Дорога ведьм

      Тяжёлые на вид обломки плавно опустились на прежние места, оставив после себя ощущение тревоги. Пыль непонимания, опасения задержится в воздухе ещё надолго, несмотря на то что источник неутешительных новостей давно развалился, растворился среди остальных обломков. И лишь неглубокие трещины на поверхности отдельных камней напоминали, что угроза реальна и она не исчезла вместе со словами.       В воздухе повисла тишина. Ведьмы сгрудились вокруг остатков Врат. Знакомые чёрные кудри мелькнули среди толпы, их обладательница наклонилась за небольшим обломком, покрутила его в руках, пару раз подбросила, точно проверяла, настоящий ли это камень или продукт иллюзии и игры воображения. Вдоволь изучив частицу Врат, девушка с силой запустила его в заросли. Из темноты леса донёсся глухой звук удара. Чёрные кудри хмыкнула, будто ожидала большего от куска камня и мистического леса.       Ванда опустилась на ближайший обломок, обдумывая прочитанное. Каждое слово отпечаталось в памяти яркой вспышкой, оставив после себя чувство беспомощности перед могучей силой знаний, что ей недоступны.        Это были всего лишь слова, линии на камнях, подсвеченные сверхъестественными силами, но от них исходило неподдельное чувство тревоги, ощущение недосказанности и опасности. За то недолгое время, что её называли мифической Алой ведьмой, она свыклась с этим именем, чувствовала мощь, которая выражалась этим титулом. Было неважно, действительно ли она оказалась той, для кого Хтон построил храм, написал Даркхолд. Титул дарил цель, давал ориентир, даже когда она его отвергала, противилась судьбе. Теперь же внутри росла непонятная пустота, немыслимая потеря грызла изнутри, напоминая о том, что всё оказалось зря. В глубине души Ванда хранила надежду на то, что каждое испытание, каждая жертва имели под собой великий смысл, тайное предназначение, ведущее к чему-то непостижимому, что выше её самой. Очередная ложь. Профанация. Мучение ради мучения.       Ванда вынырнула из своих мыслей, когда на плечо легла холодная рука. Непроизвольным движением плеча она скинула неприятный объект и только потом подняла глаза на внешний источник, что вывел её из размышлений, где она отчасти пряталась от реальности.       Чёрные кудри ниспадали до талии и отливали угольной чернотой в свете восходящего солнца. Часы этого места сбились окончательно, решила Ванда. Она перекинула взгляд куда-то за деревья, откуда неторопливо поднимался яркий гигант.        – Всегда наступает снова, – прошептала она так тихо, что звук мог уловить лишь ветер, завывания которого становились всё громче, а порывы усиливались с каждой минутой, но не настолько, чтобы вызвать хоть толику беспокойства в душе, и без того полной смятения.       – Это к лучшему, – донесли слова незнакомки порывы ветра. – Это тюрьма, а не шанс на спасение, – продолжала девушка чуть громче. Чёрные кудри развивались на ветру и скрывали лицо говорящей. – Они заперли меня здесь просто потому, что я родилась такой. Родилась под алой луной, так они говорили, – вторил ветер.        Ванде показалось, что в воздухе замерли невыпущенные слёзы, лицо же девушки она так и не могла разглядеть, но в голове формировался образ, каждое движение мышц, морщины, взгляды. Если она правильно понимала собеседницу, то незнакомый человек, которого она встретила здесь пару дней назад (по местным меркам), был ей ближе всего на свете. Невидимая связь возникала между ними. Или же она была всегда? Возможно ли, что горе одной неведомым образом отзывалось в другой, а удары судьбы формировали ритм, бьющий сразу по обеим.        Ветер точно остановился, замер, будто сам воздух пропал, осел на землю текучей массой и расползся по ненавистной дороге, залитой светом факелов. Ванда перевела взгляд на стоявших вокруг ведьм: одна за другой девушки превращались в бледные тени и растворялись в безвоздушном пространстве, оставляя после себя лишь бледный свет энергии, угасающий навсегда.        Деревья сворачивались в сгорбленные кривые спирали и, замыкаясь, будто пожирали сами себя. Хруст веток сливался в какофонию, омерзительный скрип смерти природы. Одиночные ветки протягивали свои скрюченные пальцы к остаткам света, ориентирам в безнадёжном месте, факелам, и утаскивали их за собой внутрь деревьев, откуда не было выхода. Пламя ещё какое-то время пробивалось сквозь цепкие прутья деревянной решётки, но окончательно и бесповоротно гасло под натиском глубины темницы.       Откуда-то издалека, с той части дороги, куда было уже не добраться, донёсся жалобный стон гибнущего животного, осуждённого по ошибке, отправленного на казнь случайно. То Апофис умолял о помощи, о милости, о прощении, сопровождая красноречивый вой ударами тяжёлого хвоста, от чего по земле расходились ритмичные толчки.        Едва взошедшее солнце тоскливо опустилось назад и похолодело, последние лучи неприятно касались кожи и, проникая внутрь, отравляли.        Обломки Врат – единственное на Дороге, что не саморазрушалось. Они, казалось, набирали массу, поглощая всё остальное вокруг. Постепенно камни приобретали знакомые очертания, из частей барельефа воображение вычленяло части фигуры девушки в короне.        Чёрные кудри даже не дрогнули, когда Дорога превратилась в медленно разлагающуюся реальность, наполненную призраками. Девушка раскинула руки в расслабленной позе и подставила лицо под лучи исчезающего солнца. Она поднимала и опускала грудь, вдыхая несуществующий воздух, хватая первые частички долгожданной свободы.        Растущие обломки заполоняли пространство, наезжали друг на друга и заключали Ванду в плотное каменное кольцо. Она чувствовала бессилие и холод, страх смерти. Она хорошо была знакома с этим ощущением, потому что уже испытала его в этом же самом месте, откуда пропала секундой ранее и куда вернулась сейчас. Над ней нависали обломки её собственного замка.        Ванда не чувствовала тело, конечности или хоть что-то материальное. Её душа будто оказалась запертой в тесном пространстве между обломками. Неожиданно накатила паника, страх перехватил дыхание, а лёгкие снова требовали воздуха. Боль в ногах и руках электрическим разрядом ударила в голову, а из горла вырвался вопль, за которым последовал алый энергетический выброс, отбросивший обломки на несколько метров в стороны.        Ванда выбралась из-под завала, изменяя реальности в цели самолечения, что получилось лишь отчасти. Без возможностей Даркхолда тело восстановилось только на формальном, материальном уровне, но боль сломанных костей, смятых органов и кровоточащих ран продолжала разрывать едва собравшееся сознание.       Ванда облокотилась на остатки трона, некогда стоявшего перед её барельефом. Прежде она не заметила, но теперь, сгорбившись под тяжестью ощущений, могла разглядеть надписи, усердно выведенные, по всей видимости, ещё Хтоном, автором Даркхолда, приготовившего для Алой ведьмы храм.        Незнакомый язык не формировался в отдельные слова и предложения, знаки и символы казались чуждыми и далёкими. Группы букв образовывали подобие колонок, которых насчитывалось не меньше пяти на том остатке трона, что не подвергся полному разрушению. Возможно, природа записей так и осталась бы загадкой, если бы в конце последней колонки замысловатыми буквами не было выведено подобие имени нынешней Алой ведьмы.        Вилообразный символ, дополненный буквами «а», «н» и «д», не мог оказаться случайно на троне в замке на горе Вундагор. Под именем Ванды оставалось немного места, где по предварительным расчётам вполне могло поместиться ещё несколько имён.  Ванда села на разрушенный пол и имя за именем стала разбирать список. Она водила почерневшими пальцами по выступам на камне и безмолвно проговаривала каждую букву, шевеля губами. С самого начала и до собственного имени, над которым было выведено другое, вызвавшее в ней непонятный отклик. Тривия. Символы формировали именно это имя.        Она знала это имя, чувствовала его прежде в завываниях ветра. Сама реальность нашёптывала ей его, хотя она и не слушала.        Ванда повернулась спиной к трону и облокотилась на него спиной. Холодный воздух успокаивал боль в теле, а собиравшаяся метель скрывала от неё обломки замка, которые вызывали болезненные воспоминания. Сознание, бывшее не в силах переносить боль от уже не повреждённых частей тела, периодически отключалось, частота черноты нарастала слишком быстро, чтобы Ванда смогла придумать план на случай окончательной потери сознания. Она бездвижно сидела, ожидая тишины от собственного тела.       Она смотрела на то место, где прежде был вход в её святилище, замок Алой ведьмы. Среди кружащихся снежинок стали мелькать жёлтые искры, перераставшие в сплошные дуговые потоки, замыкавшиеся в кольцо. Среди снега, растягивающегося в её сознании в подобие белых перьев, вырисовывалась тёмная фигура, медленно приближающаяся к её трону. Последнее, что она успела увидеть и понять перед окончательной потерей сознания, было знакомое лицо, которое, впрочем, распадалось на отдельные черты и не образовывало законченную структуру.