Жёлтое море или почему наследник любит пирата

Яркое, жаркое солнце давит на веки своим теплом, но раскрываются они от этого не легче. Хан мычит, потягиваясь на кровати и кладет руку на лоб, слегка перекрывая поток света из окна. Он промаргивается, что дается ему с трудом из-за головной боли. Он тяжело вздыхает и смотрит ниже, на свой голый торс, что сейчас был прикрыт лишь краем одеяла. Но даже его он скидывает на пол, оставаясь лишь в непривычных для него, вдруг хлопковых штанах. Не заостряя на этом внимание, он садится на кровати, сразу же хватаясь за голову и слегка оттягивая растрепанные волосы, дабы облегчить тянущую боль. Он, прикрыв один глаз, осматривает комнату, и... Понимает, что он не в своей каюте. Он вскрикивает необычно для себя высоко и сразу же трезвеет, хватая одеяло с пола и прикрываясь им. Джисон, уже более осознанно осматриваясь, смотрит на кровать и видит там еще одну подушку, лежающую рядом с его, что, к его счастью, оказалась пустой. Он переводит дыхание, в поиске своих вещей, но не находит ничего. Запускает ладонь в волосы, приводя их в обычный вид, а потом начинает вспоминать отголоски прошлой ночи... – Помоги моему кораблю развится. Пожалуйста, Хан Джисон. Он резко опускает голову вниз, а затем поднимает с широко открытыми глазами. Образ Кролика в его сознании только что буквально разрушился и собрался совсем иначе. Тёмное, прохладное и сырой воздух в помещении охватывает плечи и спину до копчика мурашками. И Хан не понимает это из-за какого-то чудовищного блеска, промелькнувшего на миг в его глазах или из-за такой просьбы. «...Кажется, эта пиратская каста не так проста, как мне казалось. Они и правда трезво осознают свои слабости и, кажется, пытаются их исправить. Неужели... Но, раз так, почему остальные вельможи отказывались? Тут.. Что-то не так?...» Озвучить этот вопрос Джисон не осмелился. Ему не позволили это сделать гнетущая напряжённость воздуха, будто тот был наполнен газом, – только дай маленькую искру и все взлетит на воздух – потеющие ладони его самого, звуки празднования шумного экипажа, что находился от них на расстоянии буквально полутора метров, хотя сейчас казался таким далеким и нереальным. И он, стоящий напротив. Капитан, чей строгий, но в то же время такой нуждающийся взгляд был направлен будто в самую душу принца, стоял прямо перед ним, открытый и уязвимый как никогда ранее. Пауза, во время которой все, что делал Хан это лишь разглядывал – нагло пялился – на Кролика, такого красивого в лунном свете, что выгодно подчеркивал такие ненавистные при первой встрече скулы, подбородок и губы, затянулась, поэтому, тяжело выдохнув, Минхо натянул обычную, холодно-саркастичную маску и тихо, как будто скороговорку, проговорил: – Нет так нет. И уже сделал пару шагов, потянувшись к кольцу двери, но Джисон подбежал к нему, хватая его левую руку – правая была на пути к дверной ручке – в две свои и одергивает, затем уже не так уверенно, даже скорее испуганно смотря на мужчину и сбиваясь проговаривает: – Стой! Стой... Я могу попытаться.. Нет, я Готов стать их учителем. Надежда и счастье в глазах напротив появляются, неожиданные для Хана, что не видел таких эмоций на лице капитана раньше. Он оборачивается к нему всем корпусом. – Но... И все те эмоции сразу тухнут, он уже безэмоционально смотрит напротив. – Эй, не надо смотреть на меня так, будто я тебе только что жизнь испортил, пожалуйста. Капитан прыскает с такой реплики и хмурого лица самого Джисона. Теперь он его слушает. – Но скажи, как тебя зовут. И.. И сколько тебе лет. Это несправедливо, что ты все знаешь обо мне, но я ничего не знаю о тебе, не думаешь? – Нет, не думаю. Раз мы договорились, то.., – мышцы его лица расслабились, и он быстро расстегнул пуговицы жилета, доставая из внутреннего кармана лист, сложенный в несколько раз. На нём красивым, каллиграфичным почерком был выведен тект договора, а внизу подпись рядом с "Капитан корабля ЛМХ" и пустующее место рядом с "Учитель". Из того же кармана он достал перо, а быстро зайдя в соседнюю каюту, вышел оттуда уже с тем же пером в чернилах – Подписывай. Ошеломленный Хан стоял в ступоре. Серьезно? Целый бумажный договор? Ничего себе недоверие... Прокашлившись, он все же перенял перо из рук капитана, слегка коснувшись того пальцами, и быстро, изящно двинув рукой, оставил на бумаге свою подпись. – Всё? Теперь я продал душу? Шутка Джисона была встречена искренней улыбкой и милым смехом со стороны капитана. – Пошли, сонсэнним – он разворачивает младшего за плечо и толкает из трюма в толпу увеселенную вином и соджу. Самого Хана быстро перехватывает Цыплёнок и начинает литрами вливать в него неразнообразные напитки, сколько бы Джисон не упирался. Скрип двери вырывает парня из воспоминаний. Его одеяло теперь лежит на коленях, совсем оголив торс. Он смотрит в дверной проем и видит там... Капитана? С чашкой вареного риса, парой палочек и стаканом воды в руках. Он был одет чуть проще обычного: вместо рубашки на нем была лишь сероватая хлопковая – будто к мягким штанам Хана – футболка и уже привычные грубые зеленоватые брюки. Футболка была заправлена в них, поверх украшенная поясом, а внизу штаны заправлялись в высокие сапоги. Его лицо было чуть менее отстраненным чем обычно. Он прочистил горло и оглядел сидящего Джисона. – Что же, я вижу ты уже проснулся. Как ты себя чувствуешь? Ты же впервые выпивал вчера, я прав? Он, постукивая спогами, подошел ближе к кровати и присел на корточки перед парнем, что попытался вновь прикрыться одеялом. Такой жест вызвал усмешку у старшего: – Почему-то когда ты пришел ко мне заполночь, тебя твой еще более раскрепощенный вид совсем не смущал. Так что же случилось? Неужели протрезвел? Хан оторопело посмотрел вниз, в карие глаза, что наблюдали за ним почти исподлобья. Скулы начало слегка печь, на них выступил румянец. Поза была уж слишком близкой. Да и после пары рюмок от Цыпленка, он уже совсем ничего не мог вспомнить. Капитан тем временем склонил голову набок, сводя брови в своеобразный "домик" над переносицей. – Почему ты все еще молчишь? А, принцесска? Неужели ты.. – лицо озарила хитрая, почти лисья ухмылка – совсем ничего не помнишь? Хан, чувствуя необычайную сухость в горле, выхватывает из его рук стакан прохладной воды, по пути ко рту разлив пару капель, он все же почти полностью осушает его и вновь переводит взгляд на сидящего у его ног Капитана. Он прочищает горло и на пробу говорит короткое: – Нет.. – еще пару раз кашлянув, он продолжает– Нет, не то чтобы я ничего не помню... Все воспоминания обрываются на десятой рюмке..? Он даже не утверждает, пытаясь пробудить воспоминания, так как и правда плохо помнит вечер после выпивки. Еще раз глянув на Кролика, он осознает весь масштаб ситуации и выпрямляет до этого сгорбленную спину, неловко мечась взглядом по комнате. Гордость щемит между ребер, недоумевая от таких насмешек. – И вообще, я не первый раз пил, просто это Цыпленок меня вынудил перебрать... Я не хотел так много.. Кхм, пить. Так вышло. Он накидывает одеяло на свои плечи, кутаясь в него, как в плащ. Капитан вновь усмехается и встает, присаживаясь рядом с самим Ханом на кровати, закидывая одно колено на матрас, чтобы было удоьнее смотреть на собеседника. – Так.. Ты не помнишь, что произошло ночью, м, Хан-и? – Он склонил голову, пытаясь поймать опущенный взгляд Джисона, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Очевидно нет – обиженно бурчит, фыркая. Всё-таки провал в памяти дает о себе знать, – Ты, может, расскажешь? –он резко поворачивает голову к Капитану, чуть ли не сталкиваясь с ним носами, и неловко отодвигается назад. Расслабленный взгляд напротив прямо-таки бесит. Минхо чувствует свое превосходство и уязвимость младшего и решает поиграть. Совсем чуть-чуть. – Ммм.. – он строит на своем лице задумчивость, пытаясь больше вывести Хана из колеи – Ну знаешь, я могу рассказать... – принц уже было начинает торжестовать, но – Если ты хорошо попросишь – не тут-то было. Джисон раздраженно закатывает глаза. Что вообще за детское поведение? Будто опять старший брат его шантажирует... – И что ты хочешь, чтобы я сказал?– он складывает руки на груди, хмуро смотря в яркие под светом солнца глаза напротив и уже придумывая варианты унижений, что может выдать недавно проснувшийся мозг капитана. – Ты же знаешь, что я старше тебя, так? – он начинает издалека, а наследник лишь тихо угукает – И я к тебе довольно хорошо отношусь, тут не поспоришь,– тут Хан прыскает и сразу же ловит осуждающий взгляд – Чтож, просто скажи: "Пожалуйста, расскажи, что я делал вчера, хён" Хитрая ухмылка украшает лицо мужчины. Рядом с ним, напротив, удивленно-раздраженная гримаса, чей владелец был в очередной раз повержен в шок от поведения соседа. Хан хмурится, ожидая звонкого смеха и слов о том, что это лишь шутка, но Кролик совсем не желает отступать. – Правда? Серьезно, ты не шутишь? Ты просто хочешь, чтобы я назвал тебя "хён"? Ты что, извращенец что ли? – оскорбленный Джисон оглядывает Кролика, натягивая одеяло выше. – Ну зачем так грубо? Если не хочешь говорить– не говори, просто не узнаешь что ты делал вчера, – он ухмыляется, явно наслаждаясь своим положением, говоря невзначай, будто озвучивая мелочи и водя указательным пальцем по простыне. – Пф.. Ладно, хорошо, – Хан садится удобнее, закидывая одну ногу на кровать и подгиная ее под себя, смотря прямо на капитана. Тот, в свою очередь, облокачивается на руки, что поставил за спиной, и из-под полуприкрытых век наблюдает за наследником. Он вздыхает и быстро проговаривает, смотря на одеяло в своих руках – Пожалуйста, расскажи мне, что я вчера делал, хён. Минхо усмехается, отводя взгляд, а затем пересаживается ближе к Джисону. – Эй, кто учил тебя так разговаривать? Говори четко и медленее, – тут он ухватил чужой подбородок указательным и большим пальцами и поднял его, переводя Джисонов взгляд на себя – И в глаза мне смотри. Ты точно во дворце рос, – убирает руку – такой невоспитанный, серьезно. Я же тебя даже не по-китайски прошу сказать. – Будто бы ты что-то понял, если бы я сказал на китайском! – обиженный на то, что простого пути нет Хан огрызается. – Уж поверь мне, еще бы и тебя, непутевого исправил, – Кролик смиряет его взглядом и подгоняет – Давай-давай, вторая попытка. Хан, чьи остатки былой гордости только что втоптали в грязь тяжело вздыхает и начинает, разделяя слова, утрируя свою мимику и медленно наклоняясь к лицу Ли: – Пожалуйста. Расскажи. Что. Я. Вчера. Делал. Хён, – последнее слово он протягивает, давая тому, кому оно предназначено просмаковать все звуки от и до. – Ммм.., – вновь играет задумчивость, ненавязчиво отводя голову от слишком близко придвинувшегося Джисона, снова оттягивает момент торжества – Неа. Ты сделал это не сам, лишь после моей помощи. Потом расскажу, как-нибудь. И снова это " потом" . Джисон выходит из себя, подбрасывет одеяло, пытаясь выместить злость от такой несправедливости. Да и просто бесится, мысленно уже обругав капитана всеми известными ему нецензурными словами. – Да ты, – злясь, он замахивается по чужому плечу, но не бьет – Вот почему ты целый бумажный документ составил вчера, да? Судишь по себе, значит? Ну ясно. В следующий раз обязательно учту, – он обиженно разворачивается спиной к хихикающему Кролику, тихо проговаривая – Вот сумасшедший, ну правда.. – Эй, ну нельзя же так обзывать своего хёна – он продолжает издеваться, хихикая. – Никакой ты мне не хён. Все, уйди с глаз моих Холодная ладонь ложится на плечо, разворачивая: – Это мы когда такие смелые стали, а? Смуглое, с парой родинок плечо парень одёргивает, отворачиваясь еще дальше. – Да ладно вам, величество. Успокойся за завтраком и поднимайся на палубу. Сегодня вечером я объявлю о твоей новой должности, сонсэнним – он усмехается, двигаясь к двери. Но тут Джисон одергивает его: – Стой..! – Ли стоит вполоборота, вопросительно смотря на него – А где моя.. одежда? – В твоей комнате. Она сразу справа от моей. Всё? – Ага. Спасибо. В итоге капитан все же выходит из своей же каюты. Хан, тем временем, вздыхает, но все же идет умыться, а потом и съедает свой завтрак. Он также заправляет постель с мятой простынью и, поставив стакан, чашку и палочки на столе капитана, прикрываясь подушкой, все же выходит из комнаты, быстро перебегая в соседнюю, молясь, чтобы никто не видел его в таком состоянии. Надумают еще чего. В своей комнате он переодевается в повседневную одежду, кладет свою подушку на кровать и поднимается на верхнюю палубу. Там взглядом он сразу находит Цыпленка. Он стоит с закрытыми глазами, облокотившись спиной на доски трюма. Его руки сложены на груди, а брови нахмурены. Скорее всего из-за сродной Джисону головной боли. Он оглядыввет и остальной экипаж, решая пока не беспокоить мученика, и встречает на себе пару заинтересованных взглядов. Он чувствует на себе несколько оценивающих пар глаз и ёжится от такого дискомфорта. Хан, стараясь выбежать из этой сферы, наполненной вниманием к его персоне и быстрым шагом идет к Цыплёнку. Тот, в свою очередь, открывает глаза и слабо улыбается другу. Пара дежурных фраз о самочувствии друг друга, и вот они уже стоят молча: старший мучаясь от отголосков прошлого вечера, а младший нервозно оглядываясь по сторонам. Резко и с шумом дверь трюма открывается и из нее выходит Кролик. Весь экипаж становится в две шеренги, прокладывая путь для чётких и отмеренных будто метрономом шагов капитана. Он уже не такой игривый, как был несколько минут назад, с наследником. Сейчас он настроен на рабочий лад. Он сройными шагами подходит к штурману* и лоцману*, уточняет им курс корабля и место ближайшей стоянки. Он разворачивается и также идет в обратном направлении, смотря по сторонам, убедившись в исправной работе всего судна. Как только дверь за его спиной закрывается, полотно смутного гула покрывает всю палубу. Кто-то шушукается, кто-то бубнит себе под нос, но почти все взгляды обращены на наследника. Он снова ежится словно от холода и поворачивается к рядом стоящему Цыплёнку: – Что они так усердно обсуждают..? – не дождавшись ответа, он продолжает – Я же никого не побил, да? – он осторожно смотрит на друга, который неуверенно и даже слегка испуганно мотает головой, – Ну и ладно тогда, пускают болтают, – он взмахивает рукой. Ему часто приходилось сталкиваться с такой атмосферой в подростковом возрасте, все обсуждали то, что он внебрачный сын из королевской семьи, а братья лишь способствовали этим слухам. – Ой, кстати. Ты же давний друг капитана, да? Он настороженно и серьезно полнимает свой полу-обсепокоенный взгляд: – Так... И? – Почему он так не хочет делиться своим именем? – А... Ну знаешь.. – он неуверенно мнется, думая, может ли позволить себе рассказать такую деталь– Что ж. Ам, как он мне сказал, его имя отличается от имени его отца лишь одним слогом. А они с ним... не в лучших отношениях. Он не очень любит свое имя, вот поэтому. – Аа.. Ясно. А почему они так? – Не мой секрет, прости, Хан-и, – Джислн впервые видит его таким загадочным. Но быстро смиряется и задает новый А как... Как тебя зовут? – Эй, зачем тебе это знать? Разве ты не уйдешь как только капитан получит выкуп? – Ам... Вечером ты узнаешь, почему я вряд ли скоро отсюда уйду. Скажи, ну пожалуйста-а – он протягивает последнюю гласную и складывает руки в умоляющем жесте. – Ты странный, – Тем не менее, цыплёнок оглядывается по сторонам, ища тех, кто может вдруг погреть уши. Не найдя никого, он наклоняется к уху наследника – Ли Ёнбок. –Вау. У тебя красивое имя.. Это.. костюм Дракона? Интересно. А почему тебя так назвали? – Не знаю. Я почти не знал своих родителей, рос где попало, шнырял по городу и так встретился с капитаном, – только завидев сожалеющий взгляд напротив, он перевел тему – В любом случае, не распространяйся, даже перед капитаном, хоть он и в курсе. – Да я понял... Еще как только пришел, что вы тут имена свои не любите. Он усмехнулся, но к сожалению, эта информация почти ничего не дала Джисону, что интересовался капитаном, хоть он и узнал частичку биографии Кролика, все же больше он узнал о Ёнбоке, и это не могло не разочаровывать. Он вздохнул и начал осматривать верхнюю часть мачт и лестниц, подняв голову вверх. Он вдруг заметил несколько почти износившихся ступеней и верёвок и принялся за работу, стараясь все же на ней концентрироваться, продолжая игнорировать весь тот поток мыслей, что вытек из всех тех событий, что произошли сегодня утром. Ёнбока он оставил внизу, сказав ему отдыхать и просто давать указания или советы, если они влруг понадобятся. Закончив работу и пообедав вместе с Ли, что чувствовал себя уже лучше, он присел на крышу трюма, свесив ноги и качая ими за неимением дела. Цыплёнок сейчас ушел в свою каюту, отпросившись у капитана – восстановить силы для работы, что далось ему легко из-за их дружбы – поэтому он скучал, осматривая однообразную водную гладь. Из входа в коридор с каютами вышли двое матросов, ядовито посмеиваясь. Джисон сидел намного левее входа, из которого они вышли, поэтому они не обратили на него никакого внимания, продолжая разговор: – Ахах, да наш Кэп и правда жжет. Тот еще мужеложец. – И правда. С какого черта мы должны страдать из-за запрета даже на самых простых кисэн*, пока он развлекается с этим отбросом - принцем, который даже не годен для того, чтобы грести. Как только Хан услышал свой титул, он бесшумно закинул ноги на крышу трюма, ложась на него и становясь почти невидимым для тех, ато находится на палубе. – Точно. Он такой сопляк. Даже звания "принцесски" не заслужил, ахах. Капитанская подстилка да и только. Хан ждёт, пока матросы пройдут его и вернутся к своим делам, а затем спрыгивает с крыши и тихими широкими шагами идет в свою каюту, низко опустив голову и подняв плечи. Он раскрывает дверь и сразу же захлопывает её, летит на кровать и падает лицом вниз. Колотит мокрыми руками по подушке, крича в нее от бессилия и раздражения. Его редко задевали высказывания насчет его личности. Он привык к этому еще с детства. Братья ненавидели его, распускали слухи. Но тогда хотя бы отец был на его стороне. А сейчас... А вдруг это и не слух вовсе? Вдруг такое и правда... Он не мог об этом думать. Слезы он всегда считал проявлением слабости. Однажды он впервые сбежал из дворца. Ему было около двенадцать лет. Он ушел после того, как братья разгромили его спальню, сломав каждую из имевшихся там вещей: от учебных тетрадей, до редких игрушек. Ему было жутко обидно, он прибежал тогда к булочной, что была как раз около причала. Он сидел на корточках перед ней и плакал, когда дядюшка Чхве впервые с ним познакомился. Он согрел его, накормил и утешил. И тогда сказал: – Знаешь, малыш. Плачь может выставить тебя слабым перед другими людьми и тогда они получат еще больше свободы в действиях. Ты можешь плакать только когда уверен, что никто тебя за это не осудит и не будет вдруг глумиться над тобой еще больше, чем раньше. И теперь, горячие слёзы наполнили его глаза и быстро упали на сероватую подушку. Он обнял ее руками, давая волю эмоциям, так как он был уверен в своем одиночестве на данный момент. Раздумывая, он все же понял, что на самом деле он всегда ненавидел и всегда попадал под такие издевательства. Уж так любила его жизнь. И подобные ситуации даже раздражали и злили его больше, чем обижали. Он понимал, что его рот закрыт. Понимал, что он совсем не может ответить. И полную ответственность за это несёт его статус наследника. В детстве его ругали за брань или редкие драки, что получались из-за сдачи от него самого – "Вы ведь наследник престола, принц Хан". А сейчас он находился здесь как заложник. Несмотря на его приятельство с Ёнбоком и просьбу капитана, он все равно здесь скорее подчинённый. И он в любом случае ниже тех, кто издевается, распуская слухи, ведь они тут служат. Он подгребает подушку под себя, обнимая и утыкаясь в нее лицом, ложится в позу эмбриона. Впервые за все то время, что он себя помнил, он начал скучать по жизни в городе. В такие редкие моменты его слабостей, он утешался на кухне дядюшки Чхве или в красочном трюме своего собственного судна, забываясь в деле, но сейчас у него и этого нет. Сковзь гул в ушах и звуки собственного пульса, до него доходит отдалённое, словно сказанное сквозь воду: – Хан! и стук костяшек о дверь. Он шмыгает носом, вслушиваясь в звуки снаружи, надеясь на то, что ему послышалось, но на его несчастье дверь открывается. Капитан, что выглядит так, будто сейчас увидит чью-то смерть, забегает в каюту и застывает в ступоре, встретившись глазами с принцем. Хоть этот ступор хотя и длиться полсекунды, Хан успевает сесть и отвернуться спиной к стене, у которой стоит кровать и начинает растирать слезы по щекам и смахивать их с ресниц. Капитан, тем временем, медленно подходит к кровати и опускается на корточки, с участием разглядывая спину младшего. Как только тот глубоко вдыхает и выдыхает, он все же поворачивается лицом к старшему и даже выдавливает из себя подобие улыбки. Он чувствует, что если заговоиит, то его голос обязательно дрогнет и он не сможет сдержать слёз, поэтому прокашливается и обещает взять себя в руки. – Здравствуй. Что такое, капитан? Чем ты ошарашен? – он строит добрую усмешку, стараясь не зацикливать внимание на себе. – Хан Джисон, – тот берёт его за плечи, лицо делается серьёзнее, а голос ниже – Когда ты пришёл ко мне сегодняшней ночью, я одел тебя в свою одежду и, поскольку ты пожаловался на кошмар и сам попросил этого, разрешил лечь тебе в мою кровать. Ничего не было. Я не такой человек. Хан пытался контролировать свои эмоции, но лёгкий испуг и заменившее его умиротворение не остались незамеченными. Он мягко улыбнулся и, убирая руки капитана со своих плеч ответил: – Я верю, что ты не такой. Меня расстроило не это. Раз ты начал этот разговор. Сам Кролик слегка успокоился. – Что тогда? Ты можешь рассказать мне. Джисон мялся, не желая выдавать причины, скрывая ее под неловким смехом. – Это не так важно. И я не очень хочу докладывать тебе на твой же экипаж, – стушеванность и тяжелое рваное дыхание, выдававшее недавний плач. – Что они натворили? Я повторюсь, ты можешь мне сказать. Он отворачивает голову, желая снова уйти от ответа, но Капитан встряхивает его за плечи, строго произнося его имя. – Я.. Я услышал, что они обсуждали.. нас. Они говорили и про меня, и про тебя, что ты плохо справляешься с должностью, ограничивая их, а я..,– он выпалил все на одном дыхании, а потом попытался вдохнуть, что получилось снова криво. Воспоминания, озвученные вслух пробуждали в нем старые эмоции. Ли сопровождал всю чужую речь строгим взглядом. Хан продолжил – я не гожусь даже на то, чтобы находиться на галёрной палубе. Он прочищает горло и шмыгает носом, поворачивая голову к окну, чтобы успокоить себя. Кролик тяжело вздыхает. – Кто это был? Если не знаешь их позывные, то опиши хотя бы вид. Если понадобится, ты просто покажешь пальчиком, ясно? я могу понять.. что ты чувствуешь, могу понять твою злость. Но я могу и тебя защитить, Джисон-и. Я не против тебя. Губы дрожат, горло сжимает колючая проволка, не пропускающая слова, а уже полусухие глаза наполняются влагой заново. Джисон пытается выровнять дыхание, но получается скверно, и он лишь роняет слезы на свои медовые щеки. Каждое его действие Минхо сопровождает ужасно печальным взглядом с толикой адского пламени, готового сжечь каждого, заставившего пролить эти слёзы, гореть. Он инстинктивно утирает слезы с его подбородка и челюсти, терпит, ждет, когда он придет в себя. – Свет.. Светлые волосы.., – выдает Хан слабо, шмыгая носом. – Подожди, светлые? Не Фели..То есть, не Цыплёнок ли? Слабый толчок в плечо и возмущённый взгляд опровергают его теорию. – Что ж, их не так много светловолосых, верно? Они.. оба были? Со светлыми волосами то есть. Кивок. Анализ экипажа, в который попала вдруг и часть галерной палубы. Ситуация ясна до предела и сжатых челюстей. В голове быстро вспыхивает план. –Я понял о ком ты. Приведи себя в порядок, принцесса, скоро начнется шоу. Я позабочусь о тебе. Мягкая улыбка накрывает губы, когда глаза все больше разгораются. Он поднимается с корточек и широким шагом настигает двери. – Я буду ждать тебя. Джисон умывается, зачесывает назад челку и затягивает потуже шнуровку на сапогах. Только выйдя из каюты, его встречает Капитан, давая краткий инструктаж: – Сейчас придется тебе постоять рядом со мной. Стой ровно, не горбись, не бегай взглядом. Они нарушили правила корабля, совсем не ты. Они получат по заслугам, когда ты ничего не сделал. Ты там главнее них, пока стоишь рядом со мной. Ты понял? Восторженные глаза напротив будто заливают пламя. А вот керосином или ледяной водой, даже обладателю пламени неизвестно. Он лишь одобряюще сжимает чужое плечо и улыбаясь, идет к двери. Открыв ее и пропустив вперед Хана, он злобно ухмыляется, теряя всю милость, : "Сейчас будет жарко." Весь экипаж стоит вдоль бортов корабля, своеборазным прямоугольником, когда в центр проходят капитан и Хан. Толпа, только что обсуждавшая причину внезапного собрания, затихает. – Вы, безусловно, задаетесь вопросом, почему я отрываю вас от дел. Что ж, сегодня у нас целых три счастливчика, которые поменяют свое значение для корабля, – Его тон расслаблен, и он даже слегка улыбается. Осматривает всю толпу, медленно кружится вокруг своей оси, заглянув каждому в глаза, посеяв в каждом надежду. Но он снова встает ровно и продолжает: – Кот и Мышь, подойдите сюда, в центр, – Два стоящих рядом простых матроса дают друг другу пять и бодро встают перед капитаном – Что ж, напомните мне пожалуйста три основных принципа работы нашего судна. – Уважение, Дисциплина, Воспитание, капитан! – они ответили в один голос и еще раз радостно улыбнулись, будто совсем не замечая Джисона за спиной собеседника. – Теперь ответьте, каким образом карается любое противоречие этим правилам? – он складывает руки на груди, а младшему кажется, что уже широчайшие плечи скоро разорвут рубашку. Он восхищенно наблюдает. – Каждый непослушник будет отправлен на пользу кораблю, на галёрную палубу, капитан! – Блестяще. Тогда, раз вы так прекрасно знаете этот простой устав, ответьте, Ко всем ли он относится? Можем ли мы не применять один из пунктов по отношению к пленным на корабле? – Нет, капитан, – они переглядываются и отвечают чуть тише, чем ранее. – Вот как. Тогда, раз вы так хорошо знаете правила этого судна, какого дьявола позволяете себе их нарушать? Я прощал вам неустойки по ранним подъемам и невыполненным в срок делам на судне. Прощал и ваши многочисленные драки, как на суше, так и в море. Но вот неуважение к моим подчиненным и ко мне самому я терпеть и спускать вам с рук не намерен. Вы можете идти и освобождать ваши каюты, вы, Квон Ши Хё, и вы, Чон Хи Пин. Он отступает в сторону, незаметно подтягивая и Джисона, показушно освобождая проход к каютам. Двое сначала думают устроить бунт, но после того, как видят кучу разочарованных или разъяренных взглядов, поникнув, идут к двери. Кролик возвращается на место только тогда, когда дверь за ними закрывается, начинает снова. – Как капитан я прошу прощения перед всеми, кто был угнетен или расстроен поведением ваших бывших товарищей. Все еще прошу сообщать вас о невыполнении правил, не бойтесь показаться предателем, вы лишь помогаете кораблю. Моряки отозвались дружным и громким "да, капитан", а потом один из них поднял руку, вызываясь ответить: – Капитан, а кто третий пойдет.. То есть поменяет значение для корабля? Минхо улыбается, невидимым жестом просит Хана оставаться на месте, а сам закладывает руки за спину и идет медленным шагом вокруг линии людей. – Да, Ящерица, вы совершенно правы и внимательны. Я хотел бы представить еще одного человека, что поможет кораблю. Точнее, представить его правильно. Ранее он являлся лишь.. Пленным, подчиненным на нашем судне. Но отныне, я хотел бы, чтобы вы относились к нему так, будто вы его подчиненные, – Он поднимает взгляд на Хана, вернувшись к нему – Наследный принц земель Северной Долины, Хан Джисон. Не удивляйтесь, он не будет носить особого позывного, ибо вы и так уже знаете его имя. Отныне и до конца его пребывания на этом корабле он будет вашим учителем. Он будет преподавать вам грамоту, письмо, арифметику и географию то, чему его научили во дворце за, – он вдруг поворачивается к Хану, до этого обращенный к толпе. Тот схватывает и шепчет быстро: – Двадцать три.! – Давдцать три года жизни, – он подходит к Джисону и обнимает его за плечо одной рукой и взмахивает второй – Прошу любить и жаловать, друзья. Удивление сменяют оживленный шепот и аплодисменты. Джисон сдержанно улыбается и кусает губы. Смотрит на Минхо. Они ловят взгляды друг друга и улыбаются вдруг чуть шире. Новые просторы для этого корабля уже не за горизонтом.