Галерея

      Злополучный день приближался и не собирался оставлять и шанса на моральное спокойствие, ведь этот вторник будет, наверное, самым важным событием в жизни многих из них. Сынмин проснулся первым, он осмотрел окружающую обстановку и не сразу понял, где находился. Затем его глаза начали привыкать к свету, он громко вздохнул и привстал, скидывая с себя мягкий плед, который выдал ему Хенджин. Ким редко мерз по ночам, но в этот раз из-за нисходящей тревоги все его тело нуждалось в своего рода защите, чем и послужила ему синтетическая ткань.              Он встал с дивана и на слабо шатающихся ногах проследовал на кухню, будто знал этот дом наизусть. Вчерашний день казался неделей, проведенной здесь, настолько эмоционально и физически тяжелыми стали те сутки. Ледяной водой его окатила мысль о том, что было предметом их дебатов, он сполз вдоль стены и начал протирать глаза, думая, что это, возможно, последний день, когда он находится в этой квартире и с ее хозяином все в порядке.              Ким наспех умылся и решился тихо потревожить чуткий сон Хенджина, аккуратно открывая дверь и проходя в спальню. Там царила атмосфера мягкости и уюта, видно, что Хван скучал по собственной постели, он обложился несколькими подушками, чуть ли не с головой укрылся одеялом и таким образом соорудил для себя нечто похожее на кокон. Это было его местом спокойствия, которого он лишился на время заточения. Сынмин любовался таким мягким Хенджином, без печали во взгляде, без трясущихся от любого упоминания рук, обыкновенный спящий человек, на которого не давят тяготы мира.              Внезапно, веки Хвана задрожали и резко распахнулись, а дыхание сбилось, как после многочасовой пробежки, он подскочил на месте и чуть ли не набросился на Сынмина, мирно сидящего с правого бока от него. Бесконтрольное, охваченное страхом состояние внезапно нахлынуло, словно вихрь, на душу Хенджина, Сынмин видел, как нарастающая тревога с каждым мгновением перерастала в настоящий приступ панической атаки.              Необузданный страх сжимал сердце Хвана, заставлял его биться быстрее и быстрее, словно барабан в ритме панической симфонии. Дыхание становилось тяжелым, воздух казался недостаточным для насыщения легких, словно в пустыне. Его тело дрожало, будто на груди сидело проклятие неизбежности, будто он находился в тюрьме своих бесконтрольных страхов и все силы напрасно тратились на бесполезный бег от невидимого преследователя. Разум терял контроль, затерянный в лабиринте страха. Глаза метались из стороны в сторону, ища предметы, на которых можно сконцентрировать свое внимание.              Взгляд пал на обеспокоенное лицо Сынмина, так же тихо сидящего рядом. Затем он опустился на собственную руку, чужая ладонь сжимала ее, стараясь успокоить молчаливым пониманием и проявлением присутствия. Ким хотел показать, что Хенджин сейчас был не один, что ему не стоит скрывать свои эмоции. Сердце все еще колотилось так сильно, что казалось, что оно вырвется из груди.              Все вокруг казалось угрожающим и непонятным, он ощущал себя плотно запертым в собственной голове, не способным найти выход из этого мучительного состояния. Но лишь простое нахождение Кима рядом давало понять, что он в безопасности, что он дома и все было практически позади. Хенджин притянул к себе Сынмина и заключил в объятия своими вновь трясущимися руками. Дыхание постепенно приходило в норму, слезы помогли дать выход эмоциям, пальцы вцепились в футболку, и страх постепенно отступал.              — Спасибо, — еле слышно прошептал Хенджин и закрыл глаза.              — Я рядом.              После долгих судорожных объятий Хенджин так же тихо попросил Сынмина лечь рядом. Он уложил его себе под бок, накрывая одеялом, держал его за щеки, смотря прямо в глаза, такие же измученные, как и, он думал, его собственные. Ким провел по влажным от слез дорожкам и коснулся губами слабо покрасневшей щеки. Дыхание окончательно пришло в норму, сердце было на месте, поэтому теперь можно дать себе небольшую передышку, совсем небольшой перерыв в этой гонке за спокойствие.              Губы поочередно касались каждой щеки, не хотелось нарушать эту внезапную закономерность ласок: сначала поцеловать левую щеку, затем правую, после чего подбородок — и так до головокружения. Гипнотический эффект, создаваемый нежными движениями Сынмина, вводил их в транс, погружая в нескончаемую негу близости. Хотелось переплести все конечности, стать одним целым, только они, только их маленький мир под этим тяжелым одеялом. Тепло стало одно на двоих, руки обнимали талию, шею, плечи, все, до чего могли дотянуться, лишь бы продлить этот момент, ноги обвиты друг о друга. Они слились крепким жгутом, один, стремясь найти спасение, другой спасая.              — Ну, как ты? — в самые губы спросил Сынмин, надеясь, что Хвану стало немного лучше.              — Прости, что тебе пришлось увидеть меня таким, — он провел по своей щеке еще раз и развернулся на спину. — Наша первая встреча была такой милой и романтичной, а сейчас я лежу весь в слезах и заставляю тебя испытывать жалость, мое состояние вызывает у тебя наверняка не самые приятные чувства, но ты не можешь не поддержать меня, ведь ты уже тут. Прости, что тебе приходится это делать.              Ким привстал на локте и с прищуренными глазами посмотрел на Хенджина, чей взгляд никак не хотел перестать сверлить потолок. Сынмину его слова казались такой глупостью, как он вообще может так говорить после всего пережитого, он ведь достоин всех звезд в мире, достоин заботы. В глазах, конечно, уже не было того блеска, но Сынмин поклялся, что вернет его во что бы то ни стало.              — Хенджин… Не извиняйся, тебе не за что просить у меня прощения, это мне стоит умолять простить меня за то, что так долго искал тебя. И я ни в коем случае не хочу, чтобы ты думал, что ты принуждаешь меня к этому, я чувствую ответственность за случившееся, поэтому я искренне хочу быть здесь и помочь тебе со всем справиться.              — Я… Я не понимаю, за что мне все это, — у Хвана вновь начали наворачиваться слезы. — До этого происшествия я был сильным, я думал, что со всем справлюсь, но сейчас понимаю, что это куда сложнее, чем кажется, и мне стыдно, что ты видишь такого меня, слабого и напуганного, а не того, кем я был в день нашего знакомства, я буквально тень прошлого себя.              — Я не знаю, Хенджин, мы знакомы всего ничего, но ощущение, что провели вместе годы, я не могу оторваться от тебя и не хочу отпускать ни на секунду, поэтому готов быть рядом столько, сколько тебе самому это нужно. Если ты не испытываешь того же, я пойму, просто скажи, и я не буду на тебя давить, мы закроем это дело, и я не буду вмешиваться в твою жизнь.              Хенджин прикусил щеку и не знал, как реагировать на такие откровения, Сынмин, по его мнению, слишком торопился с его «не могу оторваться от тебя и не хочу отпускать ни на секунду», но пометка в его словах о том, что это будет, только если ему самому это будет нужно, позволила слегка успокоиться. Во всяком случае он видел этого человека третий раз в жизни и не был готов признаться в, возможно, выдуманных самим собой чувствах.              Теперь он с осторожностью относился к людям, даже тем, которым по-своему доверял, и Сынмин входил в их число, поэтому Хван решил медленно, но верно пытаться раскрыть для себя истинный характер Кима. Вчера он кричал и гневно высказывался по поводу и без, потом спокойно выслушал, сегодня такой нежный и вообще словно другой человек. Хотелось разузнать о нем побольше, раз уж он проявил желание всегда быть рядом.              — Сегодня мне нужно будет заехать в отдел и поговорить со своей помощницей по поводу завтра, тебе пока что не стоит выходить из дома, — понимая, что Хенджин ему не ответит, Сынмин нарушил тишину. — Чем займешься?              Он встал с кровати, поправляя одежду и не глядя на Хвана, ведь теперь чувствовалась некая неловкость после его откровений.              — Не знаю… Постараюсь подготовиться к завтрашнему дню, в первую очередь морально, конечно, — тихо ответил Хенджин, так же поднимаясь на слабых ногах. — Я практически ничего не ел последние дни, поэтому это первое, что входит в мои планы.              Он поплелся на кухню, а за ним практически бесшумно шел Сынмин, не зная, оставаться ли ему на завтрак или нет, стоит ли ему вообще говорить хоть что-то. Он мог понять Хенджина, ему сейчас тяжело и далеко не до признаний о вечной любви и прочей преувеличенной чуши, которую Ким мог наговорить в порыве. Сынмин решил дать ему время, ведь он и сам был как на иголках от предстоящего сложного дня, поэтому решил просто тихо уйти, как и в тот день, но на этот раз хотя бы попрощавшись.              — Обязательно хорошо поешь, — говорил Ким, пока обувался в коридоре. — Напиши или позвони, если что-то понадобится, на улицу ни при каких обстоятельствах не выходи.              — М? — Хенджин смахнул прядь волос с лица, явно погруженный в свои мысли. — Ты уходишь?              — Да, мне пора, пообещай, что не выйдешь из дома, — Сынмин выпрямился и повесил сумку через плечо. — Завтра я заеду за тобой, будь, пожалуйста, готов, звони-пиши, если все же передумаешь, я буду на связи.              Он слабо поклонился и скрылся за дверью, оставляя обеспокоенный разум Хвана вариться в собственном соку. Хенджин и правда не знал, чем себя занять, за эти недели он привык, что постоянно только и занимался написанием картин, поэтому сейчас ему казалось, что если он будет бездельничать, то сойдет с ума от собственных размышлений. Он подошел к окну, выходящему на улицу со множеством прохожих, среди которых увидел и даже издалека заметно поникшего Сынмина, направляющегося к своей машине. Хенджин громко вздохнул, ведь он только оказался на свободе, а теперь вновь вынужден сидеть в заточении, словно опять в Галерее. Он слабо усмехнулся, понимая, что теперь долго не сможет ходить на выставки из-за миллиона негативных ассоциаций, связанных с этим словом. А слово «экспонат» для него вообще стало оскорблением, от которого у него прошелся мороз по коже.              Все же утренняя паническая атака явно повлияла на его ослабленное тело, сил хватило лишь на то, чтобы заварить себе чай и достать старое печенье, теперь казавшееся ему самым вкусным в мире десертом. Он даже не утруждал себя мытьем посуды и оставил множество крошек прямо на столе, вместо этого он взял кружку и плюхнулся на диван, включив какой-то забавный ситком, чтобы хоть бы как-то занять мозги, но стоящий в углу мольберт даже боковым зрением мозолил глаза. Хенджин знал, что он там, что так или иначе руки потянутся к кисточкам. Он не понимал, что именно чувствовал: то ли с помощью живописи убегал от реальности, погружаясь в работу, то ли теперь ему в страшных кошмарах будут сниться его долгие часы перед холстом. Столько всего, столько ассоциаций, что теперь в мимолетных и едва заметных вещах, даже косвенно напоминающих ему Галерею, он будет ярко вспоминать все случившееся с ним.              Он сам не заметил, как оказался около мольберта, движимый желанием избавиться от красного пятна, являющимся главным триггером, который хотелось стереть с лица земли. Первым делом он расправился с холстом, он изрешетил его кухонным ножом, затем в ход пошли подручные материалы, он крушил мольберт всем, что попадалось на глаза, в том числе и металлические фигурки, стоящие на стеллаже. Затем Хенджин вспомнил о наборе инструментов, где точно должен быть молоток, и он не ошибся, практически полностью сломанный каркас окончательно уничтожили размашистыми ударами молотка, чередующимися с вытаптыванием ногами. Он устроил настоящий беспорядок, будто сражался не на жизнь, а на смерть, будто от этого зависела его судьба.              Хенджин сел рядом с руинами его некогда главного увлечения и громко дышал, и с каждым новым выдохом постепенно отступала и тревога, но силы уже были на исходе, поэтому, не добравшись до кровати, он улегся на диван и вновь крепко уснул, на этот раз даже более спокойно, чем этой ночью. Сон встретил его нужной темнотой без неприятных картинок из прошлого, сплошная мгла и ничего более — это именно то, что ему сейчас было так необходимо, лишь покой, в который он погружался с каждой минутой все глубже.              Спустя несколько часов его разбудил звонок домофона. Хенджин поморщился и протер заспанные глаза, не привыкшие к свету, ведь спал он, укутавшись с головой в вечно лежащий на диване вязаный плед. Босые ноги неприятно соприкасались с холодным полом, а плед продолжал висеть на плечах, волочась за ним, пока он шел к двери, чтобы угомонить этот неприятный источник звука. В динамике послышалось дежурное «Доставка». Хван долго не мог нажать на кнопку, открывающую дверь, но после нескольких секунд тишины человек продолжил:              — Ладно, это Чонин, впусти меня, тут холодно.              Хенджин уже не на шутку успел испугаться, так как прекрасно помнил, что это может быть еще одна схема поиска экспонатов, но после того, как на его телефон позвонили и это был знакомый голос Чонина с той же просьбой, он все-таки решился пропустить человека к себе в подъезд. Во всяком случае у него есть глазок, через который он сможем удостовериться, действительно ли это Чонин. Спустя несколько минут за дверью показалось улыбающиеся лицо, а рядом грозовая туча в виде Чана.              — П-привет, — пропуская их в квартиру, спросил Хван. — Что вы тут делаете?              — У меня тот же вопрос, — Чан нахмурился, но все же занес пакеты с едой. — Это небезопасно, а вы решили устроить ночевку.              — Но он же тут совсем один… Ох, боже мой, что это?.. — на глаза Яну попал погром, устроенный Хваном несколько часов назад.              — Избавлялся от призраков прошлого, — подшутил Чан, расставляя посуду. — Я готовил это чертову вечность, так что чтобы съели все, я пошел.              — Ох, не стоило, — Хенджин начал кланяться уходящему Бану, но у него снова закружилась голова. — Что-то мне нехорошо.              Чонин в этот момент порхал на кухне, ища в ящиках нужные тарелки для каждого блюда и напевая какую-то мелодию очередной ретро-песни. На его глаза попали крошки на столе и немытая кружка с полосками от чая на стенках. В груди внезапно защемило, Чан последние дни так ухаживал за ним, старался, заботился и кормил по четыре раза в день, а Хенджин, судя по всему, хотя и ночевал с Сынмином, завтракал один, если это можно назвать завтраком. Ему стало до боли обидно, но он ведь не знал всей правды, вдруг Хенджин сам выгнал его, или Кима тут и не было вовсе. Думать об этом совершенно не хотелось, он ведь пришел сюда, чтобы поднять другу настроение и направить на нужный лад перед завтрашним делом, поэтому он сделает для этого все.              Там же за одним из стульев он нашел пустой холст и положил его на стол, видимо, Хенджину могло прийти вдохновение в любой момент, даже на кухне, иначе как по-другому объяснить наличие этого предмета здесь. Видя количество тарелок и всего две свои руки, он принял решение использовать холст в качестве подноса, вряд ли Хван захочет написать картину, а альтернативное применение можно найти любым вещам. Он расставил блюда и медленно начал свой путь в гостиную, где сидел уж слишком поникший Хенджин. Со стороны Чонина глупо, конечно, было бы предполагать, что друг будет в эйфории от встречи с ним, но увидеть его даже слабую улыбку многое бы для него значило.              — Так, — Ян поставил импровизированный поднос на столик рядом с диваном. — Я видел какое-то печенье на кухне, не говори мне, что ты больше ничего не ел со вчерашнего рамена в три часа дня.              — Будешь отчитывать или наконец принесешь ложку, чтобы я мог поесть? — Хенджин поднял на него взгляд и все же приподнял уголки губ.              Чонин округлил глаза и, чуть ли не навернувшись на повороте, помчался за приборами. Туда и обратно он бежал с широчайшей улыбкой, видя, что Хенджин даже смог подколоть его, значит, осталось его покормить и поболтать обо всем на свете, чтобы хоть немного поднять его моральный дух.              Они продолжили просмотр того фильма, который начал Хван перед погромом, на который они даже не обращали никакого внимания. В какой-то момент им даже показалось, что ничего этого не было, просто двое друзей спонтанно проводят вечер вместе, будто это норма, что Чонин вваливается к нему домой без приглашения и хозяйничает на кухне.              Такие часы стали самым приятным воспоминанием Хенджина за долгие годы, иметь друга, даже приобретенного таким странным образом, оказалось невероятно приятно. Чонину он мог рассказать, казалось, все, что было у него на душе, даже то, о чем он боялся написать в своем дневнике или позволить этим размышлениям зайти дальше, чем просто мимолетная мысль. Но он все же решился на такой тревожащий его разговор, пока Ян искал новый фильм, чтобы продолжить их марафон.              — Сынмин сказал мне сегодня, что будет со мной всегда и не хочет меня отпускать… — теребя плед начал Хенджин.              — Ой, как это мило, — Ян повернулся к нему и уложил пульт на сложенные в позе лотоса ноги.              — А я промолчал, — Хван глубоко вздохнул. — И он ушел, даже не позавтракал со мной, прямо как в тот раз.              — Какой же идио-от, — он взялся за волосы и протяжно протянул последнее слово.              — Да, я знаю, мне нужно было ответить хоть что-то, но я не ожидал, что он начнет говорить подобное, особенно после моей панической атаки, — плед уже начал превращаться в узлы.              — Ты в своем уме? — Чонин схватил его за плечо. — Ты тут при чем вообще? Это он недоумок, что повел себя как девчонка: ой, на мои признания не ответили через три секунды, все, я обиделся и ушел, оставив тебя одного, сука, в таком состоянии! А если бы мы не пришли? Я думал, он тут с тобой, а ты один, сидишь умираешь с голоду! Скотина!              Почему-то этот поток пародий и громких криков жестикулирующего Чонина развеселил Хенджина, возможно, он прав и не стоило Сынмину уходить от него вот так. Ведь Хван только вернулся, у него и своих-то мыслей куча, а еще и признания, совершенно неуместные, перед их делом.              — Я расскажу Чану, а он Джисону, а он Минхо, а Минхо ему, какой он дурак! — Чонин в процессе своих угроз переставлял пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить цепочку. — А еще лучше, лично ему скажу!              Смех Хвану уже сдержать не получилось, он будто никогда и не смеялся в жизни до этого момента, а это ведь даже шуткой назвать нельзя. Так вот почему от компаний друзей всегда исходило столько смеха, они могли найти смешным все что угодно, и Хенджин только сейчас, сидя на своем диване, с человеком, которого он и не знал месяц назад, понял, что это такое.              — Может, он просто не хотел давить, — смахивая слезу от смеха, сказал Хван. — Поэтому ушел и решил оставить меня, чтобы я обдумал его слова.              — Ох, Джинни, какие слова, — Ян выдохнул и постарался успокоиться уже сам. — Он должен был быть рядом в такое сложное время, к тому же ты видел его какой: второй или третий раз в жизни? Я бы лично охуел, если бы Чан мне выдал такое на третьей встрече. Он тебя просто поставил перед фактом, а ты делай с этой информацией, что хочешь. Некрасиво он поступил, как по мне, но лучше вам с ним это обсудить потом, когда все закончится, а я, пожалуй, свои угрозы пока что оставлю при себе.              — Да, ты, наверное, прав… — Хенджин расслабился и прислушался к такой очевидной мысли, просто поговорить потом, а не нагружать себя самокопанием и размышлениями о том, что делу и его состоянию сейчас точно не поможет. — Дэдпул и Росомаха?              — Точно! Дэдпул и Росомаха! — Чонин схватил пульт, едва не выронив его, и начал быстро искать нужный фильм, будто забыв о том, что они только что обсуждали.              Уснули они на этом же диване, ютясь как и раньше на матрасе, но в эту ночь они спали спокойно, даже несмотря на предстоящий сложнейший день, способный решить судьбы многих людей, ведь даже для самых отважных супергероев нет ничего важнее семьи и друзей, которые всегда будут рядом, вне зависимости от времени и состояния.