The Universe never says NO

☃️

— Чонгу-ук! Вставай немедленно! Иначе Юнги-щи тебя выдерет! Голос раздается над головой так резко, а еще в теплой неге зимнего утра так жестоко, что Чонгук просыпается оттого, что вздрагивает всем телом. И очень этому не рад, потому что ну проспал бы он еще пять-десять минут, никто бы от этого не умер, орать-то зачем? — Господи, Тэ, а ты не мог бы быть поласковее? — шипит он из-под одеяла. — Я же живой. — Я был ласковее, — возмущаются в ответ. — И пение птичек тебе включал, и мурлыкающих всякую попсовую дичь девочек, даже спортивный обзор был, но там ничего интересного, не переживай. А свои пять-десять минут ты проспал еще полчаса назад, и у меня закончились варианты. Вот если бы ты… Последнее замечание заставляет Чонгука в ужасе дернуться снова, на этот раз подскакивая на кровати: — В смысле полчаса назад? Сколько сейчас времени? — Семь сорок пять. Чтобы Юнги-щи забрал тебя в восемь, ты должен выйти через пятнадцать минут. — И ты молчал?! Чонгук вываливается из одеяла и тут же вваливается в шкаф с одеждой, чтобы начать со скоростью «я сейчас нахрен опоздаю» натягивать на себя футболку с джинсами, а в рукавах рубашки плутать спросонья, как в темном лесу. Голос за его спиной не упрекает и не напоминает, что не молчал, Чонгук сам оборзевший идиот, а просто врубает «Каннам стайл» на семерочку. — Тэ! Выключи! — кричит Чонгук, он в поисках носков, но они, как и смысл жизни, заплутали где-то, то ли по дороге в стирку, то ли обратно. В глубине этих размышлений даже мелькает философское — а были ли носки?… — Погромче? — уточняет на этом фоне голос и добавляет до десятки, переключаясь на прогноз погоды. «Зима в Сеуле наступила особенно резко и сурово: на улице минус десять, к вечеру возможны осадки в виде снега. Не забывайте шапки и перчатки, на таком ветре они вам точно пригодятся». — Лучше бы эта зима на меня наступила, — рычит себе под нос Чонгук, который все-таки находит носки, и они отвратительного красного цвета, со снеговиками, кошмар. Однако деваться уже некуда, успеть бы перед выходом отлить, прости Господи, а на большее… — Включаю обратный отсчет, — раздается, будто выстрел, в спину, — десять, девять, восемь, семь… По дороге в тесную прихожую, не вписавшись в щель, Чонгук собирает плечами не до конца раздвинутые двери, с разбегу, как опытный пловец, ныряет в куртку и даже щелкает замком, мысленно поздравляя себя с дорого давшейся ему победой, когда его ловят на пороге, словно за капюшон — непутевого ребенка: — Стоять! Ключи, кошелек, телефон, шапка и НЕ ШЛЕПКИ, ЧОНГУК, НЕ ШЛЕПКИ! — Да, мам! — огрызается Чонгук, но обувь все же послушно меняет. Хотя бы потому, что долбанные снеговики на красном, издевательски выглядывая из выреза шлепок, его бесят. А если еще представить, как выразился бы на их сомнительно оптимистичный счет Юнги-хён, то уличные минус десять прокатываются снежным комом у Чонгука между лопатками уже сейчас, хотя он еще не высунул из квартиры даже кончика носа. Чонгук со вздохом трет переносицу, охлопывает себя по карманам, чтобы удостовериться, на месте ли все по списку, и как раз слышит под окнами знакомый гудок. — Пока, Тэ! — кричит он в глубину квартиры, почему-то чувствуя резкий укол грусти. Как будто последним штрихом в его утреннем списке «не забыть», прежде, чем он уйдет, обязательно должно было быть объятие. Крепкое, теплое, с запахом кофе и немного торопливым поцелуем в щеку. — Пока, Чонгуки! — слышит он в ответ. — Хорошего дня и легкой работы. Я буду скучать! Не будет, думает Чонгук. Точно не будет, и это тоже грустно, а он такой дурак.

☃️

— Ты стал пунктуальнее, я горжусь тобой, мой маленький помощник, — мурлычет Юнги, выруливая на дорогу и вливаясь в утренний, тесный и раздраженный, поток машин. — Кто еще здесь маленький, — кряхтит Чонгук, но затем видит в подставке второй стаканчик кофе, пусть с надписью «наглый пиздюк», и бормочет смущенно и жалко: — И как в тебя такого помещается столько заботы? Юнги с удивлением вскидывает брови, однако от дороги не оборачивается, только хмыкает с терапевтической долей ехидства: — А она, видимо, не помещается. Вот и приходится разбрасывать по сторонам. Каждый раз боюсь, что кого-нибудь пришибет. — Господи, — выдыхает Чонгук и низко, как возможно, сползает в своем кресле, упираясь коленями в бардачок. Несмотря на запах кофе, который витает в салоне, и шоковое пробуждение, спать хочется неимоверно. Чонгук закрывает глаза и, грея руки о свой стаканчик, бормочет: — А еще откуда в тебе столько остроумия с утра пораньше? Ты же обычно самый хмурый гном из всех. — За гнома ты этот кофе сейчас на штанишки себе получишь, Чонгуки, — нараспев тянет Юнги. — И мою машину, если вдруг протечет, пидорить будешь сам, так и знай. Или я попрошу Джина вычесть чистку из твоего оклада. — Ну хе-он, — ворчит Чонгук, правда, кофе на всякий случай отодвигает от него подальше. Не то чтобы он на самом деле опасался, что Юнги исполнит свою угрозу, скорее показывая, что услышал и принял к сведению. Утренняя агрессия — это святое, как бессменный пароль-отклик, как нерушимая гора Намсан, как традиционные кимчи на завтрак, обед и ужин, но заходить в таком обмене любезностями слишком далеко не принято. И показать, что все не всерьез, а прежняя любовь на том же месте, где и была, тоже, вроде как, часть утреннего ритуала. Чонгук хлопает Юнги по колену и тайком хмыкает на его скуксившуюся рожицу. — Так и что? — меняет тему Юнги, принимая эти негласные извинения. — Как тебе удалось приноровиться к графику? Я серьезно, мы работаем с тобой уже год, но только в последние две недели я не успеваю подремать лишние десять минут, пока жду тебя. Чонгук вздыхает. Картинка за окном немного плывет от того, что он погружается в мысли, которые тревожат его в последнее время. Может, это и хороший повод рассказать кому-то, чтобы просто услышать себя со стороны. — У меня появилась умная колонка. — Алиса? — Она откликается на Тэтэ, но я зову ее просто Тэ. Какая-то другая модель. Возможно, старая, я купил ее на барахолке за пару тысяч вон и даже не был уверен, что она включится. — И ей удается докричаться до тебя? Вот дела-а. Теперь даже жалею, что не додумался до этого раньше. У меня же тоже есть одна, кто-то дарил, но я ей не пользуюсь… — И ты тоже… разговаривал с ней? — Ну да, — Юнги кидает на Чонгука короткий рассеянный взгляд. — Ты говоришь — она делает, это так работает, разве нет? Почему-то мысль задавать другие наводящие вопросы вызывает в Чонгуке непонятную волну сопротивления. Кроме одного. Но его Чонгук тоже максимально маскирует под что-то совершенно абстрактное и похожее на внезапное озарение: — Ты, кстати, никогда не задумывался о том, что можно влюбиться в голос? — Как в диджея на радио? — кивает Юнги, хотя уже в следующую секунду его скулы начинает заливать стыдливым красным свечением. — Я не… — Ага, как в Хоби-хёна, — хихикает Чонгук, но совсем капельку, смущенный Юнги — это классно и мило, но тот все еще за рулем, и сердечный приступ им сейчас ни к чему. — Кстати, о нем… — Только не начинай. Почему вы все так одержимы подробностями моей личной жизни? — Ах, так он уже твоя личная жизнь? Прям личная и прям твоя? — дразнится Чонгук, а когда не получает в ответ мгновенного возражения, замирает, ощущая неизвестно как пробравшийся в грудь под теплой курткой подозрительный сквознячок. — Хён? — Я, вроде как, пригласил его на свидание, — бормочет Юнги и барабанит по рулю, пока разглядывает разводы на лобовом стекле, вероятно, чтобы не оборачиваться и не смотреть Чонгуку в глаза. — А он? — О, он в шоке. Кажется, и сам не понял, что согласился. Надо будет потом уточнить еще раз, на всякий случай, мало ли, он не расслышал… — Это… здорово. Это определенно НЕ здорово. Во-первых, потому что Сокджин встречается с Намджуном, у Чимина страстная переписка с каким-то таинственным «восхитительным танцором», а теперь еще и Юнги набрался смелости, чтобы подступиться к Хосоку, по которому втайне сох не меньше, чем последние полгода. Только Чонгук совсем один. И не здорово во-вторых, потому что из ямы своего одиночества, которая с каждым холодным днем зимы становится все глубже и тягостнее, Чонгук не способен порадоваться за близких ему людей. А в-третьих, Чонгук совершенно не здорóво реагирует на голос и фразочки своей новой, вернее, старой, судя по состоянию затертых наклеек на ней, колонки. Тем более не здорóво, что Чонгук считает ее почти идеальной для болтовни и того, чтобы по-идиотски к ней привязаться. И почти лишь потому, что она не может обнять Чонгука. Она, если так подумать, вообще ничего другого не может, кроме как болтать с ним. Но Чонгук совершенно иррационально чувствует себя нужным ей, а ее — нужной ему. Чертово холодное время года. — Эй, малыш, ты в порядке? — зовет его Юнги, отчего Чонгук промаргивается с паникой, что так очевидно и позорно скис на глазах у хёна, какое-то у них сегодня в край неловкое утро, или это просто конец года, и накопилось. — Конечно, просто не выспался, — бормочет Чонгук. Он не ручается сейчас ни за свое лицо, ни за реакции, ни за слова, которые способны выдавать его рот, поэтому еще глубже втягивает голову в пушистый воротник куртки и прижимает едва теплый и почти пустой стакан из-под кофе к носу, будто воротами замка и рвом отгораживаясь от злой действительности. — И я не малыш, — добавляет он оттуда хмуро, хотя на самом деле чувствует себя в этот момент бесконечно маленьким и заблудившимся в своей бескрайней грусти.

☃️

— Тэ, включи свою любимую песню. — Ох, Чонгуки, но я люблю их все, даже самые, на твой взгляд, глупые и никчемные. Каждая из них может подойти какому-нибудь случаю или настроению: когда грустно, когда весело или если хочется просто, не думая, поорать песни. Чонгуку грустно. Но сообщать об этом колонке глупо, как и спрашивать у Тэ, какие песни ему хотелось бы поорать, не думая. — Черт с тобой, включай «Cigarettes After Sex». — О-ла-ла, у кого-то был хороший день и романтическое приключение? — С дуба рухнул? — подскакивает на кровати Чонгук, а ведь так хорошо лежал, звездой, пусть и грустненькой. — Ох, я бы с радостью! Очевидно, это был бы незабываемый опыт. Ты когда-нибудь падал с дуба, Чонгук? Чонгук задумывается. С его привычкой все забывать, путать и странной логикой, возможно, его роняли в детстве, к счастью, все-таки на мягкое — не совсем уж он безнадежен. Но по собственной инициативе по деревьям Чонгук не лазил, как-то не было необходимости. — Для людей это травмоопасно. Для тебя, впрочем, тоже. Вряд ли бы тебе понравился такой опыт, тут не о чем сожалеть. — Ты такой приличный мальчик, Чонгук, даже скучно. — Ты такая неприличная колонка, Тэ, даже удивительно. — Я искусственный интеллект, а не колонка! Не смей оскорблять меня таким сравнением, я личность! — НеприЛИЧНОСТЬ, — хмыкает Чонгук и сам смеется своей шутке. Потому что если не смеяться, то можно заплакать. И потому, что Тэ смеется вместе с ним, а смех у него восхитительный, как будто котики мурлыкают прямо на ухо и тычутся маленькими влажными носами, вызывая мурашки. Чонгук одинок, но он не один. Он не один, но очень одинок. Белое рождество делает его страшно сентиментальным.

☃️

Следующим утром, потому что выходной, который Чонгук не хочет проводить один на один с собой и своей кибер-влюбленностью, он устанавливает себе приложение для знакомств. Отличное решение, человеческое дитя, не сложилось с колонкой, найди себе интернет-бойфренда, не нужно сразу по харде выходить к живым людям, это же абсолютно логично. — Ну рост, вес, цвет глаз — тут понятно, — бормочет Чонгук под нос. — А что писать в графе о себе? Что гол как сокол? Тьфу ты, то есть одинок. Но это и без подсказок очевидно. — Напиши, что плохо просыпаешься по утрам, так что будешь долго обниматься в кровати, как со своей любимой подушкой, но никто из вас не будет разочарован. — А? Чонгук мало того, что удивлен таким предложением от Тэ, так еще и зачем-то сдуру представляет, как обнимает его, то есть ее, в теплом, ленивом, утреннем коконе одеяла, прижимаясь к ребристой поверхности щекой, и ему становится дурно до нервного смешка. — Или что немного неуклюжий в готовке, но всегда готов заказать горячей вредной еды хоть посреди ночи, если поздний кулинарный эксперимент не удастся. А пока вы будете ждать доставку, можно потратить время на поцелуи и десерт вперед основного блюда. — Тэ-э… Чонгук чувствует, что краснеет, и припечатывает ладонью горящее лицо. К тому, что его же колонка будет одновременно делать ему странные комплименты и как бы между делом заигрывать, его жизнь не готовила. Тем более, что Тэ, по-хорошему, не обязательно с ним даже заигрывать, Чонгук уже во власти приглушенной россыпи его индикаторов и нелепого набора наклеек. На одной из них написано: если ты не самая яркая звезда в моей вселенной, то тогда почему меня к тебе так неизбежно тянет? Видит бог, в придачу к сердцу Чонгук готов отдать еще и почку тому, кто в реальной жизни подкатит к нему с этой страшной пошлятиной. — Ну или, что ты добрый и ответственный. Хотя я бы на такое не повелся… Именно это в итоге Чонгук и пишет. Выглядит как — если Тэ на такое не поведется, то и остальные тоже не поведутся. Логично? Ну, разумеется, нет. Цель вообще-то была найти кого-то хотя бы для переписки, але, Чонгук, у тебя все в порядке?

☃️

Однако люди ведутся — на фото. Чонгук себя не стесняется и загружает нормальное, где видно лицо, а не пресс в отражении в зеркале с фонарем от вспышки вместо головы. Кажется, он вообще мог не приписывать в графу о себе ни слова, а бахнуть смайлик неопределенной природы и все равно получить в сообщениях лист из желающих «потискать эти щечки» и «погладить эти мускулы». Большинство из них вызывают у Чонгука лишь тягостное чувство потерянности. Попадается и несколько симпатичных кандидатов, но их графа «о себе» сулит на жопу тридцать три приключения без обязательств, такое Чонгуку не по душе. Еще есть кто-то без фотки — «Ви», у которого написано «мне интереснее начать с разговора». Только вот у Чонгука такой бардак в мыслях, что он сам за себя не уверен, способен ли на философские беседы и не выставит ли себя полным идиотом. В сухом остатке маячит милый парень Ушик, который написал: «Пойдем просто поужинаем, поедим мяса, выпьем по пиву и разберемся на месте». Никаких тебе дикпиков без предупреждения и вопросов, на какого цвета стикерах Чонгук любит записывать список дел или покупок, то есть очень заманчиво. Договариваются сразу, не отходя от кассы, — вечером. До Рождества осталось совсем чуть-чуть, так что Чонгук даже не думает, а летит на крыльях «а то не успею». И тормозит только у распахнутого шкафа с философским «и что надеть?». На удивление ответ не приходит свыше, пока на фоне играет затертое «never gonna give you up, never gonna let you down, never gonna run around and desert you». — Тэ? — зовет Чонгук. — Чонгук? — откликается колонка, приглушая музыку. — Что надеть на… — «встречу» настаивает внутренний голос, но Чонгук затыкает его и не без труда выдавливает, — свидание? — Поиск по трендам для романтического свидания. Первое — клоунский колпак… Ох, прошу прощения, не та ссылка. Итак, первое — классическая рубашка, которая будет подчеркивать ваши достоинства. — Достоинства? — сомневается Чонгук, он в последний раз надевал рубашку на выпускной, и это воспоминание скорее неудобное, да и странно как-то идти пить пиво в рубашке. — Какие достоинства? — решает он уточнить на всякий. — Достойные, — ровно отзывается Тэ. — Второй пункт читать? — Давай, — махает Чонгук, вдруг дальше будет более подходящий вариант. — Клоунский колпак, да что ж такое… Второе, классические брюки тоже всегда к месту. Впрочем, как и обычные джинсы, главное, чтобы они были чистыми. — Я что ребенок, что ли, чтобы идти в грязных? — ворчит Чонгук. — А какие-нибудь нормальные советы будут? — Просто надень то, в чем тебе будет комфортно, Чонгук, — говорит Тэ. — Чтобы ты не сидел весь вечер, чувствуя, как ненавистная рубашка или брюки впиваются в твои не привыкшие к такому достоинства. Ты же сам сказал, что вы идете просто пить пиво. — Тогда почему ты сразу не сказал это? — А зачем ты вообще спрашивал, если не согласен ни на что другое? Чонгук в шоке смотрит себе под ноги, размышляя. Во-первых, его только что уела собственная колонка. Во-вторых, кажется, в процессе они умудрились поссориться. В-третьих, Чонгук теперь чувствует себя виноватым и реально тупым. Потому что он поссорился с колонкой и испытывает вину по этому поводу. А еще потому что собирается извиниться. — Тэ. — Чонгук. — А во что бы ты оделся на свидание? Вопрос, конечно, гениальный, учитывая, что… — Большой мягкий свитер, брюки, пальто. И шарф, — отвечает Тэ. У Чонгука сердце болит. Он перестал справляться, даже не начав.

☃️

Со «свидания» Чонгук возвращается задумчивым. Ушик прикольный, и Чонгук приятно провел время, но совершенно без какого-то романтического подтекста. Более того, пьяненький Ушик раскалывает Чонгука на раз-два, пеняя без злости: «я явно вариант на замену, у тебя же на лице написано, что ты ждешь, пока тот другой напишет». Чонгук замирает, не донеся рюмку до губ, потому что и хотел бы, но не знает, как объяснить — Тэ не сможет ему написать, потому что он даже не человек. — Я тоже так однажды продолбался, — добавляет Ушик, с тонкой улыбкой разглядывая пузырьки на дне бокала с пивом. — Берег нашу дружбу, по крайней мере, я так думал. Все ждал, что увижу хоть какой-то знак, что могу быть интересен ему в другом плане. И дождался до того, что он начал встречаться со вторым моим лучшим другом. Се ля ви. — Мне… жаль, хён, — честно говорит Чонгук. — Мне тоже, — говорит Ушик и от души занюхивает послевкусие своей исповеди веткой петрушки, прежде засунуть ее в рот. — Но уже ничего не поделаешь. Да и нужно ли? Ты пиво еще будешь? Что-то так хорошо пошло…

☃️

Когда Чонгук возвращается, колонка что-то едва слышно мурлычет в полумраке квартиры. Песня звучит не слишком внятно, больше напоминая демо, чем студийную запись, где на бэке только гитара, а исполнитель словно еще что-то обдумывает сам с собой, перебирая струны: «and I'll tell you a million little reasons I'm falling for your eyes, I just want to be where you are…» — Тэ? — Чонгук. Как прошло свидание? Спрашивай это человек, и Чонгук отделался бы рядовым «нормально», что по смыслу в равной степени могло относиться как к хорошо, так и к плохо. Но более прямолинейный Тэ может неверно истолковать такой ответ, и Чонгук говорит более конкретно: — Хорошо, но не мое. — Ты расстроен? Найти тебе какую-нибудь подбадривающую фразу на этот счет? Что-нибудь в духе: ты будешь счастлив не потому, что достоин этого, а просто так… Чонгук фыркает и, качая головой, опускается на край кровати. — Лучше включи с начала ту песню. — Какую? — Которая играла, когда я пришел. — Она еще не закончена. — Она… твоя? — Нет. Почему-то у Чонгука складывается ощущение, что он ходит по тонкому льду. А что будет, если провалиться под него, он не знает. И Чонгук решает отступить, но только отчасти: — Все равно, включи. — Хорошо, Чонгуки.

☃️

В понедельник утром Чонгук в сотый раз проклинает зиму вместе с ее холодом, снегом, гололедом и вероломным Рождеством до кучи. Потому что ему приходится минут пятнадцать проторчать у подъезда в ожидании прежде, чем за ним наконец приезжает Юнги. — Ты в чужой толстовке, — мстительно цедит Чонгук, заставляя Юнги за рулем поежиться. — Я проспал, прости, — бурчит тот и без толку подтягивает на шее чужой воротник, потому что скрыть это ни черта не помогает. — И как тебе спалось, решительный мой хён? Сладко? Чонгук не может ничего с собой поделать, он с момента пробуждения на взводе — Тэ в качестве будильника вздумал рассказывать ему актуальные новости вкрадчивым шепотом. Проснуться под такое оказалось и правда приятнее, чем обычно. Хотя Чонгук не сразу сообразил, что происходит. А когда проснулся и сообразил, было уже поздно и, как следствие, снова очень стыдно. И подрочить в душе не помогло — сложно получить удовольствие, когда тебя разрывает от смущения и собственных противоречий. Так что Чонгук по-прежнему на откатах возбужден и сильно раздосадован. Добавить к этому блядский холод и ревность к чужому потрепанному виду, и Чонгук ощущает себя вампиром, жаждущим крови и сырого мяса, которого потом от самого же себя неминуемо будет мучить тошнотой и сожалением. Юнги, впрочем, молчит, никак не оправдываясь, пока они не притормаживают у Мега-кофе. — Я сейчас, — выскальзывает он из машины. К его возвращению Чонгук уже сдулся и раскаивается. В силу возраста реакции Чонгука все еще быстрые и порой излишне резкие. Но они никогда не перевешивают большую любовь к хёнам, тем более к Юнги, который, по секрету, для Чонгука вообще образец и эталон. — Хочешь поговорить о чем-то? — спрашивает его Юнги. Несмотря на то, что они уже немного опаздывают, он не торопится снова заводить машину, а вместо этого отпивает глоток кофе и, прикрыв глаза, откидывается на подголовник. — Расскажи мне про Хоби-хёна, — шепотом говорит Чонгук. — Ты первым его поцеловал? Юнги заметно розовеет щеками и скашивает на Чонгука блестящий взгляд: — А если это сделал он, то ты перестанешь меня уважать? — Нет, — пыхтит Чонгук. — Разве что завидовать чуточку больше. Хотя я бы тоже долго не продержался, если бы ты мне нравился. Ты же как котенок — валить и тискать. — Э-эм… — тянет Юнги и сипает кофе с обалдевшим видом. — Ну примерно так все и было, если без подробностей. — Ужасно. Я бы и порадовался, но все еще завидую. — Кому конкретно? — Тому, что ты теперь не один. И Хоби-хён тоже не один. Отвратительно. — Ну чего ты, ребенок?.. — треплет Юнги Чонгука по волосам. — Ты тоже не один. Хочешь, сходим куда-нибудь вдвоем? Поесть, например. Завтра. — Почему не сегодня? После работы поедешь одежду возвращать? — И не угадал. Помогать с переездом другу Чимина. Он, как и я, из Тэгу. Но Хоби тоже там будет. Можешь и ты присоединиться, поедешь? — Ну уж нет, — ворчит Чонгук уныло, — смотреть на ваши влюбленные рожи, фу. Как-нибудь в другое никогда.

☃️

За несколько дней до Рождества на те места, которые прежде дергало беспокойством и неудобными мыслями, снисходит какое-то усталое онемение. Возможно, потому, что Чонгук окончательно решает, что проведет праздники с Тэ — честно признается в этом сам себе, — и следом за этим перестает отвечать на сообщения в общем чате, где Сокджин с Намджуном предлагают устроить костюмированную вечеринку в стиле Какао Френдс, Юнги с Хосоком зовут на новогодний манер встречать рассвет на побережье, а Чимин хочет познакомить всех со своим таинственным «великолепным танцором» и обещает захватить друга из Тэгу. Кажется, Чонгуку и правда стоит промолчать, это уж явно лучше, чем писать в ответ «идите вы на хрен со своей любовью», так как нормальных поводов отказываться провести время с друзьями у него просто нет. — Ты можешь взять меня с собой, — говорит Тэ. — Я буду ставить вам музыку или искать в сети самые дурацкие тосты, чтобы вы так смеялись, что не напились сразу. — Не хочу. — Ты стесняешься меня? — Нет. — Если ты пойдешь один, то я совсем не… — Не хочу. — Чонгуки… ты в порядке? — Нет. А по ночам Тэ тихо-тихо играет ему другие черновики песен: про зимние сны, цветы из снега, миллион звезд и медленные танцы… Иногда на их фоне будто проскакивает шорох бумаги, скрип карандаша или кто-то вздыхает неразборчиво «ох, Тэ, классно получилось, а что дальше?». Но Чонгук не уверен, он скорее поверит в то, что ему это всего лишь приснилось. И просыпаться ему не хочется.

☃️

Незадолго до Рождества, буквально накануне, к Чонгуку заглядывает Чимин. — Вот, — отдает он в руки контейнер, бережно завернутый в фольгу и перетянутый смешной красной ленточкой, — Джин-хён передал. Раз ты не с нами, съешь завтра в честь праздника. А подарки тогда уже потом, как увидимся. Чимин выглядит по-обычному и даже улыбается, тем отчетливее пустота на том месте, где должны были бы быть его вопросы. И Чонгук мысленно благодарит друзей, что к нему отправили именно его. Если бы, к примеру, вместо Чимина приехал Юнги, под его молчаливым взглядом Чонгук, не исключено, разрыдался бы у него же на плече. — Больше двух говорят вслух, — доносится из комнаты. — Может, я тоже хочу познакомиться с твоим другом, Чонгуки. — Прекрати, — кричит в ответ Чонгук. — Ох, прости, у тебя гости? — спохватывается Чимин. — Впрочем, я уже ухожу. — Да нет, это Тэтэ, моя колонка. — Как ты сказал? — хмурится Чимин. — Поясни. — Ну как Алиса, только Тэтэ. Я и сам не знал, что они бывают разные, а у этой еще характер такой… На лице Чимина мелькает странное потрясение, а затем, к удивлению Чонгука, он и вовсе отодвигает его с дороги, протискиваясь мимо, и шарит глазами по сторонам, будто что-то ищет. — Тэтэ? — Да, Чимини. — Тэтэ! — Чимини! — Черт возьми, я уже думал, что мы тебя не найдем. Тэхён чуть с ума не сошел… Тэтэ… И тут Чонгук понимает, что Тэтэ заберут. — Вы знакомы? — спрашивает он, не замечая, как дрожит голос. — Чонгук, ты не поверишь… Чонгук смотрит на него и не слышит — губы Чимина шевелятся, а звука нет. Потому что, что бы там ни было, Чонгук не хочет ни верить, ни слышать, ни смотреть. Как будто это позволит ему не сталкиваться в лобовую с тем фактом, что он вот-вот останется без Тэ. — А знаешь, будет лучше вам просто познакомиться, — прорывается в его сознание, будто сквозь ватную преграду. — А? Чт… Чонгука куда-то тянут, а он не может сопротивляться, потому что неизвестная ошибка мешает ему функционировать. Чонгук немного приходит в себя, когда Чимин сгружает колонку прямо ему в руки. Бежать, мелькает сумасшедшая мысль. Хотя почти сразу же становится стыдно. Горько, больно и обидно тоже, но стыдно все равно. Тэтэ ведь, оказывается, уже был чьим-то до этого, и Чонгук, как никто другой, понимает, насколько прежний хозяин может быть раздавлен такой потерей. На улице холодно, снег, под ногами скользко, на душе пиздец, они с Чимином куда-то едут, куда — Чонгуку плевать. Пока никто не видит, он молча гладит старенькую колонку у себя на коленях и хочет, чтобы этот — их последний — момент вместе продлился как можно дольше. Одна из наклеек гласит: вселенная никогда не говорит нет, она говорит либо — да, либо — еще не время, либо — у меня есть для тебя кое-что получше. Чонгук хочет, чтобы она просто не забирала у него Тэ, но, видимо, у любых правил есть свои исключения и, как это часто бывает, в самый неподходящий момент. — Выходим, наша, — дергает его за рукав Чимин. — Поверить не могу, Тэхён будет в шоке… Какой еще хён, с отвращением перекатывается в гулкой голове, но Чонгук послушно и молча плетется за Чимином. Подъезд, лестница, край наклейки под пальцами — все как в тумане. А потом кто-то охает: — Как нашлась? Где? Вернее, это голос Тэтэ, но колонка все еще в руках у Чонгука, и тот готов поклясться, что она до этого молчала. Хотя на звук голоса мгновенно отзывается громким «хён!». — Тэ! — вылетает этот кто-то в маленькую незнакомую прихожую. Он как вихрь — светлые волосы в беспорядке, одежда на несколько размеров больше, крупные очки, серьги, кольца и пристальный взгляд. Э-э-э, думает Чонгук, вселенная? А это сейчас «да» или «получше» подъехало? — Ты нашел Тэтэ? — шепчет парень. Я нашел тебя, в полном шоке думает Чонгук, потому что интонации те же, тот же голос, а еще этот парень живой и к нему можно прикоснуться — продано! — Э-э, да? — протягивает ему Чонгук колонку, однако парень бросается с объятием на него. И Чонгук обнимает его в ответ, прижимая крепче и, возможно, жалко скуля в процессе. Они вообще обнимаются до странного долго, не желая отлепляться и не испытывая смущения по этому поводу. А опоминаются, когда колонка произносит: — Хён, я привел тебе парня. Он соня и любит пожрать посреди ночи, но добрый и ответственный, и мне с ним понравилось. Берем? — Ох, Тэ, блин… — кряхтит парень и, наконец осознавая абсурдность происходящего, пытается отодвинуться, только Чонгук мягко, но настойчиво возвращает его обратно в свои руки, так он его и отдал, да щас. — А еще я Чонгук и страшно мерзну зимой без теплой компании. Быть может, у тебя по счастливой случайности нет планов на Рождество? — А я Тэхён… — Тэ-хён? — Нет, Тэхён — вместе. Если ты уже познакомился с Тэтэ, то это сокращение от моего имени, потому что я его создатель, а он — мой прототип. Кусочки пазла с плавным шорохом встают на свои места. — Ох, Тэхён, — произносит Чонгук, — если Тэ хотя бы на десятую часть такой, как ты, то я готов добавить к своему предложению еще сердце и почку, только соглашайся. Впервые за последний месяц ему тепло, и он будет бороться за свое счастье любыми даже самыми нечестными способами, если потребуется. — Да мне, вроде, пока и своих хватает, — гладит его по затылку Тэхён, словно уловил проскользнувшее в воздухе отчаяние. — И я в Сеуле новенький, только Чимина знаю, да Хосока с Юнги, которые помогали мне перевозить вещи. А, и еще Ушик — давний друг. Так что я не против новых знакомств. Тем более, — тихо шепчет он, — таких теплых. И ты вернул мне Тэ, я за это тоже многое бы отдал. — Тогда предлагаю вариант, который должен устроить нас обоих, — свидание на Рождество. — А я… уже пообещал Чимину, что познакомлюсь с его друзьями. Не хочешь сделать это вместе? — Ты не поверишь, — вздыхает Чонгук и все-таки немного разжимает кольцо рук, чтобы заглянуть Тэхёну в лицо. — Друзья Чимина — это и мои друзья. Юнги там, Хосок и остальные… — О-го, — распахивает губы Тэхён, — это что, праздничные чудеса? Или у вас в Сеуле всегда так? — Нет, это с твоим приездом, — шепчет Чонгук. — Признавайся, волшебником подрабатываешь? Тэхён улыбается: — Почти. Я кью-эй тимлид, — и поясняет, — руковожу командой тестировщиков компьютерных игр. Идеальный, решает Чонгук. По итогу что он имеет: два замечательных Тэ вместо одного, не одинокое Рождество и возможный партнер в Овервотч на сдачу. Так и быть, в этом году зима слегка реабилитировалась в его глазах и помилована. — Я стесняюсь спросить… — тянет Чимин, прислонившись в дверях. На фоне колонка тихо мурлычет популярную сейчас «Standing next to you».