На что способна любовь

За окном раздавались трели птиц, что встречали вышедшее из-за горизонта небесное светило, свежий лёгкий ветерок просачивался в приоткрытую форточку. Игривые лучики проникали внутрь комнаты Романа, сквозь занавески, освещая её, попадая на лицо мирно спящего шатена. От резко раздавшегося звука старого, но до сих пор отлично работающего будильника, повидавшего времена советского союза, хулиган нехотя проснулся. Вставать рано утром для него всегда было проблематично, лишь неприятные звуки будильника или в самых крайних случаях крики матери, заставляли его подняться, чтобы не слышать эти неприятные звуки. Рома любил дни, когда мог спать до обеда, но такие дни выпадали редко. Но, если паренёк взялся за самосовершенствование, то и режим менять придётся. Поднявшись и сев на край кровати, он выключил будильник, и дабы проснуться окончательно, подойдя к старенькому, деревянному стулу, выудил из кармана олимпийки, которая комком лежала на нём, помятую пачку сигарет «Ява». Вытащив одну, и зажав в зубах, чиркнул спичкой о тёрочную поверхность маленького спичечного коробка, что находилась по бокам, поджигая её. Сигаретный дым заполнял лёгкие, хулиган курил лет с одиннадцати, сам не помня, когда и где попробовал, быстро пристрастившись к столь пагубной привычке. Подойдя к окну, Пятифанов смотрел вдаль, вдыхая и выдыхая сигаретный дым, стряхивая пепел истлевшего табака в самодельную пепельницу, которая когда-то была крышкой от покупной банки с вареньем. Не докурив до конца, Роман затушил окурок, оставив бычок лежать с остальными на крышке. – Это последняя, надо бросать. – Сказал сам себе шатен, вспоминая слова Полины, сказанные ему у школы в тот самый день, когда он полностью решил менять свою жизнь ради неё: «– Со словом «парфюм» незнаком, куревом несёт за километр.» Рома сам не понимал: зачем унижается вновь и вновь? Почему бегает за ней, так надеясь на взаимность? Когда из главаря банды он превратился в побитого жизнью пса, который ищет ласки и любви, а в ответ получает лишь холод? Что не так в его жизни? Но несмотря ни на что, он готов был стараться до последнего. Отбросив множество мыслей, и окончательно проснувшись, паренёк надел верхнюю одежду. Рассматривая различные плакаты, висевшие на стенах, которые хулиган приклеивал клейкой лентой, не жалея её количества. Заострив взгляд на изображениях с выдающимися спортсменами, постепенно перемещая его на грамоты и висящие медали, которые Пятифанов когда-то получал за победу на соревнованиях. Вспомнив о грядущей завтрашней тренировке по боксу, ожидающей его спустя большой промежуток пропусков, мальчишка подумал, что сделать сейчас зарядку, будет отличным решением, чтобы начать привыкать к большим нагрузкам, ибо школьная физкультура для него была легче лёгкого. – Надо будет потихоньку вливаться в процесс, а то совсем забросил, как раз перед бегом и турниками не помешает разминка. – Заключил он. Подойдя к небольшой, обшарпанной, деревянной полке, прибитой над стареньким столом, Пятифанов достал одну из скудного количества музыкальных кассет с песнями Владимира Высоцкого, также сняв стоявший рядом с аудиокассетами японский музыкальный магнитофон «Rising RC-7070», который отец приобрёл за деньги, полученные за службу в Афганистане. Устройство имело классический дизайн: прямоугольный корпус, изготовленный из чёрного пластика с круглыми кнопами и индикаторами, на передней панели выделялась надпись «MAGNETIC TAPE RECORDER» и логотип «Rising», а гравировка «RC-7070», указывала на модель техники. Поместив кассету внутрь и нажав на кнопку, отвечающую за воспроизведение, Рома достал чугунные гантели, весом 5 килограмм каждая, пылившиеся долгое время под кроватью. Заиграла одна из песен Высоцкого - «Утренняя гимнастика», заполняя комнату вокалом певца и энергичными мотивами, побуждая парнишку выполнять зарядку. Некоторые упражнения давались нелегко, ибо тело давно не получало должной нагрузки. Хотелось опустить руки, но стойкость, сила духа и обещание удерживали его, мотивируя идти вперёд. С каждым подходом становилось всё легче, дыхание нормализовалось, мышцы стали пластичней, а энергия била ключом. – Чего это ты тут скачешь? – Раздался сзади голос Елены – матери Романа, заставив хулигана вздрогнуть от неожиданности. В проходе стояла женщина средних лет, в её серых глазах читалась строгость и усталость, а мелкие морщинки и небольшие, но заметные мешки под ними указывали на частый недосып или моментами полное отсутствие сна. Распущенные светло -каштановые волосы доставали до плеч, спадая на них волнистыми прядями. На стройной фигуре поверх домашнего платья был повязан голубенький фартук, на котором красовались различные узоры, густые, тёмные брови были нахмурены. Несмотря на тяжёлую работу и времена, что пережил каждый человек, рождённый в советском союзе и заставший голод и смуты в девяностых годах, она выглядела вполне хорошо. Характер у неё был жёсткий, моментами саркастичный, но где-то в глубине души Лена была ранимой, понимающей, доброй, нежной, просто жизнь заставила забыть какого это. – Бляха муха! Мама! – Воскликнул подросток, резко обернувшись к ней. – Зачем так пугать? – Никто тебя не пугает, решила проверить, что ты делаешь. Встал спозаранку, хотя тебя не добудишься в это время, а тут сам вскочил, так ещё и прыгаешь тут, как сумасшедший. – Ответила она, заходя в его комнату, закрыв форточку окна. – А накурил опять тут! – Не прыгаю, а зарядку делаю вообще-то. Новую жизнь начинаю и кстати, с курением завязываю. Я сейчас в душ, найди мне там прибамбасы свои, гель для душа, или как там называется. – С неким раздражением возразил Пятифанов, сложив руки на груди, на что получил от матери очередную насмешку. – Ой, батюшки! Где-то собака подохла. – С наигранным удивлением воскликнула женщина, всплеснув руками. – Помнится мне, как ты заявлял, что «настоящие мужчины» моются лишь мылом, а остальное для «баб и женоподобных», неужто что-то в мозгах твоих на место встало? А про курево как с пеной у рта доказывал, что ни за что не бросишь. Пятифанов лишь молча поднял взгляд на мать, попутно выслушивая её нотации и припоминания, что и когда он говорил. Паренёк давно привык к вечному недовольству со стороны Елены, если в детстве Рому это ранило, ведь каждому ребёнку хочется услышать поддержку и похвалу вместо упрёков и разного рода словесных издёвок, то с годами стало уже безразлично на это, но всё же ему хотелось когда-то услышать от женщины доброе слово в свой адрес. Хотелось побыстрее принять душ, смыв с себя весь негатив, а после встретиться с Антоном, поделиться наболевшем. Спустя несколько минут высказываний, мать хулигана пошла в ванную комнату, открыв дверцы верхней полки, находящейся над раковиной, достала оттуда гель для душа с цветочным запахом, протягивая в руки сыну. – Объяснить, как пользоваться или сам додумаешься? –Усмехнулась шатенка. – Бальзам для волос достать? – Без тебя разберусь, ты мне итак оказала величайшую честь, не смею просить о чём-либо ещё. Поклон тебе, матушка. – Огрызнулся Пятифанов, артистично приложив руку к груди, выполняя короткий поклон. Мать удалилась на кухню, а Рома отправился в свою комнату за чистыми вещами. Взяв их, он закрылся на щеколду, настраивая воду, пробуя температуру рукой. Полностью раздевшись, хулиган расслабился, ощущая, как прохладные, освежающие струйки стекают по всему телу, смывая пот, напряжение, усталость, придавая бодрость и заряд энергии на день. Выдавив немного средства на мочалку, он начал плавно водить по телу, распределяя пену, вдыхая приятный, сладкий цветочный запах. – Всё-таки хорошая хрень, гель этот. Зря думал, что фигня, Тоху надо будет при встрече поблагодарить за советы, да и в целом за поддержку. Что не сделаешь ради любви, даже взгляды поменяешь, лишь бы только Полина стала моей, полюбила меня. Ничего, сделаю за лето форму, Тошка меня манерам обучит, она меня не узнает, с ума сойдёт. – Рассуждал себе под нос Пятифанов. Мысли вновь заострились, как думал долгие годы подросток, на девушке его мечты. В фантазиях представали разные картины: вот он стал совсем другим, прекрасные глаза Полины полны восхищения и очарования. Она признаётся ему в своих чувствах. Их первый поцелуй, руки хулигана блуждают по её стройной фигуре, освобождая от одежды, а красавица в ответ прижимается к нему сильнее, углубляя поцелуй, с уст Морозовой срывается сладострастный стон, желанные губы касаются его губ, опускаясь к шее. Возбуждение охватило моментально, рука стала спускаться вниз. Обхватывая член, подросток делал плавные движения вверх-вниз, касаясь большим пальцем головки, размазывая выделяющуюся естественную смазку постепенно наращивая темп. Мысли становились всё развратней, а дыхание учащалось. Но вдруг образ Полины начал исчезать, за место неё перед Романом предстал Тоша; полностью обнажённый, такой милый и невинный. Голубые глаза блондина с нежностью и нотками похоти смотрели в карие. Искусанные, покрасневшие губы манили. Пятифанов не сдерживаясь, прижимает мальчика к себе, вовлекая в поцелуй, полный страсти и желания. Всё тело словно ударило током, парень дошёл до оргазма, которого не испытывал ранее при мастурбации, обильно кончив в руку, Рома моментально отошёл от состояния блаженства, испугавшись изменения хода собственных мыслей и конечного результата от них, вдобавок получив незабываемые ощущения. – Чёрт! Что за херня? – Прошипел шатен. – Как мне Тохе после этого в глаза смотреть? Закончив утренний душ, надев чистую одежду, хулиган прошёл на кухню. Усевшись за стол, он молча ждал, когда мать закончит готовить завтрак. – Ну что, намылся? Каково пользоваться средствами для «баб и женоподобных»? – С долей сарказма поинтересовалась Лена у сына. – Превосходно. – Кратко выдал подросток. На его удивление мать больше ничего не ответила, молча дожаривая яичницу, ибо обычно подобные «приятные беседы» могли длиться долгое время. Казалось, будто женщине достаёт удовольствия и неимоверную радость выводить из себя близких людей. Пятифанов не помнил ни одного дня, когда Лена могла без подколов, упрёков, обесценивания, поговорить с отцом и собственным ребёнком. Шатенка никогда не поднимала голос, но и без этого могла ранить. Александр – папа Романа, старался меньше бывать дома, засиживаясь на работе, или попросту ночуя у друзей и бывших сослуживцев. Мужчина был высок ростом, на чёрных волосах виднелась седина, передавая ужас пережитого на службе, в тёмно-карих глазах скрывалась стойкость и мужественность. Несмотря на тяжёлую жизнь, он был весел и жизнерадостен, хулиган редко видел отца в плохом расположении духа. Даже, если такое случалось, Саша никогда не вымещал зло на семье, в отличие от жены. Родитель молча уходил в свою комнату, лишь сын, старая гитара, что была с ним с юношеских лет и сигареты – его отрада. Когда Пятифанов старший был дома, он всегда интересовался делами и жизнью Ромы, они могли говорить обо всём. Когда еда была готова, Елена переложила яичницу со сковородки на тарелку, положив вдобавок кусочек ржаного хлеба. – Ешь, чай или кофе сам сделаешь, итак, что ты, что папаша твой – цари нашлись. – Присаживаясь напротив паренька, произнесла она. – Бедная ты, несчастная. – С наигранной жалостью ответил парень, продолжая есть. Доев завтрак, он выпил тёплой кипячённой воды, глянув на настенные часы, которые показывали без двадцати девять. Не проронив больше не слова, Рома мигом направился в прихожую, пропуская мимо ушей реплики матери, брошенные ему вслед. Быстро нацепив чёрные кроссовки и кепку, он вышел на улицу, направляясь к месту встречи с Петровым. Дойдя до старой спортивной площадки, Пятифанов принялся дожидаться прихода блондина, задумываясь о произошедшем сегодня.