Вечное возвращение

Утром Фёдоров проснулся раньше, как бывает с ним каждый раз, когда он отправляется в длительную поездку. Поэтому в лагере ещё была тишина. Накинув лёгкую для местного климата куртку, он выскочил из машины и тут же чуть не ослеп. Там, где вчера была земля в голых проплешинах среди жухлой травы, всё было покрыто легким покрывалом снега. Он слепил глаза и устилал собой всю степь, куда не посмотри. Погода была тихая и ясная, из-за отсутствия пронизывающего ветра казалось, что стало теплее. Красиво, безусловно, но куда важнее то, что ехать теперь будет спокойней и безопасней. Если что, на белой земле надвигающуюся опасность можно будет увидеть издалека. К девяти утрам лагерь был собран и снова двинулся в путь, Мирон решил снова поехать с парнями вперёд на всякий случай. Степь стелилась, взбиваясь белыми хлопьями снега из-под колёс. Сухие высокие травы то тут, то там торчащие из земли, не вызывали больше такого уныния как вчера. Через пять километров максимум, впервые они увидели оживление в степи. Вдалеке по белой земле двигались чёрные фигуры, а над ними в небе кружили птицы. – Эй, смотрите волки какого-то преследуют! – Перекрикивая рёв двигателя, воскликнул голосистый Драго. – Они не преследуют, похоже там олень валяется. – Привстав в сиденье, авторитетно заявил Евстигнеев. – Он не двигается, сдох наверное. – Прищурился Оби. – Можно посмотреть следы его братьев, и запастись мясом. – Ухмыльнулся, присвистнув Вован. – Поехали. – Кивнул Мирон. Волки, заслышав рев моторов, оскалили клыки, прижали уши к голове и стали отступать в овраг чуть позади, а животное осталось лежать на снегу. – Это... – вдруг ахнул Рудбой. – Это не олень... – Человек! – Аккуратней, – изменился в лице Мирон. – Это может быть западня. Квадроциклы притормозили чуть поодаль, парни спрыгнули, подбежав к лежащему в снегу парню. – Тут следы, – расставив руки в стороны, притормозил Ваня. – Не сотрите их. Перевернув его на спину, они вздрогнули. – Ебать... Всё лицо парня худое и острое украшали следы от ударов, кровоподтёки и гематомы, раскрашивающие всё лицо. Разбитая бровь и губы запеклись, а один глаз из-за крови был плотно закрыт. – Аккуратней его возьмите. Погрузив на сиденье парня, они нервно закурили. Картина просто ужасная, посреди голой степи избитый связанный парень, оставленный на корм падальщикам. Ужасно. – Черт. Надо везти его в лагерь. Мирон перевёл взгляд с парня на Охру, его лицо поразило его. Он с ненавистью и страхом смотрел на парня. Понятно, он относиться негативно абсолютно ко всем жителям Азии. Что за идиотизм, обидно, что именно Ваня решил ебнутся на этой почве. Абба повернулся на Мирона. – Везём? – Ситуация стремная, – Мирон затушил сигарету, выдыхая дым сквозь стиснутые зубы. – Но нам его надо допросить, везем. *** Из фургона вышел полевой врач, вытирая руки об полотенце. – Ну что? Почти всё вскочили, обернувшись на него. Врач протёр ладонью взмокший лоб. – Жизни ничего не угрожает. Все ринулись в фургон. Последний зашёл Мирон, неотрывно наблюдая за Охрой, его взгляд словно говорил: «Ну, это пока не угрожает», кивнул Сереге на него, шепнув пару слов. Вокруг парня уже столпились люди, озадаченно разглядывая его. А он взглядом метался от одного к другому, но неизменно задерживался на двери. Без крови на лице он выглядел более свежо и чище. Его волосы помытые и высушенные были каштанового цвета, немного отросшие, глаза карие, а лицо острое и живое, с выступающими скулами. – Кхм, кхм, – Мирон растолкал толпу людей и встал перед ним. – Откуда? – Местный, – парень нервно облизнув губы, тревожно вглядывался в лицо Окси. – Местный, – толпа перешептывались, смакуя это слово на языке. Особенно отчетливо слово «местный» сказал Рудбой, тут же кидаясь вперёд. Но успел только схватить за рубашку, выделенную врачом парню, отчего ткань с лёгким треском поддалась. Его тут же схватил заранее предупрежденный Мироном Сережа, скручивая руки. «Местный» отдёрнулся, его челюсти сжались, выдавая сильное напряжение, Охра с лютой ненавистью глядел на него, его губы были искривлены какой-то нездоровой усмешкой. – Успокойся. Ему самому едва ли на тот момент десять было. – Хмуро осадил Мирон друга. Он предугадал действия Вани, но не запретил ему зайти к пленнику. Он считал, что это неплохой способ дать парню понять, что все его страхи и переживания надо оставить в детстве. Да, чего уж греха таить, такого ценного человека, как Ванек, терять в моральном плане не хотелось. Охра молчал, тяжело дыша и хмуро глядя на пленника, поза напоминала стойку бойцового пса на привязи, только-только хозяин ослабит поводья и тот тут же вгрызётся жертве в глотку. – Почему ты был в поле? – Всё таки продолжил допрос Мирон. – Я... как бы сказать, – опустил голову парень, слегка скривив рваную губу. – Меня выгнали… Взгляд Мирона скользнул по телу в синяках и зацепился за пятно, что стало видно, когда Охра рванул того за одежду. Круг, похожий на колесо с тянувшимися вверх языками пламени чернел под острой ключицей. Вокруг этого знака кожа болезненно покраснела и стянулась. – А это? – Не удержавшись, Мирон тыкнул туда, заставляя нервно дёрнутся вопрошаемого и сфокусировав взгляды парней там. Снова раздались перешептывания, лица особо впечатлительных передернуло. Парень нервно скомкал ткань в кулаке, задергивая и пряча от чужих взглядов отметину на костлявой груди. – Что это. – Внезапно спросил Рудбой глухим голосом, всё ещё удерживаемый парнями. – Это, клеймо. – Тихо ответил парень, его брови изломились, а губы искривились в болезненной гримасе. Подняв голову, он столкнулся взглядом с Мироном. – За то, что я предатель. – Сказал глухо и безжизненно и тут же снова отвёл взгляд. – Как зовут-то тебя? – уже под конец допроса спросил Окси то, что обычно спрашивают первым. – Ваня. – Ваня, как ты оказался предателем? – Ну, – дрогнувшим голосом начал он, явно не желая делиться историей, – надо было доказать племени смерть королевской династии соседей, мы их племя поработили, а там из династии только дети-груднички были. – Пояснил тот размыто, но суть осталась понятной. Он вскинул сверкающий взгляд на людей, в его голосе внезапно послышались возмущённые стальные нотки. – Разве я мог убить детей, которые ещё мира не успели увидеть, – и прошептал уже тише. – Я дал им с прислугой сбежать. Версусы переглянулись, у многих на лицах запечатлелся ужас, они переглядывались, что за жестокие нравы тут царят. – Не волнуйся, мы тебя не сдадим. – Прочистив горло, протянул ему руку Мирон. Как он понял, именно это сейчас хотел услышать парень, что его не выкинут в поле, что они не такие, как его прежние сородичи, что не будут убивать за мягкость характера. Ваня вскинул на него широко раскрытые глаза, и с благодарной улыбкой горячо ответил на рукопожатие. – Спасибо, – Мирон не ошибся. Уже позже его основательно допросили, узнав, что их племя Каррот находится южнее на десять - пятнадцать километров, примерно на территории Монголии. А с началом зимы они будут двигаться на юг в поисках еды. Численность он не сказал. Но рассказал, что впереди есть ещё одно племя Наити, правда оно живёт у Охотского моря и не отличается кровожадностью, хотя и вполне воинственны. Но от моря не уходят, предпочитая заниматься рыболовством и оленеводством. Пленника поместили в отдельный фургон и поставили охранника. Рудбой вечно злобно зыркал на этот фургон и Мирон боялся, что он его подожжёт. Но всё вроде было спокойно. Вообще, не смотря на видимую агрессию Евстигнеев чувствовал себя виноватым. Он боялся заговорить с Мироном, считая, что тот на него в обиде. Вообще да, того выбесила дуболобость своего друга, но ему самому, в глубине души пленник не нравился. Поэтому-то он не наказал и даже не отчитал Охру, как сделал бы с любым другим в лагере для профилактики дисциплины. Евстигнеева раздражал этот тощий с умненькими глазами азиат, как прозвал он его. Ему плевать, что на вид он такой же азиат, как и он сам. Пленник появлялся в самом лагере крайне редко, ему по рекомендации лагерного врача предпочтительней было сохранять постельный режим. Что тот и рад был выполнять, валясь в фургоне целый день на расслабоне, пока все вокруг копошились, как муравьи. Ну разве он может не бесить? Поистине раздражающее существо. Охра сжимал руки в кулаки, а зубы его чуть ли не скрежетали при виде этого вечно ржущего чертилы. Тот же на удивление быстро собрал вокруг себя людей. Пацана, который должен был его охранять было слышно на весь лагерь, когда тот ухахатывался с очередной шуточки-прибауточки всеобщего любимца Ванечки. Такое ощущение, что только Евстигнеев и видел его истинное нутро. Поэтому он часто ловил его на подозрительность, внезапно врываясь к пленнику и все досконально проверяя. Сначала Ваня терпел, полагая, что это необходимые меры. Но когда он понял, что это просто личная неприязнь определенного субъекта, его негодованию не было предела. Но Охра со злорадством заявил, что он доверенное лицо главы, и имеет полное право шмонать заключенного. С удовольствием видя, как с усилием над собой закрывает рот бешенный. Он принял к сведенью, что его надсмотрщик может творить, что захочет под молчаливым согласием Оксимирона и ограничивался лишь закатыванием глаз при обысках либо бурчанием под нос, в редких случаях и тот и то одновременно. Вообщем проявлял чудеса послушания и смирения, чем в полной мере удовлетворял раздутое эго Рудбоя. Но однажды Ване удалось вывести Ваню на эмоции неважно кто кого, они оба делали это одинаково хорошо. Когда Охра зашел к заключенному для очередной проверки, предварительно выставив за дверь Никиту, сторожащего его, то услышал, как при прощание с ним Ваня шепнул шутку, дословно: «О, надсмотрщик пришел углы метить». Никита посмеялся немного попозже, а в тот момент он побледнел, как стенка и мгновенно исчез с поля зрения. Ваню конечно жалко, хороший парень был, но Никита отличался огромным чувством такта и предпочитал в чужие межличностные отношения не лезть. Когда через полчаса он принес безумному шутнику обед, сделав вид, что синяк под глазом, шмыгающий нос и понурый вид были с Ваней с его рождения, являясь частью физиологии, он хотя бы нашел его живым. Поэтому гора с плеч, чем шире лес шкибиди ес ес. Абсолютно все в лагере видели напряжение между этими двумя, Охра по ощущениям хотел убить болтливого и наглого Ваньку, но при этом вечно крутился вокруг да около, под предлогом зарешать, если тот дернется. Эту агрессивность было видно невооруженным взглядом, Мирона порой в дрожь кидало от яростных взглядов кореша на пленника. Вообще Мирону не смотря на легкую неприязнь к избитому парню, появившуюся из-за его нагловатого характера, чуточку его жалел, – не каждому приходилось сталкиваться с злющим Рудбоем, если он ненавидел, то ненавидел по полной программе, это Мирон знал ой как хорошо. На следующий день они решили отправить небольшую группу вперёд, а сами разрабатывали план на случай столкновения с агрессивно настроенными племенами. На слова парня надежды было мало, он мог и обмануть их и попросту не знать, что да как. Поэтому они снова созвонились с Альфой, у тех всё было путём, они уже крепко стали и сейчас производили разведывание окрестностей. На очередной вечерней остановке Мирон потерял из вида Охру, страшная мысль закралась ему в голову, и он бросился к задней части лагеря. Около костра стоял фургон с пленником и на ступеньках грелся, протягивая руки к костру охранник. – Где пленник? – Внутри. – Ткнул пальцем за спину он. – А ты почему не с ним? – Меня Рудбой выгнал. – Пожал тот плечами. Черт. Вскочив по ступенькам, Мирон распахнул дверь. Евстигнеев даже не повернулся, продолжая сидеть на стуле напротив пацана. Тот лежал и смотрел на него напряженный и неотрывно наблюдающий за тезкой, не поворачиваясь на шум. Как будто у них велась трудная беседа и они оба ещё не договорили о чем-то. Охра встал, обходя Мирона, не глядя на него и вышел. Ваня лежал, глядя ему вслед и только, когда тот вышел, расслабился и вопросительно посмотрел на Окси. – О чем говорили? – Неважно. – Пожал тот плечами и отвернулся к окну, но Мирон был готов поклясться, что на секунду по его губам пробежалась усмешка. Вот бесенок. На совете обсуждалось, сколько провианта осталось. С едой проблем не было, а вода явно заканчивалась. Сейчас они встали, судя по карте, под городом Тында, ещё пара дней и они точно прибудут на место. Рядом, в трёх километрах протекает речка, стоит набрать запасов. Вызывался Евстигнеев, он в последнее время стал слишком трудолюбивый, а с ним пятеро парней. Возвратились они уже за полночь и пока все переставляют канистры в тачку с провиантом, Рудбой просит Мирона отойди к нему на разговор. – Я видел кое-что, – оглядываясь, чтобы не подслушали, тихо поделился он. – Когда парни набирали воду, я отошел и там кто-то пробежал. Я ясно видел – человек, у него глаза страшно блестели, он совсем один был. – Ну, – Оксимирон огляделся, лагерь был огорожен со всех сторон охраной. – Можем глянуть сходить. Что-то напрягло его в словах Вани про совсем один. Даже если местный, зачем ему по реке бегать в такое время. Жутковато было от мысли что где-то в пустой степи ходит совершенно один человек. Прицепив пистолет и спрятав в голенище сапога нож, Мирон направился вместе с Ваней на поиски водяного. Придя к условному месту, они начали искать следы, луна светила ярко, поэтому нужда в фонариках пропала и не надо было бояться привлечь внимание. На пористом снеге явно были видны следы от сапог Вани, ведущее к воде, спустившись по течению, они отыскали следы чьих-то голых ног?! Это было жутко, как кто-то мог бегать босиком по снегу так далеко от людей? Следы вели вниз и их вид вызвал опасливое покалывание в низу живота, как некстати вспомнились слова про его сверкающие глаза и стало не по себе. Следы выходили из воды и больше их нигде не было, ни на другом берегу, ни снизу, просто следы из воды, ведущие в противоположную от лагеря сторону. Босиком вылез из воды, он плыл или шел, что тут было? – Пошли нечего нам тут искать, – Мирон развернулся, всё ещё глядя на цепочку явно лёгких и быстрых шагов. – Я чувствую, некоторые вещи здесь нам знать вовсе не обязательно. Он соврал бы, если бы сказал, что это его не пугает, это было очень неестественно и непонятно. И пугало до чёртиков.