Это не больно, это серьёзно

      — Знаешь что, кошечка моя… — задумчиво протянул Кащей, не отводя взгляда от Вовы, который, сидя рядом с ним, попивая вино, глядел на музыкантов.       — Да? — Вова перевел на него взгляд и едва улыбнулся. Пил он мало, но даже бокал вина способен был его опьянить и Кащей с нежностью любовался чувственным румянцем на его щеках от выпитого.       — Думаю, может тебя со своими познакомить? Ну, чтобы они тебя на лицо знали. Пригодится, знаешь ли. Будешь идти где, полезет кто, а если мои мимо — разберутся. Не все же тебе кулаками махать, — он взял его руку в свою и поцеловал тыльную сторону ладони, после задумчиво погладил ее и спросил:       — И все-таки, откуда в этих нежных ручках столько силы?       Вова рассмеялся и поглядел на него. Пригубил вино и отставил бокал в сторону.       — Я на занятия ходил, тренировался. У меня и мышцы есть.       — Мышцы… пока не имел чести увидеть их на теле омеги.       — Блин, Никит, — Вова смущенно пнул его локтем и отвернулся, краснея еще сильнее.       — Что? Ты меня почти раздразнил. Ты же явно не перекаченный, значит, все в тему и все по красоте, да? Покажешь как-нибудь?       — Никита! — возмущенно и смущенно пискнул Вова, глядя на него из-под челки. Кащей рассмеялся и поцеловал его в щеку, а после, повернув за подбородок, накрыл его губы своими. Вова сначала повозмущался немного, но ответил на поцелуй, и Кащей погладил его по коленке.       — Можешь не отвечать. Знаю, что увижу.       — Щас много говорить будешь — увидишь только после свадьбы, понял?       — Ого, угрозы пошли, — улыбнулся Кащей. — Ну да ладно, это пока отставим. Ну так что, познакомишься с моими? Место, конечно, не благородное и тебе там делать нечего, но разок можно.       — Почему же? Мне интересно, — спокойно сказал Вова. — И Марат где обитает тоже интересно глянуть.       — Вот и отлично. Завтра за тобой заеду, отвезу. Ты дома будешь в часиков четыре?       — Буду.       — Лады, тогда договорились, — и, склонившись, снова поцеловал его, слизывая хмель с его губ. Вова расслабился, откинулся на спинку стула и позволил себя приобнять. Ему было хорошо с Никитой, он ему искренне нравился, правда одна вещь его, наверное, и волновала… Ему казалось, что Никита будто бы совсем с ним расслабился, забыл о своем обещании и уже считал себя полноправным его владельцем — именно такое слово пришло Вове на ум. Если он расспрашивал Никиту о поисках работы или его попытках бросить пить, то тот становился раздражительным и напоминал Вове, что тот сам еще ничего не выбрал и не решил, так что не имеет никакого права его заставлять меняться. Вова, в общем, даже считал его правым в этом вопросе, просто… Просто так он ощущал себя в подвешенном состоянии. Никита определенно относился к нему, как к своей паре и, кажется, уже во всю планировал с ним близость, но ведь!.. Вова качнул головой и снова вернул свое внимание музыкантам. Бессмысленно было пытаться что-то понять — Никита просто оставил его в подвешенном состоянии из-за того, что сам Вова не мог дать окончательный ответ. Но как он мог это сделать, когда даже не видел, чему он давал бы такие обещание? Алкоголизму и группировке? Это же… Он постарался не думать и слушать музыку, только музыку.       — Так, ну, только ты личико прям сразу не морщи, лады? Я тебе напоминаю, это не клуб для томных омег, а для ровных пацанов.       — О Господи, — Вова вздохнул, закатив глаза. — Знаешь, что меня в вас поражает? Что вы свинские условия называете «для реальных пацанов». Просто скажи правду: у вас нет возможности найти другое помещение.       — Ой, Вов, что ты понимаешь, — махнул рукой Кащей. Вова и вправду мало чего понимал в подобных делах, но сам знал, что Вадим и его тусуются в кафе. Кафе, впрочем, было Вадима, что многое объясняло, но сам факт! Суть же в том, что Вадим своим условия мог нормальные дать, только и всего. А вот что Кащей не мог… Вова нахмурился. Вероятно, это и вправду совершенно нормально для кого-то вроде группировщика и он ясно догадывался, что случай Вадима — исключение, просто… Никита это же не просто какой-то там группировщик. Это человек, на которого Вова, вроде как, имел какие-то планы. Или хотел иметь…       Вова хмыкнул и прошел вперед, чуть пригнувшись. В помещении было темно и душно, в нос сразу ударили запах пота и пыли, а еще целое амбре кучи запахов альф. Вове аж неловко стало от такого обилия и многообразия. Кащей вдруг собственнически, немного нагло и развязано обнял его за талию и прошел вперед.       — Так, пацаны! — гаркнул он, и сразу десятки пар глаз устремились на них. На Вову. Ему вдруг стало ужасно неловко и он опустил свой взгляд. Смотрели они так… как-то странно, неприятно, Вова себя вдруг голым ощутил, будто глазами они его раздевали. — Хочу представить вам человечка… На вид, так сказать, поставить. Чтоб на районе не лезли, а если увидите, что кто-то другой лезет — диалог чтоб был короткий, все ясно? Это Вова, если что, для вас… Как там тебя по батюшке? — уточнил он, склонив к нему голову.       — Кириллович, — тихо отозвался Вова. Здесь ему было странно, неуместно, он чувствовал себя глупо в своем импортном пальто, дорогих сапогах и уложенными волосами. Он показался сам себе каким-то неверно слепленным, а чужие взгляды, скользящие по его лицу, плечам и вниз, к открытым из-под пальто щиколоткам, заставляли чувствовать себя каким-то слишком пошлым, вычурным.       — Для вас Владимир Кириллович. Все уяснили?       — А эт че, — кто-то присвистнул, — краля твоя?       — Краля, не краля, а тебя это ебать не должно.       Самым ужасным для Вовы было то, что Кащей потянул его дальше, в какую-то каморку. К своему стыду, Вова не нашел сил отказать и просто уселся на небольшой диванчик, глупо оглядываясь, сложив руки на коленях. Двери не было, и Вова видел, как в их сторону поглядывал каждый второй, рассматривая Вову маслянистым взглядом. Кащей обернулся к нему и спросил:       — Вов? Ты чего?       — Я… — он сглотнул, — мне тут как-то…       — О, — перебил его Кащей. — Я догадывался, что тебе не понравится, но чтобы так…       — Нет, не то чтобы, — закачал он головой, боясь его обидеть, — просто… двери нет, все смотрят.       — Я им ща ска…       — Не надо. Давай просто… в другом месте посидим?..       — Ох, Вов, краля же ты моя краля, — вздохнул он, но кивнул, и подал тому руку. Вова вцепился в нее, будто только этого жеста и ждал, а на воздухе, наконец, расслабился, улыбнулся и повеселел, словно испытал большое облегчение. Кащей цокнул и повторил: — Краля.       — А ты ждал, что я в восторге буду? — фыркнул Вова.       — Ну, я ждал, что ты просто сморщишь свой очаровательный носик, — начал он, чмокнув в кончик носа, и Вова забавно фыркнул, — да и дело с концом, а ты, кажись, в обморок собрался там падать.       — И ничего я не собирался. Я просто… Никит, там одни альфы и они так смотрят… Я там никого не знаю, и они меня, и этот проход еще вместо двери, а они все там…       — Да понял-понял, — он хмыкнул. — Просто хотел тебя им показать, чтобы, в случае чего, подсобили, как увидят. Они пацаны ровные и толковые, такие в хозяйстве пригодятся.       — Поверю на слово, — кивнул Вова, а Кащей снова приобнял его за талию и вдруг склонился, поцеловав в шею. Вова хихикнул от щекотки и все плохое впечатление данного общества пропало.       — Ну что ты, к Вовке зайдешь? Он вроде тут еще, — Кирилл Сергеевич посмотрел на Вадима с хитрым прищуром, пока тот документы в папку забирал. Вадим поднял на него неясный взгляд. Хороший взгляд. Такой он и должен быть, у бизнесмена, чтобы никто и не думал в голову залезть. — Ты вот мне скажи, Вадим… Я что-то совсем понимать перестал. Был уверен, что ты за Вовой ухаживаешь, вроде даже планы серьезные имеешь… Так как так вышло, что он… с другим мужчиной?.. — и на шепот почти перешел, будто испугался, что Вова стоит где-то рядом и подслушивает. Он бы за попытки обсудить его личную жизнь по голове бы дал, Кирилл Сергеевич к характеру своего сына уже привыкшим был…       Вадим немного помолчал — было видно, искал подходящие слова.       — Потому что он полюбил этого мужчину, — в итоге спокойно сказал он.       — Вот люблю я тебя за это, Вадимка, — он усмехнулся, откинувшись на кресле, поправляя галстук. — Но я с тобой сейчас не как с рабочим, выученным человеком. То, что ты ученый это я и так знаю. Я с тобой как с человеком, на которого уже делал некие ставки. Я тебе доверяю, Вадим, и не боюсь, что с тобой Вова со слезами и двумя малолетними разведется.       — А в отношении того мужчины, значит, боитесь?       — Не знаю, — он качнул головой. — Диляра от него в восторге! Но ты же знаешь омег! У них эмоции порой впереди планеты всей! А я вот не знаю… Ну вроде мужик хороший, не спорю, но что-то во взгляде его, в усмешке. Сказал якобы бизнес у него, я пытался у Вовы узнать, что там за оно, чай помочь могу или еще что, вам же, молодым, без помощи никуда, особенно в это время. Тут без гос структур и пытаться же нечего! А он не отвечает. А если бы какой бизнес в самом деле был, он бы молчал? Да ни в жизни! Тут же мужчина твой любимый, конечно он бы похвастался! Про тебя когда узнал, он мне в письме целую поэму написал, что всегда знал, что ты человек с головой, не пропадешь и выйдет из тебя толк. А тут? Не знаю я, Вадим, не знаю…       Вадим молчал, не зная, что сказать. Заорать бы, руками замахать: «да он бандит, он группировщик, а я вот другой!». Ну другой. И что? Вова не его выбрал. Вадим сам имел плохое предчувствие насчет Кащея и плохо представлял его в виде заботливого, стабильного мужа, какого и искал Вова, но что он мог сделать? Поправить белое пальто?       — Послушайте, Кирилл Сергеевич, мне это нравится все не больше вашего. Сколько я Вову ждал? Почти семь лет. До сих пор жду. Но Вова полюбил другого.       — А может в этом твоя проблема?       — В смысле? — похмурел Вадим.       — Что ты ждешь там чего-то. Сидишь и ждешь. Вова — он же все еще омега, Вадим! Иногда же надо настойчивость проявить, надавить где, им такое нравится. Ты вот в хорошего парня доиграешься.       — Так что мне, к стенке его прижать и?.. Дальше-то что делать? — изумился Вадим. Ему никогда никого не приходилось «додавить», как-то все само, плавно, без манипуляций. Почему же Вову он должен каким-то особым там путем к себе приманивать? Если Вова посмотрел на него и решил, что ему скучно, что же мог сделать Вадим? Переделать себя?       — Эх ты, — махнул рукой Кирилл Сергеевич. — Ничего, Вадим, думаю ты скоро сам поймешь… Походишь вот так, посмотришь, как Вова с другим, и сам не выдержишь.       — Предпочитаю просто надеяться на благоразумие Вовы, — откашлялся он и встал. — До скорого, — он кивнул и вышел из кабинета.       Растерянно вызвал лифт, хмурясь, плохо понимая механизм подобного ухаживания за омегами. Как давить-то надо? Тем более… Вадим просто не думал, что ему придётся. Перед уездом в Лондон Вова ясно дал ему понять о своих чувствах к нему, в письмах оставался таким же влюбленным, а уж по приезде назад… Те объятья были громче любых слов, никто так отчаянно к нему не прижимался, как Вова в аэропорте. Да и о чем речь могла быть? Пока для близких он решил оставить свой приезд «сюрпризом», Вадима он попросил его встретить. Уж не потому, что именно с ним, к стыду для самого себя, ему больше всего и сильнее хотелось обняться? Вадим был совсем сбит с толку. А мысль, что, может, Вова и не собирается вовсе выбирать его, напугала. Как это — без Вовы? Свое будущее, семью он видел только с ним. Он мечтал о сыне, похожего на Вову, и теперь… без этого? Как?       — Вадим!       Он обернулся, как ото сна отойдя, и посмотрел на Вову. Тот подбежал к нему, улыбчивый, такой красивый, но теперь даже его красота причиняла Вадиму боль осознанием того, что эта красота никогда не будет для него.       — Привет, Вов.       — Ты даже ко мне зайти не подумал? — обиженно фыркнул Вова.       — Да что-то… задумался, из головы все повылетало.       — Ого. Сложный день? — он потер лоб, удивленно приподняв брови.       — Да… Да, сложный, — он кивнул, тоскливо глядя на Вову, и сделал шаг вперед, заходя в лифт, и Вова за ним. Вдруг он спросил: — А ты сегодня, смотрю, в хорошем расположении духа?       — О… да, — он глупо улыбнулся. — Просто… Никита…       — Никита. Ясно. Можно не продолжать.       — Ты же сказал, что…       — Да. Сказал. Потому что ничего не могу с этим сделать, только принять. Это совсем не значит, что меня это устраивает или, прости Господи, нравится. Нет, мне не нравится ни этот алкаш, ни факт твоих отношений с этим алкашом.       — Какая собака тебя укусила? — нахмурился Вова. — От кого угодно ожидал такое услышать, но не от тебя.       — Это факт, Вова, и ты это знаешь. Но это твой выбор, Бог тебе судья.       Вова хмуро посмотрел на него исподлобья и, когда двери лифта открылись, и они вышли, Вова вдруг выпалил:       — Может быть, если в тебе было бы хотя бы четверть той настойчивости, что есть в этом «алкаше», то я бы давно был с тобой! Ой!..       Он потер лоб, которым стукнулся о его плечо, когда Вадим резко остановился. Он медленно повернулся к Вове, приподняв бровь, и уточнив:       — О, вот как. То есть когда я квартиру купил, чтобы показать, что мне есть где тебя поселить и ребенка — этого было мало? Когда я пахал, как лошадь, чтобы показать тебе, что мне есть, чем тебя обеспечить — этого было мало? Когда я клялся любить только тебя — этого снова было мало? Куда лучше было, если бы я просто прижал тебя к стенке и сказал, что ты мой, при этом не имея за спиной ничего, без возможности дать тебе хоть что-то, кроме слов и стоячего, прошу прощения, хрена? Ну, что ж, еще раз — это твой выбор.       Вова не нашелся с ответом, он просто замер, глядя в его глаза, и Вадим, кивнув, поняв, что диалог окончен, ушел. Вова стоял вот так, и смотрел в его спину, даже примерно не понимая, что бы он мог ответить. Что ему и вправду не хватило того, что он бы прижал его к стенке? И как… как он мог знать, что и квартира, и работа — это все для него?.. Нет, то есть, он догадывался. В письмах Вадим всегда писал, что хочет достаточно зарабатывать для своего омеги и ребенка, и когда дом показывал… Но… это же слишком много. Как можно столько сделать для него, для Вовы, который ничего ему не обещал? Он дернул плечами, нахмурился и, в мрачных мыслях, вернулся к лифту.       Ссора с Вадимом из головы у него не выходила и он не знал у кого просить совета. У Наташи? Это издевательство с его стороны! И хоть в итоге он все равно оказался в ее комнате, Вова так и не смог даже рта открыть, чтобы начать говорить об этом. Она пыталась узнать, не сделал ли чего его новый ухажер, но он сказал:       — Нет, он все делает правильно.       — А чего ж ты такой мрачный тогда?       — А то сама не знаешь, — вздохнул он. — Я запутался.       — И даже примерно не знаешь, как будет правильно? Я просто заметила — на самом деле мы все знаем, просто боимся себе признаться.       Вова поджал губы. Знал. Конечно он знал! Но, как и все, просто не мог признаться себе. Он ждал намека, причины, но ничего не было. Все казалось так просто, но он не понимал, почему не мог поступить правильно. Еще и этот диалог с Вадимом! Еще же недавно вроде такой весь понимающий, принимающий и… он осекся. Господи, Вадим что, не человек, что ли? Ему больно, конечно же ему больно от этого романа, он пытался скрыть это, но, в итоге, боли в нем оказалось так много, что, так или иначе, она вырвала наружу, скрыть ее просто не удалось. Он покачал головой.       — Извини, Наташ, я, наверное, домой…       Она вздохнула.       — Поскорее бы ты смог все решить. Ты такой убитый из-за этой ситуации, я просто тебя не узнаю, — она нежно взяла его руку в свою, сжимая, поддерживая. — Очень скучаю по тебе, Вов. Странно, да? Вот ты, близко, а я все равно скучаю.       — Я понимаю, — он качнул головой. — Я сам не свой. Сам себя не понимаю. И кажется будто простым выбором это не ограничится. Кажется, что дальше я продолжу страдать.       Наташа посмотрела на него с сожалением и крепко обняла. Он почувствовал запах ее духов и волос, и этот запах, такой знакомый, утешил его. Он положил голову на ее плеч и прикрыл глаза. Хотя бы здесь все было ясно… Наташа просилась его проводить, но он отказался — хотел побольше побыть с самим собой, подумать или наоборот — не думать. Кутаясь в пальто, он шагал по тающему снегу, обходя грязь и смотря только себе под ноги. Мыслей было так много, они занимали всю его голову — ему было плохо от них, они изматывали его, он не знал, где спасение и как это закончить, как их заглушить. Впереди, расслышав веселое улюлюканье, он испуганно вскинул голову.       — Вот это цаца! — присвистнул высокий парень с подбитым глазом. Их было всего трое, и Вова испуганно отступил назад. Это при свете дня он смелый, а вот так, да когда трое… Да еще и определенно с плохими намерениями. Нет, ну, Дай Бог одного вырубит, это хорошо, когда только двое — пока второй офигевает можно сбежать, а тут как?.. — Ну ты куда? Кис-кис, киска, че одна тут гуляешь, а?       У Вовы перехватило дыхание и он резко развернулся, ускоряя шаг. Нагнали его почти сразу же, схватив за руку и потянув назад. Вова почти что повалился, подскользнувшись на грязи, но его подхватили под вторую руку. Вова изо всех сил дернулся, высвободившись и отскочив. Кто-то все еще сжимал его за рукав пальто. Вова сказал:       — Я с универсамовскими.       Пацан неприятно усмехнулся. Дымящая сигарета из одного уголка его рта оказалась в другом.       — С кем?       — Кащей, — сказал он спокойно, но тут же напрягся — пацаны громко рассмеялись.       — Так, краля, Кащей же с одними общими, это всем известно, — и подтянул его к себе ближе, сердце у Вовы забилось быстрее, ноги стали мягкими.       — Я еще Желтого знаю! — вскрикнул он испуганно.       — Опа, ты гляди! В самом деле значит общий!       В этот момент в Вове все перевернулось, он понял, что от него хотят и что сейчас же сделают. Адреналин ударил в голову — он дернулся, подался назад и сорвал с себя пальто, за которое его держали, и тут же рванул от них со всех ног — никогда он так быстро не бегал, никогда. Он слышал сзади шум, но ничего не понять. Когда он чуть не подскользнулся — аж земля из-под ног ушла, но он удержал равновесие. По району он вдруг вспомнил, что совсем недалеко качалка, и бросился туда. Там Кащей! А если не он, то кто-то другой! Сердце стучало в висках, весь затылок взмок, а руки дрожали — когда он добежал до качалки, трахея готова была взорваться, во рту застыл привкус железа. Он замер и вдруг понял — тишина. Переведя дух, Вова утер мокрый лоб и неуверенно шагнул внутрь. Он там ни разу один не заявлялся и теперь… Вова прошел вперед, чуть сжавшись, весь мокрый и, одновременно с тем, холодный. В глаза ударил теплый, приглушенный свет. Шум в качалке тут же ослаб, и Вова столкнулся с полуголым Турбо.       — Ой, — тот отскочил, как ошпаренный. — Вова… да? Ты к Кащею? Я… он…       — Вов? Ты че тут? Где пальто?! — Марат вывернул из-за ринга, но на него Вова внимания не обратил, он смотрел вперед. На… на Кащея. Никиты не было.       — Опа! — Кащея, с сигаретой меж зубов и в обнимку с беленькой, глядел на него абсолютно пьяными, довольными глазами. — Вовочка! А я вот только что и думал, что для полного счастья мне тебя и не хватает!       Вова назад отшатнулся. Кащей был не просто пьян. Он был в стельку угашен. Вова не хотел иметь сейчас ничего общего с этим человеком и он резко сказал:       — Я за Маратом. Марат…       Вова посмотрел на него и сам замер, напуганный, просто не понимая, что происходит. Он был так напуган, он бежал сюда, чтобы успокоиться, но вид Кащея напугал его только сильнее, и все, на что его хватило — это с мольбой уставиться на Марата. Кащей недовольно замычал:       — Ну как это так? Ты же здесь.       Марат вышел впереди Кащея, к Вове, и кинул тому:       — У нас семейные дела, очень срочно.       — Ты мне дела мои с омегой моего сердца решать не мешай, — приструнил его Кащей недовольно.       Вова вдохнул и, собравшись с духом, сказал:       — Никита, мне к Марату, это срочно.       Тон у него вышел холодным, железным, и он сам удивился тому, как смог это из себя выдать. Самому ему хотелось только реветь, он весь дрожал, и стоящий рядом Турбо это видел.       — Вот за это я тебя и люблю, — Кащей подошел к нему ближе и, обняв за талию, чмокнул в щеку. Вова весь сжался — от запаха перегара и сигареты его замутило.       — Ну вот что ты нос морщишь, а? Лады-лады, иди, а то щас надумают тут всякое, и так, наверное, все языки стерли о то, что я такую кралю силой держу. А, пацаны? — он неприятно усмехнулся и оглядел зал, демонстрируя Вову, как трофей, сжимая его за талию. Сам он не замечал, но никакой зависти в глазах ни у кого не были — все видели состояние Вовы и понимали, что тут что-то совсем не чисто. Бледный, с бешеными, темными глазами, казалось, он готов был вот-вот зареветь.       Вдруг вмешался Турбо:       — Ну все, люди спешат, че ты им мешаешь? Я провожу, а ты там со своими дела решай.       — А, слышал, Вов? — Кащей уставился на него голодным взглядом. — Дела решаю! Все, как ты и хотел, а?!       — Да, — белыми губами ответил Вова и почувствовал облегчение, когда на себя его потянул Марат, а хватка Кащея ослабла.       — Лады, Турбо, вали, я тебе доверяю! Ты гляди — случится че, глаза вырву и в жопу засуну, понял?       Турбо кивнул. Марат вывел Вову на улицу. На свежем воздухе ему стало легче, но какое-то время он просто стоял и молчал, смотря на снег, приходя в себе. Перед пьяными еще с детства у него остался какой-то немой страх, который он маскировал за отвращением. Даже отец дома не пил — помнил, как маленькой Вова заплакал на весь дом, когда обнаружил на Новый год, что отец пьян. И до сих пор это в нем, так и не пропало.       Он вдруг вздрогнул, когда его плечи что-то укрыло.       — Ну ты как?       Вова испуганно посмотрел в сторону, но вдруг успокоился, увидев перед собой лицо Турбо. На его плечах оказалась чужая куртка.       — Спасибо, лучше…       — Че случилось? — шмыгнул Марат нетерпеливо. — Ты вообще бешеный влетел к нам.       — Там… Проводи меня к Вадиму, — только и смог обессиленно попросить Вова. К нему хотелось. Там спокойно, тихо, там всегда все предсказуемо и понятно.       — Вов…       — Вадим? Эт кто? — шмыгнул Турбо.       — Желтый.       Турбо присвистнул:       — Нихрена у тебя связи… Ну лады, давай, раз надо. А Кащей то знает, что ты из другой группировки общаешься, а? Это как-то…       — Я не группировщик и моя жизнь вас не касается, — Вова холодно на него посмотрел, и голос будто бы такой тихий, но эхом прошелся в голове Турбо. Он рвано кивнул, не решив спорить. В этот момент он вдруг в самом деле увидел перед собой взрослого человека, к которому лезть не имел права.       Вова пошел вперед, натягивая на себя куртку. После такой пробежки, мокрый от пота, он весь продрог, его затрясло от холода. Марат снова попытал удачу:       — Вов, ты скажешь, что там?..       — Пацаны какие-то… пристали. А я сдуру сказал, что с Кащеем. Я ведь по понятиям, выходит, не с ним…       — Да. Решили, что общий? — хмуро спросил Турбо. Когда Вова согласно промычал, он сказал: — Тогда ты правильно, что к Желтому. Если щас слухи пойдут — пиздец тебе. Кащей щас в дребедан пьян, от него толку ноль, только хуйни сделает. А тут проблему надо решать капитально.       Вова только кивнул. Он находился будто вне своего тела, вне сознания, где-то далеко. Было пусто, холодно, весь мир и он сам себе казался таким чужим и далеким, он даже не чувствовал себя или своего тела, просто шел, даже когда Марат усадил его на кресло в автобусе он лишь краем сознания мог понять, что он едет, а не идет. В этом состоянии он не был готов снова столкнуться с реальностью, с самим собой и своими чувствами.       Но когда он вдруг увидел лицо Вадима на фоне мягкого домашнего желтого света — его как огрели по голове. Мир покачнулся, он снова ощутил, как ему холодно, он почувствовал высыхающий пот на затылке, он почувствовал, как сильно дрожали его руки. И всего этого оказалось так много, ему так захотелось вернуться назад, в это подвешенное в неизвестности где-то, но он был тут, в своем теле, и все, что он смог сделать — разреветься. При Марате, Турбо, при ничего не понимающим Вадиме. Он просто заплакал, опустив голову и спрятав свое лицо в ладонях.       Вадим дернулся от неожиданности и сам, почти что на рефлексе, будто по-другому было и нельзя, тут же притянул Вову к себе, в квартиру, посмотрел на Марата, кивнул ему только и закрыл дверь. Турбо тряхнул плечами:       — Ниче не понял…       — Да они друзья старые, Вова с ним еще со школы общается. Так что ты там не труби всякое, Вова только недавно узнал, что он группировщик…       — А, ну раз друзья… — он растерянно кивнул. Выйдя на улицу он вдруг вспомнил — а куртка? Поглядел печально на дверь и махнул на это. Ладно. Позже. Не пойдет же он у плачущего омеги куртку отбирать?..       Вадим провел Вову в гостиную, снял с него явно с чужого плеча куртку и на минуту вышел, пока Вова сидел на краю дивана и весь дрожал от рыданий. Плечи его крупно тряслись, рваные сипы застревали в горле, он сам себя уже не помнил, только плача. Вадим вернулся и укрыл его плечи своей кофтой, окутал запахом, теплом, а после сел рядом и притянул к себе, гладя его по волосам. Вова ткнулся носом в его шею, судорожно дыша, прильнул к нему ближе, обняв крепко и попытался сказать себе: вот он, тут, с Вадимом, тут все хорошо. И вправду — прямо здесь, прямо сейчас ему было очень хорошо и спокойно. Вадим крепко обнимал его, шептал, что он рядом, что Вова в безопасности. Вадим был теплый, выученно пах, а еще очень сильный и большой — в его руках Вова ощутил себя совсем маленьким, а еще до смешного защищенным, будто бы пока он тут ничего не могло ему навредить. И окутанный этим странным, априорным чувством безопасности, Вова стал успокаиваться. Вдруг понял, что те парни где-то там, далеко, не догнали его, а пьяный Кащей… он тоже там, не рядом, он даже сюда не придет. И весь мир от Вовы далек и его совсем не касается, пока он тут, пока ему так тепло в его руках.       — Ну ты как, легче? — тихо спросил Вадим, гладя его по волосам.       — Да… да, легче.       — Вот уж не знал, что ты умеешь плакать, — по-доброму рассмеялся Вадим и нежно поцеловал его в лоб. — Я уж в самом деле думал, что Владимир Суворов суров и сделан из стали. А оно вон как!       — Бывает же, — слабо улыбнулся Вова, пока не находя сил даже на то, чтобы поднять голову от его плеча.       — Все хорошо, Вов, — внезапно успокаивающе сказал Вадим. — Посиди, в себя приди, мы никуда не спешим.       Вова согласно промычал и, удобнее устроившись рядом с ним, закрыл глаза, блаженно выдыхая. Тело вдруг расслабилось, сделалось таким мягким, послушным, руки стали слабыми, и Вова только вот так и сидел рядом с ним, закрыв глаза и мерно дыша, вдыхая в себя его запах, пока Вадим гладил его по волосам и спине, укачивая в своих руках. Не надо было ему объяснений или извинений, не было в нем обиды за утреннюю ссоры, ничего не было, кроме бесконечного к нему понимания и сострадания. Вова задумчиво погладил его по спине и вдруг спросил:       — А что сейчас в детской?       — Что? — удивленно спросил Вадим.       — Помнишь, ты сказал? Трешка. Чтобы детская была…       — А, ну да, — растерянно кивнул Вадим. — Ну ведь детская после будет, когда дите хотя бы в проекте будет, — он улыбнулся с нежностью, поцеловав его волосы. — Пока там книжные шкафы да стол рабочий. Не знаю, наверное, что-то вроде кабинета… Сейчас это абсолютно бесполезная комната.       Вова погладил его по груди, прижимаясь щекой к его плечу, взглядом, кажется, найдя эту дверь. И вдруг подумал… подумал, что когда-нибудь откроет ее, чтобы уложить спать заснувшего на руках ребенка. Светловолосого мальчика. Омегу. Да, точно — омега. И имя… Вова вдруг подумал: у него самого такое имя простое, его во всех глупых анекдотах используют, он иногда переживал по этому поводу. Вова сказал, задумчиво продолжая гладить Вадима по груди:       — Знаешь, я так хотел дать ребенку необычное имя. А лучше иностранное. Ну, чтобы ни одного глупого анекдота про него. А сейчас вдруг имя на ум пришло, и я подумал: мне нравится.       — И что же это за имя? Не Ингиборга какая-то?       — Нет, — рассмеялся Вова. — Петя. Петенька. Мне кажется, нежно звучит. Особенно для омеги.       — Петя, — причмокнул Вадим. — Ну а что? Мне нравится. Можно и Петей…       Вова чуть поерзал, сел ровнее и, наконец, заглянул в его лицо. Неуверенно поднял руку и коснулся ею его щеки, нежно погладив. Вадим не дернулся, только спокойно руки положил на его талию, сжав. Вроде невинно так, а вроде и просто друзья вот так за талию не держат. Вова покачал головой и внезапно сказал:       — Прости меня, Вадим. Господи, какой же я идиот все это время был…       — Вов, ты чего? — удивленно пробормотал он.       — Я ведь как думал: я же тебе вслух ничего не пообещал, значит, ты на меня никаких прав и не имеешь. Но что эти слова? Я ведь так себя веду, и о таком с тобой говорю, что сразу все понятно. Я не говорил об этом вслух, да, но ведь… То есть: ну как это? Вот что я тебе говорю: Никита молодец, я его выбрал, а ты вот тут не такой. А потом бегу к тебе, обнимаю тебя и говорю об имени ребенка. И мы ведь оба знаем, что это имя не просто для какого-то там ребенка, это имя для нашего ребенка. Неважно, что я вслух это не говорю. Мы оба понимаем. А потом я снова к Никите побегу… Ты ведь должен меня уже давно послать и…       — Не могу, — вдруг перебил его Вадим почти шепотом, взяв его руку в свою. — Честно? Когда Кащей появился — хотел. Злился очень. Думал, ты надо мной издеваешься, специально больно мне хочешь сделать. Думал, надо все это кончать, но не могу. Люблю тебя, Вов, я с другим человеком себя в будущем и не вижу.       — Я не специально! — испуганно крикнул Вова, закачав головой. — Я не хотел делать тебе больно, Вадим, клянусь.       — Я верю, душа моя, верю, — он склонился, расцеловав его пальцы, и Вова ощутил, как все в нем сжалось. Он вспомнил, как вел себя с Никитой, что говорил, и теперь вдруг осознал, каким предательством это все было по отношению к Вадиму. Даже то, что первым он к нему, к Никите побежал — это тоже предательство. Тела, а не ума, но разве разум у Вовы был в чем-то лучше? Вове вдруг все это стало так невыносимо, что он снова к нему прижался, прильнул к нему и сжался весь. Вадим молчаливо его обнял, будто все понимал и все ему прощал. Широкая ладонь нежно погладила по голове, волосы прошлись сквозь пальцы.       — Спасибо тебе за все, Вадим… Ты ведь…       — Вов, — прервал его Вадим. — Оставим это. Ты ведь все равно еще не определился, да?       Вова глянул на него снизу вверх виновато. Выходит — совсем еще нет. Вроде все в нем понимает, что все к Вадиму тянется, его хочет. Тут хорошо, безопасно, тут детская и имя для их ребенка. Но тогда почему в тот вечер, когда Никита его поцеловал, ему так хорошо было? Почему он потом так шало улыбался?.. Вадим посмотрел в его глаза и все понял. Глупо было бы говорить, что это не причиняло ему боль. Он покачал головой.       — Все в порядке, Вов, ничего не говори. Хочешь чаю? — он уже было привстал, чтобы встать, но вдруг Вова схватил его за руки и подался ближе.       — Стой, Вадим… — прошептал он на вздохе и подался еще ближе. Руки закинул за его плечи и вдруг накрыл его губы своими. Вадим замер и даже как-то расстерялся, чего не скажешь о Вове. Он ближе к нему прильнул, погладил его по волосам, целуя. Вадим рвано вздохнул и притянул его за талию ближе, ответив, наконец, на поцелуй. Вова целовал нежно, аккуратно, как и большинство омег, губы были чуть соленоватые из-за высохших слез, и вскоре и этот привкус пропал. Вова громче задышал, стал срываться на томные вздохи, и Вадим чуть поерзал. Он так давно этого хотел, столько раз об этом мечтал. Наконец, он подался чуть вперед, заставляя Вову выгнуться в его руках, чуть откинуться назад, и изгиб его поясницы ощущался так правильно — он нежно приласкал его, укусил за губу и снова поцеловал. Вова выдохнул в его губы и приоткрыл глаза. Вадим напоследок обхватил его губу, после нежно лизнул ее и отстранился. Вова смотрел на него, такой смущенный, растрепанный, и от этого вида в груди приятно заныло. Вова улыбнулся. — Это тебе залог, Вадим. Пусть я и поступаю, как… как общий.       — Вова! — такое выражение Вадима так сильно выбило из колеи, разозлило, что он едва того не встряхнул в своих руках, но сдержался, только гаркнув. — Ты что говоришь такое?!       — А как это еще назвать? Я ведь и Никиту целовал, и тебя…       — И хрен с этим. Общий это… это совсем другое, Вов, не говори так.       — Тогда тебе ждет неприятный сюрприз, — грустно усмехнулся он и, когда Вадим удивленно на него посмотрел, принялся рассказывать.       Во время рассказа Вадим совсем помрачнел, его таким Вова никогда не видел. Он сидел, сжав губы, хмурый и напряженный, заиграли желваки. Все это ему крайне, крайне не понравилось.       — Что ж… я понял. Хорошо. Все решу.       — Вадим, только… пожалуйста, без крови, ладно? Не надо никого бить или калечить.       — Вов, да как это так? Они о тебе такое сказали, и так напугали тебя!       — Ты же сам говорил: ты там только из-за крыши. Так поступай, как человек, а не как зверье.       Вадим устало на него посмотрел, но кивнул. Если Вова просит — значит, надо так и делать. Он нежно погладил его по руке, задумавшись, как бы все устроить… Надо тогда просто сразу напрямую к главному идти, и лучше с Вовой, чтобы видели сразу все, кого трогать нельзя. Ему все скажет, передаст, на вид поставит, а там сам пусть разбирается, не его дело… И чтобы пальто отдали. А если порвали — возместили. Так дела не делаются. Он кивнул сам себе и вдруг дернулся. Посмотрел на ладошку Вовы в своей ручище и вдруг спросил:       — А Кащей что? Ты к нему не ходил?       Надежд он не питал и понимал ясно: Вова должен был пойти сначала к Кащею, это то, что он бы сделал в первую очередь. Да и ближе он был, если брать качалку, нежели квартира Вадима. И привели же его тоже универсамовские… Один Марат бы — тогда ладно, а тут еще кто-то… И куртка-то явно та с плеча этого «кто-то», не Маратовская, его бы на Вове как раз была, а эта висела, большая слишком.       — Ходил… — сипло отозвался Вова, не поднимая взгляда. Вадим глянул на него. Конечно ходил. — Злишься, что к нему?..       — Ну, приятного мало. С другой стороны ты молодой, тебе, может, нужно шишек набить и понять… понять, что не все такие, как я. Извини уж за нескромность.       — Ты прав, — он улыбнулся. — Я в самом деле думал, что все мужчины априори, как ты, просто с чуть разными характерами. Или как мой отец. Но все надежные, успешные и работящие. Я не знал, что…       — Так что он тебе? Отказал?       — Он… он был пьян. Очень пьян. От него так несло…       — О, обычный вечер вторника, — вздохнул он, но с сожалением посмотрел на Вову и погладил его по руке. Он знал, что Вове не нравятся пьяные, даже видя их на улице, он старался обходить их стороной и не смотреть. Нежно погладив его по руке, он сказал: — Все хорошо, Вов. Сейчас все хорошо. Как ты вообще? Сможешь со мной съездить к главному их? На пять минут, потом я тебя сразу домой отвезу.       — Я… это безопасно?       — Конечно, — с изумлением ответил он. — Как бы я тебя позвал туда, где не безопасно?       Вова слабо кивнул и чуть привстал, кутаясь в его кофту. Вадим с сожалением глянул на него и, встав вслед за ним, нежно поцеловал в щеку. Он предложил ему нормально одеть кофту, а после накинул на его плечи свою куртку, в которой Вова едва не утопился, но стоя вот так в прихожей, в его одежде, в которой можно было спрятаться, ему стало хорошо-хорошо, и он даже улыбнулся. Ехали они совсем недолго, а когда вышли, Вадим тут же взял его за руку и не выпускал все время, приободряя. Он представил Вову как близкого друга своей сестры, а значит — и его друга, и сказал, что не по-пацански поступили, еще и пальто, выходит, забрали. Мужик в итоге оглядел Вову и сказал:       — А разве ж не Кащеевский?       Желтый приподнял бровь:       — Так если Кащеевский, хули твои на него полезли?       — Тупые потому что, — он сделал затяжку. — Ну так что?       — Сейчас не Кащеевский, друг мой только и всего. То, что возле него Кащей трется — его проблемы.       — А если друг твой, — он перевел взгляд на Вову, и тот сжался под ним и быстро опустил свой, нервно накрыв их руки второй, сжимая. Вадим нежно погладил большим пальцем его костяшки. — Все-таки станет Кащеевским? Ты ж понимаешь, что он твоим другом быть перестанет?       — Вряд ли это случится, — спокойно сказал Вадим. — А глазки строить еще вроде не запрещено.       — Эт смотря кому строить. Ты поясни другу получше.       — Так, — вдруг спокойно, но холодно и веско начал Вадим. — Че будет в будущем тебя ебать не должно, сейчас твои пацаны полезли к моему другу. Я с тобой по-человечески пытаюсь, а мог быть и по-другому. Оно тебе надо?       — Да все, понял, — отмахнулся он. — Виноваты, не спорю. Я с ними поговорю, вопросик решим, друга твоего не тронут больше, — он стряхнул пепел. — За пальто с них спрошу, завтра отвечу, лады? Устраивает все?       — Нормально, — кивнул Желтый. — И чтобы больше без херни, усек?       — Не кипятись, — усмехнулся мужик и снова посмотрел на Вову, которого Вадим поспешил увести, а то того уже взглядом раздели и раком поставили. Господи, че за люди, им омегу живого покажи — все, слюнями пол пачкают. Тьфу…       После, как Вадим и обещал, он отвез его домой. Перед дверью Вова сначала снял куртку, а после принялся за кофту, но Вадим его остановил.       — Оставь себе, тебе она сейчас пригодится. Сделаешь гнездо.       — Спасибо, — Вова смущенно покраснел, а после встал на носочки и поцеловал его в щеку. — И спасибо тебе большое, Вадим. Если бы не ты…       — Я знаю, Вов, знаю, — отозвался тут же Вадим и, сжав его руки в своих, расцеловал его костяшки. Вова следил за этим с нежностью. — Отдыхай. Я позвоню тебе утром, хорошо?       — Буду ждать.       — Сладких снов, — Вадим нежно поцеловал его в лоб, погладил по пояснице и, оглядев его в последний раз, развернулся, уходя. Вова проводил его взглядом и, выдохнув, открыл дверь, проходя.       В прихожей к нему тут же выскочил Марат, явно нервничающий последний час, и Вова сказал, снимая обувь:       — Все хорошо. Вадим все решил. Пальто завтра вернут.       — Хорошо, — вздохнул Марат и потер затылок, а после растерянно принял куртку Турбо. Точно, а он и забыл… — Вов, ты точно в порядке? Ты просто…       — Сейчас точно, — кивнул он спокойно. — Вадим… меня в себя привел.       — Ну да… он хотя бы трезвый был, — пробормотал Марат. А после обеспокоенно посмотрел на Вову, на его бледное лицо и черные глаза. — Вов…       — Скажи родителям, что я устал и не буду ужинать, ладно? Я в душ и спать. Ноги не держат.       — Ладно… — растерянно согласился Марат.       Вова, как и сказал, быстро принял душ, а после закрылся в комнате, где, обняв кофту Вадима, ткнулся в нее лицом и закрыл глаза. Голова звенела от напряжения, ноги от усталости, но дома, с запахом Вадима, стало совсем спокойно. Он чувствовал, что, наконец, расслаблялся совсем и полностью, как под теплым одеялом тело становилось легче, а веки — тяжелее. Вскоре он совсем заснул крепким, целебным сном.