... wo singt für mich Nachtigall

      — Да, конечно, Ваше Высочество, — учтиво покивал Софос после одного из их занятий, — у меня достаточно времени, чтобы ответить на любые Ваши вопросы.       — Мне нужно как можно больше узнать о Фестивале Благородных Искусств, — с готовностью заявил Киллиан. — Я всё это время пытался поставить танец для себя, но, если честно, мне не даёт покоя мысль о том, что заливка катка — дело дорогое и хлопотное, так что стоило бы придумать, как использовать его в полной мере.       — Вот как, — учёный задумчиво подвигал на столе чернильницы; в каждой из них чернила были разного цвета, но с отделкой пузырьков они никак не совпадали. — Хорошо, Ваше Высочество. Начнём с того, что этот праздник довольно молодой; Его Высочество впервые провёл его на годовщину своего приезда в Нахтигаль: тогда был маленький народный фестиваль середины лета, и этот один праздничный день превратился в неделю. Жёстких традиций за это время пока не устоялось, так что, думаю, Вашему Высочеству будет несложно влиться.       Одна из чернильниц едва не опрокинулась; пара зелёных капель упала на длинные пальцы Софоса и на стол рядом, окрасив края таблиц с новыми словами, которые они сегодня разучили.       — Но всё-таки должно быть что-то вроде открытия Фестиваля? — продолжал вести к своей цели Киллиан, поспешно отодвигая бумажки.       — Верно, Ваше Высочество, — Софос рассеянно шарил в широкой полке, что пряталась под столешницей, — и я думаю, что Вам будет вполне уместно поставить представление в честь открытия. Или закрытия — это тоже всегда очень зрелищный день.       — И мы снова подходим к тому же самому. Одного моего танца недостаточно.       Учёный, наконец, нашёл тряпку — сплошь покрытую цветными пятнами — и спешно принялся тереть столешницу; Киллиан раньше думал, что её украшала диковинная абстрактная роспись, но теперь её происхождение стало совершенно очевидно.       — Думаю, Его Высочество будет только рад нанять танцоров, акробатов и всех, кто Вам понадобится, Ваше Высочество, — уверенно произнёс Софос; видимо, его не учили правилу «стирать пятно от краёв к центру». — Он всегда устраивает большое представление с танцами, песнями и даже фокусами. Так что Вашему Высочеству нет никакого смысла сдерживать свою фантазию — Вас в любом случае поддержат.       — Но захотят ли местные мастера работать по моей указке? — подвёл, наконец, к главному вопросу Киллиан. — Я ведь чужак. Язык знаю плохо, традиций не знаю вообще. Только появился и уже командую.       — Ох, Ваше Высочество, — с улыбкой ответил учёный, откладывая несчастную тряпку и вновь садясь на место, — знали б Вы, что сейчас творится в городе! До сих пор не стихают разговоры о таинственном иноземном господине, что одним танцем покорил неприступное сердце нашего принца. Многие платят большие деньги за право так или иначе попасть во дворец в надежде увидеть Вас хоть краешком глаза; то, что Вы за все эти дни вышли во внешний дворец только раз, никого не расстраивает, а лишь поднимает цены.       Киллиан несколько раз моргнул; вся его сила воли уходила на то, чтобы не раскрыть глупо рот.       — И, конечно же, если мы дадим объявление, что нам нужны танцоры, к дверям немедленно выстроятся очереди до самого горизонта, Ваше Высочество, — продолжал учёный. — Всем не терпится узнать секрет мастерства, что так поразило главного ценителя искусств во всей стране. Главное, чтобы почтенный Юйшэ не принимал чересчур активного участия — его присутствие в таких делах не всегда полезно.       Софос вновь принялся бездумно играть с чернильницами, и Киллиан ещё некоторое время наблюдал за передвижениями изящных баночек и за отблесками света на их выпуклых, тщательно отполированных боках.       — Хорошо, это обсудили, — всё же взял себя в руки он; следующий вопрос стоило, наверное, обсудить с Седьмым, но гордость прославленного на своей Родине танцора подсказывала: хозяина города надо было удивлять, а не расспрашивать. — Тогда следует выбрать тему. Чему обычно посвящены Фестивали?       — Конечно же, красоте в нашей жизни, Ваше Высочество, — не без удовольствия ответил учёный. — Нахтигаль славит красоту, создаваемую нашими руками и красоту наших душ. Сами Звёзды подарили нам возможность творить, и мы благодарим их за это. Всё, что красиво, может стать нашей темой. Почему бы Вам в таком случае не рассказать о себе?       — О себе?       — Человек, отправившийся просить помощи для своей страны, случайно ставший жертвой политических игр — и прекрасный, всеми любимый принц, что отверг десятки благородных особ, но не устоял перед волшебством танца. Ваше Высочество, эта история, хоть и имеет грустный исток, всё же очень красива, — объяснил Софос; в этот раз его пальцы подхватили чернильницу в самый последний миг. — Поприветствуйте своих новых подданных; расскажите им о себе. Если Ваше мастерство и впрямь способно покорять сердца, то наши люди искусств, расчувствовавшись, немедленно организуют благотворительные мероприятия — это ли не Ваша истинная цель?       — Верно. Значит, следует выбрать открытие? Ведь именно на следующую за ним неделю съедутся люди со всей страны; вдруг они тоже захотят помочь Эрии?       — Я думаю, Его Высочество с радостью оставит на Вас ещё и закрытие, — задумчиво протянул учёный; пальцы его переключились на перо, оставляя на нём зеленоватые пятнышки. — И ещё, простите мне мою наглость, Ваше Высочество, но не желаете ли Вы среди недели дать урок танца на льду для всех желающих?       — А можно?       — Я понимаю, что это очень сложно, ведь во всём Эдельланде нет нужных ремёсел, но всё же, — мечтательно протянул Софос. — Ваше Высочество, если Вы лично покажете людям, как стоять на льду — они полюбят Вас ещё больше.       — Я был бы только рад. Если, конечно, Его Высочество не сочтёт это всё слишком затратным.       — Так привлеките людей, — продолжал учёный; он встал и направился к одному из шкафов. — Юйшэ не так давно принёс мне столичный каталог, в котором описываются новинки печати; я к этой теме имею… скажем так, личный интерес; вот, взгляните.       Софос положил перед Киллианом уже знакомую ему тонкую, но большую книгу, раскрытую на нужных страницах. На развороте красовалась изумительного качества иллюстрация, изображавшая беломраморную беседку среди цветущих розовых кустов; было совершенно очевидно, что отпечатывалась эта страница не на том же станке, что и предыдущая; на срезе листов было видно, что небольшая часть бумаги едва заметно отличалась от остальной по цвету.       — Его Высочество недавно интересовался, смогу ли я придумать текст для листовок, — продолжал учёный. — Теперь я понимаю, к чему они оба вели; почему бы нам не построить такой станок и не отпечатать на нём сотни маленьких ярких листовок? Мы раздадим их на улицах и разошлём в другие города; как можно устоять перед таким приглашением?       Киллиан зачарованно глядел на беседку и на кусты, на идеально ровные их края и удивительно чистые смеси всего четырёх красок, превращавшиеся во все возможные цвета, и перед внутренним его взором уже возникала картина: он сам на сотнях таких крошечных картинок, в танцевальном наряде, стоящий на лезвиях, принявший красивую позу.       — Я бы не устоял, — честно признался он.       — Я напишу хороший текст. К Вам придут, и мы покроем все расходы на организацию.       — Хорошо, — Киллиан мысленно поставил галочку напротив списка важных вопросов. — Тогда идём дальше. Посоветуете ли Вы место, где можно будет устроить каток?       — Первой на ум приходит Большая Арена, — Софос, погружаясь в размышления возвёл глаза к потолку и принялся водить перепачканным пером по щеке. — Там проводятся гуляния, игры и концерты; места много, так что и публику можно будет собрать большую. Кроме того, пол в центре Арены каменный, не деревянный; полагаю, для льда он подойдёт лучше. Плюс под потолком уже есть достойный свет и всё необходимое для висячих декораций и воздушных акробатов; их Ваше Высочество тоже может пригласить.       — Большая Арена… — в памяти шевельнулся смутный образ. — Это не та, которая почти полностью состоит из витражей?       — А, Ваше Высочество, должно быть, видели её, когда приехали, — оживился учёный; след от зелёных чернил тянулся через всю его щёку, когда он всё же прекратил терзать перо и вернулся к чернильницам. — Да, верно. Витражи там не очень яркие, поэтому под вечер, когда внешний свет становится слабее, они не слишком влияют на вид внутри.       — Тогда чем же освещается Арена?       — Белые свечи. Ну, и не только они, — объяснил Софос. — Его Высочество ещё несколько лет назад заказал в ближайшем монастыре магов свечи, которые давали бы свет, похожий на дневной. Позже они смогли создать и другие цвета; Если Ваше Высочество хочет, я закажу у отвечающего за их поставки дома каталог и образцы.       — Да, пожалуйста, — оживлённо закивал Киллиан; его фантазия уже подсказывала, как можно было бы поиграть с этим чудесным изобретением.       — Я, правда, не знаю, будет ли там удобно проводить урок, но это уже Вашему Высочеству решать, я полагаю.       — Остаётся вопрос музыки.       Софос очередным бездумным жестом едва не смахнул чернильницу со стола; благо, та была закрыта.       — Это к Его Высочеству, — без колебаний ответил он. — Он всегда нанимает оркестр и певцов на праздники; здесь он тоже, несомненно, поможет. Кстати, у него сегодня, насколько я помню, нет аудиенций примерно на это время. Почему бы Вам его не отыскать?       — И правда, — Киллиан поднялся; энтузиазм, захлестнувший его, внушал жизненную необходимость немедленно действовать. — Не знаете, где он может быть?       Учёный пожал плечами.       — Возможно у себя.       Киллиан кивнул и, наспех попрощавшись, выскочил из кабинета, подгоняемый детской, неподобающей ему гордостью за себя: каков молодец, сам всё выяснил и спланировал без помощи влиятельного господина и его ближайшего слуги.       — У Вас чернила на щеке, — уже минув порог, он об этом вспомнил и вернулся, после чего вновь вышел быстрым шагом в коридор и спустился на первый этаж; только там он осознал, что за всё это время так и не выяснил, где же находились покои Седьмого.       Он огляделся и обнаружил у входа несколько стражников, которым их крупная, грозная с виду начальница раздавала указания; больше никого поблизости не было, и посему Киллиан дождался, пока они закончат и решился.       — Почтенная Инджеборг, — позвал он, приложив все усилия, чтобы верно выговорить её имя.       — Да, Ваше Высочество, — она поклонилась.       — Не могли бы вы подсказать, где находятся покои Его Высочества? — на одном дыхании выпалил он. — Мне как-то не довелось там ещё побывать.       — Следуйте за мной, Ваше Высочество, — просто сказала Инджеборг и направилась к двери.       По пути она не задала ни единого вопроса и совершенно не показала удивления — если вообще удивилась — тому факту, что спустя столько времени муж здешнего хозяина так и не узнал, где же, собственно, находилась хозяйская спальня. Инджеборг просто провела его в здание с самой высокой башней, на самый верх, где постучала в дверь, дождалась звонка колокольчика, вошла и остановилась перед ширмой, отделявшей вход от комнаты.       — Ваше Высочество, к Вам Ваш почтенный супруг, — объявила начальница стражи обыденным тоном.       — Спасибо, Инджеборг, — донёсся из-за ширмы голос Седьмого. — Можешь идти. Мой почтенный супруг, проходи.       Киллиан обогнул ширму и оказался в небольшой гостиной с камином и узорчатыми гобеленами. По полу был разложен искрящийся всеми оттенками золота змеиный хвост. Следуя за ним взглядом, Киллиан поднял голову и увидел картину, которая его не сказать, чтоб удивила, но всё же здорово выбила из колеи.       — Присаживайся, Ваше Высочество, — пригласил Седьмой, указывая на кресло неподалёку от того дивана, на котором они с Юйшэ уютно расположились.       Принц, умостив босые ступни на сияющем изгибе чешуйчатого тела, расслабленно устроился в непристойной близости от змея, который лениво заплетал в толстую косу хозяйские белоснежные волосы; длину их оценить было сложно, однако можно было предположить, что они ничуть не короче роскошной гривы Юйшэ. Свободная рубашка Седьмого была сверху расстёгнута, оставляя открытой бледную шею и ямку между ключиц, единожды взглянув на которую Киллиан отчего-то побоялся возвращать к ней свой взор. На бедре Его Высочества небрежно лежал самый кончик хвоста змея.       — Что-то случилось? — слегка обеспокоенно спросил Седьмой; Юйшэ прекратил своё занятие и положил подбородок ему на плечо и теперь глядел на Киллиана с внимательным прищуром.       — Нет, просто мы с Софосом придумали примерный план того, что мне потребуется, если я буду ставить танцы на Фестиваль Благородных искусств, — на одном дыхании выложил всё Киллиан.       — Это же чудесно, — оживился принц; жесты он, однако, не использовал. — Поделись с нами скорее.       — Ваше Высочество, сколько мероприятий я могу провести? — оставалось только схватиться за безопасную тему и старательно игнорировать всё, что видели глаза. — Видишь ли, каток — дело непростое; его бы стоило использовать как можно больше. Как минимум я бы хотел выступить во время открытия; как максимум же — на закрытии тоже, а в середине недели дать всем желающим урок катания; думаю, за пару часов вполне возможно научить небольшую группу людей более-менее стоять на коньках и кое-как передвигаться.       — Блестящая мысль, мой господин, — похвалил Седьмой, всё не спеша двигать руками. — Я буду рад, если ты воплотишь все эти планы. Софос посоветовал тебе хорошие места?       — Мы говорили только о Большой Арене, и почему-то мне даже в голову не пришло спросить о других вариантах, — честно признался Киллиан; детская гордость его моментально сдулась. — Наверное, всё оттого, что я до сих пор так и не прогулялся ни разу по городу.       — Это легко исправить. Пора бы уже подумать и об оркестре; тебе нужны будут какие-нибудь необычные инструменты? Такие стоит начинать искать заранее.       — Мне бы хотелось слышать бузуки и вистл, — немного подумав, определился Киллиан. — В первой части открытия и, наверное, в конце на закрытии. Кстати, можно ли нанять хорошего композитора?       — Это само собой разумеется, — без тени сомнения ответил Седьмой. — И певцов наймём, если потребуется, и поэтов. Кто ещё будет нужен моему господину?       — Танцоры, готовые встать на лёд. Возможно, воздушные акробаты — я пока не решил, на их выступление мне нужно будет взглянуть лично.       Киллиан ожидал отказа как минимум по первому пункту, но в который уж раз недооценил принца:       — Юйшэ, займёшься? Нам нужно насколько десятков хороших танцоров, готовых к новым открытиям — только пусть сами наборы объявляет почтенный Софос. И, конечно, коньки на всех — это уже полностью тебе. Думаю, и инструменты успеешь достать?       — Да, Ваше Высочество, — только и сказал змей; Киллиан старательно обдумывал тот факт, что руки Седьмого всё ещё не показали ни единого знака, а лицо, даже если бы Седьмой не сидел к змею спиной, всё ещё было скромно прикрыто, и оттого недоступно для распознавания его слов.       — Декорации и костюмы тоже можешь доверить Юйшэ, — безмятежно продолжал Седьмой. — Он прекрасно разбирается во всём, что услаждает взор.       — Его Высочество прав, — вкрадчиво произнёс змей, — я выбираю только самое красивое.       — И ещё листовки, — последняя фраза прозвучала слишком двусмысленно, чтобы её не проигнорировать. — Софос предлагает использовать какой-то столичный станок.       — А, припоминаю. Хорошо, это тоже возможно.       Чем дальше, тем более неловко Киллиану становилось находиться в покоях Его Высочества; уточняя ещё несколько деталей мыслями он был вовсе не в предстоящем празднике.       — Ох, сколько времени, — воскликнул он, бросив взгляд на часы; до урока фехтования оставалось ещё целых полтора часа. — Прошу прощения, на этом я вас оставлю.       Впервые за всё время Киллиан явился к тренировочному залу раньше, чем Гильермо. Дверь ещё была заперта, но уходить и ждать где-то ещё он не имел ни малейшего желания, поэтому просто дождался генерала, немало удивив последнего.       — Ещё целых двадцать минут, — заметил он. — Неужели твоя тяга к боевым искусствам стала столь сильна, а, Ваше Высочество?       — Можно и так сказать, — кивнул Киллиан следуя за ним внутрь. — Десять кругов?       — Совершенно верно.       В этот раз Гильермо, спрятав за стойками с оружием генеральский китель, присоединился к разминке. Он был не столь быстр и гибок, как Киллиан, но его великолепные мощные руки и широченные плечи всё ещё оставались объектом зависти; Киллиан даже поймал себя на том, что каждое утро оглядывал свои руки и торс в зеркале, надеясь, что они стали хоть чуточку объёмнее. И в выносливости генерал ничуть не уступал опытному танцору: к моменту, как пришло время брать в руки оружие, Гильермо даже не запыхался, лишь щёки его загорелись здоровым, живым румянцем.       — А ну, давай-ка посмотрим, помнишь ли ты, на чём в прошлый раз закончили. Хорошо щит закрепил? В позицию!       Киллиан прекрасно помнил, что отрабатывали они быструю и довольно мощную контратаку из-за щита. Первая же попытка закончилась тем, что он неловко рухнул на пол, глупо ошибившись в защите.       — Ещё раз, — потребовал он, рывком поднявшись.       — Как скажешь.       Гильермо атаковал снова; Киллиан удачно закрылся от удара, но момент для ответного упустил. В следующий раз он промахнулся мимо противника. Потом слишком рано сократил дистанцию. Попытался уколоть, вместо того, чтобы рубануть, и в итоге сам получил по руке.       — Так, а ну оружие на пол и рассказывай, что стряслось, — потребовал Гильермо, отложив щит и меч и усевшись прямо там, где только что стоял.       — Ничего не случилось, — запротестовал Киллиан. — Давай продолжим.       — Это не просьба, мальчик, — генерал не улыбался. — И даже не думай прятаться за титулом, я самого Его Величество с поля боя на себе таскал. Мне после такого всё можно.       Пришлось подчиниться. Гильермо, надо отдать ему должное, дал время собраться с мыслями: не заговаривал первым, но и не сводил выжидающего взгляда.       — В каких отношениях Его Высочество и Юйшэ? — спросил в итоге Киллиан, присев рядом; мысленно тут же дал себе подзатыльник за самый глупый вопрос десятилетия.       — Они спят, — просто ответил генерал, пожав широкими плечами. — Хоть официально у Его Высочества и нет гарема, а всё же змея его задачи наложника выполняет, и внутри дворца они не особенно скрываются. А ты не знал?       — Подозревал, — вздохнул Киллиан. — Но подозревать и самому увидеть — это немного разные вещи. Пожалуй, к последнему я готов не был.       Гильермо похлопал его по плечу широченной ладонью; впрочем, этот душевный жест поддержки не унял внутренней дрожи, что не давала просто делать то, что полагалось — тренировать приёмы и продолжать учиться.       — Ты так не переживай, Ваше Высочество, — неловко проговорил генерал, явно с трудом подбирая слова. — Эдельландская знать — она такая. Связь с Юйшэ ещё ничего не говорит об отношении Его Высочества к тебе.       — Да я не об этом, — отмахнулся Киллиан. — Не ревную. Пускай. Сам не знаю, почему мне не всё равно.       Гильермо с минуту подумал; рука его поглаживала привычным движением бороду, но взгляд устремлялся куда-то вдаль.       — Тут я тебе не советник, — почти извиняющимся тоном произнёс генерал. — Но я тебе так сказать могу: Его Высочество отверг столько богатых, красивых, умных, мужчин и женщин, что можешь быть уверен: ты для него совершенно точно особенный.       — Это политический брак, и мы друг другу чужие люди. Не знаю, на что я так вдруг обиделся.       — И всё-таки это тебя задевает, — Гильермо беззаботно крутил носком обутой в тяжёлый сапог ноги, но глядел серьёзно, цепко.       — Какая разница, — Киллиан уже принял решение, и разговор ему хотелось закончить как можно скорее. — В конце концов, они взрослые… не уверен, можно ли Юйшэ назвать человеком, но ты понял. Если у вас так принято, то не мне судить.       — А разница-то большая, — возразил генерал. — Ну вот как ты бьёшься хотя бы. Выйди ты в таком состоянии на настоящий бой, ничего хорошего тебя бы не ждало.       — Ладно, довольно, — Киллиан решительно поднялся на ноги и подобрал оружие. — Раз уж Звёзды меня привели в такое положение, то я хочу извлечь из него всю возможную выгоду.       — Уже успокоился? Хорошо, Ваше Высочество, в позицию.       Они продолжили; возможно, Киллиану показалось, но генерал будто стал немного поддаваться. Вот он слишком медленно принял оборонительную позу, пропуская лезвие к собственному боку, вот ударил сосвем неощутимо, вот точно намеренно попал в щит при почти полностью открытой правой половине тела. И даже если он щадил ученика, новый приём они всё же разучили, за что Киллиан был безмерно благодарен.       — Ваше Высочество, а задержись ещё на минутку, — попросил Гильермо, когда они, потные и разгорячённые, вернули оружие на стойку.       — Да, слушаю тебя, — Киллиан опёрся подрагивавшей от напряжения рукой о стену.       — Ты на кухню часом не собираешься? — генерал поправил усы, старательно, но не слишком удачно изображая праздный интерес.       — Возможно, зайду после ужина. А что?       — Есть у меня к тебе, дорогой мой ученик, одно дело, — Гильермо мог бы дальше и не объяснять, но он всё же продолжил, точно избегая тишины. — Поможешь своему старому учителю?       — Не такой уж ты и старый, — Киллиан едва удержался от того, чтобы закатить глаза. — Что нужно узнать у Хайнрике?       — Что за проницательный господин! — Гильермо с весёлым прищуром погрозил пальцем. — Сразу к делу. Я хочу подарить что-нибудь почтенной Хайнрике; для этого нужно, собственно знать, какой подарок ей бы понравился, чтобы не ошибиться.       — Ни слова больше, — Киллиан всё же обронил пару смешков.       — И ни слова змее! — грозно добавил генерал.       — Как можно! — театрально прижатая к груди ладонь должна была его убедить, но, видимо, всё же не справилась с этой задачей.       — Тогда к следующей нашей встрече жду тебя с разведданными, Ваше Высочество, — в уголках глаз Гильермо собрались весёлые морщинки.       — Договорились.       Ужинал Киллиан в тот день один, погрузившись с головой в длинное переписанное от руки эссе, которое Софос выдал для изучения новой темы: они затронули речевые конструкции, появившиеся в языке в последние пятьдесят лет. В священных текстах такого не было, так что Киллиану пришлось разбираться с самого начала и, следуя за подробными заметками учёного, прослеживать происхождение ранее незнакомых ему явлений. Череда привычных и в какой-то степени монотонных занятий привела его в чувство. Теперь он и сам искренне не понимал, отчего так удивился и расстроился — наоборот, это прекрасно что сердце Седьмого уже было занято. Этот простой, совершенно очевидный факт моментально решал целый ряд проблем, которые Киллиана беспокоили. К моменту, когда он спускался на кухню, он уже успел убедить себя в том, что всё сложилось для него как нельзя более удачно, и посему в обитель прекрасной Хайнрике Киллиан входил уже с лёгкой улыбкой довольного жизнью человека.       В воздухе отдельной части кухни разливался чудесный цветочный аромат. Зайдя, Киллиан сначала увидел пышный букет нежно-розовых лилий на столе, и только потом заметил повариху, натиравшую до блеска посуду и приборы.       — Звёзды милосердные, — с порога продемонстрировал искреннее удивление Киллиан, — это от кого ж такое чудо?       — Не знаю, Ваше Высочество, — на краткий миг в её взгляде мелькнуло лукавство, — в записке было указано только что это мне. Где, интересно, такие огромные добыть можно в это время года, да в наших-то местах.       — Ума не приложу, — честно ответил Киллиан. — Но они хороши. Поздравляю.       — С чем, Ваше Высочество? — Хайнрике рассмеялась. — А ну, садись раз пришёл. Сейчас буду тебя кормить.       — Ну как же, — Киллиан был совершенно серьёзен, — с тем, что появился некто, кто хочет сделать тебе подарок. Разве это не приятно?       Повариха быстро вручила ему добрый ломоть ароматного хлеба, нагруженный сверху целой горкой тонких ломтиков мяса; к угощению полагался лёгкий фруктовый напиток.       — Приятно, конечно, — согласилась с ним Хайнрике.       — Мне, вот, однажды подарили дорогой браслет, — поделился Киллиан, надеясь потихоньку приблизиться к нужной теме. — Я его очень любил, но носить, не снимая, не мог: он был тяжеловат для танцев, и его приходилось постоянно снимать.       — Жалость какая, — живо отозвалась Хайнрике. — Что же с ним стало?       — Он остался дома, — коротко ответил Киллиан; на сердце и впрямь сделалось тоскливо. — Я побоялся брать его в поездку в Эдельланд, а Звёзды распорядились так, что я из неё не вернулся. Эх, будь браслет хоть немного легче…       — Грустная история, — повариха сунула ему маленькую мисочку орехов.       — Прозвучало так, точно это был плохой подарок, да?       — И вовсе нет, Ваше Высочество, — возразила Хайнрике, возвращаясь к тарелкам. — Если тебе нравится эта вещь, то она не может быть плохим подарком. Другой вопрос — это можно ли было выбрать ещё лучше.       — Я не очень понимаю, — Киллиан ощутил, что пришло время извлечь выгоду из его сомнительного знания эдельландского языка. — Объясни, пожалуйста, простыми словами.       — Ну вот взять меня, — повариха свернула ровно туда, куда было нужно, — мне нравится разглядывать украшения, поэтому я не сочла бы их плохим подарком. Но я не могу надевать их на работу, да и не вижу я смысла носить дорогие украшения тем, кому не нужно любым способом подчеркнуть свой статус. Пусть Его Высочество звенит металлами да бриллиантами, а лично я бы им предпочла что-то более практичное: тёплую шаль или шкатулку. И всё же, плохим подарком я бы украшения не посчитала.       — О, кажется понял, — Киллиан сделал умное лицо и покивал. — Спасибо тебе. Ты и правда очень мудрая, почтенная Хайнрике.       Повариха на это только рассмеялась.       — Ну вот, теперь я хочу угостить тебя моей фирменной наливкой, мой господин.       — Я бы не отказался!       Наливка оказалась совсем лёгкой, но щёки у Киллиана от неё потеплели. Прощался он с Хайнрике на весёлой ноте, со смехом и шутками, однако, чем ближе он подходил к своим покоям, тем мрачнее казались тени по углам и тем больше он жалел, что ещё и выпил. Возвращаться ему не хотелось. Кто знает, что бы он нашёл на столе в кабинете. Ноги сами его несли по коридорам дворца, но глаза вовсе не стремились созерцать ни статуи, ни гобелены, ни мозаику. Накатывавшая усталость лишь усугубляла удручённое состояние и подпитывало липкий страх, крадущийся за Киллианом по пятам.       Когда он свернул в очередной уютный уголок — совсем крошечную комнатушку, почти всю площадь которой занимала огромное мягкое сиденье — он обнаружил там Седьмого, что листал очередную книгу, точно ища в ней что-то. Свет уже не пробивался сквозь витражное окно.       — А, Ваше Высочество. Гуляешь перед сном?       — Можно и так сказать, — неловко проговорил Киллиан.       — Что-то случилось? — Седьмой отложил книгу, даже не оставив закладки; выглядел он теперь обеспокоенно.       — Ваше Высочество, не зайдёшь ненадолго ко мне? Буквально на минуту?       Странная просьба повисла в воздухе; Седьмой глядел на него своими поразительными голубыми глазами в обрамлении белых ресниц, и пауза эта уже затягивалась. Киллиан лихорадочно пытался выдумать предлог, который объяснил бы столь странную просьбу. Заблудился? Но тогда зачем бы звать в кабинет? Помочь с книгами? Подсказать, как подписать письмо? Спросить о какой-нибудь случайной детали интерьера?       — Мой господин, — голос принца вырвал его из клубка мечущихся мыслей, — ты уверен, что хочешь солгать мне?       Киллиан прикусил губу, моментально опустив голову и уставившись в пол. Верно. Единственное правило дворца Нахтигаля.       — Я… мне неловко сказать правду, Ваше Высочество, — проговорил он. — Но мне нужна компания. Ненадолго.       — Хорошо, — Седьмой пожал плечами и, поднявшись, вышел из комнатушки. — Идём?       — Да. Спасибо тебе большое, — с души Киллиана точно камень свалился; он последовал за принцем.       Ночью освещались не все коридоры дворца, и всё же огромные окна пропускали свет двух лун, не позволяя припозднившимся прогуливающимся погрузиться в полную темноту. Седьмой шагал рядом плавно и грациозно, и белые волосы его точно источали своё собственное непостижимое сияние. Перезвон немногочисленных украшений сливался в успокаивающую мелодию. Киллиан очень хотел нарушить неуютную тишину, заговорить с этим человеком, но слова всё не шли, и оставалось ему лишь кидать украдкой косые взгляды на Его Высочество.       Они преодолели лестницу и вошли в покои Киллиана, освещённые свечами; он тут же направился в кабинет, а Седьмой не отставал. Киллиан положил мокрую ладонь на дверную ручку.       Вдох на четыре счёта. Задержать на семь. Выдох на восемь.       Он распахнул дверь и шагнул внутрь. Внимательно осмотрел стол. Тот был пуст, как и утром.       — Хорошо, — выдохнул он.       — Не спрашивать? — подал голос Седьмой; он выглядел несколько озадаченно, и всё же находил в себе силы быть тактичным.       — Если можно — не спрашивай.       — Я точно не могу помочь?       — Ты уже помог, Ваше Высочество, — и это было чистой правдой. — Я сам себя напугал, вот и всё. Ты видишь, что ничего страшного не происходит.       — Как скажешь, Ваше Высочество, — согласился Седьмой; хмурое выражение сошло с его лица. — Хочешь, чтобы я побыл с тобой ещё немного?       — Да, пожалуйста. Только в гостиной, — Киллиан сконфуженно улыбнулся и вышел.       Его Высочество безмолвно последовал за ним. Они присели вокруг стола; нужно было что-то сказать, но никакая тема на ум не шла; Киллиану оставалось только бегать смущённо глазами по комнате и не глядеть на гостя.       — Если не знаешь, что сказать — не говори ничего, — Седьмой словно прочёл его мысли. — В конце концов, что плохого в тишине?       — Я помешал Вашему Высочеству читать и зачем-то привёл сюда, — сконфуженно проговорил Киллиан. — И теперь даже не знаю, что сказать. Очень глупо с моей стороны, разве нет?       — Почему же, — Его Высочество изготовился выдать очередную порцию невыносимых в своей убедительности аргументов. — Всем время от времени нужно чьё-нибудь общество. Мне нетрудно пройтись с Вашим Высочеством.       — Спасибо тебе за всё.       — Мой господин, не пугай меня. Звучит это так, точно я сейчас уйду, и больше мы не увидимся.       — Что? О, нет, вовсе нет, — Киллиан даже замахал перед собой руками. — Куда же я денусь, Ваше Высочество? Прямо сейчас я нахожусь, наверное, в самом удачном месте. Просто… мне показалось необходимым тебя поблагодарить.       — В таком случае я польщён, — в голосе Седьмого явственно звучала тёплая улыбка.       — Ваше Высочество, мне неловко и дальше тебя задерживать. Не подумай, мне приятно твоё общество, но уже поздно, и тебе, наверное, завтра вставать на аудиенцию…       — И то верно, — кивнул Его Высочество. — У тебя действительно всё в порядке? Если я уйду, с тобой ничего не случится?       — Всё хорошо, — искренне заверил Киллиан, радуясь, что Седьмой моментально поймёт, что он не лгал и не успокаивал пустыми словами. — Я пришёл в себя. Спасибо большое.       — Тогда, пожалуй, я действительно откланяюсь, — принц поднялся. — Да ниспошлют тебе Звёзды лучшие из снов.       — И тебе спокойной ночи. Седьмой ушёл; в ту ночь, как он и просил, Звёзды наградили Киллиана прекрасными, освежающими снами без голубоглазых чудовищ и крупных слёз в зелёных глазах.