Да он на корейском не пык и даже не мык! Каким блядским образом я должен с ним познакомиться?! Ладно он красивый…
(16 января 2023 года)
KISS OF DEATH — HYDE
Личный дневник был исписан неаккуратным почерком хоккеиста; в некоторых местах слова зачёркнуты ручкой раз двадцать, и остаётся лишь загадкой, как бумага выдержала эту пытку. Пару записей, конечно же, посвящались симпатичному мальчику — японцу, к которому тянуло, как кота к кошачьей мяте и кошкам. Но сейчас был январь, и Ёнджун далеко не мартовский кот, поэтому сия тяга к патлатому расценивалась ближе к желанию завести друзей.
Хорошо, отлично. Он хотя бы посмотрел на меня, это что-то значит, правда ведь? О боги, подскажите мне, как переродиться симпатичным парнем из Та Токео Токио и шпарить на японском, как Канеки Кен. А если ему сказать что-то по типу: «Я, конечно, не глупый свин, но я знаю твою мечту, мальчик-зайчик) Ты хочешь со мной на прогулочку по улочкам и захавать мороженку)».
— Чёрт, какой же я осёл. — Ёнджун, сидя за письменным столом и так привычно поджав ногу к груди, осматривал свою очередную запись, отмеченную двадцать первым января.
Стыдно, несомненно, было. Знали бы парни из команды о его ночных мыслях о японце и о том, как он вбивал очередной запрос в поисковую машину, что-то вроде «как поздороваться на японском языке», — сплетен было бы не собрать.
Этот день был не исключением, и комната моментально озарилась экраном ноутбука, освещая пару плакатов из аниме и обклеенную стену вырезками из его излюбленной манги — Токийский гуль, ранее пылившийся на полке шестой том, развороты которого Ёнджун со всей болью разрезал канцелярским ножом, почти со слезами на глазах, он эстетично, по его мнению, обклеивал стену и любовался своим творением. Ута уж слишком привлекал разум Ёнджуна своим неординарным внешним видом, ведь большая часть белой стены была заклеена именно им.
— Кони… — Ёнджун остановился, вглядываясь в транскрипцию на английском. — Конничева.
Ему уже хватило одной неловкости в виде
первой попытки знакомства.
Вся стыдоба происходила
шестнадцатого января в стенах ледового комплекса, когда он впервые увидел фигуриста и совсем не ведал о том, что он японец. Коньки оставляли характерные следы на льду, пока прекрасный парень виртуозно выполнял аксели, чередуя их всевозможными шагами и вращениями. Ёнджун ничего не смыслил в фигурном катании, но патлатый выглядел
слишком гармонично на белом фоне, рассекая лёд на своих тёмных коньках, чутко и нежно выполняя движения руками. Ёнджун, на некоторое время остановив свой ранее стабильно быстрый процесс затягивания плотных шнурков на коньках, был не в силах опустить голову и отвести взгляд. Слегка сведённые брови, припухшие, словно от укусов, губы, прикрытые глаза и маленький хвостик на затылке — всё это сопровождалось очередной нежной классической музыкой. Ничего нового, стиль фигуристов не иначе. Но Ёнджун знал эту музыку. Дебюсси — лунный свет, тесно сплетённый со звуками удара коньков о лёд и характерными звуками скольжения. Движения фигуриста вели за собой, увлекая каждым микродвижением тела.
Всё, что мог хоккеист, — это смотреть, упиваясь красотой парня, погружаясь с головой в это искусство на лезвии коньков и провожая взглядом движущуюся фигуру, позабыв о шнурках. До разума параллельно доходил разговор команды, и Ёнджун, фоново улавливая обрывки фраз, повернул голову в их сторону, хоть и совсем ненадолго.
— Он новенький, но катает неплохо. Я таких среди фигурных педиков в колготках не видел за столько лет пребывания на этом льду, — послышалось от главного сплетника этого ледового комплекса. — Говорят, его переманили хорошими условиями.
Дальше Ёнджун и слушать не стал. Почему бы не подружиться и полностью отрезать от себя зависимость от слухов и сплетен? Вдруг этот новенький фигурист — хороший человек, а друга Ёнджуну явно не хватало. Он всё же опустил голову, стараясь больше не оставлять пристальных взглядов на незнакомце, быстро просовывая эглеты в нужные отверстия на коньках. Шнурки быстро оказались завязаны и правильно заправлены. Хоккеист вздохнул и хотел надеть шлем, однако краем глаза заметил, что фигурист с милым хвостиком на затылке сходит со льда, надевая на лезвия защиту. Думать времени не было, ибо он бросил идею со скорой экипировкой в шлем нападающего и спустя пару шагов уверенно стоял перед фигуристом. Вместе со слюной проглатывая последний страх, он начал диалог первым под ударом адреналина.
— Привет, я Чхве Ёнджун, не хочешь прогуляться как-нибудь?
Ничего умнее этого в голову прийти и не могло, а обладатель милого хвостика лишь смущённо отвёл взгляд, словно его поймали на краже конфет на россыпь.
— あなたが言ったこと?
Несмотря на весь миловидный образ, голос парня был низким, а на шее красовалось острое адамово яблоко, будто прикоснёшься, и на пальце останется глубокий порез.
— Чё? А на корейском нельзя?
Ладони похлопали по деревянной поверхности, и Ёнджун откатился на компьютерном стуле от рабочего стола, запрокидывая голову. С этой ситуации прошла почти неделя, но сконфуженный взгляд и стыдливо прикрытое ладонью лицо фигуриста Ёнджун не забудет никогда. Именно поэтому и выучить пару фраз на родном языке этого парня безумно хотелось. Однако это казалось пыткой или просто он слишком тупой, ибо его разум функционировал только на расчёт траектории хоккейной шайбы, катающейся по стесанному режущими лезвиями коньков льду, и на генерацию мыслей о незнакомце и его неловком взгляде, отчего он даже не мог правильно произнести приветствие, не послав кого-то нахуй на японском. А слать патлатого не особо хотелось, особенно после такого специфического первого диалога.
Ёнджун чувствовал усталость в мышцах, и небольшой рой из мыслей вновь захватил разум, да настолько, что парень без задних мыслей захлопнул крышку ноутбука одним движением руки и бессильно плюхнулся на кровать лицом в подушку. Сил и дальше заниматься самоунижением за столь опрометчивые жизненные решения не было от слова совсем, но слава богам, что через минут пятнадцать он сумел погрузиться в долгий сон, где он Канеки Кен в качестве 240р, а патлатый фигурист — его прекрасная Тоука, ведь у
него была почти такая же прическа.
✖️✖️✖️
От сплетен не изолировался, как я хотел, но зато узнал. Его зовут Сато Бомгю и ему девятнадцать лет. Его переманили из сборной Токио.
Записи в дневнике продолжались, и с описания своих повседневных терзаний о том, какие ребята из его команды безмозглые и безногие жертвы хоккейной шайбы, сменились на подробные описания Бомгю — какой он милый, грациозный, и что если Ёнджун не сможет с ним познакомиться, то он кастрат, и в хоккей такие не играют.
Завтра я подойду к нему и обязательно произнесу эту заученную фразу. Я (Чхве Долбоёб Ёнджун) справлюсь.
Ёнджун не соврал и с самого пробуждения был в предвкушении, принимая душ и впервые за долгое время укладывая волосы пенкой сестры, а не просто высушивая их вниз головой маминым феном. Почти неделю он заучивал нужную фразу, повторяя за голосом из переводчика, доносящегося из динамика телефона, и всё его желание подогревали стыдливые и смущённые взгляды фигуриста, также регулярно описываемые в личном дневнике. Голос девушки из приложения повторял одну и ту же фразу, и Ёнджун, рассиживая на кровати в позе лотоса, с чувством, с толком, с расстановкой повторял за озвучкой. Иногда произносил эту фразу в переводчик и проверял, не ошибался и не говорил ли он далеко не то, что хотел иметь в виду.
Время неумолимо бежало, и через несколько часов Ёнджун на той же ледовой арене, при параде с заученной фразой, уже зашнуровывал коньки, пытаясь успокоить наплыв страха, из раза в раз повторяя эту фразу.
Вдруг он скажет что-то не так, и японец подумает, что Ёнджун странный, и предпочтёт как раз таки послать его на родном языке, даже не поведя бровью.
Бомгю сошёл со льда под очередную похвалу тренера по фигурному катанию, соответственно произнесённую на корейском. А он лишь мог кивать, словно всё понимает, и стыдливо улыбаться, отводя взгляд в сторону двери. К великой удаче фигурист проходил мимо Ёнджуна, и он, не теряя времени, обхватил пальцами аккуратное запястье, выпуская воздух из лёгких, становясь в разы спокойнее.
— こんにちは、あなたはあなたのプログラムを非常にうまくロールバックしています. — Голос хоккеиста звучал уверенно, однако внутри всё кипело, и тело наполнялось привычным адреналином — такого на матче даже не испытать. Но, видя достаточно смущённую улыбку японца, с души камень рухнул в желудок, превращаясь в россыпь бабочек.
Пальцы, окольцовывающие запястье, разжались и отпустили прохладную кожу из крепкой хватки. Бомгю молчал и мялся, словно хотел что-то сказать, но не мог, либо стеснялся. Ёнджун хмыкнул и с улыбкой отвернулся от Сато. Он сделал всё, что хотел, и, самое главное, Бомгю смог понять его и то, что он имел в виду.
Прошло меньше секунды, как низкий голос произнёс корейскую фразу с явным акцентом, и гусиная кожа непроизвольно образовалась на руках Ёнджуна. Он повернулся обратно, пытаясь понять,
точно ли это имел в виду японец.
Взгляд хоккеиста встретился с двумя дравитами, обрамлёнными длинными ресницами, так сильно ожидающих ответа на свой, сказанный на далеко не родном языке вопрос. Ёнджун улыбнулся и совсем немного посмеялся, стараясь не смутить японца ещё сильнее.
Может быть, это всё же неточность переводчика, но так даже лучше.
— Давай сходим на свидание?
