midnight will soon be over.

Сердце сжимает лапа смертельного страха внутри груди, когда он может слушать нечленораздельные крики собак, которые своим ненасытным лаем разрывают уши. Они отчаянно пытались быть похожими на кого-то людей?... Но на самом деле, они не хотели этого, и он тоже. Он не помнит, зачем они здесь, но был уверен, что эти отголоски ненависти гонятся за ним по пятам не больше не меньше всю жизнь, держа его в борозде угнетения. Потому что они внушают ему чистый страх одним своим появлением перед ним. Он смотрит на них, и уже видит сломанного себя на полу, будто он не достоин чего-то больше. В ушах непрерывно стучит собственная кровь, которая пытается перекричать все эти голоса. Он не понимает, почему он здесь, почему все вокруг против него в этом чужом мире. "Мы ненавидим тебя, но ты будешь с нами! Нам всё равно на тебя, но всю жизнь ты проведëшь с нами, гниющим в этой клетке! Ты будешь как они!" - кричала самая большая, гниющая изнутри от чëрной желчи собака, которая умудряется высоко прыгнуть и вцепиться в руку. Парень истошно кричит, заваливается на неё и падает в её пустое, оледеневшее сердце. Он резко сжимается в водовороте ненависти, без возможности дышать. Тут же его охватывает холод с головы до ног. Не может видеть, Не может дышать, Не может двигаться, Ему нельзя даже просто быть. "Почему?... Почему они так со мной?" - недоумевает мальчик, которого быстро затягивало на дно бездны порывами резкой и холодной нелюбви. Даже там, на беспросветной жестокой глубине, он мог чувствовать, как постепенно отторгалась его плоть, клеточка за клеточкой, он растворяется, пока собаки над ними отчаянно завывают, будто не могут решиться: плакать им всë-таки или забыть про его тело. Заблудившийся мальчик пытается плыть куда-то, он задыхается и зовёт чьи-то имена, не понимая, что в ответ ему будет звучать лишь белый шум и плач его умирающей скрипки. "Скрипка... Скрипка... Верните мою скрипку, пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста..." "Я просто хочу домой... К моему-" *** ..? ...? ....??? "Я-... же... обезболи... щее... по... до... те..." ...Что это? "...в порядке?..." Кто это? "Его со... довольно опасное...  вылечится... оро..." Почему они говорят? Почему он не говорит? Почему- "Он просыпается." Нет... Он не хочет. Он никуда не уйдëт, нет. Ему нужна скрипка, он найдёт её, найдëт сегодня, завтра, когда-нибудь. Но он пойдëт с ней домой и это все закончится. Это просто усталость на нëм сказалась, ничего такого. Ему нужно ещё отдохнуть в тепле- "Его ЭКГ показывает, что он... скоро очнëтся." Нет! Ему нужно домой! "Вы знаете, кто он?" "Узнаем. Не волнуйтесь, сейчас он нам всë расскажет сам..." Скрипка! Скрипка! Она будет плакать без меня!... Но так нельзя!... Ему нужно к скрипке... *** Парень открывает глаза. Свет бьëт по глазам, тут же, поэтому он закрывает их обратно и тревожно моргает пару раз. - Ох, вам так повезло, что вы выжили. - тут же равнодушно бросает Акито, который просто пытается не показывать своего испуга и волнения. - Пусть он немного очнëтся. У него сильное сотрясение мозга: мы не установили, но кажется, у него что-то серьëзное. - Оу. Ладно. Рыжая странная чушь укатывается в сторону, пока белое пятнышко с женским старческим голосом смотрит на его лицо. Он чувствует это. - Я... Почему так светло... Беле нечто вытянулось и отвернуло лампу от него. Потом стало опять неловко осматривать его, теперь еще и нагнувшись. - Где моя скрипка? - Извините, сэр, мы не видели вашей скрипки. Наверное, она могла остаться там... - ...Где? - ...На месте, где вас нашли. Давайте об этом позже. Я проверю ваше состояние, это не больно. Вам принести воды перед этим? - Давайте. "...Он такой тихий. Сидит и лупится в одну точку. Так жалко его." - Акито задумывается. - А это нормально, что он так ведëт себя?... - Да, он долго пробыл под разными препаратами, еще и без сознания. - медсестра при этих словах уходит, прикрывая дверь. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим и однородным жужжанием. - Хей... Как дела? - неловко начинает рыжий. - Как тебя зовут? Прости, если давлю на тебя... - Я... - хрипит очнувшийся незнакомец. Для себя Акито приметил, что лицо пострадавшего будто умерло в зимних сугробах и все мышцы атрофировались. Оно не выражало не единой эмоции, оно было совершенно, и его это пугало. - Я не помню... Я хочу скрипку. Свою. - холодно добавляет он. - Прости пожалуйста, но я ее не видел. Но разве она так важна сейчас?... Наконец-то. Он вздрогнул, глаза парня растерянно метнулись к столу. - Да... Меня никто не любит и не ищет, пока у меня её нету. Мне нужно её найти, извини. - Стой! Незнакомец медленно поднялся, однако совсем слабые, болящие ноги подвели его, и он упал на пол. В поле зрения попали розоватые штуки, похожие на ладони, он обратил внимание на своë тело и недоумëнно поднял свои руки. Взгляд прояснился. - Почему... Почему они в волдырях и облезают? - Ух... Какой ты буйный... - Акито чешет голову, юноша моргает и обращает внимание на его руки тоже. - У тебя тоже самое... Что с тобой? - Я не думаю, что эта информация сейчас хорошо уляжется в твоей голове. Лежи и отдыхай, как говорили мне. - Но... Что, если я останусь один? Без скрипки? - Э... Их напряжëнный разговор прерывает медсестра, ковыляющая к неопознанному парню со стаканом воды. Тот дрожащими от боли руками осушил его. Она молча осмотрела его. Мальчик ëжился, когда медсестра слегка дотрагивалась до его "ожогов", они выглядели не лучше, чем у рыжего парня, который по предположениям врачам, пробыл с оголëнными руками почти час на морозе в буран, а этот несчастный парень получил такие травмы, лëжа вдвое меньше под сугробом. Так, ладно, к этому он вернëтся позже. Всë это выглядело в общей степени грустно, даже по меркам и так депрессивного Акито. - Мне не нравится... Можно не трогать? - страдальчески сопел юноша, когда врачиха оставила попытки узнать его состояние лучше. - Ясно. Тебе нужно еще обезболивающего. Послушай: тебе нельзя много двигаться. Твои руки кровоточат. Лежи смирно, мы потом если что заменим постельное. Ранам надо затянуться, будешь много двигаться - не заживëт. Если что, говори Акито, у него всë немного получше и он позовëт нас. У Акито всё также, он просто не падал как этот дурачок и не сдирал все корочки к чертям ебливым. *** Вечер. Всë это время Тойя утомлëнно спал. Акито не понимал: он проспал день с лишним (или он был без сознания, это неважно), как он всё равно был таким сонным? Но при взгляде на беднягу вопросы, в принципе, пропадают: он выглядел замученным, как сторожевая собака, которую держали на цепи и никуда не пускали, не давали свободы. Акито с тяжëлым вздохом смотрит в панорамное окно, у которого его кровать и стояла. На улице никого, в отличии от вчерашнего дня. Было уже лень волноваться о чëм-то, как и людям выходить и поваляться в снегу. Зимний пейзаж должен был вдохновлять, но он равнодушно смотрел на каждую его частичку, находя в нём лишь очередной "глубокий смысл". Снег летел толстыми снежными мухами на землю, как люди катятся к своей смерти, боясь глянуть ей в лицо; небо затянулось медной дымкой от фонарей мегаполиса, как и люди в страхе пытались скрыться в чем-то привычном. Искромëтный свет фонарей красил его кожу фальшивым смыслом. Они светят, потому что их заставили. "Я просто хотел светить сам, всем сердцем, а не как отец." - с горечью сглатывает Акито, жмурясь, вспоминая то, каких подзатыльников отвешивал ему папаша. "Лучше я буду один, чем так, с ним..." - вздыхает он. Вспоминает об Эне, может быть, она скучает, но ей не до него сейчас. А кому сейчас до него?... А что будет дальше? А есть ли смысл в том, что он лежит и страдает тут? Не легче было бы тогда ему сдаться? Он смотрит на спящую фигуру парня, найденного в лесу. Его угольно-пепельные колотуны блестели от света, льющегося сквозь грязное стекло. Но я спас кого-то. Кроме себя. Будет ли он благодарен за это? Акито ещё более устало прикрывает глаза, понимая, что не знает об этом парне ещё совсем ничего. Наверное, он сам о себе ничего не знает... Их жизнь начинается с этого момента. Трудная жизнь, но Акито не бросает дела на полпути, оканчивая её.