Ромашка.

      Снова Рома в холодном поту проснулся. Сердце бешено стучало, руки дрожали, косточки пальцев и вовсе побелели — так сильно простынь смял от страха. Во сне у него, Антона не стало: пропал, как и несколько детей до этого. Пятифанову тут же поплохело, как услышал он от Бяши, что блондин после школы домой не вернулся. Тело пробило ознобом, а мысли лихорадочно крутились, подставляя воображению страшные картинки. Перед этим, в этом же сне, они с Антоном поругались, вот Рома и не стал его провожать до дома, как делал ранее уже года три. Это стало их неким обычаем, традицией, всё таки они братаны-кореша-друзья и далее по списку, а в таком случае им стоило бы держаться вместе. Поэтому хулиган провожал Петрова до дома каждый вечер. Только поэтому, больше никаких других причин не было. Ну, или Пятифанов не думал о других причинах.       И было бы всё славно, но только вот Антон не видел, как Рома украдкой смотрел на него: совсем не как на друга. В глазах его влюблённость плохо скрываемая читалась. Восхищение предметом своего обожания, безусловное принятие. Однако, он, боясь, что его раскроют, глаза в сторону устремлял, как только Петров с ним начинал общаться. Ещё Антон не видел как брюнет бросал быстрые взгляды в раздевалке, проходясь по фарфоровой коже и любуясь сформировавшимся подростковым телом так, невзначай. Не замечал, как Пятифан стелился перед ним, стоило только блондину немного расстроиться или рассердиться, по поводу или без, мигом выполнял любые просьбы. Не знал, как Ромка вылавливал после школы других хулиганов, что лезли до его человека, как плевал на свои же принципы, а иногда сильно получал, и, дома забившись от боли поскуливал, точно щенок. Не видел Антон, как сам того не замечая, Пятифанов по учёбе стал подтягиваться: они часто с блондином занимались дополнительно уроками, потому что в понимании Ромы это был гениальный план для сближения с парнем. Не догадывался Петров, как поздно ночью, смущённый и раскрасневшийся Пятифанов, губу закусывая, представлял себе похабные сценарии с возлюбленным, руку спешно в боксёры засовывая.       Там же, во сне, хулиган сбежал с уроков, желая самолично найти Антона, вмазать тому пару раз по голове его глупой, для профилактики, чтобы он больше не заставлял Рому волноваться. А потом прижать к себе, уткнувшись носом в светлую макушку и долго-долго отчитывать, мол, вообще-то, что бы блондин делал, если бы Рома его не нашёл? И, конечно же, ещё много раз попросить прощения, за то, что так сильно вспылил, потрепав Петрова по белёсой макушке.       Пройдя на кухню и выпив пару глотков прохладной воды, попутно умываясь, Пятифанов посмотрел на время: оно близилось к пяти утра. Он подумал, что стоило бы позвонить Антону. Но только чтобы.. Что? Эта странная мысль, которая возникла сама собой, не давала покоя. С каких пор ему нужно услышать голос блондина, просто чтобы успокоиться? Невзирая на мысленные терзания, через несколько минут он решился позвонить однокласснику, надеясь, что трубку возьмёт именно предмет его вожделения: так и случилось. Сонный голос Петрова сладким мёдом разливался в ушах брюнета, от чего на лице непроизвольно улыбка появилась.       — Тох?... — собственный голос звучит напряжённо и как-то совсем отдалённо, что немного пугает собеседника. На том конце провода послышалось шевеление и тихое сопение.       — Рома? Что такое? Что-то случилось?, — беспокойство в голосе Петрова очень льстито. Не могло не льстить. Антон волнуется, и даже совсем не злится за такой поздний-ранний звонок, а это уже наводило на определённые мысли.       — Ром, ты только не молчи, пожалуйста..       — Да все пучком, просто хотел узнать, как ты? — ложь сплошная, да и нахуя вообще в пять утра звонить по такому вопросу? Но брюнет не хочет признаваться в своём страхе и ночных кошмарах, которые рука об руку преследуют Пятифанова с самого детства. По ту сторону послышался приглушённый смешок. Рома и сам опять улыбнулся: Тоша... Наверное он выглядит сейчас пиздецки мило, стоит там в своей полосатой пижаме, разговаривая по телефону с главным хулиганьём всего посёлка рано утром, когда им через три часа в школу собираться. Сонный. Волосы взъерошенные. Зарыться бы туда всей пятернёй. Чмокнуть в лоб. Потом в щёку. И во вторую. И в губы тоже.       — Лан Тох, если все хорошо, то давай. В школе увидимся ещё...Завтра. Ой, то-бишь сегодня! — нарочито медленно протягивает, смущённый диалог продлевая.       — Давай, Ромашка, — послышался тихий голос с телефона. Рома знает, что Антон над ним издевается, коверкая имя, но ничего с этим не делает: в глубине души ему это нравится. Нравится, как трепетно с уст блондина это звучит. Нравится, но признаваться себе в этом не хочется. — Бля буду, если кто-то узнает, как ты меня именовал, то от пиздячек тебе не отделаться. А сам улыбку до ушей натянул: Антону и пиздячек? Хера-с-два. Хулиган сам готов отхватить сполна, лишь бы блондина его не трогали. — Никто не узнает, — зевнул Тоша, убеждая Пятифанова в своих словах. А после повесил трубку, быстро прощаясь. И Рома верил. Всегда Антону верил: потому что полностью за него. И для него. И его тоже. И пусть пока что только в мыслях, но брюнет точно знал, что ещё немного, и признается он во всём. Не вытерпит, и, возможно, всех потеряет. Оголит свою чёрную душу, отправит себя на растерзание собственным дьяволам, но признается. Но сначала он дождётся, когда появятся первые ромашки. Потому что Антон любит ромашки.