всех богов войны! Теперь никто не сомневался в том, что государь - божество, воистину подарок судьбы. Он смог удержать страну, поднять ее с колен, и делает всё для Сяньлэ. Его приказы и раньше было законом, но теперь это переросло в нечто иное. Ныне все и каждый безоговорочно, даже не задумываясь, исполнили бы всё, что он скажет. Но это было неважно, как и многое другое. Всего через одиннадцать дней ему исполняется восемнадцать. Невероятно. Когда-то он думал, что едва ли доживет до этой даты, и что если доживет, то у него не будет ничего, кроме груза ответственности и боли. Так он думал почти десять лет назад. Но теперь он здесь. Он вознесся на небеса и покинул их, у него есть настоящая семья и прекрасное государство. В этом счастье. Не в бессмертии, не в божественности. Он это доказал. И пока все вокруг него копошились, бегали, переживали, разбирали документы, Се Лянь поднялся со своего места, покинув залу, лишь бросив краткое оправдание о том, что хочет прогуляться. Никто не стал спорить. Так он и ушел назад в свой сад. Уже вечерело, и в это время суток его скромная обитель становилась самой прекрасной из всех. Он привычно уселся на скамейку возле пруда, наблюдая за рыбами. Вдруг раздались чьи-то шаги. До боли знакомые и родные.       — Счастлив? — спросил родной голос, и Се Лянь обернулся на Бай Усяня, широко улыбаясь.       — Да, — ответил он, ничего не объясняя, оно и не требовалось, демон и так всё понимал.       Так они и сидели в тишине. Спустя несколько секунд Бай Усянь снял маску, положив ее рядом с собой.       — Небожители были так возмущены, что мне казалось, что они лопнут от гнева. Все до единого. Но никто так и не решился даже плохого слова в твою сторону сказать. Боятся, — Цзюнь У расхохотался, и Се Лянь, не удержавшись, поступил точно так же.       Более они не сказали друг другу ни слова, и лишь когда окончательно стемнело, Се Лянь поднялся со скамьи, протягивая демону руку, которую тот незамедлительно пожал, улыбаясь. Искренне, по-доброму. Император ушел, оставляя его одного.       Глотнув вина, Се Лянь принялся разбирать скопившиеся бумаги. Монотонная, ненавистная им работа. Вино и табак хоть сколько-то скрасили его времяпровождение. И пусть вся это возня с вознесением была всеобщей головной болью, но один плюс от этого был - зрение, и всё прочее, что беспокоило императора, восстановилось. Вознесение излечило все его раны, и новые, и старые, включая проблемы со зрением. Спасибо и на этом. Се Лянь, разумеется, успел об этом рассказать, пошутив, что, вознесение это как лазарет, когда что-то болит можно вознестись и всё пройдёт. Ли Шуй, как и все остальные, впрочем, шутку не оценил. Юноша, вновь хихикнув с данной шутки, продолжил свое нудное дело, но спустя несколько минут его прервал стук в дверь. От удивления, у него чуть вино через нос не полилось, когда он закашлял. Обычно все, кто хотел его видеть, просто врывались в его покои, абсолютно не волнуясь о том, что они здесь застанут. Но теперь двери слегка отворились, и в комнату зашел стражник, с низко опущенной головой.       — Ваше Величество, к вам пожаловала её высочество Лю Чжи и просила доложить о ней. Велите ее пустить? — император удивленно вскинул брови, хмыкнув, и стражник, смекнув, что государь порядком удивлен вежливости, проявленной его невестой, удалился, сразу же, не закрывая дверей, ответив девушка " да".       Принцесса тут же вошла в покои, кивнув головой, а Се Лянь лишь издал неопределённый звук, своеобразно попросив избавить его от всякого рода любезностей, и, вздохнув, вновь сделал глоток вина, продолжая проставлять печати.       — Се Лянь, могу ли я чем-нибудь тебе помочь? — слегка игриво спросила девушка, подходя к столу, облокачиваясь на него, и император, подняв глаза, молниеносно кивнул и тут же указал на горку свитков, лежащих на самом краю стола, что удивило принцессу, которая, судя по ее внешнему виду, ожидала совсем не этого.       — Работы, скажу сразу, дохуя. Эти свитки нужно разобрать. Разложить по трем разным ящикам, они стоят у тебя возле ног. Что куда поймёшь сама, я сам не знаю. А ещё после необходимо рассмотреть двадцать три дела преступников, повинных в особо тяжких преступлениях, — тяжко вздохнув, Се Лянь вернулся к работе, и тут же потянулся к вину, но его там не оказалось, и вновь подняв взгляд, он увидел, как его невеста сделала большой глоток, пожала плечами и молча принялась за дело.       Спустя час оба покончили со своими обязанностями, и перешли к последней, самой тяжкой. Необходимо было решить судьбу людей, повинных в особо тяжких преступлениях. Се Лянь развернул первый свиток, и Лю Чжи тут же подошла к нему, устроив свои локти на его плечах, а подбородок - на его макушке, так же вчитываясь в свиток. В нём говорилось о заключенном, что опорочил четырех маленьких детей. Одну девочку и трех мальчиков, а так же обесчестил молодую девицу. Тяжко вздохнув, император хлебнул вина, машинально протянув его себе за спину, где принцесса безмолвно, но благодарно приняла его.       — Пусть его казнят самым изощрённым способом, — скорее прошипела, нежели проговорила она, и юноша кивнул, быстро принявшись писать страшные слова - " сварить заживо".       Лю Чжи на это хмыкнула, но ни слова не сказала. Се Лянь понимал почему она удивлена. Обычно правители не выбирали изощренную казнь. Всё было стандартно. Повешанье, линчевание, обезглавливание. Но император Сяньлэ славился своей фантазией, и оправдывал славу. Для каждого он придумывал наказание, исходя из его заслуг. Данный мужчина обесчестил четырех детей и одну девицу, а значит и смерть ему положена мучительная, беспощадная. Он будет вариться заживо, умоляя его освободить, прекратить это, точно так же, как умоляли его жертвы. Следующим на очереди оказался другой заключенный. Он отравил всю семью его конкурента. Принцесса позади него цокнула, качая головой. Жадность - страшный порок. Государь вновь быстро написал ужасающий приговор. Заключенного надлежало поместить в бочку, оставив лишь голову свободной. В бочку это поместить голодных крыс и прочую живность. Они сожрут его точно так же, как он сожрал своего конкурента. Жестоко. Но это будет урок всем, кто решит, что вправе самолично отбирать человеческие жизни из-за собственных амбиций. Девушка вновь кивнула, одобряя такой приговор. А Се Лянь лишь зевнул, а после, медленно поднявшись, потянулся и выгнулся в спине, хрустнув спиной, на что его невеста лишь расхохоталась, но он предпочел это проигнорировать.       — На сегодня достаточно, спасибо, — проговорил он, отпив вина, а девушка, к его удивлению, подошла к нему, обняв со спины.       — Через две недели мы будет мужем и женой, мы будем делить одно ложе и одну судьбу до конца наших дней. Смею ли я просить остаться здесь на эту ночь? — ласково прошептала она, а юноша лишь замер, а после неуверенно кивнул, поставив вино, и быстро направившись к кровати, и девушка последовала за ним.       Се Лянь лег с правой стороны, оставляя левую для полного расположения его невесты. Императорское ложе было достаточно велико, и подушек так, как и одеял, было несколько. Но стоило им лечь, как девушка тут же придвинулась к нему, едва ли не накрыв его тело своим, обвивая его, явно ухмыляясь в темноте.       — Ваше Высочество все еще невинна? — хриплым голосом поинтересовался Се Лянь, на что девушка лишь хихикнула.       — Вы и сами знаете ответ, Ваше Величество. Но что же насчет вас? Я, честно, всё не могу понять, — голос ее действительно сделался задумчивым, на что юноша тоже хихикнул, вздыхая.       — Невинен, — шепнул он, раскрывая свой секрет, ведь он успел взойти на трон, поднять империю, завоевать крепость, отстоять границы, дважды одолеть бунтовщиков, вознестись на небеса и уйти оттуда, но всё ещё был невинен, и звучало это всё просто смехотворно, но его невеста не высказывала насмешки или чего-то сродни ей.       — Тогда вам повезло. Лучше всего, когда вы отдаете невинность опытному человеку, — Лю Чжи легонько скользнула ладонью по его бедру, на что Се Лянь вздрогнул, подавившись воздухом.       — Я бы очень хотел сохранить свою невинность и остатки чести до брака, — девушка расхохоталась, но руку убрала, тут же приподнялась и поцеловала государя в уголок губ, и улеглась рядом, отворачиваясь, и то же самое сделал Се Лянь, и так они и легли, прижимаясь друг к другу спинами.       Вскоре принцесса беззаботно засопела. Даже спала она идеально. Лишь небольшое сопение доносилось от нее. Но сам император уснуть не мог. Он покрылся гусиной кожей от осознания того, что только что чуть не случилось. За последнее время он много раз размышлял о том, как это будет, но когда она предложила это в реальности, он не смог. Юноша будет оттягивать этот момент до тех пор, пока не настанет черед выполнить свой долг. Лю Чжи была прекрасна. Повернувшись, он взглянул на её спину. Крепкая, подтянутая. Она была хорошим собеседником, великолепно сражалась на мечах и могла стать достойным соперником, хорошо разбиралась в тонкостях политики и разделяла с ним его взгляды. Казалось, словно они созданы друг для друга. И всё так и было, но лишь до тех пор, пока не настигала пора отринуть дружеские отношения и вести себя как те, кто они на самом деле - жених и невеста. Тогда уже он не мог ничего с собой поделать. Он был бы рад проводить с ней вечера, засыпать, обнимая её. Но о большем помыслить юноша не мог. Попросту не получалось представить себя в роли мужа. Но разве может то куда-то деться с тонущего корабля? Ему остаётся лишь терпеть и послушно исправлять свой долг. Он с самого начала своего правления знал, что однажды этот миг настанет, но отчего-то всё не мог встретить его храбро, как настоящий мужчина. И с этими размышлениями Се Лянь и заснул, надеясь, что завтра будет лучше, чем вчера.       Проснувшись утром, Се Лянь первым делом оглянулся, пытаясь найти взглядом свою ночную гостью, но ее нигде не оказалось. Тогда, поднявшись, он обвёл всю комнату пристальным взором, и вдруг наткнулся на странную стопку свитков на столе. Недолго думая, поднявшись, юноша направился туда, и с удивлением обнаружил, что это были те свитки о делах заключенных. Вчера он смог вынести приговор лишь двум из двадцати трёх. Развернув один из свитков, который доселе он не держал в руках, император обомлел. В самом конце свитка, аккуратным, прекрасным почерком были выведены слова. Это было дело о мужчине, что убил свою жену и дочь, когда те попросили его более не пить. Приговор, написанный до боли прекрасным почерком, был ужасен, но справедлив. Поить его вином до тех пор, пока он не сдохнет. Развернув еще несколько свитков, государь обнаружен, что на всех из них уже был написан приговор. Но это сделал не он. И не Бай Усянь. Демон, когда помогает, полностью копирует почерк императора. У Ли Шуя он отличается, а все остальные и вовсе в такие дела не лезут, предпочитая оставлять их Ли Шую, да Се Ляню. И вдруг запоздалая мысль посетила юношу. Лю Чжи. Такое самовольничество, по всем традициям, следовало бы пресечь, а добровольную труженицу наказать. Но император уже давно плевал на традиции, точно так же, как в свое время это сделали его отец и дед, приняв те реформы, которые им предлагала мать Се Ляня. К тому же, ни один из приговоров государь оспаривать не желал. Все они были жестоки, но справедливы. Улыбнувшись, юноша оставил свитки, и позвал служанок, дабы те помогли ему одеться. Девушки сообщили, что невеста государя покинула его покои ранним утром, предупредив, что сам император ещё спит и беспокоить его не следует. Пожалуй, Се Лянь сделал свой лучший выбор в жизни, когда предложил этот брак. Сяньлэ нужна настоящая императрица, что сможет править не хуже императора. И такая скоро появится, осталось подождать всего две недели. Это одновременно и радовало, и удручало. Но делать было нечего, поэтому, наконец, собравшись, Се Лянь покинул свои покои, отправляясь завтракать в окружении своей семьи. Неидеальной, несуразной, разношёрстной, но семьи. Единственной, что у него есть.