Терновый венец

— Его Высочество… Его Высочество отказался спускаться… — тихо промямлил слуга, вздрагивая, когда под ноги упал меч. — Что за бред?! Мы наконец-то взяли крепость и нашли ему мешок с кровью! — заскрипел зубами мужчина, с силой хлопнув кулаками по столу. — А он вновь начал вести себя, как вредный ребёнок! — Прошу прощения, если Его Высочество… — Да знаю! — рявкнул он в ответ, сверкая глазами полными бешенства. — Как и всегда играет в доброго. Пора бы прекратить!.. — Его Высочество не пил кровь уже несколько дней. Я не знаю, как это отразится на нём и думать об этом не хочу… — Да все об этом думают! — вновь не выдержал рыцарь. — А ему хоть бы что! Отвратительное убожество, которое нам оставили Их Величества… — Вы не можете так выражаться в сторону… — Заткнись, не тебе решать! Я не имею желания кланяться в ноги этой твари! Сам оттащишь добычу. Если откажется, пусть пеняет сам на себя. Больше ему никто ничего не принесёт! Так и передай! — заключил он и, громко дойдя до двери, вновь ругнулся и с силой закрыл ту за собой. — Ох, хоть бы всё обошлось… Хоть бы всё обошлось… *** — Ваше Высочество, вы должны хоть немного поесть… Вы так исхудали и совсем растеряли аппетит, такими темпами Вы умрёте, и наша страна останется без правителя… — робко проговорил слуга, запыхавшись, так как пойманный ими парень был довольно упёртым, а потому сопротивлялся. — Так они же желают моей смерти, говорят, мол какой я отвратительный. Тем более, в последнее время желающих занять престол всё больше и больше, так зачем же затягивать с моей смертью? — глухая и пустая улыбка расползлась на бледном лице. Алые глаза, некогда горевшие благородными целями совсем потухли. В исхудавшем теле не было заметно какой-либо силы. — Н-но такими темпами… — Просто уйди уже. Если увидишь, как этот человек уходит, не останавливай. И передай другим, что это я его отпустил, так как выпил достаточно крови. Даже если это будет ложью. — К-как пожелаете, Ваше Высочество, — выдавил из себя слуга, низко кланяясь и тут же исчезая из комнаты. Некоторое время никаких звуков не раздавалось. В комнате стоял полумрак, и лишь настольная лампа худо-бедно, но пыталась осветить черты и детали комнаты. Она… Не была похожа на покои правителя. В ней не было ожидаемых ярких дорогих убранств и прочей непонятной излишней пышности, которой обычно всё должно кишеть. Спальню будто заранее подготовили именно для умирающей твари, а не правителя… — Теперь ты, — тяжело вздохнул принц и, шатаясь, подошёл к пленнику. Конечно, он мог бы для приличия укусить хотя бы немного, просто из оставшейся вредности, для коей осталось хотя бы немного сил, но не стал. Подняться с коленей ему удастся явно не сразу, а значит возможность убить возрастает. — Имя-то у тебя какое? — Такого как ты, это волнует? — ядовито выплюнул он, ощущая дрожь в чужих руках от едва ощутимого прикосновения, пока вампир освобождал его руки. — Позаботился о захваченных территориях, что являлись моим домом, а теперь отказываешь мне в чести стать мешком с кровью? — Я в нём не нуждаюсь, — отрезал принц, распутав последний узел. У Сокола, как он успел наречь, похоже, последнюю предназначенную ему жертву, руки были рельефные, сильные, а в лазурных глазах плескалась давно забытая им самим решимость. Он не посмеет его сломать, как и кого бы то ни было. — И в невольной птице тоже. Дорогу до выхода подсказать? — Чтобы твоё тело выволочь на площадь? — мужчина с силой валит его на пол, из-за чего лопатки болезненно упирается в твердый пол, но этот странный принц, который по сути правитель, а значит то ли император, то ли король, вообще никаких признаков сопротивления не проявляет. Пьянящие и влекущие алые глаза приоткрываются ненадолго. В этом прекрасном взгляде на мгновение что-то вспыхивает, но тут же потухает, а его отголоски скрываются за бледными веками. По комнате волной расходится медленный выдох, какой издают приговорённые на казни, прежде чем пол под ними проваливается, или веревка с глухим звуком рвется. Мужчине не нравится это. Он ненавидит такую покорность, он ненавидит напыщенных королей, которые надменно взирают на слабых, а этот вампир… — Сокол… Почему остановился? У тебя руки красивые, сильные, как раз смогут избавить меня от мучений, — мягким шепотом проговаривает юный, или же нет, правитель, вновь открывая глаза. Алое марево теперь пустое, безжизненное, как кусок засохшей краски на холсте. — Во-первых, у меня есть имя, во-вторых, не называй меня так, а в-третьих, надеюсь, ты не забыл, как пользоваться своими клыками, — его тон грубый, настойчивый. Он даже не спрашивает, а утверждает всё. — Что? — вампир теряется, едва не пропуская из внимания вопрос об имени. — Кавех… — Ага, значит, Кавех, раскрой рот, — уже приказывает Сокол, развязывая завязки на рубашке и оттягивает в сторону, чтобы дать доступ к шее и плечу. — Вперёд, пока я тебя насильно не прижал. — Сказал же не буду, — едва ли не рыча отзывается он, пытаясь отползти подальше от настырной личности. Страх застывает в горле. И так почти безэмоциональный взгляд стекленеет. — Иди уже! — наверное, Кавех успевает бросить пару легких оскорблений, прежде, чем наглый пленник усаживается на его бёдра, не позволяя сбежать. — Отстань! Н-не трогай меня! — Если так боишься, почему освободил меня? Или думал, что я убегу от тебя, как все предыдущие? — пленник не насмехается, лишь слегка издевается, но в лазурных глазах какая-то странная серьёзность и никакого отвращения. Кавех пугается лишь сильнее неловко вертится, вот только толку никакого. — Зачем тебе это всё? — в конце концов сдаётся он, понимая, что с его нынешним телом и силами, ничего добиться не получится. — Потому что не люблю оставаться в долгу. — А я-то тут причём? — А кто же, если не Его Высочество, точнее Его Величество, отдал приказ об отведении главного сражения в сторону подальше от поселений, а в последствии еще представил программу по налаживанию торговли и сельского хозяйства? — Сокол теперь ничего не делает. Ожидает чего-то терпеливо и всё заглядывает в глаза напротив. Ищет среди них тот проблеск чувств. Когда-то он был ведь… — И ты считаешь это достойным поводом, чтобы занять подобный пост? — всерьез спрашивает вампир, смотря в глубину мрака потолка. Настолько привычная картина, в отличии от солнечного пейзажа улиц столицы. — Оставь эти попытки. Сам слышал, я не пил кровь давно и… — Значит я дождусь, когда тебя одолеет безумный голод, — пожал плечами мужчина, похоже вообще не видя никакой проблемы в приведенных аргументах. — Хотя держишься ты неплохо. — Я не буду пить чью-либо кровь! — взъелся Кавех, приподнимаясь на локтях. — Боишься стать тем монстром, каким тебя называют? — он не выбирал выражения. Сказал прямо, без каких-либо лишних недомолвок и метафор. Бледноватые губы сжались в длинную линию. Принц молчал, избегая взгляда глаза в глаза. Сокол не торопил. Вообще ничего не делал, позволяя обдумать, оценить, сделать выбор, который вряд ли на что-то повлияет. За стенами дворца вуалью землю накрыл иссиня-черный небосвод. То самое время, когда всякие твари воют и жалуются матери Луне на свою участь и ненависть со стороны дневных созданий. Мир отрицает их существование, не понимает, презирает, старается уничтожить. — Аль-Хайтам, — наконец произнёс он, выпрямляя плечи и спину. Во всём его облике было что-то далёкое, неземное, но при этом что-то приближенное к этому странному симбиозу прекрасного и порочного. Кавех не понимал мыслей этой личности. — Красивое имя, тебе подходит, — шёпотом отозвался вампир, облизывая пересохшие губы. Было что-то в этой ситуации до дрожи неправильное, пугающее, что-то вот-вот грозящее сорваться с крепкой цепи и… При этом настолько желанное и тёплое, даже пусть обжигающее… Вампир прикрыл глаза, стараясь уйти от наваждения, но оно не пропадало. Теплилось где-то в глубине, разгоралось медленно, призывало. — Прошу, покинь этот замок. Ничего хорошего тебя не ждёт, если примешь эту участь. — Меня не пугают отравленные клинки, — отметил мужчина, заметив, как дрожит под ним столь хрупкое создание, о котором люди слагают легенды. Дети бояться вампиров, прячутся в домах, как только вечереет, промывают раны водой, в которых мочились травы, лишь бы перебить запах крови и отвести беду от себя подальше. Трусливые, что не могут взглянуть правде в глаза и найти в своём кошмаре равного по праву на жизнь. — Пожалеешь, — сипло произнёс Кавех, понимая, что из-за столь кратковременного лежания на полу, успел простудиться. Но при этом он позволил подхватить себя на руки, будто уже мёртвое тело и или какое-нибудь чучело для сожжения. Сокол двигается неспешно, мягко, почти не тряся ношу, тем самым позволяя тому немного перевести дух. — Предпочтешь мучится от долгого жара, чем выпить кровь? — снова уточнил Хайтам, укладывая принца на большую, для столь хрупкого человека кровать. Простыни и одеяла не были теплыми, да и в самой комнате едва ли повернулся бы язык признать температуру удовлетворительной, особенно для больного. — Жар… — коротко выдохнул он, поворачиваясь спиной к человеку и сжимаясь в какое-то подобие комочка. Сокол невольно поежился от того, насколько спокойно Кавех подставил свою спину, считай незнакомцу. Было в этом что-то неприятно неправильное, которое необходимо непременно исправить. — Я не хочу делать людям больно… — Несмотря на то, что они считают тебя тварью, сосущей кровь у бедняжек, заблудившихся в ночных переулках? — плечи дрогнули и напряглись сильнее. — Так нравится играть в презираемого святого? Думаешь наличие тернового венца даст признание? — Нет, точно нет. — Тогда какой в этом смысл, продолжать вести себя в противовес слухам, если всем на это будет плевать? Твой командующий всю славу забрал себе, за решение отвести войска. Не обидно? — Раньше было… — А что потом стало? — А потом стало всё равно, — глухо ответил вампир, не оборачиваясь. — Раньше надеялся стать надеждой и опорой государства? — человек так и не начал давить на него. Отчего-то Кавеху было не обидно за обращение к себе в неуважительном тоне, но вместо тупой ноющей где-то за плотной стеной боли ощущалось слабое тепло, к которому так хотелось прижаться даже если вокруг шипы. Даже если будет больно. — Да… — Но в итоге стал разочарованием и презираемым монстром? — Да… — Хочешь отомстить? — Наверное… — Выпьешь крови? — … Нет, — это был единственный ответ, который он мог продолжать отвечать чётко, до тех пор, пока сможет оставаться с разумном состоянии. — Тогда не сможешь отомстить, — заключил Хайтам, придвинувшись ближе. — Твоя сила пропала из-за голода, с этим я могу помочь. С государством можешь в целом разобраться и сам, потому что голова умная, — произнёс с какой-то чуждой теплотой, едва ощутимо прикасаясь к волоса и проводя по ним. — Я помогу убрать с постов предателей и подключу людей, которым можно довериться. — Ты тоже богатая шишка что ли? — Очень может быть, — неоднозначно повёл плечами он и умолк. И было что-то в этой тишине уже не спокойное. Не пугающее, но напоминающее, как трещат поленья в камине или сверчки близ большого густого леса, на который из окна смотреть так здорово. Чувство свободы пьянит его разум куда сильнее вина, бутылки которого валяются то тут, то там. Кавех пил не из попытки забыться и сбежать, а скорее обмануть проклятое тело и сдерживать голод максимально долго. Но, к его несчастью, кровь ничего заменить не может. — Долго будешь убегать от долга? — вновь поинтересовался Хайтам. Парень правда не понимал, почему он прицепился к нему, если мог спокойно убить, найти документы с помощью которого мог бы перехватить власть или использовать его самого… — Не понимаю… — он наконец перевернулся лицом к человеку, сталкиваясь с внимательным взглядом лазурных глаз. — Не понимаю я тебя. — Это мои слова. — Ответь, какая твоя настоящая цель, — спросил он, слегка приподнимаясь, хмуря неправильно-пустые алые глаза. — Уверен, что хочешь услышать ответ? Тогда тебе придётся потерять право выбора. Готов пожертвовать подобным? — хмыкнул Хайтам, в глазах которого растеклась мягкая издевка. — Всё что касается политики меня уже не волнует и… — Даже если с этим моя цель не связана. — Хорошо, я соглашусь, но если это в рамках разумного, — правитель кивнул, слегка напрягаясь. — Моя жизнь всё равно скоро… — Я планирую спасти тебя, — довольно сухо отозвался человек, не изменяясь в лице. Возможно, он сильно ударился по дороге головой, когда запутался в ногах или что-то подобное… Не бывает так, не может быть просто! — Что? — Хочу спасти твою шкуру. Ещё формулировку подобрать? — Хайтам отвёл взгляд, сжав губы в линию. — Вот скажи, чего ты так удивляешься таким словам? Или ты вправду хотел умереть и оставить своё королевство на прохиндеев, которые только и умеют набивать карманы, и пьянчуг, который даже не глянут в сторону простого люда? А так у тебя есть шанс заслужить доверие подданных. Понимаешь? — медленно выдохнул он, ожидая ответа. Но тот, к удивлению не последовал. Лишь глухой, едва различимый стук, будто на ткань что-то капнуло. Ни у кого из них свечей в руках не было, поэтому было странно. Сокол слишком резко повернулся и тут же застыл, приоткрывая глаза чуть шире. — Что опять случилось? — Я это… Ты не подумай, просто, — сдавленно промямлил принц, пытаясь скрыть лицо в ладонях. Подумать только, за какие-то жалкие два часа он столько показал этому незнакомцу… Казалось, будто всё выпитое вино разом ударило в голову, мешая восстановить привычный контроль. Всё рассыпалось… Прежде маленький огонёк мог вспыхнуть огромным пожаром, и тогда он… — Прекрати сдерживать себя, и позволь чувствам выплеснуться, — твёрдо произнёс мужчина, но в его глазах по-прежнему читалась неуверенность. — Но голод… — попытался воспротивиться Кавех, но слегка подрагивающие руки выдали его с головой. Насильно успокоить себя он не сможет. — Забудь о нём и сосредоточься на чувствах. На обиде, боли, страхе, неуверенности. Прочувствуй их заново, но уже приняв настоящего себя. Сможешь? Принц отчего-то уверен, что может сказать ему «нет», и ему дадут необходимую помощь. Ту заботу, которую он искал в людях долгие годы, была собрана в одном человеке. Протяни руку и получишь желаемое… — Да… — вот только с дрожащих губ сорвалось отвратительное и до боли ненавистное согласие. Конечно, можно было бы легко забрать слова, попросить необходимое, но… Он не смог, сжал кулаки, отведя взгляд. Всё-таки будет лучше, если Кавех сможет уберечь этого человека от опасности. — Просто иди сюда, — то ли мужчина не выдержал, то ли просто понял слишком многое, но притянул за руку и позволил повиснуть на себе. Матерь Луна воем волков возводит плачи о своих детях к небу, чтобы ветра разнесли их по всему свету. Волны буйных рек бьются о берега, выражая всё то бессилие, к которому склоняли детей тьмы люди. Иные опасаются, не трогают, и для подобных Кавеху такая реакция была сродни благословению, но вот действия Аль-Хайтама… Наверное, живому сыну ночи такая честь не могла и снится! Но всё же прикосновения тёплых человеческих рук к прохладной бледной коже кажутся такими правильными, не такими пугающими, не такими отталкивающими и мерзкими. Возможно просто у Сокола руки иные. От Матери Солнца лучами залитые, впитавшие в себя то странное тепло, которое все принимают за дар бога. Что ж, пусть будет так. Вампир был согласен на всё, если ему позволят так много. Точнее, он был готов на это всё, если это будет именно Хайтам. Если мужчину утащат в сырую камеру темницы, то следующую жертву он попросту разорвет не в силах контролировать ни голод, ни злобу. — Так лучше, правда? — тихо произнёс он, и голос его отчего-то наполнился родной позабытой мелодичностью, которая вызывала когда-то на больших сверкающих глазах детские слёзы. — Пусть только попробуют забрать, — проскрежетал зубами принц, чувствуя, как удлиняются клыки. Скорее всего, это было плохое решение, потому что он может потерять контроль, накинуться на Хайтама, но тот совершенно никуда не двигается, хоть и чувствует участившееся дыхание вампира. — Кого? Тебя кто угодно забрать может, весишь даже меньше девушки, — фыркнул Сокол, явно зная правильный ответ. — Не меня… — О да, конечно, так я бы и заявился в этот крысятник без должных навыков боя, — закатил глаза мужчина, если судить по тону. Хотя утверждать Кавех не мог, зато точно мог сказать, что ему стало немного легче. Пусть ресницы слипались из-за слёз, пусть щеки покраснели из-за слишком активных попыток стереть оставленные следы. Слабое желание спрятаться вмиг вспыхнуло в груди, но принц подавил его, потому что он и так доверил слишком многое этому человеку. Если сейчас оттолкнет, кто знает чем это обернётся. — Ты дурак, — выдавил из себя со смешком принц. — Полный дурак. — Но явно меньше, чем ты, — повёл плечом мужчина, положив ладонь на затылок несчастного. — Пей уже. А то время теряем. — Сказал же, что н-не буду… — тут же напрягся вампир и едва отстранился. Клыки втянулись, будто их и не было. В алых глазах мелькнул блеск, который тут же растворился. — Ты мне доверяешь? — с нажимом сказал Хайтам, слегка надавливая на затылок. — Предположим… — А себе? — Не очень… — Готов доверить себя мне? — принц правда не понимал, почему этот мужчина так с ним сюсюкается. Возможно, он немного не контролировал свои эмоции из-за жара, но всё равно! Конечно, он был готов дать Хайтаму то, что он хочет, позволить оберегать себя в период кормления, но всё же… — Хорошо, будь по-твоему, — тихо прошептал Кавех, и его клыки вновь удлинились. Он неуверенно прошёл языком по губам, но тут же мотнул головой и отстранился, перехватив запястье мужчины, которое всё еще покоилось у него на затылке. Конечно, это вызвало немой вопрос в лазурных глазах. — Не хочу, чтобы первый укус был в шею, — объяснил вампир сглотнув. Жажда в противовес его ожиданиям не накрывала его волной безумия, лишь предвкушающе урчала, ожидая настоящую кровь, свежую… Кавех перехватил чужую руку поудобнее, приблизился и, раскрыв рот шире, вонзился клыками в кожу. Хайтам не вздрогнул, кажется даже почти никак не отреагировал, будто это что-то нормальное, привычное. А есть ли шанс, что подобные ему, вампиру, существуют? Он нахмурился, стараясь не думать лишний раз. Кровь приятно растекалась во рту, возвращая потерянные силы, те, которых он лишил себя самостоятельно, лишь бы не навредить людям. А сейчас он вновь может навредить кому-то, и самое ужасное, если это будет Аль-Хайтам. — Не останавливайся, — хрипло произнёс мужчины, когда он попытался вытащить клыки. — Тебе этого не хватит для восстановления. Принц неуверенно взглянул на него, не зная, продолжать или нет. Если взять слишком много, Сокол будет долго восстанавливаться. Да и если позволить себе пожадничать… — Пей, я знаю свои пределы, — уже твёрже проконстатировал он, смотря в сторону двери. — Я смогу тебя остановить. И Кавех просто сдался, не в силах дальше сопротивляться. Да, он продолжал контролировать себя на протяжении всего времени, несмотря на чужие слова. Он доверял Хайтаму, но не себе, поэтому осторожничал. — Этого хватит, — выдохнул он, когда оторвался от плоти, на которой остались следы от клыков и две тонкие струйки пролившейся крови, которые он стёр пальцем и слизнул с них языком. — Я не сказал, что ты должен прекратить, — нахмурился Хайтам. — Я знаю, сколько мне необходимо, чтобы продержаться первое время. В следующий раз возьму больше, если так хочешь. — Я запомню это, и только попробуй отпираться, — хмыкнул Хайтам, откидываясь спиной и головой на подушки. Сейчас он больше походил на ленивого разнеженного кота, которые выполнил главную миссию своей жизни и теперь мог позволить себе валяться. — Ведёшь себя, как хозяин, — мягко улыбнулся Кавех, чувствуя позабытое покалывающее тепло в кончиках пальцев. — Кровать большая. Это удобно. — Дерзко с твоей стороны, — заметил принц, но всё-таки улёгся подле человека, прикрывая глаза. Чувство сытости клонило ко сну, а потому он позволил растрепанным блондинистым волосам упасть как придётся. Он некоторое время пытался сдуть пряди с лица, но бесполезно, поэтому оставил это занятие, провалившись в дрёму. Возможно ему показалось, возможно приснилось, а может так оно и было, но он чувствовал аккуратные прикосновения к лицу. Тёплые пальцы аккуратно убрали волосы, которые слегка мешали владельцу. И тогда он заснул полностью, позволяя мраку окутать его колыбельной матери Луны, которая полупрозрачной вуалью окутала земли и рассыпала серебро по водам рек. — И давно мы помогаем себе подобным? — вкрадчиво поинтересовался некто, опускаясь на колено, подле правительского ложа. Аль-Хайтам смерил его задумчивым взглядом. — Меня он заинтересовал. Но главная проблема — большое количество жирных крыс. — Жирные крысы часто перегибают палку и застревают во входе нор, — подметил второй пришедший, но на его слова никто не обратил внимания. — Раз ты избрал его, пусть будет так. Я клятв не нарушаю, — первый прикрыл глаза поднимаясь. — Вот только помни, что если он ещё выберет и нас, мы ничего не сможем сделать. — Поэтому в договоре подобного пункта и не было. Я не в силах контролировать чувства живых, — заметил мужчина, мельком бросив взгляд на спящего принца. Еду ему слуги так и не принесли, решив, что крови достаточно. Но даже так, с помощью её одной адекватный вес не наберешь. — Будешь отвечать за него, пока он не начнёт нормально выглядеть и весить. — Я тоже здесь есть вообще-то, — хмуро промямлил второй, скрестив руки на груди. — Ты избавляешься от крыс без лишнего шума. — А ты, Хайтам, поведёшь его к любви народа? — Он сам сможет. Я просто буду рядом. Этот путь обещает быть тяжёлым, все понимают это. Мнение людей изменить непросто, ровно как и восстановить когда-то уже им сломленного. Но Хайтам осознаёт, что если они не справятся, тогда гнев Матери Луны сойдёт на землю, и погибнет куда большее количество людей. Все они жертвы проклятий, тайна которого всю жизнь будет сковывать, но пока у них есть шанс довериться друг другу, есть и шанс справится с будущим и обществом. Как Матерь Солнце покидает своих излюбленных созданий, забирая пёструю вуаль, так Матерь Луна раскидывает по небосводу мглу, в которой человечество пытается отыскать ответы на сокровенные вопросы. Этот цикл обречён извечно повторяться, но наступит день, когда и создания тьмы получат заслуженное. А пока остаётся лишь ждать, следить и впоследствии действовать, чтобы вернуть Кавеху, законному правителю этой страны, былое и заслуженное почтительное отношение, любовь народа и процветание государства, без наглых и грубых крыс под одной крышей. Рано или поздно они покинут эти стены, будучи хладными трупами, о которых вряд ли кто-то захочет заботиться, узнав, сколько всего они совершили, прикрываясь подвигами, в которых точно нет их заслуги. Теперь сие государство под благословением Матери Луны, а значит более никто не посмеет идти против её избранника. Но все смерти случатся позже, с восходом Матери Солнца. А пока под покровом иссиня-чёрной вуали, расшитой драгоценными камнями звёзд, принц спит впервые за долгие года спокойным сном.