Одиссея капитана Крыса

Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Откровение. 22:12

На камбузе «Синей чайки» было уютно и хорошо. Тихо, на самом пределе слышимости, гудели двигатели. В динамиках мурлыкал лучший певец на планете Земля. Всеволод и Третий сидели за столом и не торопясь, с чувством потягивали кефир. Ким не составил им компанию. Он торчал в рубке и наблюдал по приборам, как галактий усваивается топливной камерой. Видимо, зрелище было захватывающим: Ким наслаждался им все время, пока они летели от Фикса. По словам Всеволода, всю дорогу до Фикса он занимался тем же. — Красота-то какая! — сказал Всеволод в пространство. Третий был с ним искренне согласен. Когда Всеволод связался с ним и предложил срочно все бросить и лететь на Клязьму, он сначала решительно отказался. Дела — такая была его первая мысль — сами себя не сделают. Впрочем, дел было столько, что Третий их тоже с большой вероятностью не сделал бы. Так что он все бросил и полетел. Если бы не полетел, то точно сошел бы с ума. После легендарной битвы минул почти год, но для Третьего этот год шел за четыре. Солнечная система наконец узнала правду и о третьей ноге, и о воздаянии, и приняла шокирующие факты с великодушием, на которое Третий не смел надеяться. Если, постановила комиссия, у них нет другого выбора, кроме как питаться психической энергией, то пусть питаются, но только в специально оговоренные моменты и без злоупотребления. Судьбу фиксианского спорта решала Лига болельщиков Солнечной системы. Члены Лиги решили единогласно: ради хорошей игры и честного соперничества они готовы и впредь отдавать сборной Фикса свои душевные силы. При условии, конечно, что фиксианцы не будут использовать эмпатию для достижения победы в игре. К экипажу злополучного корабля не применили никаких санкций. Несчастные фиксианцы, буквально оглушенные внезапной любовью к Земле, так явно раскаивались и сожалели о своих недостойных намерениях, что как-то дополнительно их наказывать было совершенно излишне. Иначе сложилась судьба Попечителя. Единственный из всех участников сражения, он пострадал действительно серьезно, так, что потребовалась помощь врачей. И он один нимало не жалел о случившемся. В итоге было принято решение после выздоровления оставить его на Земле для прохождения реабилитации, чтобы, вынужденно находясь бок о бок с представителями так называемых низших рас, он постепенно проникался осознанием, что в этой Вселенной нет ни высших, ни низших. Дальнейшие события вспоминались Третьему как в тумане. Оставшись без духовного лидера, правительство Фикса пережило короткий период смятения, последовала череда невнятных совещаний, а затем Третий обнаружил себя произносящим присягу. Как это получилось, он так и не понял, но деваться было уже некуда. Когда государственный деятель вступал в должность, из музея Предков всегда привозили Скрижали, чтобы новый управленец принес клятвы перед главной святыней Фикса. Третий слегка подкорректировал эту традицию. Сначала он произнес все положенные обещания. Затем, уже официально заняв пост, вытащил из кармана лазерный резак и перед самой главной заповедью «Жизнь бесценна» нацарапал «любая». А затем взялся за работу. Дел было очень много. К музею Предков пристраивали новое крыло. Исторический центр нуждался в ремонте. Начальник транспортного цеха был навязчив, но Третий никак не мог понять, чего он хочет. Шестьдесят фиксианцев, проникшихся безудержной любовью к Земле, теперь рвались совершить паломничество на эту чудесную планету, дабы вкусить божественного кефира и услышать, как бьется сердце рок-н-ролла. В ответ на Земле нашлись желающие посетить Фикс. Похоже было, что после многих лет добровольного затворничества планета готовится распахнуть двери туристам. С административной точки зрения это требовало очень масштабных трудов. И как же хорошо было хоть на время забыть обо всех заботах, сидеть на камбузе «Чайки», слушать Севины жалобы и знать, что впереди ждет Клязьма. У Всеволода все было сложно. «Эверест» снова оказался на планете Трех Капитанов. Верховцев пока что отказался его отдавать — экскурсии по экспозиции были расписаны до ноября. Судя по легкой неуверенности в Севином голосе, он опасался, что и после ноября выцарапать корабль из музея будет не так-то просто. Пока же он летал с Кимом на «Чайке» — в те моменты, когда «Чайка» не стояла разобранная в ангаре. Все это были приятные, бытовые трудности, и Третий слушал с удовольствием, сочувственно кивал и вслух поражался коварству алчного Верховцева. Работы интересной совсем нет, жаловался Всеволод дальше. Дальней разведке ничего не требуется, пираты притихли, даже Венеру уже передвинули три раза. Вот, с Цефеей связь пропала. Скорее всего, ничего страшного — например, вышел из строя спутник-ретранслятор на линии. Но если связь не восстановится за неделю, пока Всеволод в отпуске, придется им с Кимом лететь разбираться… Третий рассеянно слушал, прикрыв глаза. Вот так взять и полететь в Цефею проверять, что там со связью — что может быть лучше… — А кстати, — сказал Всеволод, и Третий открыл глаза. — Все забываю спросить: а что тогда случилось с машиной? — Мы на орбите, — сказал в наушниках Весельчак. — Отключаю двигатели. — Принято, — ответил Крыс. Он сидел в шлюзе. Рубку маленького кораблика заняли Весельчак с «Харлеем», и свободного места там не осталось. Крыса это вполне устраивало. Чужое общество ему сейчас было не нужно. Точно по центру шлюза стоял куб со стороной около метра, из полупрозрачного материала, похожего на земной янтарь. Крыс смотрел на него уже добрых полчаса. — Ну че там? — спросили в наушниках. — Собираюсь с мыслями, — ответил он. — Может, тебе музыку включить для настроения? — Отстань. Но Весельчак был прав. Крыс давно уже все обдумал, нечего было тянуть, но он тянул и тянул. Потому что было слишком страшно. Потом он разозлился. В конце концов, сказал он себе, у Алисочки все получилось, а она даже не эмпатка. И у меня получится. Он отхлебнул кефира, отставил бутылку в сторону, сосредоточился. И превратился в Третьего Капитана. Когда он положил ладони верхней пары рук на поверхность куба, тот засиял мягким теплым светом. Крыс закрыл глаза. Никаких инструкций и правил нет, сказал ему Третий. Все получится само. Ты должен захотеть увидеть, и ты увидишь. И он увидел. Медленно, очень медленно они проступали во мраке, неясные, трепещущие огоньки — сознания крокрысцев далеко внизу, на поверхности мертвой планеты. Их было совсем немного, может быть, три сотни или чуть больше. Они плавали в океане мрака… словно кораблики, подумалось ему внезапно, и он мимоходом отметил эту странную, как будто чужую мысль. Крохотные суденышки, несущие над волнами огни, и каждый, видя свет во мраке, знает доподлинно, что там — враг. Ты сам поймешь, что нужно сделать, сказал Третий, и он действительно понял, хотя если бы его попросили облечь это знание в слова, он бы не смог. Он потянулся разумом и коснулся каждого искалеченного сознания внизу. Он видел, что нужно выправить, он начал эту тонкую перестройку — и сорвался. Концентрация нарушилась, и его выкинуло из эфемерного мира чистого разума. Он снова стоял посреди шлюза, положив руки на поверхность машины. Он попробовал снова. Собрался с мыслями, увидел, потянулся, соединился с каждым страждущим разумом — и снова потерял концентрацию. Он попытался еще раз, и еще, и еще. Чувство было такое, словно он бегает с ковшиком по берегу моря и пытается его вычерпать. Можно стараться сколько угодно, но море все равно слишком большое, а ты — слишком маленький. Всего один шаг отделял его от невероятной, ослепительной цели — и не хватало сил, чтобы сделать этот шаг. Он тяжело дышал и с такой силой опирался на крышку машины, что казалось, еще немного, и пальцы продавят ее и погрузятся в сияющие недра. От напряжения его тошнило, от отчаяния сжимало горло. До сих пор он не подозревал, что отчаяние может причинять физическую боль. А потом он почувствовал, как в его сознании открылся канал, и в этот канал хлынула психическая энергия. Ее было очень много, бесконечно много, и вместе с ней пришел мыслеобраз: «Для этого и нужны друзья. Чтобы вместе сделать то, что не под силу одному». Энергия наполнила Крыса до краев, она бурлила и кипела, она требовала выхода, и он начал все сначала: сосредоточился, устремился мыслью, отыскал каждого, кто ждал его помощи — и сделал то, что нужно было сделать. И медленно сполз на пол. Канал в его сознании постепенно закрывался, и он успел послать туда короткий ответ: «Спасибо». Затем позвал: — Весельчак! — А? — отозвался Весельчак в наушниках. Крыс провел рукой по лицу, по щекам. Рука стала мокрой, он не понял почему. И сказал: — Садись по координатам. Взлетная площадка, с которой бесконечное число лет назад началась его космическая одиссея, была расчищена, по краям слабо светилась разметка. Видимо, корабли с Менады прилетали сюда по-прежнему. Крыс открыл люк. Вышел, уселся на ступеньках трапа и закурил. — Пулеметы готовы к бою, — сообщил Весельчак. — Это не понадобится, — ответил Крыс. — Тем не менее, — сказал Весельчак веско. Он был немного перестраховщик. Крыс курил и ждал. И они пришли. Они покинули развалины, выбрались из укрытий, вылезли из-под земли. Кто-то принял гуманоидную форму, кто-то покачивался на шести тонких ногах и поводил клешнями. Их шаги были несмелыми, они растерянно оглядывались, словно в первый раз увидели мир вокруг. И они молчали. В тот миг, когда Крыс коснулся их разума своим, он узнал их, узнал всех и каждого. И они тоже узнали его. И теперь они смотрели и ждали, что он скажет. У него никогда еще не было более благодарной аудитории. Он отбросил сигарету и поднялся на ноги. Проглотил комок в горле. И сказал: — Хватит подземелий. Звезды нас заждались. — … То есть, — спросил Всеволод после долгой паузы, — машина сейчас у Крыса? — Да. — И ты ему не помешал? — Я помог ее нести, — ответил Третий. — Ясно, — сказал Всеволод. — Понятно. — Я не мог поступить иначе. Всеволод кивнул. — Да, — сказал он. — Значит, возможно, мы еще увидим мудрую и великодушную цивилизацию Крокрыса… Кстати, Крокрыс — он же вроде в Цефее?.. Какое-то недоброе предчувствие кольнуло Третьего, но не успело оформиться во внятную мысль. Из динамика под потолком раздался волевой голос Кима, в котором против обыкновения звучало некоторое замешательство: — Ребята, подойдите на мостик, пожалуйста. Заинтригованные друзья поднялись в рубку. Сидевший в капитанском кресле Ким молча указал на центральный монитор. На мониторе виднелся одинокий корабль. Даже не корабль — кораблик, маленький и побитый жизнью. Третий сразу понял, что насторожило Кима: только безумец решился бы выйти в глубокий космос на такой развалюхе. — Позывных не передает, — сказал Ким. — Попробуй его вызвать, — предложил Всеволод. — Может, он терпит бедствие. Ким покрутил верньер. — Корабль, — обратился он в микрофон. — С вами говорит капитан «Синей чайки» Ким Янсон. У вас все в порядке? Радио затрещало помехами, а затем проскрипело: — Сдавайтесь, вы окружены! Сопротивление бесполезно! Идем на абордаж! Голос был знакомым. Третий с удивлением понял, что рад его слышать. — Крыс? — спросил Ким. — Ты, что ли? — Привет, неудачники! — проскрежетало радио. — А мы тебя как раз вспоминали, — сообщил Всеволод. — Как дела? Не страшно на таком ведре летать? — Кто бы говорил, — парировал Крыс. — Ты пушки-то свои отжал у Верховцева? — Процесс идет, — ответил Всеволод уклончиво. … Что, если его тоже позвать? — подумал Третий вдруг. Конечно, Клязьма — это Севина вотчина, и Севе решать, кого приглашать, а кого нет… Но разве мы не сражались совсем недавно плечом к плечу? Разве это не сделало нас если не друзьями, то хотя бы союзниками? И, повинуясь этому внезапному импульсу, он спросил: — Ты сейчас занят? — Здорово, Третий! — живо откликнулся Крыс. — Увы, я очень, очень занят… — Ребята, — прошептал вдруг Ким. Он смотрел в монитор. На мониторе по-прежнему был виден утлый кораблик Крыса. А позади него из голодного вакуума медленно проступали очертания других кораблей — десять, двадцать, тридцать… — Чем ты занят, скажи, пожалуйста, — упавшим голосом произнес Всеволод. Армаде не было видно конца. На бортах уже можно было рассмотреть эмблемы менадианского космофлота. — Да вот, — ответил Крыс с готовностью. — Показываю ребятам космос. Сейчас направляемся на Фикс. Маленький сеанс по восстановлению исторической справедливости. Третий ощупью нашел штурманское кресло и опустился в него. В голове у него воцарилась какая-то звенящая пустота, и в этой пустоте билась одна мысль: похоже, на Клязьму не летит никто. Радио разразилось визгливым хохотом, а затем из динамиков грянул голос лучшего певца на планете Земля:

Let the end of the world come tumbling down I'll be the last man standing on the ground As long as I got blood rush through my veins I'm still alive

КОНЕЦ