Овсяное печенье

Чанбин вяло жуёт овсяное печенье с шоколадной крошкой. Чайник постепенно начинает шуметь все сильнее, на дно пустых кружек сыпется кофе. Он много думает. Обо всем вообще и ни о чем. Он кидает взгляд на фотографию на холодильнике рядом и дёргает уголком губ. Хенджин со своей излюбленной пальмочкой из волос на макушке, вытянутые уточкой губы и два пальца, поднятые вверх. Милый. И очень красивый. Даже после свадьбы Чанбин продолжает задаваться вопросом что, черт возьми, он в нем нашел? Низкий, круглый, глаза маленькие, волосы все время непослушные, вкуса в одежде нет – что увидел в том и пошел, работает черт знает кем, сутками просиживает домашние штаны за компьютером в тщетных попытках закончить до конца дня рабочие хвосты, хотя на часах уже пять утра, несуразный, вообще такому красивому Хенджину не ровня... Под полосатым свитером оказываются чужие руки с тонкими длинными пальцами, а на плечо опускается острый подбородок. – Опять много думаешь? – Прохладные подушечки пальцев пробегают по горячей коже, задевая родинку под грудью и мягко массируя небольшой естественный жирок у пупка. Хенджин любил трогать своего мужа, используя его в качестве антистресс подушки в любых ситуациях и условиях. Таким он был мягким и таким любимым. Печенье во рту горчит словно полынь, а чайник, оказывается, давно вскипел. Чанбин просто вздыхает через нос и наливает кипяток в кружку. – Почему ты вышел за меня? Я ведь тебе совсем не подхожу- Губы накрывает бледная ладонь, не давая продолжить. – Опять гадостями занимаешься. Нет бы уже заварить кофе и сесть со мной за фильм... – Хенджин бурчит, прижимаясь ближе, скользя губами по смуглой коже на шее и зарываясь носом в короткие кудрявые волосы на затылке. Руки возвращаются под свитер находя место над сердцем. – Ты мне нравишься. Я люблю тебя, – Как же легко слетают слова с его губ. – С причинами и без, просто люблю. И мне хочется быть рядом с тобой все наше время просто так, потому что хочется. Потому что я тебя люблю. – Он повторяется, оставляя поцелуй за ухом. Чанбин поворачивает голову в его сторону, но повернуться полностью не может и не особо хочет. Есть что то в том, чтобы опереться щекой о чужую макушку и слегка привалиться назад на человека, который всегда опирался на тебя. Мужчина разглядывает фотографии Кками на холодильнике, скользит взглядом по гирлянде в виде звёзд и тихо шепчет: – Спасибо. Хенджин что то мурлычет в ответ и спускается ладонями ниже, царапая ногтями у края штанов. – Нам надо расслабиться. – Его шепот и горячее дыхание обжигает ухо. Чанбин откидывается головой ему на плечо, ощущая поцелуй за поцелуем. – Малыш, я все ещё не закончил работу, не уверен что я... – Ну во-первых, эта работа совсем не стоит того, чтобы убивать себя каждый день, ты совсем не спишь, во-вторых, зачем тебе вообще работа, если я могу спокойно обеспечивать нас двоих? О, это был ещё один загон Чанбина по поводу своей никчемности: его офисная работа, приносящая копейки, ни в какой счёт не шла с тем, каким великолепным художником был Хенджин и за какие деньги порой покупали или заказывали его картины. Чанбин считал себя той стороной, которая должна обеспечивать семью, ведь так обычно бывает? Сильная сторона, которая к сожалению уже вся в трещинах и вот вот рухнет. – Но ведь я должен... – Никому ты ничего не должен, Чанбин, – Хенджин агрессивно, но мягко стискивает его в объятиях, снова опираясь на него весом и в конечном счёте прижимая его к столешнице. – Может мне переодеться в компьютер, чтобы ты обратил на меня внимание? – Он звучит слегка плаксиво, но Чанбин не может винить его в излишней драматичности, он и правда оплошал. – А вообще, в-третьих, – Хенджин медлит, проходясь руками по накаченной груди, сжимая мягкие мышцы и вырывая из старшего тихий выдох. Он массирует, словно просто делает массаж, прекрасно зная какой это даёт эффект, – Кто сказал, что ведёшь сегодня ты, м? Хенджин резко опускает руку на его пах и крепко сжимает, от чего Чанбин громко стонет, дёргается и сгибается над столом. Младший прижимается к нему сзади, давая почувствовать насколько возбужден сам и за тазовые косточки тянет его на себя, ещё ближе, хотя и некуда. От этих действий стонут оба. – Давай, хён, надо прочистить твою хорошенькую головку и я знаю как это сделать. – Его шепот оседает на коже мурашками и Чанбин будет просто самым паршивым мужем, если не согласится. Ему и правда надо расслабиться. Они оказываются на их винтажной постели с мягким матрасом, глубоко целуясь. Губы Хенджина были невероятно приятными, мягкими и каждый раз при поцелуях Чанбин улетал в небытие от ощущений. Чужой язык находит его и он коротко стонет в поцелуй, пока с него стягивают зелёный свитер и отправляют куда то на пол. Чанбин по привычке начинает напирать, чувствуя на лопатках тонкие ладони но его останавливают, посмеиваясь. – Повернись ко мне спиной, Бинни. – Старший замирает в чужих руках, когда оказывается прямо напротив их напольного высокого зеркала. – Я хочу, чтобы ты видел какой ты красивый, когда я тебя люблю. В животе Чанбина поджигается фитиль фейерверка. Он неосознанно приосанивается, пытаясь втянуть живот и избавиться от складок на нем, но Хенджин кладет одну руку на его торс, вторую на грудь, считывая удары сердца и почти кладёт на себя. Его ноги остаются слегка свисать с кровати, поскольку он сидит глубже, чем Чанбин и старший наблюдает как пальцы, спрятанные в носках, поджимаются от предвкушения. Хенджин просит его закинуть ноги на свои, своеобразно переплетая. Поцелуи на шее возобновляются, Хенджин то просто водит губами по его коже, входя в транс и дурея от его запаха и текстуры, то останавливается поцелуями и лёгкими прикусами и засосами, не оставляя сильных следов. Его руки тоже двигаются по всему его телу, поглаживая, сжимая, массируя. Чанбин млеет от прикосновений, словно под гипнозом наблюдая в зеркале за этим танцем рук. Его мышцы живота красиво напрягаются, когда младший скользит под резинку его домашних штанов. Прослеживаются кубики пресса, но это начинает волновать все меньше, когда чужие руки, минуя белье, находят его член. Чанбин не может сдержать вздохов от движений вверх вниз, от поглаживания горячей чувствительной кожи на сгибах ног и под ягодицами, от мягкого массирования яичек и головки, но вдруг руки пропадают. – Разденься полностью, – Хенджин помогает ему избавиться от штанов и белья, а затем тянется под кровать доставая их небольшую коробку с игрушками. – У меня есть маленький сюрприз. Чанбину хватает сил только на то, чтобы выдавить из себя вопросительный звук. Хенджин ничего не отвечает, мягко улыбаясь и усаживая его обратно в то же положение. Щеки обжигает румянцем, когда Чанбин оказывается перед зеркалом в достаточно открытом положении. Хенджин садится вплотную к стене, сгибает ноги, упираясь пятками в железный бортик кровати и приподнимая ноги Чанбина за собой. Недостаточно, чтобы согнуть его пополам в шпагате, но Чанбин чувствует себя немного нелепо. – Джинни, зачем?... – Для лучшего доступа и чтобы ты не сбежал. – Он улыбается ему через зеркало своей дьявольской милой улыбкой и тянется к коробке рядом. Чанбин, нервничая, цепляется за его бедра руками, но послушно молчит. Он наблюдает за тем как младший достает смазку, а следом то, от чего Чанбин замирает испуганным кроликом. Хенджин может грудью почувствовать как забилось чужое сердце. – Это твой сюрприз?... – Голос старшего сипит от неожиданности и он сглатывает. На постели резиновые зонды для уретры. Целый грёбаный набор разной толщины, от последнего ему становится дурно. Однако, что его ещё больше беспокоит, это то что у него ничего не упало при виде такого арсенала. Даже наоборот. Хенджин продолжает мягко улыбаться ему, щедро выливая на руку смазку из бутылочки. – Не беспокойся, я все продезинфицировал, прочитал все инструкции и даже попробовал на себе. – Без меня? – Чанбину натурально становится обидно, так что он почти разворачивается к нему целиком, однако растяжки не хватает и он возвращается обратно, сверля взглядом спокойного младшего. – Должен же я был разобраться как будет приятно и не больно? Если хочешь, ты сможешь повторить потом со мной. – Пережить бы это для начала... Чанбин, продолжая быть в напряжении, облокачивается спиной на слегка смеющегося Хенджина и замирает. – Просто расслабься, – Хенджин возобновляет движения по его члену, размазывая смазку, везде, где касается. Он оттягивает крайнюю плоть уделяя почти все внимание головке, водит по всей длине обеими руками, периодически спускаясь ниже и сжимая яички. Чанбин тихо постанывает, пока Хенджин гладит везде, не заботясь о том, чтобы испачкать в смазке постель и больше кожи чем нужно. Он трёт уздечку, то медленно, то быстро поглаживая дырочку уретры и член дёргается в руках, отзываясь на прикосновения. Он почти доводит Чанбина до пика, прежде чем ненадолго отстраниться и взять в руки самый маленький зонд и бутылек смазки. Чанбин выдыхает сквозь зубы, сжимая руками крепкие бедра по бокам от себя. – Вдох выдох, Чанбинни, все будет хорошо. – Старший пристально наблюдает за его действиями, изредка кидая взгляд на его сосредоточенное лицо через зеркало. Хенджин осторожно капает смазку прямо на кончик члена и Чанбин слегка шипит от контраста температуры. Младший оставляет несколько поцелуев у него в волосах, тщательно смазывая зонд. Хенджин указательным и большим пальцем проводит по всей длине органа, слегка сдавливая его и Чанбин, немного удивившись, видит как смазка просачивается внутрь, прямо туда. Мышцы живота сводит спазмом, а дыхание вновь сбивается. – Готов? – Чанбин бросает искоса взгляд на его лицо, на его руку с зондом и на свой член. К черту. Он коротко согласно кивает. Хенджин подносит зонд к уретре осторожно касаясь и медленно проталкивает внутрь всего на сантиметр. Он замечает как Чанбин буквально каменеет на нем и останавливается, так же медленно вытаскивая. Плечи старшего тут же расслабляются и он испускает дрожащий выдох. – Бинни? – Я... да... Они смотрят друг на друга через зеркало и Хенджин видит насколько Чанбин поплыл. Он беспорядочно облизывает губы, а зрачки широкие, как две черные дыры. Хенджин коротко дёргает уголок губ на такую реакцию и возвращает внимание к члену. Он продолжает проталкивать стержень глубже, пока Чанбин не начинает поверхностно дышать от недостатка воздуха и постанывать, теряя контроль над собой. Хенджин наблюдает за ним: он впился ему в колени до синяков и царапин, коротко дышит, по подбородку потекла слюна и он неотрывно следит за его движениями. Вдруг он высоко и рвано скулит, сжимая его ноги сильнее, потому что младший отпускает игрушку, оставляя руку только чтобы придержать член. А зонд тем временем скользит сам глубже и Чанбин превращается в месиво из несвязных звуков и откровенно скулит, подрагивая, но оставаясь неподвижным. – Хен.. хн... Далеко.. он... – Тише, ограничитель не даст ему потеряться. Выдыхай. Хенджин прижимается губами к его уху, оставляя короткие поцелуи и наблюдая, как от выдоха зонд выталкивается наружу. Чанбин громко стонет, не контролируя себя. Указательным пальцем Хенджин снова надавливает на кончик из твердой резины и толкает обратно внутрь. Чанбин снова весь подбирается, хнычет, втягивая живот и неосознанно этим движением загоняя игрушку до конца. Чанбин по настоящему плачет, пока Хенджин успокаивающе поглаживает его по животу, целуя и оставляя более агрессивные отметки на задней стороне шеи. Собственное возбуждение упирается в чужую спину, поэтому Хенджин коротко двигает тазом, потираясь, продолжая трахать старшего стержнем и в месте с тем наблюдая с лихорадочным блеском в глазах за его эмоциями через зеркало. – Не могу, нет... я не... не могу... не... я... – Чанбин перебирает бессвязные звуки и слова, захлебываясь слюной, когда Хенджин на пробу проводит рукой по его члену, придерживая внутри зонд. Младший продолжает движения, не обращая внимая на его агонию. Слезы вдруг брызжут из глаз с новой силой, когда он резко вынимает игрушку, в быстром темпе доводя его до конца, стимулируя только головку настолько, что это переваливает за гиперстимуляцию. Чанбин запрокидывает голову ему на плечо и в горле, освобожденном от зажимов, рождаются грудные, срывающиеся на фальцет стоны, он почти кричит. Фейерверк взрывается. Чанбин кончает так ярко как никогда, его выгибает как струну на скрипке, прежде чем порваться и он обмякает в родных руках, крупно подергиваясь от остаточных судорог. Проходит какое то время, прежде чем Чанбин снова начинает считывать окружающий мир. Вот, под головой угловатое плечо, в волосах чужое дыхание, на кончике уха ощущаются губы, по груди и рукам его гладят ладонями то вверх, то вниз, под руками чужие острые коленки, которые он до сих пор сжимал. Чанбин с трудом разжимает пальцы, так и не открыв глаза, продолжая плавать в своем спокойном послеоргазменном море. Хенджин хмыкает над ухом чему то своему, ловя его ладони в свои и растирая его онемевшие пальцы. – Завтра я увольняюсь. – Чанбин выравнивает дыхание. У него скребёт в горле, а голос звучит устало и рвано. Сорвал. – Хорошо. – Хенджин тихо смеётся ему в волосы. Старший чувствует, как начинает слегка съезжать с кровати вниз под тяжестью своих ног, которые уже оказываются выпрямлены, как и ноги Хенджина. Он порывается сказать об этом, но Хенджин его опережает. – Нам придется поменять постельное белье... И одеяло... И, возможно, даже матрас? – Он звучит слегка неуверенно и, к тому времени, когда Чанбин приоткрывает один глаз, чтобы на него посмотреть, его тело начинает понемногу остывать и о боже. – Господи, нет. – Да, милый, это был сквирт.