мое искусство

      Влепить себе затрещину захотелось уже через пару часов. Чонгук быстро остыл и так же быстро пожалел о сказанном. Тэхён повел себя адекватно, не начал скандалить и даже не повысил голос, в отличие от разозленного Чонгука. Сейчас ему стыдно, собственное поведение неприятно, но в целом он может оправдать свой поступок. Когда на кону карьера и есть прямая угроза ее лишиться, волнения сердца отходят на второй план. Более того, он до сих пор считает правильным разрыв их связи, пусть и тосковать по Ким Тэхёну будет очень сильно. Уже скучает.       Чонгук всю ночь работает, занимаясь новым заказом. Первым делом он отменил все дела на неделе, рассчитывая не выходить из дома, пока не закончит картину. В этом деле главное сосредоточенность и внимание к деталям, иначе сложно не допустить вольный штрих обмазанной краской кисти. Кроме этого, он банально боится выйти в свет и узнать, что все вокруг осведомлены о его пристрастиях.       Концентрация на деле — то, что нужно, когда хочется уйти от внутренних переживаний, но как назло Чонгук долго не может настроиться на рабочий лад. Только он чувствует, что начинает получаться, как взгляд падает на обеденный стол в другом конце комнаты.       К ужину он не притрагивается, проходит мимо, цепляя на кухне очередной стакан с водой. На громкое негодование своего желудка внимание не обращает, пока голод пробуждает в нем новую порцию злости. Подпитываемый негативом, Чонгук чувствует прилив энергии и с большей решительностью портит белоснежный холст. Художник должен быть голодным? Разбитое сердце не помешает.       Всю ночь тоска и злость сменяют друг друга, пока он увлеченно пишет новое творение. Что иронично, из-под его руки должен выйти дубликат той самой картины, в которой ему отказали. Чонгук не знает точных мотивов заказчика, но он имеет представление о его деятельности (по большей части, криминальной) и не считает совпадением скорый отъезд владельца картины.       Жаль ли ему? Конечно, нет. В его галерее "Бессмертные вещи" были бы под надежной охраной. Скорее всего, дом чиновника Пак тоже оборудован неплохо, но какое ему до этого дело? Если суждено, картина останется на месте, однако микс плохих эмоций толкает Чонгука к радикальным решениям. Если картина не досталась ему, у чиновника ее тоже не будет.       Чонгук мстительный и злопамятный, но что плохо — собственное зло он помнит тоже. «Не только радости в жизни бывают» — да, Чонгук, молодец, а то Тэхён не знает. «Нужно отвечать за свои поступки» — круто, очень уместно сказать это человеку, который только вернулся на волю.       Жалит изнутри осознание того, что вообще-то Чонгук тоже виновен. Он крайне несправедлив к Тэхёну, ведь сам не отказывался, соглашался готовить подделки, прекрасно знал, насколько это опасно, но все равно оказывал содействие, при этом виноватым себя никогда не считал. А почему? Всё потому, что Тэхён так сказал.       "Не хочешь быть вместе?", брошенное резко, пролетело мимо ушей, а сейчас из головы не выходит. О чем он? И зачем попросил нарисовать картину? Что было в тех записках? Чонгук жалеет, что выбросил их все, едва взглянув. Зачем он столь резко отказался от их связи? Безумно хотел близости с ним, а в итоге ничего не получил и наверняка отбил все желание Тэхёна общаться с ним.       Ким приготовил ужин, сам — это что вообще такое? Неужели действительно хотел наладить отношения? Что ж, сегодня Чонгук это желание своими руками уничтожил. С чего вдруг у Кима к нему новое, особенное отношение? Начал испытывать что-то? Они не виделись два года, с чего такие перемены?       Тэхён хотел решить проблему, и пусть всё это бесполезно, но... Он бы мог что-то придумать. Тэхён хитрый, найдет нужную лазейку, Чонгуку следовало только довериться и рассказать о своей проблеме, но нет — он разозлился почти на пустом месте, повысил голос и упрекнул его в том, что... что за решетку он сел один? По-хорошему, осудить должны были и Чонгука, вот только Тэхён его не сдал и забрал всю вину на себя. И в этом Чонгук его обвинил? Какой идиот.       Тем не менее, Чонгук считает, что рассуждал правильно — лучше один раз резко сорвать пластырь и забыть о боли. Вот только почему-то не забывается — ни через день, ни через два, ни через неделю. Отдельное неудовольствие он испытывает, когда на глаза попадаются пожухлые цветы. Обновления давно не поступают. Если быть точным, с того момента, как Чонгук сказал Тэхёну уйти. К ужину, кстати, Ким тоже принёс цветы, ещё и вазу сам нашел. Милый букет белых роз Чонгук переставил куда подальше, чтобы не травить душу.       В перерывах между работой над холстом Чонгук лежит без сил на холодном полу. Он расстроен и измождён — сил тратится больше, чем раньше, он так давно этим не занимался. Уставший мозг подкидывает иную причину — раньше было по-другому. Работа была в радость, потому что мотивация была положительная, ведь он делал то, что нравилось, а результат ждал сам Тэхён. Сейчас весь порыв писать основан только на злости. Отрицательные эмоции не подпитывают, как ему ошибочно казалось, а забирают последнее и оставляют в болоте опустошенности.       Ножом по сердцу новое воспоминание: когда он лежал на полу в прошлый раз, при тех же обстоятельствах, к нему домой зашел Ким — проведать и посмотреть на прогресс работы. Тэхён тогда присел рядом и долго гладил по голове. Сделал чай, поднял за подмышки с пола, усадил на стул и принялся делать массаж шеи и плеч. Было и такое, что Ким насильно отводил его в постель и укладывал, плотно укутывая в одеяло.       В этот раз всё перечисленное Чонгук делает для себя сам и ему это не нравится. Куда лучше, когда о тебе заботятся. Мелькает мысль, что, кажется, им не только пользовались, ведь Тэхён часто проявлял подобную заботу в моменте. Раньше это воспринималось иначе. Ведь мог ли Тэхён, раз уж пришел, просто оставить его лежать на полу? Не мог. Но и ухаживать за ним был не обязан.       Дни смешались в один, голова идет кругом. Чонгук боится ошибиться, сделать лишний мазок кистью, в сотый раз вглядывается в фото оригинала и перечитывает собственные заметки. Он всё что угодно может нарисовать, если подойдет к делу со всей ответственностью, но мотивация делать хорошо снижается с каждым днем, в котором Тэхён отсутствует в его жизни. Что с ним? Он и раньше рисовал картины для других, а Тэхёна вообще не видел пару лет. Как можно было так раскиснуть после двух дней встреч подряд?       Череда однообразных дней подошла к концу. Всё, что остается — ждать, пока все слои краски успешно высохнут. Чонгук весь день лежит в постели, не в силах подняться. Так проявляется его хандра по расставанию с Тэхёном, с которым он, как иронично, не был вместе, а также результат собственных попыток загнать себя и довести до края.       Картина готова, в ней не найти изъяна. Заказчик приезжает к нему домой по первой просьбе и... Ему становится некомфортно. До этого Чонгук работал только с Тэхёном, контактировать с кем-то еще из преступного мира не хочет, элементарно боится, поэтому притворяется, будто не понимает, для чего людям эта картина. Напряженно ждет, пока двое крупных мужчин оценивают его работу, а потом с облегчением выдыхает, когда выпроваживает их за дверь, получив оплату. С Тэхёном работать было приятнее. Как минимум, потому что Чонгук получал не только деньги, но и секс — Тэхён на эмоциях от завершения долгожданной картины мог трахать его несколько раз подряд, и эти дни в их отношениях для Чонгука были самыми любимыми. Ну, и как он мог прекратить рисовать для Тэхёна?       К привычной жизни он возвращается не сразу. Ему все еще дурно от мысли, что там, снаружи, все его презирают и видят в нем только преступника. Неприятно, но именно им он выставлял Тэхёна в каждом разговоре. Впрочем, это правда, однако можно было обойтись и без упоминаний об этом.       Телефон Чонгука молчит, партнеры его не беспокоят, и это заставляет волноваться. Собравшись с духом, он листает новостные сводки. Его отпускает уже на второй рецензии арт-критиков на их новую выставку. Если бы хоть кто-то знал, что Чонгук замешан в грязи, они не преминули бы упомянуть об этом.       Спустя еще одни сутки затворничества ему противно от своего поступка. Впервые он что-то сделал из злости, а теперь переживает о последствиях. Если покопаться, можно найти фото из аэропорта — толпа журналистов провожала чиновника в его долгую деловую поездку. Чонгук считает дни и думает о том, когда произойдет кража. Переживает о судьбе оригинала, будут ли с ним аккуратны? В Тэхёне он никогда не сомневался, а "Бессмертные вещи" всё же одна из любимых картин Чонгука.       На следующий день Чонгук берет себя в руки и решает заняться делом. Галерею он бросил на больше, чем неделю, переложил задачи на плечи сотрудников, но многие дела ждут непосредственно его участия.       Чем ближе он к галерее, тем больше им овладевает дурное предчувствие. Оно не обманывает: деревянную дверь украшает табличка "временно закрыто". Что за шутки? Тревожность поднимается в момент, таких распоряжений Чонгук не отдавал. Их детище закрыли? На каком основании? И почему молчат партнеры? Сердце грохочет в ушах.       Чонгук боится даже открыть дверь. За ней внезапно раздается грохот, заставляя собраться с духом. Что там можно уронить Чонгук не представляет, а мозг услужливо подкидывает сцены вандализма. Он резко входит внутрь, рассчитывая остановить бесчинство, но замирает на пороге, неуверенный в своей реакции.       Внутри знакомые ему лица носятся из зала в зал, переставляют картины и не обращают на Чонгука ни малейшего внимания.       — Это еще что такое? — хмурится Чон, непонимающе оглядывая смену композиции. Несогласованную.       — Господин Чон! Прибыла картина Ким Хван Ги.       Что?..       Чонгук берет минуту на раздумья, дышит глубже, медленно успокаивается и ругается на чересчур впечатлительное сердце. Боги, ему нельзя так волноваться. Криминальная жизнь должна остаться позади, в этом он уверен как никогда.       Он направляется в главный зал и застывает пораженный, снова. Центральное место композиции теперь занимает... картина "Бессмертные вещи". Чонгук паникует еще больше. А как не волноваться?       Придирчиво изучает каждый миллиметр картины, сходит с ума, пытаясь понять, оригинал или подделка. Сам не знает, какой вариант будет лучше. Ассистент торопливо рассказывает, что картина прибыла три часа назад с вооруженным кортежем людей чиновника Пак. Чонгук старается держать лицо, а в мыслях настоящий хаос: с чего вдруг господин Пак поменял мнение? Хорошего не ожидает, тут же придумывает, что ограбление не удалось, а теперь ему в назидание возвращают его холст. Чонгук постарался на славу, глаза болят от въедливой оценки, но он всё не может понять — это его рук дело?       Приходит мысль, что реплика не требует особенной охраны. Она была и, стало быть, его хотели наказать, но не застали лично? Чонгук себя накручивает так, как никогда до этого, клянется больше не писать, но с грустью понимает, что искусство ему не может стать чуждо.       Чонгук подходит ближе, приказывает достать холст из-под защитного стекла, чем удивляет всех, а после напряженно водит носом рядом с полотном. Его единственный "косяк" — картина будет пахнуть. Писал он в спешке, а в пустой квартире на запах краски никто бы не обратил внимания. Это единственное допущение, что сейчас может спасти его от безумия.       Уже через минуту "исследования" Чонгук не чувствует ничего, рецепторы будто отказали. Он подзывает ассистента, не понимающего его мотивов, а тот, к замешательству Чона, подтверждает, что запаха нет. Точнее, есть, но едва уловимый — такой, какой и должен быть у картины, которой больше пятидесяти лет.       Еще пару часов Чон сомневается, как ему следует поступить. Картину ему прислали, но ведь до этого отказали — и это не дает покоя. Что могло повлиять? С опаской вспоминает, что успел рассказать Тэхёну. Может быть такое, что он решил вмешаться? И как тогда уговорил? Картинки в голове отнюдь не радужные, но Ким Тэхён в своем уме, чтобы угрожать представителю власти. Чонгук решает не гадать, а просто написать. Как кстати, что номер господина Пак ему известен.       Слова подбираются неохотно. Он час страдает над формулировкой, стирает и пишет новое, удаляет снова, а после выдыхает и отправляет новый вариант.       "Я благодарен. Чем обязан смене вашего решения?"       Спустя полчаса нервного ожидания приходит ответ.

"Может быть, вы все-таки знаете Ким Тэхёна?"

      Опять он?..       До вечера Чонгук гадает над смыслом сообщения. Как объяснение подходит что угодно, и он устал раздумывать. В угрозы представителю власти Чонгук не верит, Ким вряд ли хочет попасть за решетку снова, но кто по доброй воле упомянет его в хорошем ключе?       Остаток дня Чонгук переживает о картине. Собственный поступок прошлого теперь угроза его настоящему. Картина явно под прицелом, ее собираются украсть, и от перемены мест планы криминальных личностей вряд ли поменяются. От проблем болит голова, Чонгук проклинает свою злость и клянется, что в будущем будет рассуждать более здраво. Как минимум, не будет принимать решения на взводе. Десяток раз перепроверив систему охраны, он возвращается домой и падает в постель без сил, молясь, чтобы за ночь не произошло ничего плохого.       Новый день начинается не с кофе, а с проверки камер видеонаблюдения. Чонгук тяжело вздыхает, утихомиривая свою тревожность, ложится обратно и раздумывает о планах на день. За ночь он не успокоился, а в голове лишь одно имя — Ким Тэхён. Что поделать, если он — тот, к кому ведут все дороги.       Чиновник Пак вновь его упомянул, и что это значит, раскрыть может только Ким. Последние новости черного рынка тоже знает только лишь он, другие контакты Чонгук не станет искать. Но что важнее — душу грызет резкость собственных слов, и Чон чувствует, что очень хочет извиниться. Вот только как это сделать?       Дела в галерее он завершает быстро: в целом, всё в порядке, а стоять у картины, охраняя, он не будет. Стащить отсюда можно каждую, подделок Чонгук не держит, однако за будущие планы уже знакомых лиц ему тревожно. Доверившись собственному выбору охранной системы и зоркому глазу персонала, он стремительно выходит к машине и за рулем пытается решить, как лучше поступить.       Тэхёну можно написать. Но это долго, это может остаться проигнорированным, а Чонгук, как завороженный, весь остаток дня не будет выходить из чата, в напряжении ожидая ответ. Это ему не подходит. Следующий вариант — звонок. Но что, если Тэхён занят? А если он вовсе не возьмет трубку? Чонгук не может представить, чтобы его звонок остался в "пропущенных" — пусть он и виноват в выборе громких слов, его гордость этого не стерпит.       Остается личная встреча. Однозначно самый тяжелый в эмоциональном плане вариант, зато сколько впечатлений может остаться даже от одного небольшого разговора! Даже если Тэхён его не пустит на порог. Искать его дома, к стыду Чонгука, единственный вариант, о котором он может подумать. Неприятно осознавать, что другие места его пребывания ему неизвестны. Это Тэхён ловил его везде, где только можно, а что Чонгук? Чонгук о нем не знает ничего, и от этого обида крошит сердце.       Собравшись с духом, Чонгук отправляется в квартиру, в которой не был почти два года. Ошибиться и не встретить его там кажется неприятной ошибкой, которую трудно будет пережить, но... куда сложнее пережить момент, когда охрана жилого комплекса не пропускает его внутрь.       Пускала раньше, Чонгук даже приходил один, но сейчас всё иначе. Неуверенным, смущенным тоном он просит связаться с Кимом и сообщить, что к нему пришел он. Чонгук не уверен, что его пустят и что Тэхён вообще находится дома, и это доставляет неудобств, но сердцу становится легче, когда охрана открывает ему дверь сразу же после того, как произносит его имя в трубку телефона.       Тэхён дома, и теперь Тэхён знает, что он пришел.       Лифт поднимает его наверх чрезвычайно быстро — куда быстрее, чем он успевает почувствовать себя готовым к новой встрече. Их редкость заставляет переживать о том, как всё пройдет. Речь Чонгук не готовил, решил действовать так, как подскажет сердце, но сейчас понимает, насколько плохой это было идеей, ведь оно колотится так, что разумных мыслей явно не подкинет.       Входная дверь в пентхаус оказывается закрыта, и Чонгук нервно топчется на пороге, ожидая, когда ему откроют. Ждать долго не приходится, но всё это действует на нервы, а Тэхён, резко открывающий дверь и кивком приглашающий внутрь, тем более не дает расслабиться. Чонгук только собирается открыть рот и поздороваться, как его перебивает чей-то мужской голос, и он в недоумении замирает на пороге. Тэхён здесь не один?       Хозяин дома его не ждет, открыв дверь уходит вглубь квартиры и оставляет его томиться в непонимании. Что ему делать? Чонгук медленно разувается, снимает пиджак, оттягивая время, но даже это не возвращает к нему Тэхёна, что подсказал бы, куда идти дальше. Он чувствует себя неловко, хотя и был здесь несколько раз. Проходит внутрь, решает зайти на кухню, чтобы скоротать время и именно там натыкается на две пары глаз. Смотрят они по-разному, но ни один из взглядов не читаем.       — Чонгук, иди в гостиную, — серьезным тоном, не терпящим промедления.       Определенно что-то обсуждали, пока он не пришел. Чонгук кивает, поспешно уходит и скрывается в гостиной, присаживаясь на мягкий диван. Тэхён занят, а он приехал без предупреждения, и это заставляет кусать губы, ругая себя за глупость. Всё-таки нужно было позвонить. Тэхён не из тех, кто стал бы игнорировать, а даже если так — не обида была бы тому причиной.       Попытки придумать что сказать успехом не заканчиваются. Вместо этого Чонгук бестолково прокручивает в голове момент, когда Ким открыл ему дверь. Даже дома он ходит в одежде делового стиля — сейчас на нем кремовая рубашка и горчичного цвета брюки, и смотрится это до того хорошо, что Чонгуку плохо.       С незнакомым гостем Тэхён прощается быстро. Чонгук смущен, помешать он никак не хотел, а теперь чувствует себя еще более виноватым. Ким приходит к нему собранный, смотрит холодно и, кажется, ждет объяснений. Или извинений, Чонгук не знает. Опускает глаза, надеясь хоть так собраться с мыслями, но это не помогает.       Тишину нарушает Тэхён.       — Я тебя не приглашал, — не менее суровым тоном, чем до этого на кухне.       — А я всё равно пришел, как и ты, — тихо отвечает Чонгук, набираясь храбрости.       С Тэхёном никогда не получалось разговаривать "просто". Была либо спокойная уверенность, если речь шла об искусстве, либо вспыльчивость и дерзость, когда Ким выводил из себя, но во всех остальных случаях Чонгук чувствовал себя странно и неуверенно. Сейчас так же. "Просто" было лишь в постели, когда оставалось только желание двух тел, а также обоюдная уверенность в том, что они на одной волне. Вот бы и сейчас туда же, подальше от проблем.       — Ты что-то хотел? — Тэхён отвечает безразлично, поднимает бровь в ожидании, и Чонгук тяжело сглатывает, понимая, как сильно ему придется постараться, чтобы заслужить прощение. Нужные слова как назло не приходят.       — Прости, что побеспокоил, но я хотел поговорить с тобой лично, — он вскакивает с дивана, на месте ему неспокойно.       — Интересно. Когда я хотел тебя увидеть, меня никто не впустил.       — Прости. Я был обижен, — мнется, смотрит в пол. Тяжело говорить о чувствах.       — Ну, теперь обижен я, — и это вызывает неподдельное удивление на лице, заставляя поднять голову.       — Серьезно? Мне казалось, ты не умеешь обижаться.       — Несерьезно. Что хотел? У меня много дел.       Чонгук не решается начать. Примерно знает, что хочет сказать, но слова в голове не клеятся в предложения. А если это происходит, те звучат глупо и обыденно. Расстроившись своей неподготовленности, Чонгук начинает... с самого неправильного.       — Что было в твоих записках?       — Ты и правда не читал? — Тэхён с горечью ухмыляется. — Совсем не любопытно было?       — Я же сказал, что обижался... — тихо произносит, уже не уверенный в истинной причине. И правда, почему не прочитал?       — Так сильно? Чем же я тебя обидел?       Чонгук вздыхает, вновь поднимает голову и смотрит прямо в глаза, что встречают теперь не с режущим холодом, а какой-то затаенной грустью. И это не то, что хочется видеть в глазах всегда уверенного в себе Ким Тэхёна.       — Я подумал, что ты возьмешься за старое, если я тебя впущу. А если я прочитаю что-то от тебя, то не смогу отказаться от всего, что ты бы предложил.       — Что плохого я мог предложить?       — Ну, например, то, за что ты сел.       — Если ты не хочешь этим заниматься, не занимайся. В чем проблема мне отказать?       — Ты шутишь? — недоверчиво смотрит, ищет в коньячных глазах подвох, но не находит. Тэхён как будто верит в то, что говорит.       — Что такого? Боишься мне отказать?       — Нет, — с недовольством тупит взгляд, не желая признаваться. Никого он не боится, тем более Тэхёна. Всё, что он делает — его собственное решение. Но он и правда ожидал, что отказ Ким воспримет нелегко, будет давить и уговаривать.       — А в чем тогда дело? Откажи один раз, я найду другого художника, это не проблема.       — Вот именно, — тихо фырчит Чонгук. Другой художник? Не проблема? А как же его золотые руки, неужели их так легко найти?       Ким положение не облегчает, стоит и смотрит, ждёт продолжение. Чонгук разъяснения давать не готов, поэтому лишь смотрит в ответ с затаенным укором и пытается найти безопасные слова.       Тэхен устает ждать.       — Не хочешь, чтобы я работал с кем-то другим, — утверждает, а не спрашивает.       — Не хочу, — бурчит Чонгук, недовольный тем, как быстро Ким всё понял. Но и отрицать было бы глупо.       — Почему?       — Не уверен в их мастерстве, — и это тоже правда.       — Почему тебя это беспокоит?       — Ты снова сядешь.       Разговор заходит в тупик. По крайней мере, так полагает Чонгук. Он пришел извиниться, а пока всё идет не так, как ему бы хотелось. Ничего не получается, слова не подбираются, но Тэхён, к его облегчению, ведет себя нормально и пытается дойти до сути. По спокойным разговорам с ним Чонгук тоже дико скучал.       — С чего ты вообще решил, что в записках я писал об этом? Цветы тебя не смутили?       — Почему меня должны смущать цветы? — тут же ершится.       — А ты часто их получаешь?       — До тебя раз в месяц, может два.       — Понятно, — бросает Ким, помрачнев.       — Так что было в записках?       — Не вижу смысла рассказывать. Как я помню, нас больше ничего не связывает, по твоему желанию.       Больно и неприятно это слышать, Чонгуку хочется забрать слова обратно.       — А что бы нас связывало, если бы я не работал с тобой? — в тишине квартиры звучит как-то грустно.       — Ты ничего не хочешь, значит, ничего не будет.       — А если хочу? — полувозмущенно, как будто лишают чего-то, что обещали.       — А как же твоя карьера? — слегка раздраженным тоном. Видимо, задело.       — Моим коллегам необязательно об этом знать.       — Собираешься скрывать ото всех?       Боги, а о чем вообще речь?       — Я так и не понял, что мы обсуждаем.       Тэхён тяжело вздыхает, берет в руки телефон, что-то быстро печатает. Выглядит таким серьезным и уставшим, Чонгуку неловко его отвлекать, но... разобраться ведь нужно? Статус его персональной миссии под названием "извинения" все еще непонятен.       — Хорошо, я расскажу, о чем писал, — Чонгук невольно напрягается. —  Не так красочно, конечно, но главное суть. За два года было время подумать о жизни. О нас. Чем дольше ты не появлялся, тем больше я о тебе думал. Это какое-то наваждение, но я буквально не мог выбросить тебя из головы и как сумасшедший вспоминал в деталях каждую нашу встречу. Понял, что, увидев в следующий раз, не захочу отпускать. Но... у нас с тобой другие отношения. Тебе это может быть ни к чему, и это последний наш разговор, если всё действительно так.       Тэхён завершает речь спокойно, вкрадчиво. Ничего не требуя, просто озвучивает свои мысли, будто смирившись с тем, что всё может быть по-другому. Чонгук гулко сглатывает, пораженный тем, как много он, оказывается, пропустил. И всё из-за своей глупой гордости.       — И что ты хочешь? — осторожно интересуется Чонгук. — Как ты себе это представляешь?       — Живем вместе, — Чонгук только открывает рот, чтобы возразить, как его останавливают. — Не спорь. Уж извини, но я тебя не видел два года. Ты мне нужен перед глазами каждую минуту.       — А как же работа?       — Работаешь как обычно. Я работаю тоже. Вечером всегда возвращаемся домой, проводим время вместе. Спим вместе.       Чонгук чувствует себя озабоченным, когда мурашки пробегают по телу от последних слов. Как же это сладко звучит. Ему предлагают всё, чего он хотел долгие годы их странных отношений, и даже не настаивают на совместной работе. Если это всерьез, то Чонгук не смеет отказываться.       — Звучит хорошо, — смутившись, произносит куда-то в пол.       — А что стало с "не пиши, не звони и не приходи"?       Тэхён откровенно дразнит, издевается, в очередной раз выводя из равновесия, но Чонгук чувствует, что это действительно тот момент, которого он ждал весь разговор.       — Мне очень жаль, Тэ... — говорит искренне и с грустью смотрит в глаза. — Я не хотел говорить так резко и мне очень стыдно. Я был взволнован и разбит отказом господина Пак. Он спрашивал про тебя, а потом мне отказал. Я испугался и придумал себе столько всего... А он всё-таки прислал картину. Ты в курсе?       Тэхён молча кивает, подтверждая, что ему обо всем известно. Чонгук не знает, что еще сказать, чтобы загладить вину, а Ким добивает, показывая, что нужно стараться лучше.       — И всё-таки я смог что-то исправить, — напоминает о нелестных словах в свой адрес.       — Спасибо. Но как...?       — Твою ошибку исправил, между прочим.       Чонгук непонимающе смотрит в ответ. Причем тут он? Не он всем рассказал о том, что они знакомы. То, о чем знает Пак, все еще остается загадкой, и это самое безопасное, что он может предположить.       — А я чем виноват?       — Ты сказал моему другу, что знать меня не знаешь. Чего ты ожидал?       Какому еще другу?.. Осознание накрывает волной.       — Откуда мне знать, что у тебя друзья в правительстве?!       — А что ты вообще обо мне знаешь? — прилетает в ответ.       Ауч. Правда, но какая же неприятная.       Тэхён смотрит насмешливо, кивает в сторону лунной вазы эпохи Чосон стоимостью в миллион долларов и удивляет снова:       — Он подарил.       — Но как?!       Какого черта? Что вообще происходит?       — Тебя не удивило, что слушание было закрытым, а вместо пяти лет мне дали всего три года? Выпустили еще раньше.       — Удивило. И как так вышло? — нетерпеливо требует ответ.       — Секрет, — подмигивает, ухмыляясь, и, пусть бесит, Чонгук готов отдать всё, чтобы увидеть эту улыбку снова. Он так сильно скучал.       — И что теперь? — неуверенно интересуется. — Ты простил меня? Мы можем быть вместе?       — Вот так просто? — смотрит хищно, не теряя улыбку. — Нам нужен примирительный секс.       Жар, мурашки по коже и учащенное сердцебиение. Всё как всегда, и Чонгук эту стабильность безумно любит.       Он застывает в нерешительности, и Тэхён берет дело в свои руки. Приближается медленно, заставляя предвкушать то, что произойдет в следующие секунды. Смотрит открыто, цепляя в черных глазах интерес и горящее нетерпение, подходит ближе и, будучи немного выше, наклоняется к лицу, не спуская с него глаз. Чонгук сглатывает, торопливо облизывает губы и опускает взгляд, не в силах выдержать голодный взгляд Тэхёна. Он чувствует себя жертвой в лапах хищника, но жертвой самой счастливой и мечтавшей туда попасть.       Ким долго не тянет, прикасается к губам сперва нежно, но быстро входит во вкус, проникая в рот языком и ускоряя движения. Его руки уже на талии, сжимают бока, вынуждая скулить в чужие губы от слегка болезненных ощущений, которые, если честно, Чонгук мечтал бы продлить. Тэхён его касается — и это подобно самому лучшему сну, который он видел за последние годы.       Крупные ладони скользят по тонкой черной водолазке. Тэхён ни один сантиметр его тела не оставляет без внимания, продолжая рьяно целовать и гладить руками, периодически сжимая. Чонгуку кажется, что он его понимает — сам цепляется за чужую спину, проходится ногтями по приятной ткани и стонет в чужой рот, когда Тэхён сжимает в ладони его задницу. Нетерпение и неуемное желание захватывают комнату, их разделяют они оба, и это единение душ может свести с ума.       Тэхён продолжает целовать его страстно, изредка отстраняясь, чтобы вдохнуть, и двигает их к спальне, следя за тем, чтобы Чонгук не врезался в стену. Они успешно преодолевают расстояние до комнаты, Чонгук внутренне готовится к тому, что его кинут на кровать, как уже бывало ранее, приоткрывает глаза и... резко отодвигает Тэхёна от себя.       — Это что такое?!       За спиной Тэхёна, прямо напротив кровати, висит его, Чонгука, реплика на "Бессмертные вещи". Какого черта? Мысль о том, что это может быть оригинал, отметается сразу — Чонгук проверял картину утром и за час езды до дома Кима ничего не могло успеть произойти.        — Тэхён! — требует ответ, пока мужчина целует его скулу, переходит с поцелуями на шею и щекочет своим дыханием, заставляя рассмеяться, хотя это так некстати. — Ну Тэхён!       — Хочешь сейчас об этом поговорить? — недовольно вздыхает Ким, переставая терзать шею Чонгука, отстраняется, но не выпускает его талию из крепкой хватки ладоней.       — Почему она здесь?! — нетерпеливым тоном. Ему самому хочется продолжить, но чертова загадка должна быть разгадана здесь и сейчас.       — Ты нарисовал. Я купил. Что не так?       — Заказывал не ты! Я был уверен, что ее берут для кражи оригинала. Весь извелся, придумывая, как охранять картину лучше, — пылает возмущением. Он столько всего пережил, а реплика оказалась тут!       — А зачем ты согласился? — тон вмиг приобретает строгость. — Решил работать с криминалом? Мне ты отказал, но с кем-то работал в мое отсутствие?       — Ни с кем я не работал, — шипит Чонгук. Несправедливо, что его обвиняют в этом! — Нарисовал пять картин, оригиналы в порядке.       — А сейчас что было?       — Я согласился из-за злости на тебя и господина Пак, — произносит уже без лишних эмоций, осознавая, что сам виноват, а поступок его не красит. — Но как картина оказалась у тебя?       — Сначала хотел проверить, работаешь ли ты с кем-то. Потом просто захотел картину, — отвечает и тут же целует, закрывая тему. Чонгук возмущен, вопросов море, но всё это неважно, когда Ким требовательно оттягивает его нижнюю губу, скользит языком в приоткрывшийся рот и вновь увлекает в горячий поцелуй, наверстывая упущенное.       Чонгук вмиг загорается прежним миксом эмоций: восторг от долгожданной близости с любимым человеком разогревает кожу, возбуждение течет по венам, побуждая отвечать на поцелуй с не меньшей страстью. Тэхён стягивает его вещи, резко расстегивает ширинку на чужих джинсах, толкает его на постель и раздевается сам, пока Чонгук торопливо избавляется от своей одежды.       Они оба ощущают крайнюю степень голода друг по другу, и это чувствуется во всём: во взглядах, прикосновениях и еле уловимых реакциях тела, что считываются на раз внимательным партнером. Тэхён нависает над ним полностью раздетый, его голый торс притягивает взгляд, и Чонгук закусывает губу от переполняющего желания. Ключицы Кима — отдельный повод для восхищения, Чонгук глотает слюну, когда они слегка выпирают при переносе веса тела на руки. Тэхён был горяч и раньше, но, видимо, время в тюрьме не пролетело бесследно — его физическая форма заметно улучшилась, и он умирает от предвкушения предстоящей близости.       — Будь аккуратен, — просяще шепчет Чонгук.       Тэхён отзывается серьезным хищным взглядом — исследует его лицо, когда спрашивает:       — Давно не было?       Вопрос с подвохом, а ответ подразумевает либо громкое признание, либо легкое разочарование. Чонгук никого расстраивать не намерен.       — Примерно два года, — для него это много, и речь не о периоде воздержания.       Тэхён улавливает контекст сразу, едва заметно напрягается и уточняет:       — Примерно или два?       Точность в этом вопросе крайне важна.       — Два года и пару месяцев, — неохотно признается Чонгук, но утаивать это глупо.       Тэхён реагирует молниеносно, целует в губы порывисто, увлекает в короткий, но страстный поцелуй, а когда отстраняется, шепчет в губы:       — Это взаимно.       Осыпает короткими нежными поцелуями всё лицо, особенное внимание уделяя щекам и шраму на скуле. Его удовлетворение ответом витает в воздухе, проникает через поры в кожу, и Чонгук радуется тому, что он такой не один. У них обоих последний секс был больше двух лет назад, и нетрудно догадаться, кто в нем был партнером.       — Не беспокойся ни о чем, — бархатистый голос успокаивает, пока его владелец достает смазку и презервативы.       Ким подготавливает его нежно, с заметно сдерживаемым нетерпением. Им обоим хочется всё и сразу, но спешка здесь неуместна. Чонгук тяжело дышит, когда Тэхён проникает в него пальцами, что-то шепчет успокаивающе и целует грудную клетку, постепенно переходя на пресс.       Он давно не был таким аккуратным и внимательным, разве что в их первый раз, когда стремился расположить и успокоить. Осторожным он был всегда и никогда не причинял боль, но эту затаенную нежность Чонгук давно не испытывал и сейчас упивается ее проявлением, начиная стонать уже от удовольствия.       На подготовку уходит, по ощущениям, вечность: Чонгук сгорает от нетерпения, сам насаживается на чужие длинные пальцы, стонет и скулит от желания ощутить член Тэхёна в себе. Сам Ким выглядит не менее жаждущим, но держится из последних сил, сцепив челюсти и наблюдая за извивающимся на постели Чонгуком.       Взгляд падает на "Вселенную", что украшает стену слева. Он так старался над этой репликой, знал, что готовит ее именно для Тэхёна и как сумасшедший фанат ждал поощрения и лестных слов. Получил гораздо больше — на этой же постели Тэхён входил в него с осторожной нежностью, как входит и сейчас, продвигаясь глубже медленно, с опаской отмеряя каждый следующий шаг. Жар опаляет легкие, разливается по коже и заставляет задыхаться, от чего Чонгук дышит ртом и смешивает вдохи с короткими звуками непонятного значения.       Тэхён следит за его лицом, жадно исследует реакцию, принимает сигналы тела и действует соответствующе: толкается дальше, сцеловывает с губ напряженный вздох и ловит языком чужой, инициируя новый глубокий поцелуй. Во рту сильно сушит от учащенного дыхания через рот, и Чонгук с жадностью включается в мокрое сплетение языков, пока Тэхён, наконец, слегка выходит из него и рывком сокращает образовавшуюся дистанцию. Он продолжает двигаться с напором, уверенный в том, что Чонгуку хорошо, и это правда так: ему приятно не только физически, но и морально, ведь он знает, что в этот раз ему не обязательно уезжать домой после совместной ночи.       Ким наращивает темп, с влажным чмоком отстраняется от губ Чонгука и рукой обхватывает его член, истекающий предэякулятом. О себе Чонгук совсем забыл, увлеченный телом любимого человека. Ему хорошо и так, но становится гораздо лучше, когда Тэхён начинает водить рукой по твердому стволу и размазывает бесцветную жидкость по всей головке члена. Чонгук скулит от напряжения, от колких искр, витающих под кожей, и чувствует, что осталось совсем немного, прежде чем он подойдет к концу. Они оба.       Для тех, у кого не было секса два года, они держатся довольно долго, не желая отстраняться и терять тепло чужого тела. Неизбежно близость подходит к концу — Ким кончает с низким протяжным, едва сдерживаемым стоном, и Чонгук подходит к краю тоже, когда чувствует, как чужой член выделяет сперму, а рука Тэхёна не прекращает уделять внимание его собственному ни на секунду.       Дыхание сбито напрочь, но приятное послевкусие оргазма разливается по всем клеткам кожи, заставляя закрыть глаза от удовольствия. Тэхён осторожно выходит из него и падает на постель рядом, оказываясь, по представлению Чонгука, слишком далеко. Он капризно тянет руку, стараясь коснуться его тела, но Ким ловит ладонь своей и подносит к губам. Целует дважды и переплетает пальцы, прежде чем опустить их руки на постель.       — Я хочу еще, — тянет Чонгук, ощущая в себе вновь зарождающийся голод. Он еще не отошел, но уже хочет внимание и тепло Тэхёна снова. Возможно, это последствие их общего прошлого — раньше Ким уходил почти сразу и мог не появляться долгие недели.       — Всё будет, но позже, — уже восстановив дыхание, лениво отвечает Тэхён.       Чонгук поворачивается на бок, пытается забрать из захвата пальцев свою руку, но не получается. Мило улыбается этому, пробует снова, вызывая вопросительный взгляд Кима, но успешно высвобождает ее и кладет под голову, для удобства. Второй, свободной накрывает любимые пальцы, что самому хочется покрыть поцелуями и не отказывает себе в этом, заставляя Тэхёна коротко усмехнуться.       — Я больше не занимаюсь этим, — звучит в ленивой тишине внезапно.       Чонгук напрягается, дышать боится, чтобы не пропустить что-то еще. Он не ослышался? И правильно ли понял?       — За мной пристальное внимание, возвращаться к прошлому мне не выгодно. Продажа картин — не единственный мой бизнес, есть много других направлений, которыми нужно заняться. Свое имя я обелю, все забудут о том, что было. Такой вот план, — делится добровольно, и от этого их новая связь становится еще ценнее.       — Хорошо, я буду рядом, — тихо шепчет Чонгук, двигаясь ближе и целуя Кима в плечо.       Они лежат так долго, постепенно переплетаясь телами и находя удовольствие в том, что просто находятся рядом. Взгляд падает на последний источник тревог — "Бессмертные вещи" висят на стене и порождают в голове Чонгука пространные рассуждения.       Искусство вечно, его влияние безгранично, а смысл порой непостижим. Оно вдохновляет, заставляет жить дальше, привносит смысл в обыденные вещи, уже давно приевшиеся глазу. Так может не только искусство, но и чувствительное человеческое сердце, готовое получать и отдавать любовь. В эти бессмертные вещи Чонгук верит безоглядно и тихо радуется тому, что его искусство привело к нему его любовь.