Это не больно, это серьёзно

      Вова часто теперь думал о своем теле. Не мог не думать. Он в самом деле замечал, что поцелуи Вадима или его касания облегчали всю ту муку в нем, будто нежно смывали с него всю грязь любящими руками. Но поцелуи это одно. Вова все чаще думал о близости. Так странно, но когда эта идея только проскользнула в его голове чувств… не было. Плохих чувств. Но чем больше он вдумывался, разглядывал эту идею, тем страшнее ему становилось. Ему казалось, что этим Вадим его унизит. Будто в этом была какая-то грязь, что-то неправильное. Тогда он начинал смотреть по-другому: что должен сделать Вадим в постели, чтобы это было по-другому?.. С жаром смущения на щеках он думал о том, когда Вадим ласкал его языком, и это… это было хорошо. В этом не было унижения. Так странно. Просто казалось, что когда член — это о подчинении, это только о том, что хорошо будет только Вадиму, а им просто воспользуются.       Он устало вздохнул, понятия не имея, как подойти к этому вопросу. Сам Вадим даже не намекал, а когда Вова открывал рот на эту тему, только говорил, что все случится тогда, когда Вова будет готов. Готов. Так странно: а когда он будет готов? И будет ли? Вова не знал. Он все больше думал о том, что, может, единственный способ излечиться, это просто снова пройти через это, но под другим углом. В руках Вадима. Да, пусть он почувствует себя снова униженным, грязным, и пусть в этом унижении найдет удовольствие, и в этом удовольствии не найдет унижения. Ему казалось, что единственно верным будет просто сделать то, чего он боится. Другой вопрос, будет ли согласен Вадим…       Вова долго искал нужное время, чтобы сказать об этом, но, находя время, не находил сил. Вадим был таким влюбленным в него, Вова это видел, а еще он видел, что Вадим до сих пор варил это все в своей башке. Он страдал, что не смог защитить, не смог помочь, что Вове было плохо. Конечно, становилось намного легче, они медленно возвращались к той норме, что была у них всегда. Просто Вадим до сих пор курил. И, глядя на эту деталь, он сомневался.       Как-то Вова поздно вечером ждал его у Снежинки — Вадим настаивал на том, чтобы он его подвозил, чтоб беды не случилось. Он вообще был очень теперь этой темой озабочен. Если Вова по-немногу расслаблялся и переставал видеть во всех угрозу, то Вадим оборотов не сбавлял, продолжая оберегать его, как мог. Когда не смог подвезти — просил Цыгана, тот всегда соглашался и все время поездки вел с ним вполне приятную беседу. Вова будто все ждал подвоха, пытался выловить взгляд с отвращением или поддернутую в непринятии губу, но ничего не было. Для него Вова был просто омегой Желтого. Все. Это было приятно.       Вова потоптался, а после крупно вздрогнул, когда его окликнули. Кто-то присвистнул и позвал вполне себе ясным «эй». Вова повернулся, приподняв брови, глядя на высокого молодого пацана, идущего к нему развязаной походкой.       — Что, цыпа, один тут? Или клиентов ждешь? Ну так повезло, — он рассмеялся неприятно и протянул руку, чтобы за бедро ущипнуть, но Вова резко отстранился.       — Я с Желтым.       Пацан как-то дернулся, отшатнулся, руки поднял и отчеканил:       — Понял-принял, приятного вечера.       Вова хмыкнул и отвернулся. Он помнил, что Вадим рассказывал, что как-то после случившегося, к нему пришли двое пацанов и спросили, не знает ли он, где Вова. Оказывается, их так поразило его поведение и желание помочь людям, которые когда-то ему угрожали, что теперь они хотели бы как-то его отблагодарить. Вадим говорил, что они казались ему такими рассеянными. Впрочем, он понимал, что Вова явно не в том состоянии, чтобы принимать благодарность от сомнительных личностей и сказал, что сам все передаст, а пацанов предупредил: кто-то Вову обидит, он сделает вещи похуже тех, что делал Кащей. После этого Вова стал неприкосновенен и его шугались так, будто он лично может яйца открутить.       Скрипнула дверь, во мраке мелькнула высокая тень и Вова улыбнулся. Так хорошо внутри становилось даже просто от его очертаний, так спокойно и тепло. Вадим закрыл дверь, подошел ближе и обнял его. Вова встал на носочки, крепко обнял за шею и ткнулся в нее носом, выдыхая. Так правильно было в его руках, так защищенно.       — Не замерз?       — Нет, — качнул Вова головой. — Уже совсем весна.       — Ну, холодные ночи это не отменяет. Идем в машину. Как день прошел?       Вова снова улыбнулся. Вадим всегда спрашивал, как прошел его день, что ему снилось и, что наиболее важно, он всегда с интересом слушал и вопросы задавал. Вова таким важным себя с ним ощущал. Таким… целым. Все то, что разломал и разрушил Кащей рядом с Вадимом снова пульсировало жизнью.       — По дороге расскажу. Давай к тебе? Хочу посидеть, поболтать… может выпить немного.       — Как скажешь, — кивнул Вадим, взяв его руку и нежно поцеловав в тыльную сторону ладони. — Что пить будешь?       — Уж точно не водку, — усмехнулся Вова, и Вадим вымученно улыбнулся. Это было так странно: Вове становилось легче, он даже мог шутить на эту тему, а Вадим… все еще… Вова нежно погладил его по щеке и поцеловал, утешая этим. Да, сердце Вадима болело за него, он это понимал.       Когда они приехали, солнце совсем село, было темно, в гостиной Вадим включил только торшер, и это делало комнату по-особенному уютной. Вова устроился на диване, принял бокал вина и с нежностью проследил за тем, как Вадим сел рядом и приобнял за плечи. Вова мурлыкнул и подлез к нему ближе под бок, положив голову на его плечо. Вадим довольно и будто бы как-то облегченно выдохнул, попивая вино, вытянув ноги, греясь теплом Вовы под боком.       — Вадим?.. — позвал его Вова, когда вино дало в голову, нежно гладя Вадима по груди.       — А? — отозвался он сонно. После трудного дня, в своем доме, в тепле и с любимым омегой под боком, он ощущал себя так хорошо и так спокойно. Не от чего было защищаться, не с чем бороться. Все хорошо. Спокойно.       — Я просто заметил, что ты избегаешь обсуждать этот вопрос…       — Какой? — Вадим осоловело моргнул, снова пригубив вина. Вова проследил за этим, скользнул ладонью ниже, погладил живот.       — Нашей близости, — сказал он совершенно спокойно.       Вадим приподнял брови, после нахмурился, задумался и, казалось, чего-то растерялся.       — А чего тут обсуждать? Я не животное, чтобы лезть к тебе в таком состоянии.       — Каком?       — Вов, я не слепой. Я знаю, что ты до сих пор борешься. И я помню те твои слова. Что тебе кажется, что ты… испорченный. Едва ли для тебя близость со мной чем-то будет отличаться.       — А для тебя?       — В смысле — для меня? — не понял Вадим.       — Ну… я и другие омеги. Чем-то бы от тебя это отличалось?       — Вов… другие омеги мне вообще не интересны. Конечно отличалось. Если бы я сейчас пошел трахать кого-то другого, то для меня бы это ощущалось, будто я подрочил о человека. Это мерзко.       — А со мной?.. — совсем тихо, нерешительно.       — А с тобой мне хорошо, потому что я хочу доставить больше удовольствия тебе, чем себе. И я не хочу ранить тебя, сделать больно. А в этом всем твоем состоянии…       Вова тяжело выдохнул, снова положил голову на его плечо, крепко обнял, прильнул так близко, что делалось почти жарко. Вадим нежно погладил его по плечу и по боку, ткнулся носом в его волосы, глубоко вдыхая его запах. Вова такой теплый и так приятно пах — на это в нем отзывалось что-то животное, что-то, что хотело Вову до ломоты, но хотело по-разному. Не просто секс. Большее. Любить, защищать, владеть, воспитывать детей… Вадим никогда не ощущал свою животную часть так явно, как это было с Вовой. С его Вовой.       — Ну хорошо. И тогда мы ждем чего? Чуда? Что в одно утро я проснусь и такой: о, мне нормально. И вообще, как по твоему я это понять должен? Или ты думаешь на мне какое-то клеймо, которое исчезнет по утру и тогда я точно пойму, что готов? Для меня все это так же непонятно, как и тебе. И еще я думаю о том, что ничего вот так само по себе не поменяется. Я думаю… мы просто должны заняться сексом. Да, мне может быть больно, или страшно, может я даже заплачу, но, мне кажется, это единственный способ, чтобы это все… просто сломалось. И тогда мне станет легче.       Вадим аж растерялся. Он и подумать не мог о таком варианте! Да и как? В его голове все было просто и красиво: они ждут какое-то время, Вове становится легче и уж тогда… Но он в самом деле упустил важную деталь. А почему Вове должно стать легче? Каким образом? И как Вова должен это понять? Вариант Вовы казался… логичным. Да, он будет через преодоление себя, и через страх, может, даже через боль, но это ведь единственный способ для него отпустить этот паттерн о его прошлой близости. Вадим тревожно посмотрел на него и Вова улыбнулся.       — Я понимаю, что ты не хочешь этого делать…       — Не хочу, — кивнул Вадим. Идея, что Вова будет плакать в их постели далеко не от оргазма, или что он будет в ужасе на него смотреть, или что Вадиму придется причинить ему боль: физическую или моральную. Все это было дико для него, просто не вкладывалось в его представление об их сексе.       — Иначе вообще никак. И детей, Вадим, мы не сделаем. Или сделаем, но тогда все равно придется пройти через этот опыт. Я просто… просто чувствую, что в этом вопросе время не лечит. Вылечит другое. Ты.       Вадим смотрел на него, не зная, что говорить. Господи, что вообще тут можно было говорить? Он не хотел этого, но если Вова не видел другого выхода… Если он чувствовал, что он готов к этому и что это и есть путь к исцелению… Вадим чувствовал, что должен был довериться Вове в этом вопросе.       Погладив Вадима по животу, Вова сказал:       — Я предупредил маму, что останусь на ночь у тебя.       Вадим вздрогнул, широко раскрыл глаза и уточнил:       — Ты что… сегодня хочешь?..       Вова вздохнул и кивнул:       — Если не получится, то ничего страшного. Но, чтобы ты не пугался, Вадим, я не отношусь к этому только как к инструменту. Я в самом деле хочу этого. Хочу почувствовать тепло и тяжесть твоего тела, твой запах, хочу оказаться в твоих руках и довериться тебе. Я уверен: сколько бы боли в этом не было, больше там все равно будет удовольствия. Когда мы долго целуемся или обнимаемся… С моим телом что-то нереальное происходит. Клянусь, пару раз я думал, что у меня течка началась. Понимаешь? Будто бы мое тело отпустило прошлое и приняло тебя, только мозг сопротивляется. Просто попробуем, ладно? Если тебе или мне будет слишком… то мы остановимся.       Вадим поджал губы и, глядя в его лицо, нежно убрал русые пряди назад. Вова вздохнул, прикрыл глаза, и казался таким нежным в этот момент, таким расслабленным. Несмотря на решение, что он принял, Вова казался совсем спокойным, будто оно, на самом деле, совсем его не напрягало.       — Ты уверен? Что хочешь этого?       Вова тихо вздохнул и посмотрел ему в глаза.       — Я так хочу тебя, Вадим, никогда так не хотел, клянусь. Я не знаю, почему… может потому, что там была боль и унижение, а с тобой будет иначе. Просто вот этот страх во мне… Даже не страх, а какое-то отторжение или что-то такое, оно просто есть. Живет во мне, тревожит меня, отвлекает. И все, чего я хочу, чтобы он исчез. И кажется, что… — он нежно взял руки Вадим в свои, погладил и переплел их пальцы, — что только твои руки смогут с этим справиться.       Вадим усмехнулся и подался вперед, потеревшись своим носом о его — Вова тихо, влюбленно хихикнул, и Вадим широко улыбнулся.       — Знаешь, я всегда представлял наш секс… ну, что мы целуемся, оба понимаем, что хотим больше… Но так даже лучше. Это не просто секс.       — Да. Это мое доверие к тебе. Такое большое, какое вообще может быть.       — Ладно… Ладно. Тогда я в душ, ладно?       — Ой… я тогда тоже потом, — сказал он, опомнившись. Как-то такая простая деталь, как душ, прошла мимо него. Вероятно потому, что его первый раз случился без всякого душа… Вова до сих пор благодарил Бога, что хотя бы презерватив в тот раз случился.       Под водой Вова стал немного нервничать. Во время диалога он был спокоен, но лишь потому, что давно принял это решение. Давно понял, что именно ему надо и осознал, что по-другому ничего так и не случится. К диалогу он был готов, а вот к тому, что случится дальше — нет. Он вздохнул, переступил с ноги на ноги и нервно себя осмотрел. Вот его тело. Исхудавшее за все это время, Вове сложно было сейчас описать его как-то иначе, чтобы не уйти в унижение самого себя. Ему уже стало легче и он даже снова мог себя касаться, просто… Он вздохнул и поднял голову. Все потом. Сейчас только Вадим — с ним он забывался, растворялся и ощущал себя таким чистым.       Он вышел из ванной и вытерся, накинув на себя большой халат. Потоптавшись, надел еще белье, а то как-то… ну нельзя же так, совсем почти что голым! Глубоко вдохнув, он открыл дверь и пошел босыми ногами к спальной. Вадим повернулся, успокаивающе улыбнулся и протянул ему бокал вина. Вова принял его и коснулся губами стекла — выпить ему было необходимо. В спальне горела только настольная лампа, постель была разобрана, на столике стояла бутылка вина и пачка презервативов. Все это так сильно его смутило, что захотелось откреститься от того, что он там наговорил и с криком выбежать в окно. Он допил вино и поставил бокал на тумбу, а Вадим, не дав ему опомниться, притянул его в свои руки, крепко обняв и, склонившись, поцеловал. Вова охнул в его рот и обнял за шею, прильнув ближе и стараясь расслабиться. На Вадиме были только домашние штаны, и Вова мягко погладил голую кожу, скользнул по напряженным плечам к сильной груди и ниже, оглаживая мышцы. Тело Вадима, такое знакомое, сильное и теплое, успокаивало его. Касаясь, Вова будто постепенно заземлялся.       Его большие ладони гладили спину, сжали крепко бока, и Вове вдруг показалось, что этот халат так сильно им мешал… Еще недавно он хотел прикрыть себя, свое тело, а сейчас, в руках Вадима, это все только мешало ему. Им.       Вова сам скользнул к поясу своего халата и медленно потянул его на себя, развязывая. Вадим шумно выдохнул и мягким движением, за ворот, потянул его вниз — халат упал в ноги, Вова тут же прильнул к Вадиму крепче и ощущение так близко его кожи, его тепла, кожа к коже, успокоили его. Стало так тепло, так хорошо. Вадим продолжал целовать его, руками лаская плечи, поясницу и бока, пока не спешил спускаться к бедрам. Чуть вверх, жадно сжал в руках бока и Вова шумно выдохнул в его рот, приоткрыв глаза. Вадим укусил его за губу, чуть отстранился и посмотрел в глаза, приподняв брови. Вова только кивнул, нерешительно гладя его плечи. Вадим склонился, чмокнул в уголок губ и утянул на кровать, нависнув сверху, поцеловав в плечо.       — Вов, нормально?.. — с волнением в голосе, которое он попытался скрыть, спросил Вадим.       — Да… хорошо, очень хорошо, — отозвался он, откинув голову назад и гладя плечи Вадима. Тот потянулся губами к открытой шее, нежно поцеловал, а после широко лизнул. Вова охнул — приятно. Вадим реакцию считал правильно и принялся вылизывать ее и зацеловывать. Вова чаще задышал, вдруг так хорошо стало, приятно. Он даже ноги вдруг шире раздвинул и обхватил ими бедра Вадима — тот довольно рыкнул, легонько укусил за шею и скользнул ниже.       Сильные, большие ладони сжали талию, пока губами Вадим ласкал грудь, выцеловывая соски — Вова так тонко, сладко отзывался, впившись в его руки, будто хотел ближе притянуть к себе или боялся, что Вадим внезапно перестанет, но такое он точно не планировал, целуя, лаская и вылизывая. Поцелуи спустились ниже, губами приласкал мягкий низ живота — эта часть так его трогала в Вове, даже поджарым внизу было приятно-мягко, и сейчас Вадим нежно выцеловывал, придерживая Вову за бока — тот судорожно дышал, впившись в его плечи. Вадим целовал низ живота, поднимался выше и снова вниз — и это было так хорошо, так приятно, такая невинная ласка и при том приносящая ему столько наслаждения. Страшно совсем не было, противно тоже. Просто хорошо. Просто правильно. Вова расслаблялся под его касаниями и поцелуями, отдавался им весь и полностью. Внизу приятно горело и тянуло, меж бедер будто прошелся жадный импульс наслаждения.       Вадим судорожно вздохнул и, подцепив белье, потянул его вниз, считывая реакцию тела Вовы — тот, казалось, даже не напрягся, и белье полетело в сторону. Вадим приласкал его бедра и вскинул их чуть повыше, обжигая дыханием чувствительную кожу. Он скользнул языком по промежности и ниже, почти боязливо, но меж ягодиц Вова уже оказался влажным — это успокоило. И его довольный выдох-стон, и то, как он зарылся руками в его волосы — все это было о том, что ему хорошо, что он доверяет ему. Вадим не заставил ждать — приласкал языком и губами, вылизывая. Вова тонко застонал — невероятно было, очень приятно, Вове так только с Вадимом хорошо было. Даже с собой не так. Даже сейчас, после того страшного опыта, здесь, в руках Вадима и на его языке, ему было очень хорошо. Вадим вылизывал жадно, старательно, следил за его реакцией, наминал его бедра и ягодицы, жадно сжимая в своих ладонях — и Вова отзывался, подаваясь к нему ближе, трясь о его язык и насаживаясь сильнее. Томные вздохи быстро перешли в довольные, сладкие стоны. Вова был таким чувствительным, таким сладким и его так легко было довести до пика только одним лишь языком, даже не трогая его — это самого Вадима нереально заводило.       Когда он отстранился и приподнялся, Вова недовольно захныкал:       — Вадим, я почти…       — Знаю. Так тебе не будет больно.       Вова посмотрел на него мутным взглядом, плохо соображая. Да, кажется, что-то они там обсуждали… про боль и страх, но сейчас это казалось Вове такой глупостью. Какая боль и какой страх? Ему так хорошо в руках Вадима, так сладко, ему казалось, что он мог принять все и с большим удовольствием. Вадим чмокнул его в щеку и взял полотенце, подложив его под бедра Вовы — тот смущенно поерзал. В голове мелькнул флешбек, как он там, в чужой квартире, как больно ремень стягивал запястья, и как холодно ему было… И тут, так все совсем по-другому, настолько разительно, что те воспоминания казались лживыми. Это не могло быть сексом. Это было чем-то иным.       Вадим стащил с себя штаны, следом — белье, и Вова осмотрел его член жадным, мутным взглядом. Он не вызывал страха или отвращения. Только, разве что, своими габаритами… Вадим обхватил себя, провел рукой и судорожно выдохнул, а после снова навис над Вовой и, погладив пальцами его живот, скользнул ими ниже, войдя сразу двумя. Вова судорожно выдохнул и раскрыл глаза, впившись в его плечи.       — Вов… нормально?.. — с придыханием спросил Вадим, плавно растягивая его.       — Да… да, хорошо, Вадим, — отозвался он, закрыв глаза. — Тебя уже так много… — улыбнулся он, вильнув бедрами.       Вадим хрипло усмехнулся, чмокнул его за ухом и продолжил плавно толкаться пальцами. Он несколько раз менял угол, пытаясь найти нужный и, наконец, когда Вова долго, сладко вздохнул, принялся ласкать его в этом направлении. Вова заскулил, выгнулся, впился ногтями в его кожу и раскрыл глаза — он не ждал, что будет так хорошо. Ему так никогда не было, как когда Вадим ласкал его пальцами. Когда Вадим осторожно добавил третий палец, Вова поерзал. Так много, но совсем не больно. Вова снова закрыл глаза, пытаясь расслабиться на трех пальцах, пока Вадим плавно растягивал его, и прислушался к своим ощущениям. Было приятно, очень хорошо. Больно не было, даже дискомфорта не было. Приятное чувство растяжения было, такого высокого давления, которого, казалось, было слишком много, но это было хорошо. Он не чувствовал себя грязно или что им пользуются — нет, только удовольствие в каждом касании и поцелуе.       Растягивая его, Вадим целовал плечи, шептал, какой Вова красивый, как он его любит и как ему с ним хорошо. Что он хочет, чтобы и Вове было хорошо. И ему было.       Пальцы выскользнули, приласкали расслабленные мышцы и Вадим взял себя у головки, выдохнув.       — Вов, готов? Ты как?       — Хорошо, — отозвался Вова, не раскрывая глаз. Он был красный от смущения, волосы растрепанны, ресницы трогательно дрожали.       Вадим нежно поцеловал его в горячую щеку и толкнулся головкой вперед. Вова охнул, раскрыв глаза, впился в плечи Вадима и сжался. Сердце забилось под горлом, на секунду показалось, что ему сложно дышать.       — Вов?.. — испуганно прошептал Вадим, заглянув в его лицо, нежно гладя его по волосам. — Вов, ты как? Больно?       Вова мотнул головой. В этот миг показалось, что он снова там, под Кащеем, и сейчас снова станет больно, снова его будто изнутри что-то порежет, но боли не было. Внутри было только приятное давление и жар, и сердце колотилось. Телом он был тут, а умом — там.       — Вова… — позвал его Вадим, взяв его лицо в свои ладони и заставив посмотреть на себя. Вова с трудом сконцентрировал на нем взгляд, тяжело дыша. Он мотнул головой.       — Все в порядке. Продолжай, пожалуйста. Мне не больно. Просто… аккуратнее, пожалуйста.       — Понял, — захрипел Вадим и, расцеловывая его лицо, толкнулся плавно вперед. Член вошел глубже, Вова ощутил приятное, не болезненное растяжение, и зажмурился. — Вов, мы можем прекратить, хочешь? — взволнованно спросил он.       — Нет, — продолжай, — попросил он, ткнувшись лбом в его плечо и жмурясь. Ногтями он впился в его плечи, своим телом вжался в его и закусил губу.       Вадим крепко сжал его в своих руках и позволил себе продолжить. Вова чувствовал, что ему было хорошо. Здесь и сейчас его телу было хорошо. Вадим подошел идеально, наполнял ровно так, как надо — без боли, только удовольствие, по смазке шло отлично, внизу приятно пульсировало удовольствие и жар. Это было чем-то иным. Совсем не то, что было с ним тогда, в тот вечер.       Вадим крепко прижимал его к себе, целовал и шептал, но Вова слышал едва. Его сознание скакало от жаркого удовольствия здесь к холоду и боли там, в других руках. Это было два совершенно разных опыта, которые не имели между собой ничего общего.       Вова тихо всхлипнул, и Вадим замер.       — Все хорошо… — зашептал Вова. — Мне не больно. Очень хорошо. Правда. Спасибо тебе за это, — он поцеловал его в плечо.       Вадим растерялся. Благодарить за то, что он не делает ему больно и не унижает… для Вадима это было дикостью, но, кажется, подсознательно Вову настолько поразило все то, что сейчас между ними происходило, что он оценил это как что-то, за что стоило бы благодарить.       — Вов, ну ты чего? — ласково позвал его Вадим и взял его лицо в свои ладони, заглядывая в блестящие глаза. Сам он был так сконцентрирован на удовольствии Вовы, что о своем почти и не думал — член, кажется, стоял только за счет того, как сладко и пряно пах Вова, так, что даже у мертвого бы встало. — Я здесь, рядом, все хорошо. Тебе нравится, Вов?       — Да, — отозвался он, положив свои руки на тыльные стороны ладоней Вадима. — С тобой — да, очень, — он тяжело дышал, сердце билось быстро, и внутри он был таким жарким и тугим, Вадим это все вдруг ощутил сейчас. Запах, жар его тела, то, как влажно в нем было и как тесно — Вова плотно обхватывал член, сжимался ровно так, как надо, внизу приятно ныло. Вадим склонился, крепко целуя его, и сделал первый глубокий толчок — Вова застонал в его рот, вжался и с силой обнял за спину.       Вадим оперся на руки, начиная толкаться, пытаясь найти подходящий для них темп, тот, с которым Вове будет наиболее приятно. Начинал с более плавного, после поменял на размашистый, после — на глубокие, но сильные, и на это Вова отозвался таким невероятным, сладким стоном, что Вадим аж замер. Вова так еще не звучал, и Вадим начал двигаться в этом темпе. Вова снова застонал, после — громче, и еще, сорвался на сладкий, долгий скулеж, царапая спину Вадима и выгибаясь, вдавив пятку в его поясницу. Дыхание у него сбивалось, срывалось на стоны, после снова скулеж. Вадим был в восторге от того, какие звуки издавал Вова, как сладко отзывался и как ему было хорошо. Он выгибался под ним, царапался, откидывал назад голову, кусал губы. Убирал руки, цепляясь за простынь, после — снова за него. Вадим рыкнул, подняв взгляд, глядя на искаженное в удовольствии лицо Вовы, продолжая двигаться ритмично, сильно, глубоко, до самого узла — он сам не ждал, что Вове настолько подойдет его размер. Обычно Вадим осторожничал, не мог войти до основания, а Вова так хорошо расстягивался на нем и так жадно поддавался бедрами, насаживаясь в ритм его движениям. И забылся, кажется, что забылся в этом удовольствии, был не здесь.       Вадим следил за его лицом, вслушивался в его стоны. Был весь на нем и только для него, для его удовольствия. Он видел, как ему было хорошо, а в теле не чувствовалось напряжения, и весь он был отдан Вадиму, его рукам, ему доверялся весь и полностью, шепча его имя сквозь высокие стоны. Вадим поддерживал темп, прижимая Вову тяжестью своего тела к кровати. Взяв его рукой за лицо, он заставил посмотреть в свои глаза, и тут же поцеловал. Вова тонко застонал в его рот и сжался на нем так, что у Вадима едва искры из глаз не полетели, он зарычал и укусил Вову за губу. Тот в ответ царапнул его плечи и, на очередном толчке, откинул голову назад, жалостливо заскулив от интенсивности удовольствия. Вадим выбрал такой угол, что, чем больше он толкался, тем острее становилось удовольствие. Вове казалось, что еще немного и он сознание потеряет — настолько острыми и яркими стали ощущения, он просто не знал, куда от них деться и, вместе с тем, ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.       Оргазм накрыл оглушающей волной — никогда Вова не испытывал ничего подобного. Он выгнулся, вскрикрнул и — ничего. В ушах зазвенело, даже перед глазами потемнело, Вова даже почти испугался того, как сильно его накрыло. Сердце билось под глоткой, тело отходило от оргазма, ноги дрожали, и Вова смотрел в потолок, даже не моргая, пытаясь отдышаться.       Вадим закончил рукой, а после погладил Вову нежно по животу, по бокам и мягко направил его лицо к себе, заглядывая в глаза. Вова сонно на него посмотрел, глаза у него были мутными, будто ничего не соображающими. Вадим нежно поцеловал его в лоб и прилег рядом, погладив Вову по щеке.       — Вов, ты меня слышишь? — тихо позвал он его, гладя по лицу и шее. — Вов.       Вова медленно моргнул, после снова, вздохнул и его взгляд, наконец, приобрел осознанность.       — Ты как? — осторожно спросил Вадим.       — Нормально… — отозвался он и прильнул к нему ближе, прижавшись щекой к его груди. Вадим крепко обнял, погладил по волосам. — Странно… В процессе так хорошо было, а сейчас…       — Сейчас?.. — подтолкнул его Вадим, когда Вова вдруг смолк.       — Не знаю, — шмыгнул он носом. — Странно… Будто это было неправильно. Кажется, будто… это было для тебя. Что вот я был только для того, чтобы…       — Вова, — прервал его Вадим, — клянусь, я никогда ни на ком не был так сконцентрирован как на тебе. Я даже своего тела толком не чувствовал. Все, чего я хотел — чтобы тебе было хорошо. Я только хотел принести тебе удовольствие. Тебе было хорошо?       — Да, очень, — всхлипнул Вова.       — Ну вот. Потому что этого я и хотел. Твое тело тебя не обманывает сейчас. Все хорошо, да?       — Да, — сипло отозвался Вова и, снова всхлипнув, все-таки тихо заплакал в его грудь. Вадим не испугался этих слез — они были без надрыва или отчаяния, не было похоже на все то, что видел Вадим до этого. Просто слезы. Вадим не боялся их, просто ждал, пока Вова успокоится. Может потому, что он их и ожидал. Понимал, что это нормально — плакать после секса, когда за спиной такой травматичный опыт.       Может это было от переизбытка чувства. Может потому, что всего для Вовы оказалось слишком много. Может потому, что подсознательно он ждал боли и унижения, а, встретив свое удовольствие, просто не был к нему готов. Вадим вообще слышал, что некоторые и после обычного секса вот так плачут, просто потому, что всего оказалось слишком много — тем более ведь Вова у него такой… Он только кажется сильным, жестким, на на самом деле в нем же столько нежности, столько этой чувствительности… Зря он все это прикрывает, якобы не про него. только хуже этим себе делает.       Вадим поцеловал его волосы и принялся укачивать в своих руках, пока Вова тихо плакал в его грудь. Плечи у него дрожали, всхлипы были тихими и он внезапно показался ему таким маленьким. Каким никогда он еще не был с ним.       Когда плач утих, Вадим нежно поцеловал его волосы, после ниже, расцеловывая его лицо и сцеловывая с горячих щек слезы. Вова снова всхлипнул, шумно выдохнул и прикрыл глаза, совсем расслабляясь в его руках. Руки Вадима приласкали плечи, спину и поясницу, и он тихо спросил:       — Ты как?       — Легче, — тут же ответил он, раскрыв влажные ресницы. — Намного легче. Я… прости, я не…       — Вов, не извиняйся. Я считаю этот секс вообще крайне удачным, раз ты прямо в процессе не закатил истерику.       — Мне было хорошо в процессе, — улыбнулся Вова и потерся щекой о его ладонь. — Просто… только в один момент я будто был и тут, и там одновременно, и так странно было, что мозг там, а телу почему-то хорошо. А потом стало как-то вообще ни до чего. Мне так никогда не было, Вадим…       — Ну конечно не было. Ты ни с кем кроме меня и не спал. Дальше только лучше будет.       — Куда уж лучше. Я и так думал, что в конце умру… — шало заморгал Вова.       — Ну вот и узнаешь, — Вадим поцеловал его в кончик носа. Напряжение его самого совсем отпустило, теперь он видел, что Вова в самом деле был совсем спокоен и расслаблен, он улыбался и ничего ему не было противно.       Вова сам был в шоке, что все так хорошо вышло. Он был уверен, что впадет в истерику, что оттолкнет Вадима, что они не смогут закончить, но все оказалось так хорошо… Во время не было ни боли, ни отвращения, только после едва-едва что-то отдавало, какое-то странное ощущение того, что им грязно воспользовались, такое иррациональное. Но он смотрел на Вадима, в его глаза, и успокаивался. Вадим не просто любовник. Он всегда был для него человеком, которому Вова мог доверять, которого можно было не бояться — эти чувства были словно рефлекс в нем. И, вероятно, именно они не дали впасть в истерику. Они просто пульсировали в нем пониманием того, что Вадим никогда не причинял ему боли. И не причинит.       Они лежали вот так, в обнимку, еще долгие полчаса, даже не говорили толком, только целовались, глядели друг на друга и улыбались. Вова сейчас был таким трогательным — лохматым, на щеках трогательный румянец и блеск в глазах. На руках Вадим отнес его в ванную, где Вова долго препирался и отчаянно прикрывался, так что Вадим сдался и решил отложить совместный прием ванной на потом. Раз уж Вова все еще смущался его… Вадиму правда было это глубоко непонятно, но, в конце концов, после пережитого опыта… Вадим поджал губы, нахмурился. Да, может быть и так. Это что-то больно задело в нем. Мысль, что Вова теперь так относился к своему телу, что ему было стыдно его показывать. И насколько все это сильно укоренилось в его голове, каким извращенным образом все это в нем было… Вадим решил, что разберется с этим чуть позже, пока он радовался, что Вове так легко далась их близость.       В комнату Вова заглянул в халате и спросил:       — Дашь что-нибудь для сна?       — Конечно. Футболка пойдет? Она на тебе висеть будет.       — Давай, — Вова улыбнулся, убрав челку и, дождавшись, когда Вадим уйдет в ванную, снял халат и натянул футболку, а после залез в кровать.       Полотенце, в смазке и сперме, Вадим выкинул где-то в ванной — теперь Вова понял, для чего оно. И кровать сухая! Он хмыкнул. Господи, какой секс сложный процесс, как ни посмотри…       Вадим вернулся через пять минут и подлез к нему в кровати со спины, крепко обняв и погладив грудь и живот сквозь ткань футболки. В его руках Вова расслабился, довольно вздохнул и прильнул ближе.       — Знаешь, Вова, начинает казаться, что из нас двоих яйца у тебя.       Вова тихо хихикнул:       — С чего ты взял?       — Если б ты не уговорил меня на это, то мы реально бы сексом занялись только в день, когда бы решились на ребенка. И так уговаривал меня, будто это мне должно было быть плохо или больно.       — Ты просто боялся за меня, — улыбнулся Вова, закрыв глаза. Сейчас он вдруг понял, как устал и как ему хотелось спать. — Переживал. И не хотел делать мне больно. Мне было это приятно, так что все хорошо. Главное, что все оказалось не так страшно, как нам казалось. И что теперь мы стали по-настоящему близки. И дело не в сексе.       — Да, — выдохнул Вадим, поцеловав за ухом. — Дело совсем не в сексе.       Вова довольно сощурился и выдохнул, позволяя себе заснуть в его руках. Вадим, в отличии от Вовы, заснуть не мог еще долго, просто лежа рядом с ним, обнимая и разглядывая. Он нежно гладил его лицо, перебирал волосы и рассматривал так, словно видел впервые, снова поражаясь тем, какой он красивый, и какая эта красота в нем чувственная и тонкая, зовущая. Вадим смотрел на него и думал, как им повезло. И что они обязательно со всем справятся.       Переезд к Вадиму случился как-то сам собой и достаточно быстро. После их первой ночи Вова чувствовал, что стал доверять ему настолько, что почти страшно. Он мог ждать подвоха от всего мира, но не от Вадима. И та близость… Он часто ее вспоминал. То, какой по-настоящему необыкновенной она была. Сейчас, сравнивая с другими разами, Вова думал, что это даже не было сексом. Чем-то иным. То, каким с ним был Вадим, он в самом деле будто в тот раз был только для него, для Вовы, и только для одной цели: чтобы Вове было хорошо. Вова вспоминал и свои чувства, и никогда они больше не были такими, как в тот раз. В ту ночь он был настолько открытым, настолько чувствительным и уязвимым. Ну, про себя Вова решил, что больше не хотел это повторять. Ему больше нравились те, другие разы, когда он касался Вадима, ласкал его и притягивал ближе к себе, понимая, что больше не боялся: ни Вадима, ни своих чувств, ни своего тела.       Вова полез за ключами, держа пакет на локте — гиперопека Вадима уже немного спала. Он все еще предпочитал возить его домой, особенно если было поздно, но, к счастью, Вова уже один мог сходить куда-то и оттуда же один и вернуться. Про Кащея Вадим ничего толком и не слышал. Видно его не было, а универсамовские, которых он встречал, только пожимали плечами. Говорили, сначала убитый какой-то ходил и бухал как не в себя. Потом по белке чуть не подох, так пить меньше стал. Больше ничего о нем и не слышно было. Вова не знал, что чувствовал по этому поводу. Казалось, что-то внутри него ждало встречи с ним, что-то хотело его увидеть, но Вова тут же задавал вопрос себе: зачем? Он больше его не боялся, но теперь чувствовал внутри злобу. Он не винил себя, это все прошло, и осталось тупое бессилие перед осознанием, что Кащей сделал это только потому, что мог. В последнее время Вова часто об этом думал. О себе, о Кащее, о том, почему это было и почему он так просто оставил его в покое.       Вова не говорил об этом Вадиму — видел, что вся эта тема мучила его глубоко-внутри, в конце концов, он не так давно бросил курить. Жизнь, казалось, налаживалась, только внутри самого Вовы все еще пульсировал этот странный импульс. Узнать что-то? Услышать просьбы простить? Раскаяние? Что?       Больше всего Вова боялся, что будет жить с этим импульсом всегда, что это неясная ситуация так и повиснет в его голове. Ну, по крайней мере он радовался тому, что теперь снова было легче. Проще. Этот ужас отпустил его, он снова чувствовал легкость в теле и все благодаря Вадиму. Он поддерживал его, был с ним рядом, в конце концов, только его терпение и молчаливая любовь на протяжении стольких лет вселила в Вову такую уверенность, благодаря которой он смог, даже в такой боли, идти к нему, к Вадиму, на свет, и позволить себя излечить.       Ключи звякнули, Вова услышал оклик. Он замер. Страха не было — ключи в его руке, квартира Вадима, свет дня, мамы и дети на площадке. Бояться было просто нечего, просто в этот момент лишь на секунду все в нем сжалось, сделалось горячим, а после вспыхнуло во всем телом холодом. Руки дрогнули.       Вова повернулся. Кащей стоял в метрах трех от него, оперевшись плечом о стену дома, и смотрел на него так, будто это он ждал от Вовы извинений или объяснений.       Вова смотрел на него, Кащей — на него. Молчание длилось долгие тридцать секунд, пока Вова снова не потянулся к двери, чтобы уйти.       — Эй.       — Что надо? — спокойно спросил Вова. — Я не «эй» тебе. Много смелости набрался, чтобы вот так снова подойти? Вадим дома между прочим.       — Ага, знаю, — кивнул Кащей. — Ты к нему переехал два месяца назад. Знаю. Что его псы возле тебя слюнями капают и на всех рычат. Знаю.       — И что, сильно мной интересовался?       — Очень, — спокойно признался Кащей.       Вова немного помолчал.       — Почему бухал по-черному?       Кащей усмехнулся:       — Что, тоже интересовался?       — Нет, — Вова покачал головой. — Вадим — да. Вот и рассказал.       Кащей кивнул, сделал пару шагов ближе и снова замер, будто сам, на самом деле, не решался подойти.       — Мы как-то с Вадимом поговорили… один раз, правда. Так себе диалог вышел, но я не жалуюсь. Он мне сказал, что я тебя изнасиловал.       Вова едва воздухом не подавился:       — А ты был другого мнения?!       — Да.       — Я отказал тебе. Отбивался. Кричал. Просил перестать. Что это, по твоему, было тогда?! Акт большой любви?! — Вова почти что на крик сорвался, побелел весь, едва не затрясся.       — Мне казалось… что ты этого хотел. Ты выбрал меня, потом отказал мне, а потом сам явился ко мне поздно вечером. Я так это расценил.       — Ты мог это расценить хоть как предложение руки и сердца. Это твое дело. Но насиловать меня ввиду своих больных догадок ты не имел никакого права.       — Я думал, что поступал правильно, — честно сказал он и, увидев, что Вова снова побелел и аж дернулся, пояснил: — думал, что ты так и будешь бегать. От меня к нему. От него ко мне. И так о тебе сложится плохая молва. Я хотел защитить тебя и был уверен, что сделаю тебя потом счастливым.       — Хотел защитить меня и поэтому изнасиловал… — пробормотал Вова, просто не веря, что в чей-то голове это был вполне себе рабочий план.       — На самом деле я был уверен, что ты выберешь меня. Даже после: я сидел и днями ждал, когда ты вернешься. Что вот-вот бросишь Вадима и придешь ко мне. Каждый день ждал.       — Что, не дождался? — криво усмехнулся Вова.       — Когда я узнал, что вы съехались… я все еще думал, что это только для того, чтобы позлить меня. Что ты просто злишься на тот наш раз и так мне мстишь.       — Ты больной, — прошептал Вова. Господи, что у Кащея вообще в голове было? Выстроить всю эту больную систему, насиловать, как акт спасения, а после месяцами сидеть и ждать, когда Вова к нему придет. Вова рыдал и ненавидел себя, хотел разбить свое лицо об умывальник, срезать свою кожу, а Кащей его ждал. Когда он сам придет.       Кащей немного помолчал, полез за сигаретами и закурил. Выдохнул дым, сделал еще одну затяжку и ответил:       — Просто я любил тебя. А ты любил меня.       — Я не любил тебя, — спокойно отозвался Вова. Он даже не думал над ответом.       — Тогда почему хотел быть со мной? Как так вышло, что ты был с Вадимом, с таким правильным мальчиком, был обещан ему, и так с ним поступил? Просто махнул перед ним хвостом и побежал к плохому мне? Если ты так его любил, то почему решил выбрать меня?       — Я не выбирал тебя.       Кащей усмехнулся, кивнул.       — В один вечер все-таки выбрал. Ты назвал это ошибкой, но все-таки ты выбрал меня. В тот вечер ты подумал, что хочешь быть со мной. Не с тем Никиткой, который ради тебя бросит группировку и алкоголь, а с Кащеем. С Кащеем, который не был похож на Вадима.       — В психологи заделался? — дернулся Вову. — Я сделал ошибку, знаю. Мне до сих пор стыдно за это перед Вадимом. И может быть когда-то и были сомнения. Может быть я не святой. Но больше их нет и быть не может. Потому что только благодаря ему мне стало легче. Потому что только ему на самом деле я верю и только его люблю. Были сомнения, да. Больше их нет. Это единственный человек, рядом с которым я могу жить своей идеальной жизнью, а не делать херню. Типа тебя.       Кащей тихо рассмеялся:       — Но если ты хочешь делать херню? Если тебе нравится на грани? Не думал разве обо мне? И не было в твоей головке дивной мысли, что я снова приду, что снова заберу тебя силой?       — Было, — честно признался Вова и, углядев в глазах Кащея блеск, добавил: — Конечно были. И Вадим об этом знает. Потому что это он будил меня от кошмаров, он успокаивал мою истерику и был рядом, — он выдохнул. Да, кошмары снились до сих пор. Последний был ровно в первый день, как они съехались. Вова проснулся в ужасной истерике. Он ревел, орал, ударил пару раз Вадима, даже не понимая, кто перед ним, даже к окну бросился, думал через него сбежать, потому что ему казалось, что он снова там. Вова до сих пор помнил ощущения холодного ветра из открытого окна и жара крепких, сильных рук Вадима, которыми он обнимал его и прижимал к себе, целуя его и пытаясь привести в себя. — Мы не в романчиках, Кащей. Только там кого-то насилуют, а потом у них большая любовь. Может быть я и хочу делать херню, но еще я хочу семью и двоих детей. Чем-то пришлось жертвовать. Я решил первым. Все благодаря тебе, ведь ты мне наглядно показал, какие последствия бывают у той херни.       Вова глядел на Кащея. Тот в ответ — хитрым прищуром, спокойно, и Вова не мог разглядеть в нем и тени вины. На самом деле, именно этого он и боялся. Что Кащею на самом деле не было дела до его состояния, что он не хотел помочь и что он не жалел о том, что сделал. Это было единственное, чего Вова от него так жадно хотел: раскаяния и желания понять, что он чувствовал. Интерес к его состоянию. К нему. Будто бы это как-то могло оправдать его, показать, что он в самом деле любил Вову.       Но сейчас Вова стоял и понимал: для Кащея он был просто омегой для потешения собственного ЭГО и сексуальных желаний. Куклой, которая не имела чувств, зато забавно кричала.       И все.       Кащею было чхать на него. Вове было страшно это признать, и что-то в нем хотело говорить с ним дальше, чтобы в этом долгом диалоге наконец вымучить из него ответ, что на самом деле он переживал за него. Боялся. Любил. Не врал.       Да, он больной, но он хотя бы любил.       Но все-таки правда была одна. И она была в том, что Кащею не было дела ни до чего, кроме собственных желаний. Он просто хотел Вову, потому что он красивый и сексуальный. И потому что сам он в руки не давался.       — Зачем ты пришел? — сухо спросил Вова, понимая, что просто не мог вот так стоять вечно. Внутри его трясло и больше всего ему хотелось домой, к Вадиму, в его руки, которые всегда его утешали.       — Хотел узнать, как поживаешь. Не надоел ли тебе Вадим.       — Уходи, — зарычал Вова. — И не появляйся больше. Видеть тебя не хочу.       — Ну что ты, куко…       Вова дернул на себя дверь и вихрем залетел в подъезд. Нажал на кнопку лифта, прислушался — Кащей не шел за ним. Он перевел дух, стукнулся лбом о стену и снова отчаянно прорычал, сжимая челюсти. Не было вины. Ничего не было! Была святая вера, что Вове это все нужно было для его же блага, что он Кащея еще очень даже хочет. Лифт открылся. Вова ударил ногой стену и зашел в него, нажав на седьмой этаж, закрыв глаза, стараясь прийти в себя. Он не думал, что стоило говорить Вадиму об этой встрече. Не потому, что он хотел скрыть это, будто в этом была какая-то тайна, нет, просто он не хотел его ранить. Но сможет ли он смолчать? Более того: разве по его лицу не видно, что он не просто в магазин сходил?       Он покачал головой, звякнул ключами и открыл дверь. Вадим тут же вышел к нему в коридор, улыбнулся и, забрав пакет, склонился, целуя в щеку. Вдруг задержался и принюхался — Вова вздохнул. Ну да, Вадим у него еще тот нюхач, все по запаху узнает…       — Что-то случилось? — спросил он, выпрямившись.       Вова устало на него посмотрел, а после склонился, снимая обувь. Видел Бог, он не хотел тревожить Вадима, но врать ему он не хотел еще больше. Выпрямившись, он ответил:       — Кащея встретил.       Вадим сжал челюсти, помрачнел и отставил пакет в сторону, чтобы взять руки Вовы в свои:       — Ты как?       Вова покачал головой, усмехнулся устало:       — Знаешь, я ведь думал, что он страдает, мучается… Что ему жаль. А он явился только чтобы сказать, что это было мне во благо и узнать, не захотел ли я к нему вернуться. Господи… я-то думал, что он хоть немного страдает, раз так бухал, а он…              Вадим посмотрел на него и молчаливо обнял его, прижав к себе и погладив по спине, поцеловав его волосы. Он нежно укачал его в своих руках и Вова ткнулся носом в его шею, крепко обняв его в ответ. Только в руках Вадима Вова вдруг понял, каким на самом деле уязвимым он там был и, видел Бог, если бы не вся эта бесконечная любовь к Вадиму, там могло бы случиться что-то плохое. Он бы не ушел от Кащея, пока не вымучил из него признание, пусть и лживое, что он страдал. И, может, в самом деле бы захотел вернуться к той грани, к тому риску. Но был Вадим. И эта любовь к нему была сильнее любого желания, риска, любого адреналина. Больше всего он желал Вадима и покоя, который он получал рядом с ним.       Вадим ничего не говорил. Знал, что чтобы он не предложил — Вова попросит не делать. Он не хотел расстраивать Вову, или врать ему, или спорить… Но еще Вадим выучился у его отца, что Вова не всегда прав. Пусть что-то будет решать не он. С чем-то разберется только Вадим. Сейчас он нежно укачивал его в своих руках, целуя его щеки, скулы, уголки губ, и Вова расслаблялся в его руках, успокаивался.       — Сейчас все хорошо, Вов. Разве бы его вина что-то бы тебе облегчила?       — Не знаю. Может, это было бы хотя бы честно… что он хоть как-то страдал, а он…       — Может и страдал, — хмыкнул Вадим, гладя его волосы. — Когда бухал как черт. Потом решил, что ему это не нравится и перестал страдать. Кащей… не такой человек, как ты, Вов. Его мозг работает по-другому.       — Я уж это понял, — фыркнул Вова, и Вадим нежно поцеловал его в лоб. — Главное, что я здесь, с тобой. Давай приготовим что-нибудь вкусное и фильм посмотрим, ладно? Кажется это все, что мне надо.       — Знаешь, я рад, что это все, что тебе надо.       Вова лукаво на него посмотрел с мягкой улыбкой и, привстав на носочках, потерся своим носом о его, тихо, довольно вздохнув. Да — Вадим, это все, что ему надо, теперь Вова это знал.              Пока он раскладывал продукты, Вадим сделал один звонок, понизив голос, попросив позаботиться о Кащее. Только добавил: без убийств. Этому Вова в самом деле расстроится. Положив трубку, он кивнул и пошел к Вове, чтобы крепко обнять его со спины и поцеловать в шею. Вова довольно мурлыкнул и посмотрел на него с нежной улыбкой.       И эту улыбку Кащей хотел отобрать у него.       Да, смерти тут будет мало.       — Люблю тебя, Вов.       — И я тебя очень люблю, — сладко вздохнула Вова и прикрыл глаза, когда Вадим нежно поцеловал его в щеку, продолжая укачивать в своих руках. Да, Вадим видел, что он — все что было нужно Вове.