the blue flame flares up (please be my eternity)

МИНХО – В корейском все глагольные формы, которые употребляются для выражения предикации, указывают также на социальный аспект. Иными словами, они выражают одновременно отношение между говорящим и слушающим. Необходимо выделить, по крайней мере… Минхо разрезает канцелярским ножом светло-голубые клеточки в тетради по корейскому языку. Безоблачное небо замирает над школой как призрак, высасывает из учеников желание запоминать параграфы, даты и имена умерших людей. Голос учителя мелькает на периферии сознания Минхо, пока синева не заполняет класс, а лица его одноклассников не смешиваются и не превращаются во что-то бесформенное, далекое. Бумага трескается, крохотные тонкие волокна остаются на парте, и Минхо стряхивает их на пол. Минхо наблюдает, как ветер срывает с деревьев листья, и закрывает глаза. Он хочет заснуть и замереть словно небо. ФЕЛИКС/ДЖИСОН urdreamboy прогуляем физру и пойдем скейтить? notursunshine сегодня нормативы, придурок urdreamboy бля notursunshine но это не значит, что мы не можем прогулять геометрию я блять ненавижу геометрию urdreamboy это мой мальчик СЫНМИН Ничего, кроме тишины. Тихо, тихо, еще тише, чем только может быть. Никакого шума, кроме шелеста страниц учебника и шороха пальцев по напечатанным буквам. Сынмину это нравится, он сказал бы даже, что любит все это. Ничто и никогда не смогло бы привлечь и заманить его больше, чем мир, полный порядка, правил и фактов. Но Сынмин слишком юн и неопытен, чтобы соединить в уме две точки и задать себе вопрос: от чего он пытается так старательно убежать? Тишина школьной библиотеки слишком соблазнительна. Громкий звонок заставляет его вздрогнуть, собрать свои вещи и пойти на урок. ФЕЛИКС/ДЖИСОН urdreamboy можем ли мы воспользоваться тем фактом что прямо сейчас на третьем этаже идет экзамен и в туалете скорее всего никого нет? notursunshine я вижу к чему ты клонишь СЫНМИН Не успевает Сынмин оказаться за пределами здания школы, как один из парней снимает с него рюкзак и швыряет второму. На их лицах расплываются улыбки, они искажаются грязью и резкими словами, их рты кривятся, и Сынмину хочется блевать от повторения одного и того же сценария. – Отдай мне рюкзак, Сонхо. Он подходит к нему – тот, что без рюкзака в руках – так, что Сынмин чувствует его несвежее дыхание, и произносит: – Хочешь его вернуть? – толчок в плечи. Сынмин отшатывается. – Хочешь вернуть свой рюкзак с драгоценным обедом своей мамочки и новенькими учебниками? – пинок в колено. – Тогда где же твои манеры, Минни? Разве я тебя не старше? Сынмину это надоело. Он хочет выплюнуть свои внутренности вместе с голосами людей, въевшимися в его память как надоедливая песня, играющая на повторе без остановки. Тишина – все, что ему нужно. – Хен. Верни мне рюкзак. – Слишком поздно, дурачок, – Сонхо смеется и ударяет его в нос. ФЕЛИКС/ДЖИСОН – У тебя что, спермотоксикоз? Феликс смеется в шею Джисона, и он знает, что его собственный смех – музыка для ушей своего парня. Но он всегда так делает. – Такого ты обо мне мнения, Ли Феликс? Феликс сидит на подоконнике, ноги расставлены по обе стороны от Джисона, в то время как на всем этаже прямо сейчас идет экзамен по корейскому языку среди выпускных классов. Совести, как и страха быть обнаруженными, у них не было. – Позавчера ты буквально оставил мне самый бордовый засос за всю мою жизнь, – Феликс берет его лицо в чашу своих ладоней, словно он держит солнце, и продолжает: – Мне пришлось сказать маме, что меня укусил шершень, – он гладит его щеки, смотрит в глаза и переходит на шепот. – Шершень, Хан Джисон. От их укусов умирают, но, слава богу, мама даже не знала, чем они отличаются от пчел. Джисон смеется. Его смех струится как солнечный поток в космосе, глаза поджимаются от улыбки, и Феликс хочет нарисовать красками его лица картину и повесить ее на стене. – Прости, малыш, – отвечает Джисон. Он наклоняется и целует его в веснушки. – Не могу обещать, что не сделаю этого сно… Феликс затыкает его поцелуем. МИНХО Минхо выходит из класса по математике. Сегодня холодно. Он понимает это по утепленным курткам, которые начали носить его одноклассники. Он надевает свою старую синюю ветровку и выходит в коридор, чтобы поскорее отсюда убраться. Минхо ждет ночи, чтобы увидеть звезды. Стать чьей-то звездой, чей-то вселенной, как для кого-то давным-давно была его мать – вот, чего он иногда хочет. Каждый божий день, если бы он признался в этом самому себе. Минхо уже надевает наушники, когда вдруг видит, как кто-то падает на пол, а на его голову сваливают рюкзак, из которого по очереди высыпаются тетради, учебники и контейнер с недоеденной едой. Убрав наушники обратно в карман, он кричит: – Эй! Парни затихают. Минхо не смотрит на того, кто на полу – его взгляд перемещается между двумя хулиганами. Они узнают его и замирают. Каждый в этой школе знает, кто такой Ли Минхо. Они убегают прежде, чем он успевает сказать что-то еще. Минхо вздыхает. Ему нет до них никакого дела. Ему все равно на парня, лежащего на полу. Как будто ничего и не случилось, он проходит мимо, пока не слышит тихое: – Зачем? Он оборачивается. – Что? – Зачем ты их прогнал? Минхо моргает. – Предпочел бы быть избитым? Парень не произносит ни слова. Вместо этого он пытается встать, его колени дрожат, но Минхо видит только темную макушку – пушистые волосы образуют ореол вокруг его головы словно нимб, и… лицо. Красное, не выражающее почти никаких эмоций лицо с застывшей кровью под левой ноздрей, а затем этот взгляд, о котором Минхо будет думать всю последующую ночь. И все ночи после этой. – Спасибо, – шепчет парень. – Все равно спасибо. В этой школе никто никого не защищает. Минхо ненавидит эту школу. – Как тебя зовут? Карие глаза смотрят на Минхо, оглядывают его лицо, проходятся по линиям носа и губ, пока их взгляды не встречаются. Вдох. – Ким Сынмин. – Пойдем умоем тебя, Ким Сынмин. ФЕЛИКС/ДЖИСОН – Блять! Джисон и Феликс резко отстраняются друг от друга через секунду после того, как дверь открывается, и они встречаются взглядами с двумя парнями, стоящими у входа в мужской туалет третьего этажа, на котором, кстати, все еще идет экзамен. – Какого хуя? – Ты что, блять, гомофоб? – Тебе повезло, что нет, в отличие от 99% этой школы. Феликс с Джисоном смотрят, как парни спокойно подходят к раковине и поворачиваются к ним спиной. У одного из них кровь на лице и, кажется, назревает синяк под глазом; у второго – черный рюкзак в руке и свисающие с кармана белые наушники. Они молчат. – Сними кофту, чтобы не испачкать рукава, – говорит тот, что с наушниками. Лицо того, что в крови, краснеет, но он послушно снимает кофту и отдает ее второму. Тот кладет ее на подоконник вместе с рюкзаком. Джисон подает голос первым: – Вы, типа, с кем-то подрались? – Это было одностороннее действие, – говорит тот, что смывает кровь со своего подбородка. Феликс хмурится, смотря на окрашиваемую в розовый цвет воду. – Бля, чувак. Сочувствую. – Ага. Тишина прорезает воздух, пока тучи продолжают нависать над городом. Серость будто образовывает купол над школой, над каждым учеником и над каждым их действием. Джисон берет в руку бордовый рюкзак с прицепленным к его передней части скейтбордом и спрашивает: – Когда-нибудь скейтили? СЫНМИН Его нос болит. Он не понимает, зачем вообще пришел в это место вместе с людьми, которых он даже не знает. Но с другой стороны, не то чтобы у него были хоть какие-то друзья в школе. Мама всегда хотела, чтобы он завел друзей. Есть и другой вопрос. Зачем он пошел с ними? Сынмин смотрит на него, когда делает вид, что разглядывает деревья в парке. Отросшие волосы спадают на брови, его нос ровный – не то, что у Сынмина, – а губы красноватые и потрескавшиеся от холода. Его глаза опущены к земле, а руки засунуты в карманы тонкой куртки. Несмотря на боль в носу, кровь на воротнике рубашки и ветер, треплющий волосы, Сынмин чувствует тепло. Оно ощущается почти таким же, как и тишина. Сынмин отводит взгляд, когда парень поворачивается к нему лицом. Он чувствует, как краснеют его щеки. Черт. Затем они сидят на бетонном покрытии – памп-треке, как пояснил им один из парней с пухлыми щеками, не перестающий болтать (Джисон); а другой – тот, что с веснушками и лицом, как будто вылитым из солнца (Феликс) – показывает им, как правильно стоять на скейтборде, чтобы не упасть и не разбить нос. Сынмин также узнает имя Ли Минхо. Он видел его раньше, но не знал, как его зовут. Имя оседает где-то на подкорке сознания, и Сынмин совершенно точно не понимает, что с этим делать. – До фронтсайда вам еще далеко, но вот олли вполне подойдет, – воодушевленно говорит Джисон. Сынмин хочет провести рукой по волосам Ли Минхо. Он говорит: – Я хочу попробовать. Они встают на выровненную бетонную поверхность, и Джисон рассказывает что-то об основе основ, щелчках и хвостах. Сынмин старается его слушать, но Минхо смотрит на него, и у Сынмина вдруг перехватывает дыхание. Возможно, он уже упал. МИНХО Сынмин падает. Инстинкты срабатывают быстрее, чем Минхо успевает это осознать, и вот он уже держит в своих руках худое тело Ким Сынмина. – И сколько еще раз мне придется тебя спасать? СЫНМИН Руки Минхо сильные. Сынмин влип по уши. МИНХО Когда начинает темнеть, они сидят вчетвером, свесив ноги, на краю скейт-парка. Солнце заходит за горизонт, вырисовывая вечернее небо в персиковые, розовые и фиолетовые оттенки. – Вообще-то мы всю жизнь знакомы, – говорит Феликс. – Мы буквально сидели на соседних горшках в детском саду и родились почти в один день. – Он всегда так говорит, чтобы не называть меня хеном. Феликс щипает его за щеку. Джисон кусает его ладонь. Они смеются, а Минхо смотрит на то, как Сынмин сидит, запрокинув голову к облакам. Здесь красиво. – И давно вы начали встречаться? – спрашивает Минхо. – Со средней школы, но я уверен, что этот засранец был влюблен в меня еще с началки. – Не льсти себе, Хан Джисон, – Феликс закатывает глаза. – Но разве это не так? Я, например, влюбился в тебя сразу же, как только появился на свет, малыш! – Когда ты родился, я все еще был в утробе! Пока Минхо не стошнило, он решает встать и пойти домой. – Был рад с вами познакомиться, но мне пора, – говорит он. Уголком глаза он замечает растерянность на лице Сынмина, но решает ничего с этим не делать. – Эй, Минхо-хен, мы ведь увидимся, да? – спрашивает Джисон, пока Минхо подбирает с бетона свою сумку. – Знаешь, если нас вместе кто-нибудь увидит, нас никогда не будут избивать! – Когда это тебя хоть кто-то избивал? – спрашивает Феликс. – В теории. Сынмина сегодня избили. Минхо подавляет улыбку. Они кажутся ему забавными. Он отвечает: – Да. Увидимся. Небо стало синим. Синева кружится вокруг Минхо и всей его жизни. Он ждет ночи, чтобы смотреть на звезды и, если повезет, перед его глазами упадет одна, и он загадает желание. Стань моей вечностью. Будь моей звездой. Что-то такое пела ему мама в детстве. Его мысли прерываются тонким голосом. – Подожди! – Сынмин подходит к нему, его глаза наполнены перламутром, и он спрашивает: – Можно тебя проводить? Небо темнеет. Минхо кивает. СЫНМИН Когда они проходят между улочками городка, густыми деревьями (под которыми им встречается пара бездомных котов) и круглосуточными магазинами, Сынмин чувствует ее – тишину. Он проглатывает ее как воду. Сынмин не понимает, что делает. Если честно, он многое не понимает. Например, почему они кладут в суп кимчи, если его можно есть отдельно, или почему черные дыры засасывают в себя даже кванты света, или почему его сестра решила умереть, не оставив ни одной записки, когда ему было десять. – Я люблю тишину, – вдруг говорит Минхо. – Спасибо, что не болтаешь без умолку, как эти двое. Сынмин еле заметно улыбается. Минхо смотрит на него несколько секунд и отворачивается. – Спасибо, что сегодня заступился за меня. – Ты уже благодарил. – Да, но… Я правда благодарен. Никто так раньше не делал. Ветер кружит листья под их ногами. Янтарные огни фонарей создают вокруг себя ореолы света. Они смотрят на мир перед собой, пока их локти соприкасаются через слои курток. Сынмин решает получше запомнить этот самый момент. – Не за что, – шепчет Минхо. Сынмин хочет задать вопрос – он сомневается, думает, а не испортит ли все, но Минхо ведь спас его, и теперь Сынмин так, так, так сильно влип. – Я не думаю, что ты плохой или типа того, – начинает Сынмин. Через минуту он продолжает – голосом более робким, чем обычно: – Но… почему все думают, что ты именно такой? – Они верят в то, во что хотят верить. Мой отеу… какое-то время он сидел в тюрьме, – Минхо поворачивается к Сынмину, и его голос тоже становится тише. – Ты тоже меня боишься? Как все? Сынмин поджимает губы. Ему никогда не нравилась эта школа. – Нет. Не боюсь. Минхо издает смешок. – Хорошо, Ким Сынмин, – говорит он. – Я не такой, как мой отец. И никогда не буду. Они доходят до дома Минхо и останавливаются. Здесь тихо. Сынмин всегда будет любить тишину, может, теперь даже больше, чем обычно. Он выпаливает, смотря Минхо в глаза: – На самом деле, я думаю, что ты… хороший человек. Ты кажешься мне добрым. Уши Минхо вдруг краснеют – Сынмин не понимает, от холоди ли или от его слов, но ему это и не важно. Потому что в следующую секунду он подходит ближе, тянется к лицу Минхо и быстро целует его в холодную розовую щеку. Это даже нельзя назвать поцелуем – простое мимолетное прикосновение, как бабочка на цветке, как рыбка, скользнувшая в воду, как ветерок, как… тишина. Сынмин разворачивается и убегает домой прежде, чем Минхо успевает что-либо произнести. МИНХО Перед входом в дом Минхо прижимает ладонь к щеке и чувствует нарастающее в груди тепло. Этой ночью он смотрит вдаль космоса. Стань моей вечностью, будь моей звездой, – пела в детстве мама. Минхо улыбается. Кажется, он понимает.