то чувство когда он мой

Всегда мятый, всклокоченный, чёрт-те во что одет. Немыслимые растянутые майки, свитера, штаны широченные еле на бёдрах держатся. Бледная кожа, никакой загар её не брал, и глаза эти… как уставится. Артём знал, что из таких обычно вырастает, и был уверен, что и семейка у него из тех, кто любит заложить за воротник. Это вертлявое чучело даже не пыталось почесать в своих патлах и что-то изменить в своей жизни. Зачем? Ему и так хорошо. Школу окончил, может, ещё где-то учился, а может, и нет. Артёма это мало волновало, но когда мимо шёл и видел эту весёлую рожу, почему-то трястись начинал. А почему — сам не понимал. А как он был удивлён, когда увидел первый раз его маму! Высокая, очень красивая, очень модная. Пожалуй, даже слишком. Выглядела она гораздо моложе своих лет. Роскошные тёмные волосы рассыпались по плечам, и фигура первоклассная. Артём бы и не поверил, что эта красивая дамочка — матушка Никиты, если бы не её миндалевидные глаза, такие же, как у сына. Вроде и наплевать ему было и на Никиту, и на его родителей. Когда-то в одной школе учились, теперь иногда на улице сталкиваются. Артёму шляться некогда. И учёба, и подработка, и спортзал, и бассейн. Он привык, что его жизнь по минутам расписана. Чем Никита занимался — неизвестно, похоже, только и знал, что шляться по улицам в окружении макак, ему подобных. Но нет-нет, да глянут друг на друга. Никита при этом ручонки свои напряжёт, перед собой выставит, назад отклячится, и на полусогнутых топает навстречу Артёму: — Мы-ы чемпиё-о-о-оны! Мы-ы чемпиё-о-оны! Артём сплюнет презрительно в его сторону и забудет через секунду. Вот и всё общение. За полгода по-настоящему они только пару раз и поговорили, правда, первый раз Никита помнил смутно. Он дрых на лавочке в сквере, благо, что погода тёплая была. Артём запнулся, остановился. Ноги сами к Никите принесли. Вздёрнул за шиворот, за плечи потряс. Никита гляделки свои раскосые продрал, дыхнул непередаваемо и спросил хрипло: — Сколько? — Что «сколько»? — растерялся Артём. — Должен тебе сколько? — Я с ума не сошёл, чтоб денег тебе давать, ничего ты мне не должен. — А хули лапаешь тогда? — Никита вывернулся и упал обратно на скамейку. Артём отволок его к фонтанчику и макнул аккуратно головой. Вот тогда Никита проснулся — завизжал, забился, глянул дико. — Ты что, чемпион, охренел совсем?! — Домой иди, пьянь, — членораздельно произнёс Артём. Никита, пошатываясь, выпрямился, и обдал таким презрительным взглядом, словно это не он, а Артём перед ним пьяный и мокрый. Руки в карманы сунул, сплюнул, и вихляющейся походкой обратно к скамейке. Артём только глазами захлопал. *** Второй раз столкнулись в магазине, и Никита — о чудо! — трезвый был. Артём минеральную воду выбирал, а уродец этот недоделанный, перещупав всё, что можно, набрал всякого дерьма, вроде чипсов и банок с шипучками. В конце, правда, неожиданно взял батон хлеба, и едва расплатившись, вцепился зубами в горбушку. — Тебя дома не кормят, что ли? — не выдержал Артём. — Зато тебя за троих, — с набитым ртом отпарировал Никита, ткнув Артёма пальцем во внушительный бицепс. — Переваривать успеваешь? — и подавился хлебом. Артём похлопал по спине, предложил минералки. Никита хлебнул и тут же фонтаном назад. — Бля! Солёная! — Ты же из приличной семьи! — не выдержал Артём. — А ведёшь себя… Да и выглядишь… Ты сейчас в костюме должен бегать и со скрипочкой. — И пизды получать от нормальных людей, — ввернул Никита. — Я — и скрипочка! Это же придумать надо! — Да не надо скрипочки! Это я так. Можно и другое. — Мона, но не нуна. И вообще, чё пристал? Повоспитывать захотелось? — ехидно спросил Никита. — Женишься, нарожаешь своих — вот и воспитывай. А меня поздно. — Матери твоей наплевать, что ли? Она у тебя такая… — Нравится? Не ведись. Вид — человек разумный. Подвид — шалава обыкновенная. — Ты охренел, про мать такое говорить? — взорвался Артём. — Да что ты! Мама — это святое! Мама — она одна! А вот отцов у меня… Веришь, нет — каждый месяц новый папка. Да ты не переживай, — Никита хлопнул Артёма по плечу. — Я не пропаду. Школу закончил — на слесаря-сантехника учусь. На бутылку всегда заработаю. — А твой настоящий отец? — тихо спросил Артём. Никита заглянул к нему в пакет, нагло вытащил самое большое красное яблоко, потёр об штаны, и разом откусил добрую половину: — А тебя ебёт? На улице Артём нагнал его, и вырвав пакет с купленным, швырнул в урну. Никита не успел рот раскрыть, чтоб завопить, как Артём сунул ему свой с пирогами и котлетами, что от бабушки вёз: — На! Нечего дрянь всякую жевать. Теперь Никита с раскрытым ртом замер. *** Временами Артём ловил себя на том, что иногда, идя домой или по делам, ищет глазами Никиту. Зачем — сам не знал. Хотелось подойти и заговорить, но о чём? От него, кроме издевательских шуток, ничего не услышишь. Так и ходил, и если видел, сверлил его глазами. Никита скалился в ответ, отдавал честь и снова что-то орал, отчего банда приматов, что крутились вокруг, заходились хохотом. Отсалютовывали, звали на огонёк. Артёму было противно. Противно от того, что Никита с ними. Почему — он сам не знал, но хотелось схватить за шиворот и уволочь за собой. Не смотрелся он с обычной шпаной: со своей белой кожей, с тонкими ключицами, он выглядел какой-то экзотической пичугой среди воробьёв. А иногда хотелось морду ему набить, особенно, когда видел, как Никиту девки лапают. Это бесило неимоверно. *** Никиту вёл к подъезду высокий холёный тип, поддерживал, обнимая за плечи, и что-то заливал. Никита кивал, пьяно смеялся и смотрел бессмысленным взглядом. Ни слова не говоря, Артём подскочил к парочке и выдернул Никиту из похотливых рук. Типчик взбрыкнул было, но оценив мускулатуру Артёма, благоразумно заткнулся. Никита же продолжал хихикать: — Ну, цирк! Вы ещё подеритесь за меня. — Да больно надо, — прошипел Артём. — Вали домой, придурок! Доиграешься, потом не смешно будет. Ты же его даже не знаешь. — Знаю, не знаю, — Никита отпихнул его. — Тебе какое дело? И вообще, мне домой нельзя. — Ключи потерял? — Да прям! — фыркнул Никита. — Жду, когда моя замечательная мамочка накувыркается с очередным дядечкой. — А ты решил по мамочкиному примеру? Яблоко от яблони, да? — Будешь хорошо себя вести, глядишь, тоже обломится. — Ну, пойдём ко мне. — Дурак, что ли, я пошутил, — Никита попытался вырвать руку и едва не упал. — Чего я у тебя там забыл? Морали выслушивать, о том, какой я плохой мальчик? Артём молча сдёрнул парня с лавочки и потащил за собой. *** — Как у вас баха-а-ато, — пьяно засмеялся Никита, приваливаясь к стене. От тепла его разморило, и теперь он всё время сползал вниз, но пытался держаться на ногах.— Полы, наверно, с подогревом? — Нет, — отрезал Артём. — Дуй в ванную греться, я чай приготовлю. —Сам дойдёшь или отнести? — Отнести? Чё я, безногий? *** Не услышав шума воды из ванной комнаты, Артём заглянул в неё, и убедившись, что там пусто, прошёлся по квартире. Никита дрых в его спальне, валяясь поперёк кровати. Артём прикрыл дверь и тихо присел возле спящего. Штаны у Никиты сползли на бёдра, а толстовка задралась. Живот впалый, и вокруг пупка дурацкий узор вытатуирован. Артём долго его разглядывал, потом обвёл татушку пальцем по контуру. Кожа покрылась мурашками. Никита вздохнул, но не проснулся. Артём осмелел и потрогал выступающие косточки на бёдрах. И тут же услышал сонное и невнятное: — Хули делаешь? — А ты в одежде спать собрался? Чего уж теперь. И Артём решительно снял с Никиты джинсы. Стянул толстовку и взялся за трусы. Никита захихикал: — Какая забота! Может, ещё и сказку расскажешь? — Могу и спинку почесать. — О-о, давай. И перевернулся на живот. Между лопаток ещё татуировка — тонкий чёрный крест размером с ладонь. Артём сглотнул. Вряд ли он отдавал себе хоть в чём-то отчёт в тот момент, когда наклонился и прижался губами к прохладной коже. — Охуел совсем, билдер недоделанный? — Полежи спокойно, а? Никита заёрзал, но Артём уже вылизывал его лопатки. Никита попытался ещё что-то пропыхтеть, но вдруг тихо застонал и больше не двигался. — Тебе плохо? — спросил Артём. — Не-е-ет, мне заебись. И тогда Артём решительно перевернул его на спину. Глаза у Никиты мутные, на губах улыбка глупая. И в полной боевой готовности. — Ну, чего застыл, красавчик? Он метался и скулил под губами и руками Артёма, позволяя абсолютно всё. Целоваться не умел совершенно. Ёжился и хихикал, когда Артём растягивал его, но послушно раздвигал ноги, и только с всхлипами ловил воздух. — Ты такой красивый, — бормотал он. — Мне так классно-о! — Будет лучше, — пообещал Артём. И плавно вошёл. Никита охнул, в плечи Артёма вцепился. Глаза выпучил так, что они круглыми стали. — Больно? — Да… Нет… Не знаю… — А теперь? Никита не ответил, глаза закатил, но плечи Артёма так до конца и не выпустил. Хрипло стонал, облизывая пересохшие губы, выгибался так, что чуть не вставал на лопатки. Артём сам едва не задыхался. Больше всего хотелось навалиться на Никиту и долбиться до звёзд в глазах. Но сдерживал себя последними усилиями, двигался осторожно, соображая, что хрупкий Никита его не выдержит. Хриплый крик ударил ему в уши, и тонкое тело забилось в оргазме. Артём едва успел вытащить и кончить ему на живот. Когда он очнулся, Никиты рядом не было. Натянув трусы с майкой, Артём пробежался по комнатам. Пусто. Постоял растерянно, взъерошивая волосы, и выглянул на лестничную клетку. *** Никита сидел сидел на грязной лестнице, скрючившись и отвернувшись к стене. Артём вздохнул облегчённо, шагнул к нему и тут же остановился, ошалело заморгал. Никита плакал. Видеть его, всегда неунывающего и весёлого, плачущим, было столь непривычно, что Артём растерялся. Присел нерешительно рядом и обнял: — Ну ты чего, а? Ты же не был против. Если бы ты только сказал… — Я не думал… — всхлипывал Никита. — Мне так хорошо было… А что теперь… Я же не знал… Что мне делать… — Никит! — Тебе-то что? — тихо скулил он. — У тебя таких — вагон и маленькая тележка. А я? У меня ведь первый раз… Как я теперь… И зашёлся плачем, как маленький. Артём аж задохнулся: — Первый? Никита рыдал, уткнувшись ему в грудь. Уже привычное ощущение острых лопаток под ладонью. Футболка на груди тут же насквозь промокла от слёз. Говорить что-то бессмысленно, Никита ещё не протрезвел толком — не поймёт и не поверит. Артёму просто захотелось затащить его на колени и жалеть. Внизу заработал лифт. Артём поднялся и подхватил тщедушное тело на руки. — Пусти! — забрыкался Никита. — Ну чего, в самом деле? Сам могу. — А мне, может, приятно на руках тебя носить. Никита затих. Молчал, когда Артём посадил его на диван. И когда сел рядом и снова обнял, сопел только и отворачивался. — Никиш, давай спать ложиться. Утром поговорим, хорошо? Никита кивнул. — Ты один или со мной ляжешь? Если что, я могу в родительской спальне. — Я хочу один, — тихо сказал Никита. Артём закусил губу: — Как скажешь. Рано утром Никита снова сбежал, тихо прикрыв за собой дверь. Артёму стало тоскливо. Пил кофе, не чувствуя вкуса и не отрывая взгляда от окна, послонялся по квартире, и вышел искать Никиту. *** А Никита внезапно пропал. Разлюбезные дружки его, что скучали теперь без своего заводилы, зыркнули исподлобья, когда Артём подошёл к ним. — О, какие люди и без охраны! Никиту ищешь? — А вы откуда знаете? — смутился Артём. — Да зна-а-аем! Всё в гляделки играетесь. Денег тебе, что ли, должен или ещё чего? — Где он? — перебил Артур. — Кто? — Где Никита? — потеряв терпение, рыкнул Артур. — Чего орёшь-то? Хуй знает, где твой Никита шляется, — окрысились парни. — Он оборзел последнее время, злой, как собака, на людей кидается, слова не скажи. Вон туда, к башне дуй. Пятый этаж, дверь такая, увидишь короче. Поднимаясь на этаж, Артём понятия не имел, как начнёт беседу, но вспоминая тело Никиты в своих руках и его стоны, внезапно начал улыбаться. Улыбка стала совсем глупой, когда за красивой металлической дверью загремел звонок, и в проёме показался Никиш собственной персоной. Сказать Артём ничего не успел, Никита равнодушно оглядел его и бросил: — Чего надо? — Как это — чего? Тебя, вообще-то, ищу, который день. — Ну нашёл, дальше что? Артём растерялся: — Да ничего, просто узнать, как ты. — Я в полном порядке. Приятно, что ты волнуешься, но не сто́ит больше. — Никит! — Послушай, красавчик, если я по пьяни слюни распустил, то это ничего не значит. Всё было шикарно, все счастливы. До свидания. Он попытался захлопнуть дверь, но Артём не дал. Дёрнул на себя так, что Никита, державшийся за ручку, вылетел в коридор и врезался Артёму в грудь. — Какого чёрта происходит? — обозлился Артём. — Я хожу, не знаю, что и думать, а ты ведёшь себя, как… как… — Как урод, да? — подсказал Никита. — А я и есть урод и шлюха, чтоб ты знал. — Какая шлюха, что ты мелешь? — Ну, а как же? Яблоко от яблони, так, кажется, ты говорил? А я весь в яблоню, то бишь в мамочку мою. — Я говорил? — опешил Артём. — Да мало ли, что я говорил? Приятно мне было смотреть, как ты на том козле висел? Обиделся он! А когда с обезьянами своими кривляешься? — Вот-вот, с обезьянами. К ним я сейчас и пойду, а ты иди к своим. К культурным. — Да причём здесь… Никуда ты не пойдёшь, ясно? — А ты мне не указ, — Никита тоже разозлился, задёргался в руках Артёма, даже укусить попытался. — Что тебе надо? Трахаться? Перетопчешься! — Ай, ты что кусаешься? Совсем, что ли, свихнулся? Чего я тебе плохого сделал? — А ничего! — Никита вырвался и теперь зло смотрел на Артёма снизу вверх, тяжело дыша. — То, что мы переспали, ничего не значит. Я просто пьян был и всё само вышло. Теперь ты меня снова хочешь, и что угодно сказать готов, но я прекрасно знаю, кто я для тебя. Видел, как ты смотришь на меня и моих друзей, как нос свой аристократический морщишь. Я для тебя всю жизнь шалавой буду. — Ты не шалава, ты идиот! — устало вздохнул Артём. — Сбежал, объяснить мне ничего не дал, а теперь ведёшь себя, как девка истеричная. Я за эти дни извёлся весь. — Вот прям весь и извёлся? — ехидно спросил Никита. — Прям весь. Мне что, на лимузине нужно подъехать, с фейерверком, чтоб ваше высочество соизволило гнев на милость сменить? Или ты ждёшь, чтоб я тебя в ЗАГС отвезу? Так у нас мужиков не расписывают. — Какой, на хер, ЗАГС? — Вот и я думаю, что мы без этого проживём. — Мы? Я и без тебя проживу. Бегай за своими бабами, им это нравится. — Ты одну хоть видел? — засмеялся Артём. Он снова обнял Никиту, и тот взбрыкнул было, но тут же затих и прижался к Артёму. — Я хожу как дурак, я смотрю на тебя, шутки твои дебильные терплю, — сказал Артём, оторвавшись от влажных губ. — Тебе бы по роже заехать, а я хочу тебя — пипец как! И я не просто хочу, я люблю тебя. Никиш… Я тебя никуда не отпущу. Может, ты без меня проживёшь… А я без тебя — нет.