Последний кусочек лета

      Это должна была быть их последняя смена. Им по шестнадцать, буквально через месяц поступать, а смена в «Лисьей Горке» — последний шанс урвать по кусочку детства. Конечно, детством это трудно назвать, многие ребята стали старше, как и они сами, но всё же. Кого, как не настоящего ребёнка, будут загонять в постель в 10, заставлять рисовать плакаты и не болтать на линейке?       Но всё оказалось не так радужно. Яша за неделю до смены промямлил что-то несуразное, главным смыслом которого было то, что его поездка отменяется. Он сказал это быстро, чтобы Лёня не успел расспросить. А лишь остался стоять на автобусной остановке, открыв рот… Ещё недавно Лёня бы обиделся на такую выходку (чистое предательство), но что-то заставило его прийти к Шершанским домой и потребовать Яшу на пару слов. Мама Яши хотела было с улыбкой впустить Лёню, но Яков что-то пробормотал ей, она нахмурилась и сказала, что не может впустить друга — сын болеет.       Оставшийся вечер Леонид провёл в обнимку с гитарой в батином гараже. Ну, по сути, своём гараже — нет бати, значит, нет ничего батиного. Вот теперь можно смело обижаться, как настоящий преданный подросток. У них была мечта, план, столько идей на смену. И петарды пронести, и сыграть ту песню на сцене актового зала, и… Да неважно уже. Они даже поступают в разные места, что уж там.       Лёня посмотрел на плакаты на стене гаража, и взгляд зацепился за самодельный, кривой плакат Багрового Фантомаса. В голове сразу максималистичные мысли: «Нет никакого Фантомаса больше»; «Он ещё поймёт, что потерял»; «Сам справлюсь!». Ну очень хотелось Лёне думать, что он справится без всяких рыжиков… Фу, да каких рыжиков, это всё детское. Они-то не дети. Лёня, в любом случае. А вот Яша… Даже думать не хочется.       Придя домой, мальчик что-то промямлил бабушке и закрылся в комнате. Начал собирать вещи в лагерь (на самом деле, уже сто раз продумал, что возьмёт с собой). Погрызенные карандаши, стыренные из библиотеки, когда они там с Я-. когда он там искал книжки про рок-звёзд. Замызганная футболка, на которую попал пепел от Яш-. от сигареты. Ну, они тогда попробовали курить, не понравилось… О, книжка. Рэй Брэдбери, кажется… Никогда, блин, такого не было! — фыркнул Лёня. — Нихрена, блин, не получается! Кое-как напихав вещей в чемодан, он агрессивно укутался одеялом. Один нос торчит. Красный почему-то… Правда, нам в темноте не видно, так что, поверьте, абсолютно нормальный рокерский нос. ***       Яша, показательно кашляя, аккуратно закрыл дверь в свою комнату и шмыгнул. Только уже не показательно, а по-настоящему. В углу приютился старый чемодан, уже готовый прыгнуть с Яшей в автобус до Лисьей Горки. Не судьба.       Парнишка сел на пол, притянул немного дрожащими руками чемодан, щёлкнул, открывая, и стал неспешно доставать заранее собранные вещи. Зачем так рано, аж за неделю? - Не з-наю… — вздохнул Шершанский. Он достал бандану с черепом, протёртые джинсы, походную кружку… Самые лучшие кеды в мире, нахрен. О, и петарды, конечно. Главное, чтобы мама не нашла. Впрочем, их теперь можно выкинуть — одному запускать неинтересно. Шершень шмыгнул ещё раз, снова вздохнул и подошёл к окну. В голове сразу раздалось: «Сопли льёшь, как малыха, нахрен, чё ты как это самое!». ***       За неделю Лёня успел немного отойти от предательства друга, поэтому пробуждение в день отъезда было не таким отвратительным, каким могло бы быть. Было тепло и очень солнечно. Парень потянулся, нацепил первую попавшуюся футболку и побежал завтракать. Самый лучший бутер на свете — хлеб, масло, сыр, колбаса… Чёрт, колбасы нет. Ну туда тебя нахрен блин совсем! Ладно, ладно, ничего страшного, и так пойдёт. На ходу кусая бутерброд, Лёня причёсывался, умывался и одевался в вещи более презентабельные. Бабушка хотела проводить его до площади, но парень не дал. Попрощался и убежал, громыхая гитарой и чемоданом. По пути будто случайно закинул письмо в ящик Шершанских. Хотя их дом, вообще-то, ну совсем не по пути… - Леониид Вайзенбёрг… — протянул изнывающий от жары Ричард. От Кирилла от него не осталось и следа. Волосы отрастил, да и в целом вид стал лакшери. — Мал’чик, если ты не Леонид, то тебе придётся им стать, хе-хе-хе… — напряжённо сказал он Вайзенбергу, только подбежавшему к автобусу. - Я это… — буркнул Лёня. Его мысли только в письме, которое, наверное, не прочитают, а если и прочитают, то выкинут…       В автобусе осталось два свободных места. Рядом… Лёня недовольно фыркнул и сел к окну, хмурясь. За целую неделю он не понял ровно ни-че-го. Почему Яша так резко отменил поездку, почему так избегает его, почему… Почему он такой? На глаза навернулись слёзы. Парень хотел быстро и незаметно вытереть их, но рука наткнулась на солнечные очки. А, ну и хорошо…       В автобусе было правда жарко. Солнце просвечивало, кажется, каждый уголок, каждого ребёнка. У водителя играло радио, и песня тоже была какая-то солнечная. Город быстро перешёл в изумрудный лес. Лес прерывался полями — травы ещё не скошены, но уже чувствуется это сладкое предвкушение запаха сена, колючих рулонов… Но пока на полях умиротворённо пасутся овцы и коровы. Роза снял очки, когда увидел лисицу на обочине. Та безэмоционально смотрела на неспешно фырчащий автобус, и Лёня очень её почувствовал. Сделал каменное лицо, кажется, оно даже чуть вытянулось, как у лисы… А вот и Лисья Горка.