Что тебе нравится?

Палец двигается внутри так медленно и тягуче, что Жану хочется выть. Он не может вспомнить, когда вообще прелюдии перед тем, как взять его, тянулись так долго. Жан вообще не может вспомнить, чтобы перед тем, как взять его, были прелюдии. Он цепляется за плечи Джереми, утыкается ему в шею лбом и сдавленно дышит. Внизу все горит и каждый раз, когда палец блондина входит полностью, раздается тихий хлюпающий звук, заставляющий парня краснеть все больше. Он теперь просто прекрасно понимает, почему Джереми всегда просит покончить с растяжкой быстрее. Или не понимает. Потому что Нокс вряд ли чувствует то же, что чувствует Жан, парню бы хотелось, чтобы это было не так. Чтобы у Нокса не сжималось ничего в груди, не перехватывало дыхание от накрывающего ужаса воспоминаний, чтобы он думал в такие моменты только о Жане, а не о тех, кто был до него. Пальцы Моро скользят по загорелым плечам, и на очередном мягком толчке парень не выдерживает и нервно впивается в Джереми ногтями. Блондин тихо вздыхает и останавливается, целуя Моро в макушку. - Est-ce que tout va bien, chérie? (Все хорошо, дорогой?) - Джереми целует еще раз, когда Жан сдавленно мычит в ответ. - Désolé (Прости) - Жан находит в себе силы выдавить это в ответ, возвращая голову на подушку. Он гладит поцарапанную кожу пальцами, но Нокс только улыбается в ответ. - Все нормально, это даже заводит. - Парень успокаивающе гладит черные волосы парня свободной рукой, - Ты как? Можем остановиться? - Non. (Нет) - твердо отвечает Жан, зарываясь в золотистые волосы двумя руками и закрывая глаза. И тут же открывая, вглядываясь в лицо Джереми сквозь темноту. Ему кажется, что просить выключить свет было плохой идеей, потому что сейчас, в темноте, старые мысли и чувства появляются в новых обстоятельствах. Жан, честно, пытается откреститься от призраков прошлого, пытается избавится от всех черных мыслей в голове и ощущения чужих холодных рук на месте горячих ладоней Нокса. Но пока получается через раз. - Я люблю тебя. - говорит Нокс, все так же, не двигаясь ни на сантиметр в его теле. - Ты можешь в любой момент все остановить - Говорит Нокс, целует парня в щеку, в скулу, спускается к губам и целует в них тоже. - Я не буду любить тебя ни на частицу меньше, если мы не сделаем этого сейчас. Или никогда. - Говорит Нокс, и внутри Жана все сжимается. Возможно, он делает это не совсем для них. Это нужно ему, в первую очередь, для него самого же. Почувствовать, что все нормально теперь, с Джереми, и что он сам может быть нормальным. Не то, чтобы Джереми этого не понимает. Понимает так же ясно, как и Жан, и продолжает все только ради него. Потому что сам бы он никогда бы не стал продолжать это. Потому что парень под ним трясется как заведенный и вздрагивает на каждом толчке, каменея, и член у него давно опал, хотя начиналось это все с твердого стояка и жарких поцелуев. Джереми продолжает это все только ради него, часто и смазано, целуя в щеки, проверяя, не плачет ли Жан. Пока не плачет. Жан закрывает глаза и видит перед собой картинку так отчетливо, как будто это все происходит опять. Парень стоит голыми коленями на бетонном полу напротив огромного зеркала в комнате Рико, и его держат три человека. Он уже не пытается биться или извиваться: это бесполезно, они держат его так сильно, что кости под их руками трещат. Жану 16, и он не понимает, почему он должен подчиниться какому-то богатому извращенцу. Жану 16, и он еще не сломлен и думает, что легко отделается, что кошмары — это всего лишь плохие сны по ночам, а не вся его жизнь. Жану 16, и остается несколько секунд до обрыва, с которого он упадет, забыв сгруппироваться перед падением. В него входят быстро, на всю длину и без подготовки, смазав только член, чтобы он проскользнул в него. Внутри все рвется, да и снаружи, честно, тоже. Он слышит этот звук. Звук своего же мяса внизу, потому что его, действительно, сейчас используют просто как кусок живого мяса. Внутри все горит, саднит и разрывается, и Жан кричит во весь голос. Он начинает дергаться по новой, колени разъезжаются по бетону, оставляя на нем красные кровяные полосы, а сам он не может остановиться. Больно так, что хочется лезть на стену, больно так, что рот не закрывается в крике, больно так, что внутри все ломается и падает едким ужасом вниз. Он просит остановиться. Он умоляет остановиться на ломанном английском, всеми словами, которые сейчас знает, на французском и просто криком. Из глаз ручьем текут слезы, и пол под ним становится мокрым. Сзади тоже пол становится мокрым, бордовым от капель крови, потому что никто не останавливается. Потому что три парня, которые держат его, стоят с каменными лицами и даже не собираются отпускать его. Потому что, скорее всего, каждый из них проходил через это, и они не хотят повторения. Жан бьется, как птичка в маленькой клетке и кричит навзрыд, чтобы хоть кто-то услышал. Никто не слышит. Парень сзади двигается рвано и быстро. Весь его член полностью покрыт кровью, и Жан видит это через зеркало. Он видит его, видит Рико на кровати, который сидит со скучающим видом скрестив ноги, и Моро продолжает плакать, задыхаясь. - Ты будешь послушным, даже если все твои внутренности придется перемолоть в фарш. – медленно цедит Рико, и Жан не понимает. Ни слова не понимает, потому что в его ушах звенит от собственного голоса, потому что парень говорит на английском, потому что, когда внизу тебя пытаются разорвать на две половины огромным членом – как-то неудобно вслушиваться и играть в переводчика. Джереми добавляет второй палец и чувствует, как сильно туго внутри парня. Он проводит носом по скуле Моро, на удивление Нокса, все еще сухой, и поднимается, усаживаясь между разведенных ног парня и наливая на пальцы больше вишневой смазки. - Тебе больно. - Констатирует Джереми, потому что это факт. Потому что Жан выгинается и сжимает руками простыни под собой и жмурит глаза. Потому что он дышит так тяжело, что это просто не может быть из-за растяжки. Это все из-за месива, которое происходит у него в голове. Жану не просто больно, ему хочется умереть. И это не комплимент длинным пальцам Джереми. Это вообще не про Джереми. В его голове, в его глазах под закрытыми веками, в нем самом, только воспоминания о Эверморе. Парень вспоминает, каково это, лежать на дорогом деревянном полу в библиотеке, уткнувшись в него носом и с силой сжав глаза, чтобы остановить поток нескончаемых слез, пока внутри тебя смешивается чужая сперма нескольких парней и медленно стекает по бедру, красноватая от примеси крови. Вспоминает, каково это, когда все в твоей команде знают, какой ты там, внизу, и что с тобой делали, и какой ты грязный после этого. Вспоминает, как это, когда тебя держат, и ты не можешь кричать, потому что голос сорван, а горло разодрано полностью, когда тебе некуда бежать даже после того, как тебя отпустили. Когда у тебя нет ничего, кроме боли по всему телу, синяков по всей кожи и безысходности во всем тебе. Вспоминает, как это, когда тебе 17, и для тебя все уже кончено, как бы хорошо ты не играл и не старался, как бы быстро ты не учил чужой язык, как бы тихо ты не вел себя при хозяине. Джереми наклоняется вниз, сползая ногами к изголовью кровати, и целует Жана в напряженный пресс. Целует в одну из проступающих тазовых костей, в лобок, а потом губами проходится по члену парня, и тот дергается, вставая и немного оголяя от кожи головку. Джереми, не теряя ни секунды обхватывает ее губами и проводит языком по гладкой нежной кожице, буквально вырывая Жана из его мыслей. Брюнет широко распахивает глаза и издает первый за вечер не болезненный, а приятный стон. Пальцы Джереми входят чуть больше, член напрягается сильнее, а блондин вбирает глубже, всасывая его до основания, благо, пока он может это сделать, потому что он еще не до конца встал. Но твердеет он прямо у него во рту, и если бы губы парня не смыкались бы на нем, он бы даже улыбнулся такой отзывчивости чужого тела. Даже после того, что с этим телом уже делали. Жан приподнимается на локти, чтобы посмотреть вниз, и дергает бедрами, непроизвольно, просто так получается от перемещения по кровати. Пальцы Нокса скользят в него глубже, под новым углом, очень вовремя проезжаясь по простате, и Моро пробирает дрожь. - A-attendez (п-подожди) - заикаясь просит Жан, но Джереми не останавливается, видимо просто не поняв просьбы. Он двигает головой быстрее, пальцами надавливая на простату, и Жана опять выгибает, только теперь явно не из-за воспоминаний. Внутри становится не так тесно, парень, наконец то, перестает сжиматься сам. - Секс — это приятно. - Выпуская член изо рта на выдохе говорит Джереми, на этот раз целуя уже другую тазовую косточку и обхватывая ногу парня рукой, поглаживая внутреннюю сторону бедра. - И нет смысла заниматься этим, если тебе ни капли не приятно, Жан. Ответить Моро не может. Пальцы раз за разом проходятся по комку нервов и Жана разбирает на части. Не разрывает, оставляя рваные ошметки после себя, а именно разбирает, как будто забирая черные и пропитанные болью детали из его головы, оставляя только Джереми и его любовь. Сейчас Жану приятно. Чертовски приятно, и даже странные ощущения от двух пальцев в себе перестают приносить дискомфорт. Ему нравится – с ноткой ужаса осознает Жан, потому что он чувствует себя грязной шлюхой от одной этой идеи, но Джереми забирает и этот страх, оставляя просто «Мне нравится так» в его голове. Джереми опускает голову и целует его в головку. И еще. И еще раз. От таких манипуляций у Жана звезды перед глазами начинают танцевать, и он стонет, падая обратно на подушку. - Джер… - Жан мечется по кровати, когда губы и рот парня возвращаются к своему делу. И его больше не хватает ни на что, кроме вздохов, ахов и имени блондина. - Джер, Джер, Джер - парень повторяет это как заведенный, а он и правда сейчас очень и очень заведенный, цепляясь пальцами за голову блондина, которая быстро поднимается вверх и опускается вниз. Пальцы парня начинают в таком же темпе двигаться в нем, и он чувствует огромный комок внизу, который, кажется, уже невозможно перебить ничем. А потом Нокс подносит третий палец, аккуратно поглаживая вход, перед тем как его вставить. И все рушится. Это чувство Жану уже знакомо: когда внутри тебя что-то большое, когда ты чувствуешь себя полностью натянутым на это, и оно распирает изнутри, слишком сильно давя на стенки и вызывает жжение. Когда кажется, что больше уже нельзя, и от любого движения ты порвешься. Обычно это и случалось, обычно его насиловали почти на сухую, используя кровь вместо смазки. Сейчас смазка есть, она приятно пахнет химозной вишней на всю комнату, но Жану кажется, что к этому запаху примешивается еще один, более натуральный и металлический. Или это из-за вкуса крови во рту, потому что парень прокусывает свою губу. Внутри у парня все перехватывает, и он замирает, сжимая волосы блондина. Джереми никогда бы не сделал ничего, что причинило бы вред Моро. Джереми никогда не продолжил бы, если бы Жан не был готов. Джереми никогда бы не добавил третий палец, зная, что Жану будет больно или он порвется. Жан искренне верит в это головой. Но это ни черта не помогает. Внутри все бьется в огненной истерике. Нокс не двигается. Его пальцы замирают в самом начале, давая Жану привыкнуть, но, кажется, этого не случится. Сейчас Джереми уверен, что Моро плачет. Нокс выпускает чужой член изо рта, потому что кажется, что это бессмысленно. Член обмякает прямо у него на губах, а Жан молчит. Вообще в комнате сейчас гробовое молчание, и тяжелое прерывистое дыхание Моро только подтверждает, что он не выдержал, и пытается скрыть всхлипы. - Je t'aime (я люблю тебя) - Джереми вытаскивает пальцы из парня, все три, и они с тихим хлюпающим звуком выходят. Он быстро вытирает их об одеяло под собой и поднимается наверх, обнимая парня - Жан, ты тут? - Джереми целует парня в мокрую щеку, стирая с нее слезы - Tout va bien. rien de mal ne vous arrivera. C'est moi. Tout va bien. Je t'aime. (Все хорошо. С тобой не произойдет ничего плохого. Это я. Все хорошо. Я люблю тебя.). Джереми тараторит это так быстро и так четко, что любой носитель языка позавидовал бы. Это первые фразы, которые он выучил для Жана, когда он только переходил в их команду. Он зазубрил их с такой идеальностью, что его можно было будить по ночам, и он бы повторял их без единой ошибки. Чтобы парень в любой момент мог обратиться к нему, и ночью тоже, и Джереми мог бы сказать «Tout va bien (Все хорошо)». Жан лежит под ним, оцепенев полностью, напуганными глазами глядя на потолок второго яруса кровати и еле дыша. Внутри действительно фарш, Рико не обманул. Грязные ошметки, которые болят, если к ним прикоснуться, и даже если это будет Джереми. И Жан чувствует себя не убитым, хуже, он чувствует, что лучше бы ему было умереть там, в Эверморе, а он, почему-то, выжил, и теперь пачкает чистого Нокса собой и своими проблемами. Джереми целует его в приоткрытые губы, и продолжает, даже когда не получает ответ. Парень под ним немного отмирает, хватается за его шею и утыкается в парня лбом, всхлипывая. - Все хорошо. - Джереми нежно продолжает гладить его волосы, иногда спускаясь к спине и невесомо проводя по ней кончиками пальцев - Ничего плохого не случилось. И не случится. Я рядом. - Désolé (Прости) - тихо шепчет Жан - Tout va bien. rien de mal ne vous arrivera. C'est moi. Tout va bien. Je t'aime. (Все хорошо. С тобой не произойдет ничего плохого. Это я. Все хорошо. Я люблю тебя.). – Джереми повторяет это еще раз. И повторит еще столько раз, сколько понадобится, чтобы Жану стало легче. - Désolé (Прости) – Упорно повторяет Жан. - Нет, не прощу. - Джереми прижимается губами к чужому лбу, как будто хочет донести свои слова прямо до мозга парня через черепную коробку - Потому что мне не за что тебя прощать. Ты не виноват. Ни в чем. Я люблю тебя и все хорошо. - Désolé (Прости) – опять повторяет Жан, сжимаясь в руках парня. - Если бы я мог, я бы забрал это из твоей головы. - Джереми прижимает парня ближе. В его руках так тепло и комфортно, что истерика начинает затихать. – Я бы забрал твою боль себе. - Non (нет). - Жан трясет головой. Он бы не отдал ее. Никто не заслуживает того, что теперь прожигает его изнутри, тем более Джереми. - Я бы забрал тебя оттуда. – Нокс опять целует его, и у Жана внутри так больно, что это не передать ни одним криком. – С тобой никогда больше не будет так, я обещаю. Все будет хорошо. Все уже хорошо. - Джер… - Тебе больше не будет больно. Джереми обнимает его всю ночь, пока Жан не успокаивается. Пока внутри все не отпускает. Пока слезы не перестают капать с длинных ресниц. Пока парень не засыпает от теплых нежных поглаживаний в руках парня под тихое «Я люблю тебя». Парень чувствует себя виноватым. Самое конченое во всем происходящем – он чувствует себя виноватым. Что не сбежал тогда, в 16, что не прекратил все это, что не смог закончить свои же мучения. Чувствует себя виноватым за то, что Джереми такой нежный и ласковый, что он подбирает правильные и такие необходимые слова, что он ходит по минному полю воспоминаний Жана и каждый раз умудряется обойти всю взрывчатку, хотя и не должен этого делать. Чувствует себя виноватым, что не смог переключиться этой ночью, чувствует себя виноватым за то, что вместо Джереми опять выбрал колючие воспоминания прошлого. Жан просто тонет в своей вине за неспособность быть нормальным. Он стоит под холодными струями душа в ванной и проталкивает в себя один палец, смазанный смазкой, принесенной из спальни. После ночи это получается сделать довольно легко, хотя пальцы Джереми ощущались в нем совсем по-другому, нежнее и приятнее. Жан толкает палец внутрь и держит глаза широко открытыми. Чтобы ни на секунду в его голову не проникли картинки прошлого. Чтобы доделать, наконец-то, что они собирались сделать с Ноксом. Он не чувствует ни грамма возбуждения, холодная вода сбивает еще больше, но по-другому он не может – она отвлекает, отрезвляет, заставляет быть в этом моменте, сейчас, а никогда-либо еще. - Хей, mon cher (мой дорогой), я вернулся. – Слышит он из спальни, и не может сдержать тяжелый вздох. Джереми вернулся после пар раньше, чем Жан его ожидал. – У тебя все хорошо? - Oui. (Да) – Тянет Жан, и палец выскальзывает из его тела. Он прислоняется лбом к холодной плитке и хочет выть от того, как у него все, блять, хорошо. - Можно к тебе? – Джереми стоит под дверью ванной, ожидая ответ. - Oui. (Да) – Повторяет парень, и дверь открывается. Джереми быстро заходит, боясь выпустить тепло, но быстро разочаровывается, потому что в ванной холодно. Он стаскивает футболку, кидает ее на крышку унитаза, и начинает расстегивать ремень. Жан сквозь полупрозрачную шторку видит, что Джереми сосредоточенно смотрит перед собой, собирая пазлы воедино. Жан крутит вентиль на кране, добавляя горячую воду. - У тебя тут ледниковый период. – Джереми отодвигает штору, ставя одну ногу в ванную, которая не успела прогреться к его приходу. Кожа парня вся покрывается мурашками, а сам он ежится. Ежится, но залазит к парню, прижимаясь к его холодной мокрой спине и целуя в лопатку. – Ты как? - Могло бы быть и лучше. – Честно признается Жан, вздыхая. Смазка стоит на одном из бортиков перед ним, и он точно понимает, что Джереми ее видит. И смотрит на нее. Прямо сейчас. - Мы можем вообще этого не делать, Жан. – Тихо говорит Джереми, прижимаясь ближе и гладя его по груди и животу. – Это нормально, тебе может просто это не нравится. Без всего, что было. Просто не нравится быть снизу. — Это не так. – Жан качает головой и делает воду еще горячее, потому что Нокс дрожит. – Я не знаю. Не знаю, нравится мне это или нет. Но хочу узнать. - Ты такой красивый. – Говорит Джереми, опять целуя его в спину, и Жану, наконец, становится тепло. – Такой замечательный, я очень тебя люблю. - И я тебя люблю. – Говорит Жан, разворачиваясь и наклоняясь к лицу парня. – Мы можем попробовать еще раз? - Если ты хочешь. – Джереми касается его губ и гладит плечи. Одних этих движений хватает, чтобы Жан почувствовал движение внизу. – Только не тут. Скользко и холодно. Скользко и холодно у Жана внутри, когда он лежит в своей кровати с переломанными ребрами и молится больше не проснуться. Молится, чтобы завтра планета перестала крутиться, взорвалась – все что угодно, только не идти на тренировку после этого вечера, когда его сначала с силой вжимали в скамью на корте, трахая в рот и задницу одновременно, а потом просто били по груди ракетками для экси. Скользко и холодно – даже не те слова, которые к этому подошли бы. Вряд ли вообще существуют слова, которые подошли бы к этому. Жан падает на кровать, мокрый и холодный, подтягивая ноги ближе к себе и раскрываясь перед Джереми полностью. Это – не страшно, потому что Джереми не сделает ничего плохого. Джереми не сделает ничего, что причинило бы ему боль. Джереми не сделает ничего, о чем бы Жан не попросил сам. Парень накидывает на Моро мягкое полотенце и вытирает его живот и ноги, мило улыбаясь. Больше всего на свете Джереми любит заботиться о других. Больше всего на свете он любит Жана и заботиться о нем. Он аккуратно прижимает махровую ткань к чужой коже, и Моро может только догадываться, о чем думает блондин. Потому что он выглядит таким счастливым, и Жан не понимает, как он может вызывать в ком-то такие чувства. До сих пор не понимает. - Останови все, если станет плохо. – Джереми устраивается между ног парня, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра и медленно ведя пальцами по привставшему члену. – Не жди, пока станет совсем ужасно. Жан кивает. Внизу приятно тянет, а в голове держится пока милая улыбка Джереми. Нокс берет в рот, сразу весь, помогая себе рукой, немного надрачивая у основания. Моро тяжело дышит и подается вперед. Язык парня очерчивает круги по стволу, а глаза смотрят вверх, на Жана. И стоит Жану встретиться с ним взглядом, как хочется улететь от пошлости и интимности этой картинки. Нокс сосет быстро, но мягко, продолжая помогать себе рукой. Пальцы Жана гладят его по волосам, а бедра немного дергаются и трясутся, и от этого всего Джереми сам начинает возбуждаться. Он точно контактный – ему не нужно много, обычно хватает пары поглаживаний Жана и ему уже приходится скрывать стояк. Жан даже не слышит, как Нокс открывает смазку и льет на свои пальцы, не слышит, как бутылек оказывается рядом и только чувствует чужой палец, медленно погружающийся в него. Это горячее и приятнее, чем делать это самому. Жан цепляется за одеяло и стонет. Голос звучит так неестественно и так далеко, будто он не его. Как будто Жан сам не верит, что может звучать в этой ситуации так. Он вспоминает. Он не может не вспоминать. Его голос звучал, как пенопласт, как разбивающееся стекло, как скрежет металла, каждый раз, когда после тренировок Рико оставлял его для воспитания. Или для забавы – когда как, смотря на его настроение, смотря на поведение Жана. Этого было не избежать – будь он плохим мальчиком или хорошим, накосячь он сейчас или месяц назад. Он всегда знал, что это случится опять. И он всегда ждал этого, потому что ничего не смогло бы остановить Рико. В последний раз он молчал. Потому что тошно было от одного своего голоса, от глупых молитв, от просьб, от унижающего своей высотой крика. Он терпел как мог, закусывая губу, прикусывая ладонь, царапая пол ногтями. Рико тогда не понравилось. Это было не весело – это было никак, потому что Жан полностью сломался и стал неинтересной игрушкой, старой и с поломанным говорящим механизмом. - Еще. – Тихо просит Жан, краснея щеками, шеей и грудью, не веря, что его голос может звучать так… не безобразно. Джереми толкает палец глубже, расслабляя глотку и пропуская член парня в себя полностью. И у Моро пальцы на ногах поджимаются от того, как это хорошо и узко ощущается. И его трясет, буквально, потому что раньше Нокс никогда так не делал. Блондин выпускает член изо рта, немного откашливаясь, продолжая водить по стволу пальцами и двигаться внутри Жана. - Джер… – Жан стонет его имя, гладя кожу под волосами, и ему кажется, что Джереми сейчас замурлычет. - Да, я молодец, я знаю. – Блондин целует его в головку. – мне тоже понравилось. Знаешь, это ощущается совсем не так, как обычно. Как будто мы еще ближе. – Он целует еще раз, и Жан задыхается в стоне. - S'il…vous plaît (пожалуйста) – просит Жан, подаваясь вперед. – Это было просто… Ça va (Хорошо). Tu es tellement incroyable. (Ты такой потрясающий). Джереми мурлычет. Жан слышит это, а потом парень погружает его член обратно, в горло, и делает это еще раз. Заглатывает полностью и глотает. И Жана сжимает его горло, обхватывает со всех сторон, и парень правда, точно, сейчас не думает ни о чем, кроме Джереми и о том, какой он просто потрясающий. Второй палец Жан тоже не ощущает как что-то болезненное. Немного туго, но не больно, не горячо – никак, в сравнении с тем, что сейчас происходит с его членом. Джереми этим пользуется. Жан звучит так, будто никогда до этого минет ему не делали. Жан звучит так, будто это самое приятное, что происходило с ним в жизни. Жан звучит так, будто он нормальный, и сейчас, как и любой подросток, в порыве страсти, может думать только о горячем и влажном рте Джереми, и ни о чем другом. Так и есть. Он не думает. Пока рубеж двух пальцев не преодолен и пока Джереми не останавливается. - Я люблю тебя. – Говорит парень, пытаясь вздохнуть глубже, перед тем как опять опуститься. – Ты такой горячий, Жан. - Ты блять видел себя? – Не выдерживает Жан. Ему тоже нужно продышаться. Нужно прийти в себя. Или нет. Он не знает. Он знает только, что узел внизу такой сильный и тянущий, что он может думать только о нем. - Je vais te prendre lentement dans la bouche. (Я собираюсь медленно взять тебя в рот.) – Джереми тянет это, действительно, очень медленно, и Жану хочется хныкать от перевода. И от того, как парень целует его в лобок, непозволительно близко с членом, но так далеко. – И медленно вставить третий палец. – Уже на английском продолжает Нокс. Не так сексуально, как до этого, видимо, растеряв возможность пользоваться чужим языком полностью. – Можно? И Жан не может отказать ему. Потому что он так чертовски хочет, чтобы Нокс медленно погрузил его в свой рот до горла, расслабил его и взял до основания. Потому что он так хочет чувствовать парня в себе, и ради этого готов терпеть его пальцы. Потому что он так чертовски хочет Джереми, что больше ни о чем не думает. И Джереми делает, все, как он сказал. И палец входит почти легко, и в этот момент Нокс использует еще один запрещенный прием, вспоминая о простате. И очень, очень быстро находя ее внутри. Жана подбрасывает на кровати и Джер свободной рукой мягко гладит его по животу. Пальцы Жана хватаются за его руку и сжимают так сильно, будто это последняя его ниточка к реальному миру. К моменту, когда Жан привыкает к трем пальцам, он уже готов плакать от усиленных толчков по простате и языка блондина. - Стой. – Просит парень, задыхаясь и ерзая по кровати. – Джер, подожди. – Он просит на английском. И, ох, сколько же усилий для него это стоит. Чтобы Джереми точно понял, что парень хочет. – Я сейчас… - Давай. – Блондин поднимает голову, глядя на дрожащего парня снизу. – Кончи от моих пальцев и языка. - Нет. – Жан пытается успокоить дыхание. – Джер, пожалуйста. Я… - Dois-je entrer? (Мне войти?) – спрашивает Нокс, и Жан нервно кивает. Слишком длинный путь, чтобы не завершить его сегодня. Жан кивает. - Такой беззащитный Вороненок. – Цедит один из многочисленных охранников в Эверморе, прижимая парня к холодной стене прямо в коридоре общих комнат. Жан скулит в руку, которая зажимает его рот, и быстро моргает, чтобы слезы ушли с глаз. Насилие в Эверморе – неотъемлемая норма, изнасилования – часть этой нормы, но только когда Рико смотрит. Не сейчас, когда Жан просто шел на корт, потренироваться еще вечером, чтобы отработать все удары и на утро не получить от капитана и тренера. Не сейчас, в пустом общем коридоре. Не сейчас, с одним из охранников, которого не отличить от сотни других. «Беззащитный», «Вороненок», «Ворон» - те слова, которые будут всегда резать Жана острее любого ножа, заставляя съеживаться в руках того, кто это говорит. Нокс никогда не называет парня так, даже ласково, даже в виде прозвища, хотя Жан никогда не рассказывает ему об этом. И Моро так благодарен, в очередной раз, что парень так хорошо понимает его. - Ты такой прекрасный. – Говорит Нокс, прижимаясь к его шее губами и гладя щеку большим пальцем. - Tu es si beau. (ты такой красивый). – Говорит Нокс, целуя грудь парня, захватывая языком его сосок. - Je t'aime tellement (я так тебя люблю) – Говорит Нокс, находясь внутри парня полностью. Жана пробирает мелкая дрожь. Он не знает, что чувствует, держась за плечи блондина и глядя в потолок. Ему не больно. Ему тяжело дышать. Внутри все горячо и скользко от вишневой смазки, но не так ужасно, как он это вспоминал. Джереми не двигается, только целует и гладит его, давая привыкнуть, гладит грудь, шею, ноги парня, поглаживает его член. - Je t'aime (Я люблю тебя) - тихо говорит Жан, поднимая свою руку и поглаживая Джереми по спине. И он чувствует, как его член дергается в нем, и как Джереми никак не может это контролировать и сам же пугается этому. - Tout est bon (Все хорошо). - Все хорошо? – переспрашивает Джереми, чтобы точно понять, что это так. Жан кивает и выдыхает. Джереми подается бедрами назад, двигаясь на сантиметр, и Жан не чувствует ничего. Ничего ужасного, как и приятного, кроме тела Нокса на себе и осознания, что сейчас они ближе, чем когда-либо. Что Джереми оказался значимее и сильнее, чем его воспоминания. Вот от этого у парня перехватывает дыхание. И на следующем толчке, когда член парня идеально проезжается по простате, у него опять перехватывает дыхание, только теперь более реально и физически. Джереми над ним стонет. Прикусывает свой язык, чтобы не сказать чего-то совсем триггерного и травмирующего, типа «как же в тебе узко», или «боже, как приятно тебя трахать». И стонет еще раз. Потому что стонов он в себе сдержать никогда не может. Все это не похоже на то, что было с Жаном раньше. Все это тепло и хорошо, и ему абсолютно не страшно, и он просто прижимается к Ноксу ближе, вздрагивая от каждого его размеренного толчка. Джереми был прав. Не то, чтобы Жану это нравится. Ему нравится не чувствовать боли, нравится ощущать в себе Джереми и нравится, как он стонет над ним. Сами движения не отдаются ровным счетом нигде, пока парень опять не задевает простату. Жан не думает, что может от этого кончить, но он не думает и о том, что происходило с ним в Эверморе, и вот уже от этого ему хорошо, как после оргазма. Джереми кончает, сдавленно шипя, выходя из парня и помогая себе рукой, а потом долго целует того в губы, надрачивая, смешивая чужой предэкулят и свою сперму, чтобы он тоже кончил. - Ты такой потрясающий, Жан. – Джереми целует его. И целует. И на теле Жана не остается ни одного не поцелованного сантиметра. - Je t'aime (я люблю тебя) – Говорит Моро, сдавленно дыша, так же, как и блондин. - C'est juste toi... (Это ты просто…) - Все хорошо. – Говорит блондин, поднимаясь к лицу Жана и медленно проводя по его щекам пальцами. - Je te le promets. Tout ira bien maintenant. (Я тебе обещаю. Теперь все будет хорошо.)