Последний кусочек лета

— Дорогие дети! — директор оглядел уже выцветшую площадку с флагштоком. Дети в этом году ну очень разношёрстные — и пай-девочки в белых юбках, и мальчики-рокеры, и какие-то непонятные болотные дети… «Подростки», — мысленно вздохнул директор. — Кхем. Начинается последняя смена этого лета. Тема этой смены — Музыкальная Лихорадка! — гордо объявил мужчина, так, что стало видно — над названием он корпел долго. — И почему у них названия всегда такие странные?.. — услышал Лёня тихий голос рядом с собой. Он нерешительно повернул голову и увидел мальчика в бадлоне. Да он сам какой-то странный, говорит, будто поёт… Да вообще все тут странные. — Для некоторых ребят эта смена — последняя. В независимости от того, сколько вам лет, желаю вам повеселиться от души и проникнуться темой этой смены! — громогласно закончил директор под аплодисменты. Лёня с досадой понял, что тема смены вообще идеальна, у них с Яшкой даже песня есть — «Дичайшая лихорадка». Интересно, он прочитал закинутое Лёней письмо?.. …. «Шершняг, привет. Я не знаю, чё такое, нахрен, но я, блин, устал уже. Не могу я без тебя, понимаешь? Если я скипитярил чё не так, ты скажи, обязательно, блин. Гитара моя малыха блин всю неделю стоит без дела. Не получается ничего вообще. Напиши, пожалуйста, хоть что-нибудь, а? Нельзя же так. Пиши в Лисью Горку». Пока Лёня неспешно разбирал вещи в своей комнате, Яша читал это письмо. Он сидел за столом, один дома — родители на работе. Лёня, Лёнечка, как ты не понимаешь, что он без тебя тем более не может… Рыжик со вздохом посмотрел в окно. Так солнечно, что аж противно… А главное, как бы ни хотелось отбросить все сомнения и страхи и приехать в лагерь, обнять крепко друга и жить нормально, назад дороги нет — путёвка отдана, и наверняка кто-то уже занял Яшино место в лагере… Но надо же как-то с Лёней поговорить. А то и правда… Нет, не хочется даже думать о том, что будет, если их пути разойдутся. Яков принял решение позвонить в лагерь (он помнил, там точно был телефон). Но никто не отвечал… Все вожатые и руководители, должно быть, заняты суетой первого дня. Яша глубоко задумался. Он и так уже достаточно продержал Лёню в незнании и стрессе, наверное, стоит уже сделать что-то нормальное, даже. Мужское. На следующий день парень встал рано, на всякий случай взял извинительное письмо и помчал на автобусную остановку. До Лисьей Горки автобусы ходят два раза в день, не пропустить бы… План Шершня был таков: приехать самостоятельно в лагерь, найти напарника, поговорить и разойтись друзьями, как в старые добрые. С такими мыслями ехал Яша в пыльном автобусе, смотря, как небо за окном превращается из тихо-рассветного в ярко-дневное. Лёня поймёт, когда он не понимал… Главное, правду не говорить. Её Лёня не поймёт… Да ладно уж, сам Яша её не понимает. *** В один прохладный июльский день они сидели на крыше и просто болтали, обсуждая проходящих внизу людей, планы на будущее и новую песню. Яша тихо, по-своему очаровательно смеялся, щурясь, как приласканный кот, а Лёня с тёплой улыбкой наблюдал за ним и подкидывал ещё какой-нибудь дичи в виде невероятных историй из своей жизни или фактов об их любимых группах. Яша почти всё это знал, но было так приятно, что Лёня делится… В какой-то момент они легли спинами на холодную поверхность крыши. Роза положил под Шершнягу свою кожанку, потому что: «Я-то не мёрзну, а ты заболеешь, неделю окисляться будешь!». Яша откинулся и повернул голову к блондину. И Лёня тоже… Они несколько минут смотрели друг другу в глаза, и Яше было так тепло, и так хотелось быть ближе, что вот-вот и возьмёт за руку, и придвинется. Но пошёл настоящий летний ливень, и парни убежали в подъезд, оба притихшие и с кучей мыслей. Они увиделись на следующий день, и на следующий, и с каждой встречей Яша становился всё более молчаливым. В итоге через несколько дней парень оставил Леонида на остановке со словами: «Л-лёнь, прости, я ухожу.». И что бы это не значило, (уход из группы, из Лёниной или собственной жизни) всё привело к тому, что он отказался ехать в лагерь по путёвке и теперь прётся туда в полупустом автобусе. Влюблённый, как девчонка, но с самыми мужественными намерениями — извиниться перед другом и не делать ему больно.