Совершенно новый мир

Тео

Мальчик-Который-Выжил. Избранный. Гарри, мать его, Поттер. Тео не ненавидел его, хотя очень хотел. Когда Драко и Рон ввалились в Министерство, поддерживая Поттера с двух сторон, а тот шатался между ними, словно новорождённый жираф, Тео сначала испытал шок, а потом обрадовался. За волшебный мир. За Уизли. За Гермиону… За Джинни. Последнее было ложью. После битвы прошло четыре месяца, а сердце Тео всё ещё находилось где-то в желудке. Поттер вернулся, а Джинни… скорее всего, до сих пор его любила. Тео ждал пять лет, пока она будет готова к чему-то большему, чем дружба. Не к очередной связи на одну ночь, не к сексу без обязательств и не к чему-либо ещё, что она могла придумать, лишь бы сохранить всё несерьёзным. Ожидание было мучительным. Мысли о том, чтобы касаться её, пробовать на вкус, исследовать… Он заставил себя остановиться. Почему именно он должен был проявлять благородство? Быть таким, блядь, терпеливым? И ради чего? Нужно было принять её предложение. Тогда к моменту чудо-воскрешения чудо-Поттера мысли о пережитом преследовали бы до конца жизни, зато он хотя бы узнал, каково это — обладать ею, пусть всего одну ночь. Хотя бы одну ночь. Он помнил, как впервые увидел её, когда учился на втором курсе. Она стояла рядом с Поттером в книжном магазине и яростно смотрела на Люциуса Малфоя так, словно тот не был самым страшным человеком в помещении. Она была такой храброй. Её рыжие волосы напоминали огонь. С тех пор Тео хотел сгореть. Хотел дать этому пламени кислород. Он наблюдал за ней в школе и ненавидел, что она флиртует со всеми парнями, кроме него. А потом появился Поттер, и Тео сдался, потому что понимал: против золотого мальчика ему поставить ничего. Только Гарри, мать его, Поттер мог подняться из могилы спустя годы после смерти, а волшебный мир воспринял это как нечто совершенно нормальное. Тео вздохнул, поправил очки и вошёл в поместье. Он огляделся, оценив новый стиль. Честно говоря, нанимая Джинни, он не рассчитывал, что она действительно хорошо справится с работой. Искушение держать её рядом оказалось слишком сильным. С тех пор он позволял ей делать всё, что она хотела, надеясь, что однажды она начнёт считать поместье своим домом. Каким же законченным идиотом он был. Тео медленно поднимался по лестнице. Не имело значения, сколько времени займёт путь до спальни. В конце его всё равно ждало лишь бесконечное одиночество. Наверное, он мог снова начать ходить на свидания. Не то чтобы Джинни была единственным вариантом или пока он её ждал, у него совсем не было интрижек. Объективно Тео понимал, что молод, в определённой степени красив и богат. Завидная партия по любым меркам. Но ни одна из них не была Джинни. Он распахнул дверь, намереваясь лечь спать и не просыпаться очень-очень долго, но замер. Всё тело задрожало, и ему пришлось опереться ладонью о дверной косяк. Джинни лежала на его кровати совершенно обнажённая, если не считать его слизеринского галстука, и читала книгу. В камине ярко пылал огонь, окутывая её бледное тело мягким сиянием. Розовые соски затвердели, а одна рука медленно скользила вверх по бедру и вдоль изгиба таза. Тео проклял защитные чары за то, что они не предупредили о её появлении. Но он давно заставил их принимать Джинни, поэтому теперь при её входе на территорию они почти никогда не подавали сигнал. — Все твои книги ужасно скучные. — Джинни… — Её имя прозвучало сдавленно. — Что ты здесь делаешь? Она отбросила книгу. — Мне казалось, это очевидно. Джинни порочно ухмыльнулась, и всё тело Тео напряглось в предвкушении: руки, грудь, член. Но затем на него обрушилась реальность, и пелена рассеялась. — Поттер жив. — Почему мы говорим о Гарри? — нахмурилась Джинни. — Разве ты не хочешь быть с ним? — Тео… — мягко произнесла она. — Поэтому ты в последнее время так меня избегаешь? Гарри всё ещё семнадцать. Пять лет назад мой ответ мог бы быть другим, но я оплакала его и похоронила свою любовь. В любом случае она была придуманной. Я даже не знала его по-настоящему. Я просто любила человека, которым его считала. Внутри Тео вспыхнула надежда, словно огонь. Она обожгла его, и мучительная боль вернулась. — Пожалуйста, не играй со мной в свои обычные игры. Джинни лишь улыбнулась. Её ладонь продолжала скользить по коже, поглаживая бока и рёбра. Тео следил за движением, пока она не подняла руку и не сжала великолепную грудь, щипнув сосок. — Хватит быть терпеливым, Тео, — сказала она. — Ты сводишь меня с ума. Позволь мне разрушить этот твой железный контроль. Её палец скользнул вниз и коснулся клитора. Джинни застонала, и Тео пришлось прикусить губу, чтобы не застонать вместе с ней. Она раздвинула ноги, и всё поле зрения Тео сузилось до одной точки. Блядь. Ноги сами понесли его ближе, словно она была сиреной, заманивавшей его прочь от моря. Когда он остановился возле кровати, Джинни подползла к нему и села на колени. Она взяла его дрожащие руки и положила одну себе на грудь, а другую — на горячую промежность. Одного прикосновения к её мягкой коже оказалось достаточно, чтобы Тео начал терять контроль. — Я хочу, чтобы ты сделал всё, о чём фантазировал. — Она обхватила его щёку ладонью и глубоко посмотрела в глаза. — Я хочу тебя, Тео. Только тебя. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять. Я так боялась разрушить нашу дружбу. Она поцеловала его. Тео убрал руку с её промежности, обхватил лицо ладонями и наслаждался ощущением её губ. — Когда я сидела там и ждала, что меня принесут в жертву, я могла думать лишь о тебе. О том, как жаль, что я не перестала вести себя глупо гораздо раньше и так боялась обязательств. Всё было настолько бессмысленно, и я больше не стану ждать. Я остаюсь, Тео. На столько, на сколько ты захочешь. Тео казалось, что он вот-вот начнёт задыхаться. Это было реально. Она находилась здесь. И ждала его ответа. — Я не потеряю железный контроль, Джинни. — Он провёл пальцами по невероятно мягкой коже её спины. — Насколько я слышал, ты любишь трахаться быстро и жёстко. Ты нетерпеливая, любовь моя. Обычно я нахожу этот недостаток очаровательным, но я слишком долго ждал, чтобы всё закончилось за несколько минут. Мои планы рассчитаны на несколько часов. — Посмотрим. — Она наклонилась и провела языком по его шее, а затем зубами потянула за мочку уха. — Не могу дождаться, когда заставлю тебя кончить. Сохранить контроль, занимаясь сексом с такой женщиной, как Джинни, будет непросто, но он ждал достаточно долго. Тео толкнул её на матрас и забрался сверху, сбрасывая верхнюю мантию. Джинни потянулась вниз, пытаясь схватить его член сквозь брюки, но он перехватил оба её запястья и поднял над головой. Он взял свой галстук, обмотал им её руки, надёжно связал и привязал к старому железному изголовью. — Терпение, любовь моя. Позволь научить тебя терпению. Он наклонился, позволяя языку кружить вокруг груди, пока Джинни не начала умолять его продолжить. Тео ждал, наблюдая, как она ругается и дрожит под его руками, и лишь затем коснулся языком соска. Она выгнулась, требуя большего. — Я дам твоему огню кислород, а к концу хочу, чтобы и ты сожгла меня.

Гарри

Гарри откинулся на спинку стула и наблюдал за церемонией. Всем его друзьям пришлось долго уговаривать его прийти. Он ненавидел появляться на публике. Старшее поколение смотрело на него так, словно он в любую секунду мог превратиться в Волдеморта. Молодые видели в нём какого-то воскресшего бога. Единственным человеком, который обращался с ним нормально, по иронии судьбы оказался Драко Малфой. Иногда они ходили вместе ужинать и просто сидели друг напротив друга, обмениваясь неприязненными взглядами. Порой к ним присоединялся Рон. Обычно это становилось лучшим событием недели Гарри. — Я всё ещё, блядь, тебя ненавижу, — сказал ему Драко во время их второй встречи. — Отлично, — ответил Гарри, благодарный хотя бы за что-то нормальное. Самым ненормальным после пробуждения оказалось то, что Гермиона вышла замуж за Драко. Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. Среди всех возможных искажённых временных линий, в которых Гарри мог очнуться, ни одна не включала Гермиону, влюблённую в Драко Малфоя. Гарри вздохнул и посмотрел, как Астория Гринграсс склонила голову на сцене, позволяя Уолтеру Филибусу надеть ей на шею медаль — орден Мерлина первой степени. На сцене она выглядела такой хрупкой и изящной, сияя яркой улыбкой, пока зал гремел аплодисментами. Трудно было представить, как она стояла на коленях перед Гермионой, пока ей перерезали горло. Волшебный мир об этом не знал. Официальная версия гласила, что она спасла Гермиону от культа. Все свидетели произошедшего принесли строгие Непреложные обеты никогда не раскрывать правду. Гермиона хотела защитить сына, а для этого требовалось уничтожить любые сведения об истории её семьи. Аплодисменты закончились, и Астория села рядом с Роном, на шее которого висело несколько собственных тяжёлых медалей. Она слегка покраснела, когда он похлопал её по плечу. Гарри снова вздохнул, мечтая вернуться домой. Взгляды вызывали дискомфорт, хотя к ним уже следовало привыкнуть. Министерство хотело наградить и его, но Гарри заявил, что публично выбросит медали в мусорную корзину, если они попытаются. Драко и Гермиона также отказались от наград. Гарри хотелось снова надеть мантию и исчезнуть из поля зрения окружающих. Это был единственный из Даров, вернувшийся вместе с ним. Если остальные тоже находились на Земле, он не знал где. Надеялся только, что они остались в загробном мире. Когда он очнулся в гробу, мантия лежала под ним. Возможно, это был подарок смерти. Гарри не пытался разгадать эту тайну, радуясь, что всё ещё владеет одной из немногих семейных реликвий. Невилл скользнул на соседнее место. — Они делают эти церемонии слишком длинными. Хотя я рад за Рона и Асторию… а миссис Булстроуд могла бы смотреть чуть менее откровенно. Гарри улыбнулся. Невилл тоже обращался с ним нормально — как и всегда. Как и Луна. — Как Хогвартс? — спросил Гарри. — Я слышал, ты стал преподавателем травологии. Невилл на несколько секунд замолчал, словно обдумывал что-то. — Кстати об этом, — произнёс он. — Макгонагалл хотела узнать, что ты собираешься делать. — В каком смысле? — Ну… ты ведь так и не сдал ЖАБА. — А меня вообще допустят? — Большинство семикурсников того года вернулись на восьмой курс… Значит, и ты можешь. Гарри задумался. Он по-прежнему находился в семнадцатилетнем теле и обладал памятью семнадцатилетнего подростка. Хуже всего после возвращения был разрыв между ним и друзьями. Джинни мягко объяснила, что любит его, но больше не влюблена. Это причинило меньше боли, чем он ожидал, возможно, потому, что Гарри был к этому готов. Все знакомые выросли и отдалились, оставив его позади. Последние недели Гарри погряз в жалости к себе, не понимая, для чего жить без школы, карьеры и войны. — И что мне даст этот год? — Ну… — Невилл весело ухмыльнулся. — После выпуска ты всегда сможешь стать преподавателем защиты от Тёмных искусств. Более квалифицированного человека не найти, а должность вечно остаётся свободной. Гарри рассмеялся над шуткой, а затем задумался. В этой идее был смысл. Он больше не хотел становиться аврором. Но и нигде больше не чувствовал себя на своём месте. Возможно, эта работа всегда предназначалась ему. — Сначала ЖАБА, — сказал Гарри. — Я хотел бы пережить хотя бы один нормальный учебный год. Впервые за несколько недель он почувствовал умиротворение.

Блейз

Блейз шёл по улице к своей квартире. Когда он посещал магловские клубы, то предпочитал останавливаться в Лондоне, поэтому купил жильё поблизости — разумеется, в престижном районе. В жизни он мог пойти на многое, но жить в трущобах не собирался. Его кожа была создана для дорогих тканей и постельного белья с высокой плотностью нитей. Улица внезапно стала подозрительно тихой. Блейз нахмурился, но продолжил идти. Затем услышал странный звук — размеренный ритмичный грохот. Он доносился сверху, поэтому Блейз запрокинул голову. Над ним летел огромный дракон, чёрным силуэтом выделяясь на фоне ночного неба. — Блядь, — произнёс Блейз, когда дракон начал снижаться. Он бросился бежать, но было слишком поздно. Огромные когти обхватили плечи и оторвали его от дороги. Блейз закричал от ужаса, болтая ногами над пустотой. Если дракон его отпустит, он размажется по тротуару, как разбитая тыква. — Здравствуй, Забини, — произнёс знакомый голос. Блейз не мог повернуться, чтобы увидеть говорившего, но узнал бы этот голос где угодно. Он пришёл в ярость. Во время торжественного мероприятия они тайком скрылись и провели дикую ночь в гостевой комнате. Чарли не шутил, когда говорил, что способен скакать всю ночь. Он любил доминировать, швырял Блейза и располагал так, как хотел. Это было одновременно унизительно и безумно приятно. Блейз никогда прежде не подчинялся подобным образом. В большинстве отношений именно он держал все карты в руках. — Опусти меня на землю, — потребовал он. Чарли громко, раскатисто рассмеялся. — Ты сам просил меня тебя забрать. Просил. Проснувшись рядом с рыжим мужчиной с самым великолепно сложенным телом, какое Блейз когда-либо видел, он спросил, не хочет ли Чарли встретиться снова. Когда он задавал вопрос, сердце застряло в горле. Впервые в сознательной жизни Блейз чувствовал себя уязвимым. Но Чарли лишь оделся, подмигнул и сказал, что прекрасно провёл время. После этого Блейз не видел его до самой битвы. А затем Чарли снова исчез. Блейз решил, что тот не заинтересован, и притворился, будто ему всё равно. — Я не имел в виду, что ты заберёшь меня на драконе, сумасшедший ублюдок! Он попытался подтянуться, но из-за этого дракон едва не разжал когти. Существо издало леденящее кровь рычание. — Я бы так не делал, — предупредил Чарли. — У Люси сильно развит охотничий инстинкт, хотя она ещё ни разу меня не ослушалась. Какого хрена Блейз вообще оказался в подобной ситуации? — Куда ты меня несёшь? — В мой лесной домик. — В домик?! — Я хочу посмотреть, как ты справишься с жизнью на природе. Если продержишься два дня и ни разу не пожалуешься, я отсосу тебе. Это предложение одновременно привлекало и отталкивало. Блейз действительно очень хотел, чтобы Чарли ему отсосал, но сомневался, что выдержит целых два дня. — Ты сумасшедший! — закричал он. — Нельзя просто похищать людей на драконах! — Можно, если тебя приглашали, — рассмеялся Чарли. — Знаешь, меня постоянно предупреждали, что не стоит встречаться со слизеринцами. По-моему, опасность сильно преувеличена. У вас мягкое брюшко. На самом деле бояться нужно гриффиндорцев. Они вообще ничего не боятся. Чарли резко свистнул, и дракон ринулся вниз. Следом раздался крик Блейза.

Маркус

Маркус сидел в отдельной комнате, нервно тряся ногой. Он заставил себя остановиться, решив взять эмоции под контроль, но тогда начали сжиматься и разжиматься руки. Когда он собрал пальцы в кулак, губы плотно сжались. Что бы Маркус ни делал, он не мог перестать ёрзать. Не в этот раз. Не сегодня. Он оглядел магловскую комнату. Перед диваном на столике стоял телевизор, по экрану которого непрерывно двигалось изображение. Маркус попытался сосредоточиться, надеясь хоть чем-то отвлечься от ожидания, но взгляд постоянно возвращался к двери. Кэти хотела прийти вместе с ним. Гермиона тоже. Но Маркус отказал обеим. Если всё закончится неудачей, он не хотел смотреть им в глаза. Потребуется одиночество, чтобы пережить произошедшее. Дверь щёлкнула, и Маркус повернулся. В комнату вошёл Драко. — Вы уже дали ей зелье? — Да, — ответил тот. — Бингли сказал, что результат может появиться всего через час. Родителям Невилла потребовалось больше времени, но повреждения их мозга были гораздо серьёзнее. Зелье Драко для восстановления мозга наконец было готово и прошло множество испытаний на людях. Лонгботтомы полностью восстановились за месяц. Требовалось время, чтобы необходимые элементы регенерировали и сформировали новые связи. Нейроны, как объяснила сестра. Они не спешили испытывать зелье на родителях Гермионы. Её отец уже полностью восстановился и утверждал, что никогда не чувствовал себя лучше. Исчезли постоянные головные боли и провалы в памяти. Мать Гермионы — мать Маркуса — тоже захотела принять зелье, но он был против. Сейчас она не помнила травмы, пережитой в замке по вине его отца. Разумеется, она не помнила и самого Маркуса. Но он предпочёл бы, чтобы не виновная ни в чём женщина навсегда забыла его, лишь бы не переживала ту боль во второй раз. Маркус не был глупцом. Он понимал, насколько несчастной она, должно быть, чувствовала себя в замке. Вероятно, каждый день мечтала вырваться из каменных стен, даже если ради этого пришлось бы оставить сына. Его мольбы до неё не доходили, потому что Маркус отказывался навещать её, боясь повредить мозгу. — Я хочу вспомнить всё, — сказала она Гермионе. — Я хочу лучше помнить маленького мальчика. Возможно, это причинит эмоциональную боль, но, думаю, я достаточно сильна. Я пережила это в первый раз и переживу во второй. Пробелы в памяти мучают меня, и я хочу наконец освободиться. Когда приму зелье, скажи Маркусу, чтобы он был рядом. Маркус выполнил просьбу, хотя всё ещё считал её плохой идеей. Драко молча сел рядом, лишь изредка поглядывая на его нервные движения. Возможно, впервые за всю историю их отношений Маркус был благодарен ему за компанию. Через час в дверь снова постучали, и мистер Бингли, специалист по памяти, заглянул внутрь. — Она готова. Маркус глубоко вдохнул и поднялся. Джин находилась в спальне на втором этаже. Он поднялся по лестнице, покрытой ковром. Никогда в жизни Маркус так не нервничал. Мистер Бингли кивнул, и он толкнул дверь. Джин сидела на стуле возле окна и пила чай. Шторы раздвинули, позволяя естественному свету проникать в комнату. Она выглядела так, как Маркус её помнил, но по щекам тянулись следы слёз, выдававшие внутреннее потрясение. Джин поставила чашку и подняла глаза. Всё тело застыло, словно она увидела призрака. — Нет, — сказала она. — Она поднялась и попятилась к окну. — Нет, ты больше не причинишь мне боль. Маркус растерянно склонил голову. Сердце бешено колотилось, когда он осознал чудовищную правду. Она приняла его за отца. К несчастью, Маркус был очень на него похож. — Он больше никогда не причинит тебе вреда, — пообещал Маркус. — Ты навсегда свободна от него. Я позаботился об этом. Он развернулся, собираясь выйти. В груди одновременно разбились все надежды вновь обрести мать. Но прежде чем Маркус дошёл до двери, его остановил тихий голос Джин. — Подожди. Не уходи. Он трижды судорожно вдохнул и обернулся. Джин сделала несколько шагов, внимательно изучая его лицо. Её взгляд остановился на глазах. Тело смягчилось, плечи опустились. — Твои глаза, — произнесла она. — Конечно. Ты не он. Она подошла и положила ладонь ему на щёку. — Маркус… — Голос задрожал. — Как же ты вырос. Джин резко вдохнула, словно внезапно вспомнила что-то болезненное. — Я пыталась сбежать и забрать тебя. Ты знал? Я отказывалась уходить без тебя. Из-за этого Дамблдор стёр мне память, сказав, что ты должен остаться Флинтом. Перед этим я оставила тебе ожерелье, чтобы ты всегда знал, что значил для меня. Маркус судорожно втянул воздух и покачал головой. Он всегда боялся, что мать ушла и никогда не оглянулась. Что была рада сбежать и согласилась на стирание памяти, чтобы забыть обо всём. По щеке покатилась слеза. Джин подняла руку и стёрла её, словно он снова был маленьким мальчиком, разбившим колено. — Я… — Маркус почти не мог говорить. Как объяснить годы мучений, когда он считал её мёртвой? А потом годы боли, когда знал, что она никогда не вспомнит его лица? — Я так скучал по тебе. Настолько слабые слова. Недостаточные. Джин содрогнулась от рыдания. — О, мой маленький мальчик. Она обняла его. Почувствовав прикосновение, Маркус тоже обхватил её руками. Она плакала у него на груди. — Я готова вновь пережить каждое мгновение боли, если благодаря этому смогу помнить тебя. — Я уже не такой маленький. Она покачала головой, прижимаясь так, словно больше никогда не собиралась его отпускать. — Для меня ты всегда будешь маленьким мальчиком, — сказала она. — До бесконечности.

Гермиона

Гермиона в последний раз открыла гримуар. На противоположной стороне комнаты появился Аларик. — Всё закончено? — спросил он. Она открывала книгу несколько недель спустя после гибели Розвуда и рассказала Аларику о произошедшем. Было тяжело объяснять судьбу его детей и Каспара. Гермиона не хотела, чтобы кто-нибудь ещё пробудил этот дар, а значит, ей предстояло уничтожить и скрыть правду о собственном происхождении. Это означало уничтожить гримуар. Уничтожить память об Аларике. Ей было грустно, словно предстояла настоящая смерть, хотя логически Гермиона понимала, что Аларик являлся лишь воспоминанием, отражением некогда жившего человека. — Закончено, — подтвердила она. — Я навсегда запечатала замок. Никто больше не сможет его найти, если только однажды мой сын сам его не обнаружит. Но этого не произойдёт, потому что я уничтожила всё, что могло бы привести его туда. Я также разыскала всех родственников Розвуда и заставила их принести Непреложный обет сжечь все документы. Я наблюдала, как они это сделали, а затем заставила поклясться, что они никому об этом не расскажут — даже другим членам семьи. Знания о Каспаре и семье Кайзеров умрут вместе с ними. Судьба каждого участника культа установлена: все они либо мертвы, либо тем или иным способом вынуждены молчать. — Она глубоко вдохнула. — Осталось сделать лишь одно. Оба понимали, о чём речь. Аларик посмотрел в окно, словно желая в последний раз увидеть Землю. — Для меня было честью познакомиться с тобой, Гермиона Грейнджер. Я горжусь тобой. Ты достойная представительница нашей семьи, такой же благородный человек, каким был мой сын. Надеюсь… Их прервала открывшаяся дверь библиотеки. Внутрь вбежал Скорпиус, одетый в костюм рыцаря. Он размахивал игрушечным мечом, а в другой руке держал игрушечную метлу. — Папа сказал, что потом со мной сразится, но я… — Скорпиус поднял глаза на призрачную фигуру. — Кто это? Он привидение? Сын снял игрушечный шлем, выпуская светлые кудри. — В некотором роде, — ответила Гермиона. Аларик смотрел на Скорпиуса так, словно увидел собственного призрака. — Меня зовут Скорпиус, — представился мальчик. — Скорпиус, — повторил Аларик. — Я готов был поклясться, что передо мной Балариан Храбрый. Он был знаменитым волшебным рыцарем моего времени и летал на драконах в бой. Глаза Скорпиуса расширились. — Правда? — с восторгом спросил он. — Однажды я тоже стану настоящим рыцарем. Спасу принцессу и побежу всех злодеев. Я сделаю так, чтобы все были в безопасности. Аларик положил ладонь на камзол. Нижняя губа задрожала, словно он был готов заплакать. Гермиона никогда прежде не видела у него настолько сильных эмоций. — Для меня честь познакомиться с тобой, Скорпиус, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что ты вырастешь достойным мужчиной, воином на стороне добра. У меня был маленький сын, очень похожий на тебя. Внешне вы совершенно разные, но ваши сердца удивительно схожи. А теперь беги, юноша. Кажется, я видел, как по коридору пронёсся дикий дракон. Его нужно остановить, пока он не добрался до деревни. Скорпиус сжал меч и выглянул за дверь. — Я ничего не вижу. — Потому что он невидимый. Не позволяй ему тебя обмануть. Он очень хитрый. Скорпиус снова надел шлем. Ещё раз посмотрел на Аларика, а затем убежал сражаться с драконом. Аларик проводил его взглядом, погружаясь в собственные воспоминания. — Думаю, пришло время, — произнёс он. — Я хотел бы отдохнуть. Теперь я могу исчезнуть, зная, что мой сын в каком-то смысле продолжает жить. Гермиона позволила ему оставаться, пока он сам не сделал прощальный жест рукой. — Прощай, Гермиона. Пусть твои дни будут наполнены счастьем и смыслом. Произнеся собственное прощание, она захлопнула книгу. Затем подошла к камину. Гермиона колебалась лишь мгновение, прежде чем отключить все сохраняющие заклинания и бросить гримуар в огонь. Она смотрела, как страницы сворачиваются в пламени, как золотой дракон наконец перестаёт сопротивляться и принимает судьбу. Когда книга превратилась в пепел, Гермиона сделала глубокий, освобождающий вдох.

Драко

Ярко светило солнце, резко контрастируя с окружающей обстановкой. Такому дню больше подошли бы затянутое тучами небо и мелкий моросящий дождь. Драко стоял посреди старого волшебного кладбища. Перед ним находились два надгробия. На одном было написано: Люциус Малфой. На другом: Каллум Мейсон. Каллум разозлился бы, узнав, что его похоронили рядом с отцом, которого он убил. Но Драко хотел, чтобы они лежали вместе — два человека, которых он любил и которые причинили ему самую сильную боль. Даже сейчас грудь казалась вырезанной изнутри, когда он вспоминал перерезанное горло отца и пустые глаза Каллума. — Я всего лишь хотел семью, — прошептал он. Отца. Брата. И больше у него никогда не будет ни того, ни другого. Потребовался целый год, чтобы набраться смелости прийти сюда и попрощаться. Драко случайно встретил Кадилилу. Она сидела в магловском кафе и выглядела измученной. Их взгляды встретились, и женщина застыла. Он коротко кивнул и задумался, знает ли она, что именно он убил её сына. Но она не знала. Никто, кроме присутствовавших в тот день, не знал правды, а все они принесли обеты молчания. Кадилила знала, что Каллум состоял в культе вместе с отцом, хоть и по разным причинам, потому даже не возражала, когда Драко решил похоронить их вместе. Она присутствовала на двойных похоронах, но ушла почти сразу. Драко надеялся, что ей удалось обрести хоть какое-то спокойствие. В тяжёлые дни он невольно вспоминал фотографию, на которую часто смотрел отец: они вдвоём в Хогвартсе, обнимают друг друга, такие молодые и счастливые. Если бы только отец сумел сделать правильный выбор, как предлагала Помфри. Драко едва не пошёл по тому же пути и был благодарен, что жизнь направила его по другой дороге — вероятно, более болезненной, заросшей колючками, ранившими при каждом шаге. Но в конце этой дороги он достиг счастья, которое никогда не надеялся обрести. Каллум и его отец сделали собственный выбор — месть или власть. А Драко сделал свой. Он наклонился и достал фотографию, сделанную несколько лет назад на футбольном матче в Мюнхене. На ней были они с Каллумом. У них было так много счастливых дней. Каллум любил его. Драко это знал.Именно поэтому брат не стал по-настоящему сражаться и позволил нанести смертельный удар. Драко выкопал небольшую ямку, положил внутрь фотографию и засыпал могильной землёй. — Я прощаю тебя, брат, — прошептал он. Затем Драко присел возле могилы отца и выкопал такую же ямку. Из кармана он достал фотографию, которую хранил очень долго. Когда-то Драко часами всматривался в слабую улыбку Люциуса, пытаясь понять выражение его лица, когда тот смотрел на маленького сына. Была ли там любовь? Гордость? Счастье? Возможно, всё сразу. Единственный момент, когда Люциус позволил себе безоговорочно любить сына. Драко положил фотографию в землю и засыпал её. Могильная грязь забилась под ногти, пока он утрамбовывал землю ладонью. — Тебя я тоже прощаю, — прошептал он.

***

Драко вошёл в магазин, держа Скорпиуса на руках. Мальчик становился тяжёлым, но Драко отказывался его отпускать. Гермиона шла рядом, держа мужа под локоть. Драко позволил себе насладиться моментом: они гуляли на публике как настоящая семья. Его жена и ребёнок. Он мечтал об этом, но никогда не верил, что получит. Над дверью тихо звякнул колокольчик, сообщая о посетителях, но внутри было слишком шумно и многолюдно, чтобы кто-либо его услышал. Гермиона с восхищением осмотрелась. — Здесь потрясающе. Драко не жалел денег. Если уж вкладываться во что-то, то только в самое лучшее. Из-за угла с широкой улыбкой появился Джордж — его деловой партнёр. Драко научился одновременно любить и опасаться этой улыбки, потому что сам часто становился жертвой сложных розыгрышей. Сейчас они находились во Франции, на торжественном открытии нового магазина «Всевозможных волшебных вредилок Уизли» в самом центре знаменитого волшебного квартала Парижа. Конкуренция за недвижимость была безумной, но она уступила перед влиянием и деньгами Малфоев. А если Драко по пути подкупил нескольких человек, чтобы ускорить процесс, никому не обязательно было об этом знать. Здесь собрались все друзья и родственники.Джинни усадила Тео на стул, чтобы её племянницы могли опробовать на несчастном волшебнике новую косметику. Тео терпеливо сидел, пока девочки наносили блёстки ему на веки. На нём был традиционный свитер Уизли с буквой «Т» на груди, потому что Молли практически усыновила его, словно бездомного щенка. Рон и Гарри ходили между полками и смеялись над различными товарами. Даже Торфинн стоял в углу и громогласно хохотал. Его дочь, вероятно, где-то что-нибудь разрушала. Джордж полюбил маленькую Афину, называл её родственной душой и своей новой ученицей. Маркус выглядел комично неуютно рядом с заметно беременной Кэти. Они рассматривали товары для маленьких детей. Увидев Тедди, Скорпиус заёрзал, желая побежать за ним. Драко опустил мальчика на пол, взъерошил кудри и проводил взглядом, когда тот исчез в толпе. Товары сияли на полках. Большинство продавалось и в Косом переулке, но Драко заметил несколько новинок, в частности «Целующегося боггарта на Хэллоуин» и «Грозовую тучу». Правда, Джорджу пришлось уменьшить напряжение молний, чтобы игрушка стала безопасной для детей. Наконец Джордж их заметил. — А, Малфои! — воскликнул он, подходя ближе. — У меня для вас сюрприз. Он подвёл их к стенду, оформленному в серебристых и зелёных цветах. Наверху красовалось слово: DRACONIS В прозрачных шарах царапали стенки маленькие драконы различных видов, словно пытались вырваться наружу. Время от времени кто-нибудь выпускал облачко дыма. — Ты назвал товар в мою честь? — Ты был до ужаса настойчив, а однажды на меня снизошло вдохновение. Драко был тронут. Честно. — Что он делает? Джордж широко ухмыльнулся и поднял стеклянный шар. — Драконис! — крикнул он. Стекло исчезло, и маленький дракон вылетел наружу, устремившись прямо к Драко. Тот невольно вскрикнул и пригнулся, но дракон лишь устроился у него в волосах и зарычал. — Финиш, — сказал Джордж. Дракон вернулся в ладонь, а вокруг него вновь сформировался стеклянный шар. — Он предназначен для наших новых наборов фигурок, но умеет ещё кое-что. Джордж уронил шар. Драко ожидал, что тот разобьётся, но игрушка ударилась о пол и отскочила вверх. — Он прыгает, — объяснил Джордж. Они с Гермионой громко рассмеялись. — Очень смешно, — сухо сказал Драко.

Гермиона

Гермиона и Драко вошли в Запретный лес. Они могли бы долететь, но Гермионе совсем не хотелось. Небо темнело, воздух гудел от магии, готовясь к ночному празднеству. После заключения договора лес стал гораздо безопаснее. Кентавры больше не нападали на людей, а их отношения с волшебниками никогда прежде не были настолько хорошими. Они часто нанимали охотников на магических существ, чтобы вместе патрулировать лес и разыскивать акромантулов. Численность пауков упала до исторического минимума. Гермиона надеялась, что инвазивный вид вскоре будет полностью уничтожен, хотя Хагрид расстраивался, оплакивая каждую новую смерть, словно погибал младенец, а не плотоядное чудовище. Они прошли лишь половину пути, когда хрустнули ветки. Звук был намеренным — предупреждение о присутствии. Гермиона подняла голову и увидела Бейна, выходящего из-за деревьев. Он был один, лук и стрелы оставались за спиной. Новый комплект, потому что предыдущий Гермиона сломала. Впервые он выглядел… неопасным. Чёрная шерсть блестела, пока кентавр смотрел на них сверху вниз. Высокие скулы и гордая осанка придавали королевский вид. Он сделал несколько шагов вперёд, а затем поклонился. Передние ноги согнулись, рука легла на пояс. Бейн наклонился настолько низко, насколько вообще мог кентавр. Гермиона застыла от потрясения. Она никогда не видела ничего подобного и не слышала, чтобы кентавр кланялся ведьме или волшебнику. Волоски на затылке поднялись. Он выпрямился и достал из-за спины стрелу. Развернул её так, чтобы наконечник не был направлен на Гермиону, и протянул ей. — Подарок, — произнёс он. — Одно из наших священных орудий, которое вручают самым храбрым воинам стада. Гермиона подняла руку и приняла подарок, всё ещё охваченная благоговением. — Это знак уважения катализатору, заплатившему тяжёлую дань, чтобы исправить судьбу. Теперь ты свободна. Не говоря больше ни слова, Бейн развернулся и растворился во тьме.

***

Над ними мерцали звёзды. Духи носились между кустами. Магия текла вокруг, даже если Гермиона больше не могла её видеть. Они сидели посреди поляны, только что завершив обряды Белтейна. Совершенно обнажённые, с нанесёнными на тела рунами. Они только что занимались любовью — Гермиона сидела на бедрах Драко, он направлял её движения. Теперь они восстанавливались после наслаждения, и он всё ещё оставался внутри неё. — Надеюсь, это не сделает меня беременной, — сказала Гермиона. — Иначе я изувечу тебя острым предметом. Драко ухмыльнулся, прижавшись губами к её плечу. Гермиона знала, что он пришёл бы в восторг от ещё одного ребёнка. Она и сама несколько раз почти поддалась, особенно после того, как подержала на руках новорождённую племянницу Джин. Девочка была восхитительна: укутанная в одеяло, с крошечным бантиком на голове. Но Гермиона понимала, что это биологическая ловушка. В Министерстве оставалось слишком много дел. Но, возможно, через год или два… — Это было бы чудом, — сказал Драко. — Ты пользуешься всеми существующими средствами контрацепции. Кроме того, заставила меня надеть это магловское орудие пыток. Как ты его назвала? — Презерватив, — со смехом ответила Гермиона. — Как я и сказал, магловское орудие пыток. Но Гермиона понимала, что они играли с огнём. Она не планировала заниматься сексом на Белтейн, но рядом с Драко никогда не принимала разумных решений. Он был её искушением. Её пирожным из «Дырявого котла». И Гермиона не могла удержаться от укуса. Пальцы Драко вернулись к её спине, выводя руну в нижней части позвоночника знакомым узором. Он рисовал её и в прошлый раз, на том же месте. Руну, смысл которой скрывал до дня, когда желание исполнится. Просьба ко Вселенной. — Какую руну ты рисуешь? — спросила она. — Моё самое глубокое желание, — ответил он. — Каким-то образом оно сбылось, поэтому я собираюсь повторять его каждый год. — Что она означает? Драко посмотрел на неё. Серебристые глаза отражали лунный свет. Во взгляде читалась любовь. Гермиона никогда не чувствовала настолько глубокой связи с другим человеком. Он ещё раз обвёл руну, затем наклонился и прошептал ей в губы: — Навсегда. По просьбам читателей: дополнительная семейная милота

Драко

Драко потёр сонные глаза и моргнул, пытаясь что-нибудь рассмотреть в полумраке. Тихий плач привёл его к маленькой люльке возле кровати. Он только что уложил Скорпиуса, прочитав ему три разные сказки, спев пять песен и ответив на десять вопросов. Драко больше всего на свете хотел забраться под одеяло и потерять сознание. Но дочь была важнее. — Тише, — прошептал он, наклоняясь над люлькой. Разумеется, просьба не помогла. Когда Астерия Малфой чего-то хотела, ей почти не требовалось это требовать. Плач усилился, и Драко осторожно поднял её, всё ещё поражаясь тому, насколько она крошечная, и прижал к голой груди. Десять маленьких пальчиков на ногах. Десять маленьких пальчиков на руках. Он каждый день пересчитывал их с изумлением. Драко думал, что у неё будут тёмно-карие глаза Грейнджер, на голове пока не было волос, если не считать нескольких бледно-золотистых пушинок. Астерия сердито посмотрела на него, словно уже поняла, что он не тот человек, который её кормит. — Уже вижу, что ты будешь такой же свирепой, как твоя мать. Если это вообще было возможно, она нахмурилась ещё сильнее. — Я ей нужна? — простонала с кровати Грейнджер. — Я справлюсь. Спи. Гермионе было трудно уступать контроль. То, что она даже не стала спорить, показывало, насколько любимая сильно устала. Драко вышел из спальни, положив дочь себе на плечо. Словно обрадовавшись, что скоро получит желаемое, дочь перестала сердиться и тихо заворковала. Он вошёл в библиотеку и направился к мягким креслам. Опустившись в одно из них, положил девочку себе на ноги, придерживая голову руками. Её глаза сразу устремились к потолку. К звёздам. — Ты изматываешь свою маму, знаешь? — Астерия снова заворковала, и Драко улыбнулся. — Если ты не начнёшь позволять маме спать, я больше никогда не смогу убедить её праздновать Белтейн. Мы приняли все возможные меры предосторожности, но ты всё равно появилась. Через месяц после Белтейна Драко обнаружил Грейнджер, склонившуюся над унитазом и проклинавшую его на трёх языках. С мыслью о втором ребёнке Гермиона смирилась гораздо быстрее, чем простила его. Угрозы кастрировать Драко продолжались до самых родов. Он никогда в жизни не был настолько счастлив, впитывая каждое мгновение, которое пропустил в первый раз. — Папа? — раздался позади детский голос. — Сжимая игрушечного Человека-паука, Скорпиус подошёл к нему. — Я проснулся и не могу заснуть. — Тогда присоединяйся к вечеринке. Драко уложил дочь на сгиб одной руки, а Скорпиус свернулся с другой стороны. Как только маленькое тело устроилось поудобнее, мальчик снова заснул. Менее чем через пятнадцать минут сестра закрыла глаза и присоединилась к нему в мире снов. Через несколько мгновений позади раздался звук. Драко обернулся и увидел Гермиону, которая шла к ним, подавляя зевок. Она плотнее запахнула халат и села в свободное кресло. — Наконец-то оба заснули, — сказал Драко. — Но теперь я не понимаю, как пошевелиться и никого не разбудить. Она рассмеялась. — Ты хорошо ладишь с детьми. Возможно, в прошлой жизни был няней. Драко нахмурился. — Ни в коем случае. Я ненавижу всех детей, кроме собственных. — Тебе нравится Джин. — Она очевидная слизеринка. Остальные — гриффиндорское отродье. Гермиона тихо фыркнула и снова поднялась. — Ты не собираешься мне помочь? — спросил Драко. — Ты прекрасно справляешься. У тебя всё получится. — Подожди, я застрял. Вернись сюда, — позвал он, но она уже вышла. — Ваша мать – жестокая ведьма, — прошептал Драко спящим детям. — Но я открою вам секрет. — Он посмотрел на земли Малфоев за окном. — Это всё, о чём я когда-либо мечтал. Над ним мерцали звёзды, словно сама судьба улыбалась.

КОНЕЦ