Галерея

      Утро встретило их не самым приятным образом, напряжение будто и не переставало давить, а вчерашнего вечера не было, лишь тревога и скачущий пульс в висках. Проснулись они рано, ведь встреча назначена на полдень, до этого момента еще много предстояло сделать, поэтому Чонин с семи утра порхал над Хенджином, чтобы придать ему «товарный вид», пока они ждали Сынмина и всех их сообщников. За глупыми разговорами, пережевыванием остатков вчерашней еды и обсуждением погоды наступило девять утра, когда в квартире собрались все действующие лица, включая секретаря Сынмина, Бэк Дауль. Ким ввел ее в курс дела по пути к Хенджину, забрав ее из дома, а теперь вешал на всех микрофоны, чтобы держать связь на расстоянии.              — Я надеюсь, за эти сутки вы не забыли, у кого какая роль? — громким, но спокойным голосом, спросил Сынмин, как он обычно разговаривает с подчиненными перед операциями.              — Да, господин Ким, — Дауль легонько поклонилась. — Может, мне пора вернуться в отдел, чтобы никто не заметил нашего отсутствия?              — Конечно, но будь на связи, — Сынмин закрепил средство связи на ее одежде, проверяя работоспособность, и проводил к двери.              В гостиной воцарилась тишина, все молча переглядывались, особенно, Чанбин и Чан, которые сомневались в новом соучастнике, а точнее соучастнице, их операции. Совершенно посторонняя деталь их паззла, которая не имела никаких причин для содействия преступникам и к тому же так легко согласившаяся им помочь. Или это женщина с повышенным чувством собственного долга перед родиной, или она тоже не чиста на руку. В их ситуации подозрения были более чем логичными, за десять лет они повидали много предательств, а их доверие заполучить было крайне сложно, даже сейчас они все еще рассчитывали только на себя. Если это тот человек, которому доверяет Ким, то это не значит, что на нее можно положиться и им, но выбора нет, они не могут сами попасть в полицейский участок и выполнить ее роль.              — Что ж, — Сынмин встал в центр комнаты, — Чан, ты уже связался с Нолем, все в силе, верно?              Бан поднял взгляд и утвердительно кивнул, сидя на диване со сжатыми в замок руками, которые уже покраснели от напряжения. В день создания плана в квартире было шумно, все активно обсуждали свои действия, но сейчас разговаривал лишь Сынмин. Он привык к такому, но теперь была явно заметна разница между теми, кто регулярно имеет с подобным дело, а кто собирается участвовать в этом впервые. Особенно сильно нервничал Чонин, переживая за своего друга, почему-то пребывающему в слишком спокойном состоянии.              Хенджин просто смотрел в окно, сидя на подоконнике, будто он в своей квартире совершенно один, но в его мыслях он уже давно на месте встречи, ему казалось, что все пройдет гладко и нет никакого смысла в сотый раз обсуждать очевидные роли, которые каждый выучил наизусть. Но, если Сынмину нужно провести еще раз подробный инструктаж, то пусть, это его работа, ему лучше знать.              — И запомните, никто не подходит к нему без моего сигнала, Хенджин, — он обратился к Хвану, который отозвался на свое имя, все это время игнорируя происходящее. — Твоя задача удержать его на позиции хотя бы три минуты, чтобы мы все успели выполнить наши действия, заговори зубы, заболтай, что угодно, лишь бы он оставался в этом чертовом переулке.              — Хорошо, — Хенджин кивнул и обратно отвернулся к окну, за которым люди укутывались в воротники пальто из-за холодного ветра, вряд ли Ноль захочет стоять на улице в такую погоду, значит нужно будет придумать, о чем с ним говорить все это время, не садясь в машину.              — Что ж, нам пора, — Чан проверил время в телефоне. — Хенджин, слезай уже с подоконника и, будь добр, натяни улыбочку, тебе нужно ему понравиться.              Хван молча кивнул и попытался изобразить что-то похожее на счастливое выражение лица, получалось не очень, на что Бан вздохнул, но все же времени уже оставалось не так много, поэтому все расселись по машинам и направились к месту встречи.              Чан, Чанбин, Хан в качестве сопровождающих и Хенджин выехали первыми. За ними в более неприметном автомобиле следовали братья Ли на машине Минхо. Сынмин и Чонин ехали вдвоем во главе всей колонны, чтобы не вызывать лишнего внимания. Поездка заняла не больше получаса, но никто не произнес ни слова, все еще мысленно продумывая свои роли. Сынмин связался с Дауль, проверяя прибыла ли она в его офис, на что получил утвердительный ответ. Он отправил ей наскоро написанный отчет, на основе которого необходимо сформировать дело, чтобы та не теряла времени и просто скопировала готовый текст к фотографии.              Он припарковался на соседней улице от того двора, в котором должна была пройти встреча, в то время как машина с Хенджином свернула за угол, и исчезла из его поля зрения. Чонина он высадил неподалеку от места встречи, чтобы был хороший обзор, и он мог сделать фото. Все заняли свои позиции, теперь осталось только ждать.              Хенджин вышел из машины, и ему в лицо тут же ударил поток ледяного ветра, едва не сбивающий с ног. Ему пришлось прищуриться, чтобы летящий в него песок не попал в глаза, но даже сквозь щелочки он видел, как открылась дверь внушительного размера джипа, и из него вышел невысокого роста мужчина. Одет он был в строгий серый костюм, совершенно не подходящий по погоде, но этот человек явно не нуждался в длительном пребывании на улице. Он явно упивался своим авторитетом и мощью, благодаря созданной им империей, поэтому направился в его сторону вальяжной походкой. Когда Хван открыл глаза, он заметил, что рядом с ним уже стояли Чан, Чанбин и Хан, как самая надежная охрана.              В узком переулке за зданием «Галереи» царила прохладная тень. Воздух вибрировал от гула близкой оживленной улицы — гудки машин, обрывки разговоров, музыка из кафе. Идеальная маскировка. Сынмин, прижавшись спиной к шершавому кирпичу стены глубоко в переулке, сжимал рацию так, что костяшки пальцев побелели. Его группа захвата, спрятанная за мусорными баками и в нишах, была невидима. В фокусе были только пятеро у входа в черный служебный вход «Галереи».              Чан стоял неподвижно, его лицо — ледяная маска. Рядом Чанбин излучал сдержанную угрозу, как сторожевой пес, готовый сорваться с цепи. Джисон, вопреки напряжению, переминался с ноги на ногу, пытаясь поймать взгляд одного из двух безликих охранников в темных костюмах, стоявших по бокам от главной цели.              И цель эта — Ноль. Высокий, в безупречном сером костюме, который кричал о деньгах тише, чем его репутация. Он не носил маски здесь, на своей территории, в свете дня. Его внимание было приковано к Хенджину. Блондин стоял чуть поодаль от Чана, стараясь казаться испуганным «товаром», что было недалеко от правды. Глубокая травма шевелилась внутри, но в глазах Хенджина, помимо страха, горела искра решимости. Ноль медленно обошел его, оценивающе, похотливо. Взгляд скользил по лицу, шее, фигуре, как по дорогой вещи на аукционе.              — Интересный экземпляр, Бан, — голос Ноля был гладким, как полированный камень. — Чувствительный. Видна… глубина, — он сделал шаг ближе к Хенджину, игнорируя Чана и остальных. Его рука медленно потянулась, чтобы коснуться лица блондина, проверить качество «материала».              — Ну здравствуй, красотка, — сальная ухмылка окрасила лицо Ноля, от чего его образ стал еще более мерзким. — Чего же ты стоишь, мерзнешь, бедняжка, садись ко мне в машину, согреемся.              Хенджин оцепенел, вся его уверенность и безразличие испарились за мгновение, а на лице застыла нервная улыбка. Он нашел силы только на то, чтобы кивнуть и со страхом посмотрел на Чана. Мужчины сделали несколько шагов вперед, чтобы собой слегка прикрыть парня, начинающего едва ли не трястись от страха.              Чан протянул ему руку для приветствия, а Чанбин и Хан лишь слегка наклонили головы, они никогда не удостаивались чести здороваться с Нолем рукопожатием.              — Чего он такой скромный? Стесняется? — спросил Ноль, будто игнорируя присутствие Хенджина, обращаясь к нему в третьем лице, как к предмету.              — Да, вы будете его первым клиентом, вид у него больно непрезентабельный был, — Чан пренебрежительно махнул в сторону Хвана. — Покажи шею.              Хенджин послушался приказа и оголил синяки, сняв шарф и опустив глаза в пол.              Щелчок.              Звук был едва слышен в городском шуме, похож на затвор сотен проходящих мимо камер на телефонах. На тротуаре оживленной улицы, буквально в паре метров от входа в переулок, «прохожий» Чонин только что сделал селфи на фоне граффити. В кадр случайно попали люди в переулке. Особенно четко — лицо человека в сером костюме, склонившегося к бледному блондину. Ян тут же, не глядя, отправил фото в заранее заданный чат. Его лицо сохраняло дурашливую беззаботность туриста, но пальцы двигались с холодной точностью.              На почту поступило письмо от анонимного источника, и фотография начала медленно загружаться, показывая изображение полосками, пока не отобразилось целиком, и Дауль не схватилась за сердце. На снимке был ее муж… Тот самый, на кого она жаловалась Сынмину за длительные командировки и позднюю работу, кто недавно отчитал ее за уборку, с кем она прожила долгие 23 года в браке и вырастила двух сыновей. Ей казалось, что в этот самый момент ее сердце остановится раз и навсегда, самый близкий, как ей казалось, человек, проживший с ней большую часть ее жизни оказался тем самым страшным преступником, разыскиваемым на протяжении нескольких лет.              Воздух вырвался из легких. Мир поплыл. Нет. Не может быть. Ошибка. Надо перепроверить… Фотошоп?.. Она приблизила фото, пальцы дрожали. Каждый пиксель кричал правду. Это был он. Ее успешный муж-командировочник. Ноль. Монстр из сводок, над которыми она плакала по ночам.              Голова моталась сама собой. Не он. Сходство. Совпадение. Он же… он любил… Любил что? Деньги? Власть? Видеть ее слезы над делами о пропавших девушках?              Белая, жгучая волна захлестнула ее. Предатель! Убийца! Лжец! Как он смел?! Как он мог прикасаться к ней, зная, что его руки в крови?! Она сжала кулаки, готовая разбить экран.              Она медлила, все никак не могла собраться с мыслями, разрываясь между тем, чтобы выполнить свой долг перед страной или же спасти любимого человека, который медленно в ее глазах превращался в монстра, ей не хотелось верить, что он может быть способен на такое. Руки тряслись и нависли над мышкой с сохраненной фотографией. Внезапно из этого состояния ее выдернул кричащий телефон с именем ее начальника.              — Дауль, ты получила фото? — нервно спросил Сынмин. — Возникли такие-то проблемы, качество плохое?              — Н-нет, — ее голос дрожал. — Вы уверены, ч-что это он?              На ее глаза наворачивались слезы, она не знала, как поступить, поэтому просто зависла в этом состоянии.              — Да, это он, Дауль, скорее, мы теряем время!              Сквозь пелену слез она увидела значок на мониторе. Полицейский департамент. Жертвы. Хенджин в переулке… Сынмин… Профессионализм, вбитый годами, сработал как щит. На автомате, сквозь содрогающееся от рыданий тело, ее пальцы застучали по клавиатуре. Она сформировала дело молниеносно, вбивая известные ей личные данные мужа как гвозди в крышку его гроба. Имя: Бэк Сохан. Статьи… Каждое нажатие Enter было ударом ножа. Она отправила санкцию на задержание в общую сеть. Сигнал Сынмину: «Объект подтвержден. Дело в сети. Санкция есть. Действуйте».              И все же, женщина отважилась загрузить фотографию, втайне надеясь, что все это окажется ложью и в ходе расследования станет ясно, что ее муж не имеет к этому никакого отношения. Она откинулась на спинку стула, когда дело улетело в базу данных.              Теперь наступила очередь Феликса, после того как Минхо проверил внутреннюю информацию с рабочего ноутбука и удостоверился, что Ноль есть в списке разыскиваемых. Сынмин получил сигнал в наушник. Его взгляд, прикованный к сцене, где Ноль уже коснулся пальцами щеки Хенджина, сжался, но не отпрянул, стал жестче стали.              — Группа, внимание… — начал он шепотом в рацию.              Но в этот момент с оживленной улицы раздался громкий, взволнованный голос.              — Алло, полиция? Да, я только что видел его! Человека из розыска! По телевизору показывали! Убийцу! — это был Феликс, его обычно солнечное лицо было искажено напускным ужасом, но голос звучал убедительно. Он стоял на тротуаре, указывая пальцем прямо в переулок, на Сохана. — Он здесь! У входа в Галерею! Срочно приезжайте!              Эффект был мгновенным. Охранники Ноля рефлекторно направили руки к кобурам под пиджаками, их внимание отвлечено на кричащего Феликса и улицу. Чанбин и Джисон, как по команде (хотя ее еще не было), двинулись. Чанбин молниеносным шагом к ближайшему охраннику, блокируя его руку еще до того, как та достала оружие, Джисон, с неожиданной серьезностью, громко заговорил со вторым.              — Эй, дружище, а это что, новая модель? Где брал? — пытаясь физически заслонить ему обзор.              Ноль, Сохан, понял все за микросекунду, его надменное выражение сменилось бешеной яростью. Вместо того чтобы бежать, он рванулся не к двери Галереи или машины, а к Хенджину! Его рука, только что ласкавшая щеку, превратилась в клешню, впиваясь в горло блондина с такой силой, что тот вскрикнул от боли.              — Ни с места! — заорал Сохан, резко дернув Хенджина к себе, используя его как живой щит. Его другая рука рванулась к внутреннему карману пиджака. — Или он…              Он не договорил. Из глубины переулка, из-за мусорного бака, метнулась тень. Сынмин. Он не бежал — он летел. Мощный удар плечом пришелся точно в бок Сохана, выбивая из него воздух и ломая захват. Хенджин, освобожденный, едва удержался на ногах, откатываясь назад. Сохан, оглушенный, попытался подняться, его рука все еще тянулась к карману.              — Руки за голову! На землю! Сейчас! — голос Сынмина гремел, перекрывая городской шум. Он был уже над Соханом, коленом прижимая его к грязному асфальту переулка, пистолет наведен в упор. Его глаза на мгновение встретились с широко распахнутыми от ужаса и облегчения глазами Хенджина. Цел. Слава Богу, цел.              Оперативники, как черные осы, вылетели из укрытий. Чанбин уже держал скрученного охранника, Джисон помогал ему со вторым, который сдался, увидев количество стволов. Чан стоял неподвижно, его ледяной взгляд был прикован к поверженному Нолю. Чонин, уже смешавшись с зеваками на тротуаре, привлеченными криком Феликса, подмигнул Чану. Тот едва заметно кивнул — жест благодарности и глубочайшей усталости.              Холодные стальные наручники щелкнули на запястьях Бэк Сохана с таким же финальным звуком, как захлопывающаяся дверь тюремной камеры. Его лицо, искаженное ненавистью и бессилием, прижали к асфальту.              — Бэк Сохан, вы задержаны! По подозрению в похищениях, убийствах, организации преступного сообщества! — Сынмин оглушительно четко произносил формулировки, поднимая его, он передал Сохана двум оперативникам. — Отвезти. В изолятор. Никаких контактов, — он смотрел, как его уводят к подъехавшей машине без опознавательных знаков.              Сынмин обернулся, его глаза сразу нашли Хенджина. Тот стоял, прислонившись к стене, бледный как мел, одной рукой сжимая горло, где остались красные следы от пальцев Сохана. Его тело мелко дрожало — отзвук пережитого ужаса, напомнившего старые раны.              Ким подошел, остановился перед ним. Сказать что? «Все хорошо»? Это была ложь. «Ты молодец»? Он едва не погиб.              — Хенджин… — голос Сынмина сорвался. Он видел боль в его глазах, ту самую глубинную травму, которую всколыхнуло сегодня в который раз. Без слов он протянул руку, как к испуганному зверьку, и коснулся его плеча.              Хенджин вздрогнул, но не отстранился. Он поднял на Сынмина глаза — огромные, темные, полные немого вопроса и остатка паники. И тогда Ким не выдержал. Он шагнул вперед и просто обнял его, крепко, тепло. Прижал к себе, чувствуя под ладонями тонкую спину, слыша прерывистое, сдавленное дыхание. Он опустил лицо к его виску, закрыв глаза, вдыхая запах его волос, смешанный с пылью переулка и адреналином. Никаких слов. Только это немое «ты жив», переданное через дрожь собственного тела и крепость объятий.              Вокруг кипела работа: оперативники оформляли задержанных охранников, конвоировали Сохана, оцепляли место. Чанбин, убедившись, что Феликс в безопасности, тот стоял чуть поодаль, все еще бледный, но улыбающийся дрожащей улыбкой, бросил на него быстрый, оценивающий взгляд, полный невысказанной заботы. Чан стоял рядом с Чонином, который что-то тихо и оживленно говорил, жестикулируя. Чан слушал, и в его обычно ледяном взгляде теплилось что-то похожее на тепло и глубочайшее облегчение. Джисон, уже вернувшийся к своей нелепой сущности, что-то громко объяснял Минхо, показывая на место, где стоял Ноль, а Минхо, несмотря на обстановку, усмехался его экспрессии.              Шум большого города, сирены подъехавших по вызову Феликса машин патрульной полиции, которые теперь лишь оформляли происшествие, голоса оперативников — все это было громким фоном. Но в центре этого хаоса, у грязной стены переулка, стояли двое: Сынмин и Хенджин. Ни подполковник и бывший «экспонат», ни полицейский и жертва. Просто два человека, пережившие ад и нашедшие друг друга в его эпицентре. Держась друг за друга так крепко, как будто от этого зависела сама жизнь. День, начавшийся с тени Ноля, заканчивался под ярким, пусть и задымленным, сеульским солнцем. И это солнце светило для них. Для всех них.              

***

      

      Серое утро вдавливалось в окна офиса Сынмина тяжелыми каплями дождя, стекавшими по стеклу слезами. Воздух был густ от запаха перегоревшего кофе и пыли, поднятой с гор папок, громоздившихся на столе как баррикады. В центре — карта связей Бэк Сохана, испещренная красными линиями и пометками, похожая на паутину, вытканную кровью. Сынмин сидел, откинувшись в кресле, пальцы с белесыми костяшками сжимали переносицу так, что казалось, вот-вот хрустнут кости. Глаза, запавшие от бессонных недель, были прикованы к листку с показаниями Хван Хенджина. Края бумаги чуть помялись под его пальцами. Полгода… Хватит ли этого хрупкому стеклу, чтобы склеить осколки? Смогу ли я… — мысль оборвалась резким стуком в дверь, эхом отозвавшимся в напряженной тишине кабинета. Вошли Чан, Чанбин и Хан.              — Все готовы? — голос Сынмина прозвучал ровно, без прежней ледяной брони, но с неким оттенком заботы, чтобы все прошло гладко и они не подставились. — Адвокат подтвердил стратегию. Ваша роль — свидетели. Только факты, без эмоций, без лирики, — он скользнул взглядом по каждому, задерживаясь на мгновение дольше на Чанбине. — Прокурор осведомлен о вашем… сотрудничестве, — слово «сотрудничество» упало тяжело, как камень в воду, напоминая о цене их будущей свободы.              — Фактов достаточно. Без эмоций, — Чан кивнул коротко и сцепил руки за спиной в тугой замок, голос его был сух от волнения, но все же это финал их мучений, осталось совсем немного, последний рывок.              — А он? Хенджин? Будет там? — Чанбин слегка наклонил голову, уткнув взгляд в грязный линолеум пола, переживая, выдержит ли тот надвигающийся тайфун погружения в прошлое.              Сынмин отвел взгляд к залитому дождем окну, где город тонул в серой дымке. Пауза растянулась, наполненная стуком капель по стеклу.              — Врачи не рекомендуют. Слишком… свежо, — он подобрал слово осторожно. — Но его показания — ключевые, все же зачитают, — еще одна тяжелая пауза, в комнате слышалось только прерывистое дыхание Хана и монотонный стук дождя. — Для вас… сегодня все наконец закончится, идите именно с этими мыслями, сейчас вам нужно спасти собственные задницы, если не хотите составить Сохану компанию.              Хан прикусил внутреннюю сторону щеки, ему было стыдно думать об этом в таком ключе, но раз уж все подходит к концу нужно немного подумать о себе, а навестить Хенджина и позаботиться о нем они еще успеют, если их освободят. Он пообещал себе, что отныне они всегда будут оберегать его. Но промолчал, а только сжал кулаки так, что на ладонях остались следы, потом резко разжал.              Высокие, мрачные потолки зала суда давили, как плиты. Гул журналистов, толпящихся за тяжелыми дверьми, напоминал отдаленный рой разъяренных ос. В стеклянной клетке, похожей на аквариум для опасного хищника, стоял Бэк Сохан. Дорогой костюм мятый, галстук криво повязан. Надменная маска на лице треснула по краям, обнажая бессильную злобу и страх. Его глаза, горящие ненавистью, избегали смотреть в сторону скамьи свидетелей, выискивая слабину в рядах охраны или взгляд судьи.              Суд шел, прокурор, человек с усталым лицом и голосом, методично, как хирург, вскрывал гнойник преступлений. На экране вспыхивали улики: то самое фото Чонина — Сохан, склонившийся к бледному Хенджину в грязном переулке; документы, сформированные рукой его жены Дауль; записи переговоров, добытые Чаном ценой собственной жизни. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь сухим щелчком проектора и редкими приглушенными кашлями, суд продолжался часами, это финальное заседание.              Чан, Чанбин, Хан по очереди поднимались на трибуну. Говорили спокойно, технично, как роботы, отчитывающиеся о выполнении задания. Голоса ровные, почти монотонные, но в них слышался гул многолетней тяжести, сдавленной боли и чувства вины. Чанбин, описывая детали «работы» на Ноля, чуть запнулся, голос сорвался на хрипоту, судья слушал, не отрываясь.              Сынмин сидел в первом ряду, спина прямая как струна, плечи расправлены под тяжестью новой, еще не привычной формы. Лицо, как профессиональная маска подполковника, ставшего полковником еще до официального приказа. Только чуть заметное движение скулы, ритмичное сжатие челюсти выдавало бурю внутри. Каждое слово с трибуны — гвоздь в крышку гроба Сохана. И шаг… шаг к тому, чтобы эти трое смогли выйти на солнце, не оглядываясь. Он ловил каждое слово, каждый жест обвиняемого, готовый в любой момент вскочить, но железная дисциплина удерживала его на месте.              Хенджин был лишь тенью, он все еще был на сильных седативных препаратах, поэтому сразу после дачи показаний он просто сел рядом с Чонином, который слабо кивнул Сынмину, показывая, что он позаботится о нем до конца суда, и Киму было этого достаточно, ведь сейчас лично он не мог быть рядом. Хенджин облегченно выдыхал и просто мечтал, чтобы все это закончилось, ему оставалось всего две недели до конца терапии в клинике и он действительно чувствовал себя лучше в обычные дни, но сейчас как никогда ему была нужна поддержка близкого друга.              Феликс и Минхо сидели рядом, пребывая в том же напряжении и сменяя Чонина окружили Хенджина заботой, пока Чонин давал свои показания, будучи последним в очереди. Его слова буквально выпрыгивали изо рта, он рассказывал о жизни в Галерее, как тройка на самом деле относилась к экспонатам, что никто не пострадал именно от их рук и описывал их истинные личности, иногда переходя к слишком эмоциональному рассказу. Судья принял во внимание его слова и удалился для вынесения приговора, принимая во внимание решение присяжных.              Приговор для Чана, Чанбина, Хана оглашали первыми. Слова «условное осуждение… в связи с активным содействием следствию…» прозвучали как гром среди, казалось бы, ясного неба. Легкий, сдержанный ропот прокатился по залу, Чан закрыл глаза, словно от последнего толчка, сбросившего неподъемный груз. Чанбин глубоко, с шумом втянул воздух, будто впервые за десять лет дыша полной грудью. Хан опустил голову, плечи его слегка ссутулились под тяжестью внезапно свалившейся свободы. Они не смотрели друг на друга, не улыбались, их освобождение было лучшей наградой после тех бесконечных страшных лет, проведенных в грехах и страхе.              Затем наступила очередь Сохана. «Пожизненное лишение свободы…». Маска окончательно рухнула, сменив лицо в выражение чистой, животной ненависти. Он заорал что-то нечленораздельное, бешено рванулся вперед, ударившись плечом о прозрачную стенку клетки с глухим стуком, прежде чем охранники, с лицами, как у церберов, скрутили его. Его взгляд, полный бессильной ярости, на последней секунде впился в Сынмина — немое проклятие, обещание ада, которое он уже не мог исполнить.              После оглашения приговора гул в зале нарастал, Сынмин подошел к тройке. Не сдержал улыбки, но от рукопожатия отказался. Просто смотрел в глаза каждому, короткий, почти незаметный кивок головы.              — Дело закрыто. Живите, — голос прозвучал с каплей сарказма.              Они молча кивнули в ответ, но все знали, что теперь их навсегда связала эта странная история, которая останется с ними до конца жизни и не позволит забыть пережитое. Все теперь казалось слишком нормальным, они могли назвать друг друга не только командой по разоблачению истинного зла, но и хорошими друзьями, несмотря на причину знакомства и обоюдную неприязнь друг к другу в начале их пути. Они развернулись и пошли прочь, улыбаясь в душе и растворяясь в хлынувшей через двери толпе репортеров с кричащими микрофонами.              

***

             Три месяца спустя. Девять месяцев с поимки Ноля.              Когда дверь щелкнула, в прихожей раздался глухой звон ключей о деревянную тумбочку, этот звук стал почти привычным фоном их вечеров, а теперь, с наступлением лета, еще и обозначением чего-то стабильного, домашнего. В коридоре было полутемно, теплый воздух тянулся из кухни, где открытое окно пропускало запахи улицы: подтаявший асфальт после утреннего дождя, отдаленный аромат уличной еды из соседнего квартала, гул шагов по тротуару, который казался чем-то бесконечно мирным. Сынмин снял обувь, аккуратно поставил ботинки рядом с чужими легкими белыми кроссовками, которые стояли чуть небрежнее, чем все остальное в этом доме, и прошел дальше, чувствуя, как из гостиной тянется исходит атмосфера покоя.              Хенджин лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, в руках держал книгу, хотя скорее просто перелистывал страницы, не читая, на фоне играло какое-то онлайн-радио со спокойной музыкой. Его волосы падали на лоб и плечи, тонкие пальцы лениво двигались по строкам, взгляд скользил поверх текста. Он выглядел спокойнее, чем в первые недели после выписки, и каждый раз, когда Сынмин замечал это, внутри поднималось легкое, но плотное чувство облегчения за то, что все все-таки так закончилось.              — Ты уже пришел, — тихо сказал Хенджин, не поднимая головы, и закрыл книгу, закладывая между страницами закладку, которая больше напоминала обрывок медицинского отчета.              — Пораньше, чем ожидал, — ответил Сынмин, снимая куртку. — Полковник теперь имеет право на короткий день, так что я воспользовался привилегией.              Он снял китель и повесил его на спинку стула. Взгляд скользнул по комнате: подоконник заставлен книгами, на стене висит новый календарь. Почерк на полях Хенджина. Сынмин привык к этим мелочам, но все еще ловил себя на том, что сердце сжимается от обычной теплоты.              Он прошел к дивану и сел на край, опираясь локтями на колени, глядя на Хенджина, будто проверял, все ли в порядке. Врачебные бумаги на столе лежали аккуратной стопкой, рядом кружка с недопитым чаем. За эти месяцы все пришло в равновесие, хотя путь к нему был долгим.              — Врач сказал, что через месяц можно закончить курс, — тихо произнес Хенджин. — И что, возможно, пора попробовать вернуться к нормальной жизни.              — Нормальная жизнь уже вернулась, — ответил Сынмин. — Ты просто не заметил.              Хенджин усмехнулся, коротко, вокруг глаз появились небольшие морщинки. Сынмин любил этот негромкий, немного сдержанный, но теплый звук. Иногда, когда разговоры сводились к коротким фразам, между ними устанавливалась некая спокойная пауза, которая теперь была чем-то сродни доверия, ведь Хенджину не нужно было ничего объяснять и уверять его, что все в порядке. Сынмин смотрел на него и замечал, как исчезла зажатость в движениях, как взгляд перестал быть настороженным, как привычка проверять замки по вечерам сошла на нет.              — Ты ведь все это время был рядом, — сказал Хенджин, глядя на него поверх страницы, словно решая, можно ли говорить об этом вслух. — Даже когда я не хотел никого видеть.              — Потому что ты все равно ждал, — ответил Сынмин, — просто не признавался себе.              Хенджин усмехнулся, откинулся на спинку дивана и посмотрел в окно. За стеклом двигался медленный город: внизу кто-то парковался, кто-то спешил на автобус, вечер мягко оседал на крышах.              — Когда я лежал в клинике, мне казалось, что, выйдя оттуда, я не смогу оставаться в одном месте, — сказал он. — А потом ты просто привез мои вещи и поставил их здесь, как будто это само собой разумеющееся.              Изначально это должно было быть временно, Сынмин просто забрал его вещи, когда узнал, что квартира осталась без оплаты, чтобы тот, вернувшись из клиники, не столкнулся с новыми жильцами и выставленными на улице вещами. Он тогда не думал, что из этой случайной заботы вырастет жизнь, где утро начинается с шума воды из душа, с чужой книги на подлокотнике дивана и с маленького хаоса, который теперь согревает его безликую квартиру.              — Ты не платил за аренду, я решил, что лучше они будут у меня, чем у кого-то другого, — спокойно ответил Сынмин. — Потом ты выписался, и теперь… все так, как должно было быть с самого первого дня.              Он улыбнулся едва заметно, действительно, ничего не пришлось объяснять и обсуждать, ведь, когда побочные эффекты сошли на нет, Хенджин вновь открылся ему, как в тот холодный ноябрьский вечер. Постель заняла свое место, книги на полках перемешались, в ванной появились два набора щеток, а холодильник перестал быть наполовину пустым. Все просто сложилось, как будто дом сам принял нового хозяина, не спрашивая разрешения.              — Иногда мне кажется, что мы просто продолжили тот вечер, — сказал Хенджин, повернув голову к нему. — Помнишь? Когда я предложил остаться, а ты все повторял, что только до утра.              — Помню, — Сынмин усмехнулся. — Но утро оказалось длинным.              Он сел рядом, так что между ними не осталось пространства. Некоторое время они молчали, и Хенджин просто лег, положив голову ему на грудь. Сынмин не двигался, только обнял его одной рукой, чувствуя, как под ладонью медленно выравнивается дыхание. Это было не как тогда, без алкогольного жара, без порыва. Все вокруг будто замедлилось: часы на стене тикали ровно, за окном гудел автобус, воздух становился теплее.              Хенджин закрыл глаза, тело перестало быть настороженным, лицо спокойно, он дышал тихо, и Сынмин поймал себя на мысли, что ему не нужно ничего говорить радом с ним. Все, что важно, уже происходило здесь, в этой квартире, на практически таком же диване, как и у Хенджина дома, где все началось с одной случайной ночи и закончилось чем-то, что можно было назвать новым началом их истории.              Он провел ладонью по его волосам, чувствуя легкое движение воздуха от дыхания, и остался так, глядя в потолок, пока вечер окончательно не перешел в спокойную, сладкую ночь.