На пути домой

      Морейн приходила в себя медленно, будто выныривала не из воды, а из чего-то мерзкого, склизского и тягучего. Да и сама себя ощущала также – мерзко. В голове поначалу не было ни одной мысли, пустота, наполненная туманов, хотя все тело дрожало. В ушах звенело, голова болела, а повернуться не получалось. Вообще ничего сделать не получалось, и Морейн распахнула глаза.       Она сидела на полу хижины, связанная, прислоненная к стене. Айз Седай сосредоточилась, пытаясь дотянуться до Источника и поняла, что все в порядке, она легко может избавиться от пут. Но нужно ли?       – Морейн? – Ранд присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. – Это ты?       – А кто еще это может быть? – ее голос был хриплым, надломленным, будто она перед этим кричала несколько часов. И, надо было признать хотя бы самой себе, что она ничего не понимала.       – Что последнее ты помнишь?       Суан. Морейн повернула голову, чтобы спросить что-то, чтобы потребовать объяснений и тут все, что было, вспыло в памяти. Мирелле, неконтролируемый гнев, вызванный, по сути, ничем. Она использовала принуждение к Суан.       – Милая, о чем ты? – Морейн усмехнулась и обняла Источник. Плетение окутало Суан и в темных глазах Дамодред впервые увидела ужас. Чистейший ужас. – Морейн!       – Вот какого было мне в Кэйриене, – она наклонилась, заглядывая в карие глаза и не чувствовала ничего, кроме ненависти. Она ненавидела Суан. – И ты сейчас скажешь мне правду. Ты Черная сестра?       – Нет, – по щекам Амерлин текли слезы, но она не закрывала глаза. Не могла без приказа. – Никогда.       – Ты хотела причинить мне боль в Кэйриене?       – Нет.       – А чего ты хотела? – Морейн чувствовала, что Суан начала сопротивляться, но лишь усилила хватку. Она получит свои ответы, силой и болью, если это единственный вариант.       – Защитить тебя.       – Ты когда-нибудь любила меня?       – Всегда, – губы Дамодред сложили в горькую усмешку, когда боль внезапно пронзила ее голову, а затем пришло темнота.       – Свет, – это было даже не слово, просто выдох, наполненный чистейшим ужасом. Вырываться резко расхотелось, вообще что-либо делать расхотелось. – Суан, я... Я не знаю, почему сделала это.       – Это была не совсем ты, – оказывается, в комнате были все, и теперь Морейн их разглядела. Говоривший Перрин выглядел немного странно, но быстро свой вид объяснил. – Прости, это я тебя ударил. Лан не мог, Амерлин ты... а остальные долго соображали, вот мне и пришлось.       – Надо было сильнее, – едва слышно отозвалась Морейн, боясь даже смотреть в сторону Суан. Та, впрочем, отвечала ей тем же. – Что ты имел ввиду, говоря что это было не я?       – От тебя пахло другим человеком. И тьмой. Так же пахло от Амерлин, когда ты использовала принуждение.       – То есть кто-то заставил меня это сделать? – думать, сидя связанной на полу было сложно, но Морейн точно не хотела, чтобы ее освобождали. Им нужно все обсудить с Суан, она должна хотя бы попросить прощения, и лучше всего делать это, оставаясь связанной. – Но я не помню этого. Единственный человек, с которым я говорила помимо вас, была Мирелле.       – Ты изменилась после того, как вернулась от колодца. Я стал ощущать это в Связи, но не мог понять. Тебя нужно развязать, – Лан встал, собираясь сделать это, но его тут же затопило ужасом Морейн.       – Нет! Не надо. Сначала мы должны убедиться, что я – это я. И это не измениться, как только вы меня развяжете. Я могу причинить боль еще кому-то.       – Ты пахнешь собой. Ну, и еще кучей разных эмоций, но, в основном, собой.       – Оставьте нас.       Впервые за все то время, что они провели в хижине, Суан не возразил никто. Наоборот, абсолютно все моментально выскочили за дверь, оставляя женщин наедине. И Морейн ощутила, как связывающая ее веревка исчезла.       – Суан!       – О, не волнуйся, теперь я буду готова.       Это ударило поддых, хотя и было совершенно справедливо. Она знала, что заслужила это, эту боль от собственной ошибки и теперь точно не понимала, что делать. В их отношениях никогда не было боли, особенно сознательной, но теперь все изменилось так сильно, что Морейн порой не узнавала то, что они строили годами.       – Прости меня. Видит Свет, я никогда этого не хотела. Но сделала. Не важно, я это была или не я, это сделали мои руки, мои губы, мои...       – Остановись, – Морейн замолчала мгновенно, будто Суан действительно все еще могла ею управлять. Теперь карие глаза смотрели пристально и, кроме боли, в них было что-то еще. Что-то странное, очень похожее на сожаление. – Ты помнишь вопросы, которые задавала мне?       – Я все помню, – тихо отозвалась Айз Седай, все еще сидя на полу. Она не знала, что сделать, чтобы не потерять контроль снова, вновь не превратиться в того человека, который обошелся с Суан так жестоко.       – Ты правда сомневалась в том, что я люблю тебя?       – Суан, прости меня...       – Нет! Ответь на мой вопрос, – Морейн хотелось подойти к ней, прижаться рукой к нежной щеке, поцеловать родные губы, но она не знала, имела ли все еще право на это. Не знала, сможет ли попросить.       – Да, – ответ был едва громче шепота, но Суан услышала. Морейн знала, что этим причинила боль, но она не могла солгать, даже если очень хотела. Она ненавидела видеть слезы в глазах Суан, но еще хуже было быть их причиной.       – Свет. Почему? Только из-за Кэйриена? Из-за одной ошибки? Разве ты бы не сделала тоже самое на моем месте?       – Сделала бы, – она не замечала, что плакала, видя лишь стекающие по щекам Суан слезы.       – Тогда почему?       – Суан, прошу...       – Отвечай мне! – ее голос был грубым, даже злым, но Морейн слышала в нем боль. Они были вместе так долго, но теперь планомерно разрушали все это собственными руками. – Или мне вновь приказать тебе?!       – Вот к чему мы пришли? – Дамодред все-таки поднялась и села рядом, краем сознания отмечая, что Амерлин не отодвинулась. Она посмотрела прямо в карие глаза, и на этот раз взгляд уже не отвела. – Прикажи. У тебя есть на это право. Я ведь сама дала тебе клятву, сама в этом виновата.       – Зачем ты это делаешь? Зачем провоцируешь меня? Зачем отталкиваешь? – Суан схватила ее за руку и крепко сжала. – Теперь ты не можешь сомневаться в правде, которую знаешь. Я люблю тебя. Я пытаюсь защитить тебя. Как могу, уж прости, что я – не чертов Дракон, потому что будь я им я бы заперла тебя в Башне, стерла бы Темного из Узора или сделала что угодно, чтобы у нас с тобой была та жизнь, которую мы хотели. Но я не могу ничего сделать, я слабее тебя, Дракона, Отрекшихся и даже трех девчонок Принятых в моей собственной Башне! Прости, что пытаюсь защитить тебя любыми способами! Прости, что люблю тебя, Морейн, но я хочу, чтобы ты знала – я это не выбирала! Я никогда не выбирала любить тебя!       Морейн думала, что больнее быть не может. Больнее, чем в Кэйриене или когда она осознала, что использовала на Суан принуждение, но она ошиблась. Теперь казалось, что ей действительно вырвали сердце. Выдрали с корнем, вместе с душой, оставляя лишь пустую оболочку. 35 лет. Все эти годы она думала, что Суан будет с ней вечно, 20 из которых всегда возвращалась к ней, выживала после ранений лишь для того, чтобы вернуться к ней. И все для того, чтобы выяснить, что все это было ложью.       – Морейн, я не это имела ввиду, – Суан в ту же секунду поняла, что именно сказала, но было поздно. Гнев никогда не был ей хорошим советчиком, но только заметив, как изменилось лицо Морейн, как с него будто схлынули краски, а черты исказила боль, она поняла, что сделала. Перрин ведь сказал ей, что это была не Морейн. Да, они еще не поняли, что произошло, но это была не ее Морейн. А вот она была собой, что тогда, что сейчас. – Я хотела сказать...       – Не надо, – тихо, надломленно, будто не говорила, а умоляла. И Суан в ту же секунду, как эта тихая мольба сорвалась с ее губ, поняла, что потеряла Морейн. – Тебе стоит вернуться в Башню.       – Никуда я не вернусь! По крайней мере, пока мы не поговорим нормально.       – А разве мы не говорим, Мама? – Суан заметила, как растерянный Лан зашел в хижину, и теперь переводил взгляд с Амерлин на свою Айз Седай. Чтобы он не чувствовал, ему это совершенно не нравилось.       – Не называй меня так. Не здесь, не ты.       – Ты – Престол Амерлин. Разве я имею права звать тебя как-то иначе? – Суан показалось, что из нее вышибли дух. Морейн подняла глаза и впервые она ее не узнала. В голубых глазах не было ничего, только пустота. Лан быстро подошел к Морейн, и выглядел так, будто принес ее, умирающую, на порог целительницы.       – Тебе лучше уйти, – он говорил негромко, но в его глазах застыла боль, смешанная с непониманием. Суан знала, что видит через него ее боль, которую сама и причинила. – Чтобы сейчас здесь не произошло, тебе лучше уйти.       – Я...       – Ты делаешь ей больно, Суан!       – Если Мать хочет говорить, это ее право, – вмешалась в их разговор Голубая, и Амерлин вдруг вспомнила, когда видела подобное. Это воспоминание было болезненным для нее, потому что Морейн тогда было очень-очень больно и страшно. И теперь, видя это вновь, Суан отступила.       – Я приду завтра. Может, мы справимся с этим и сможем нормально поговорить.       Лан не был в этом уверен, совершенно. Скорее даже наоборот. То, что он ощущал, было странно и страшно. Морейн в его сознании всегда была светом, теплым, мягким, ярким, но сейчас она будто исчезала, истаяла до точки, до которой он не мог дотянуться. Страж понятия не имел, что сказала Суан, что она сделала, но, чтобы это не было, оно принесло боль.       – Морейн, – он коснулся ее, когда Суан ушла, и Айз Седай подняла на него взгляд. Пустой, совершенно пустой взгляд человека, которому все равно. Обычно так на него смотрели те, кто, потеряв все, шли к смерти в Запустение или просто в атаку. – Что случилось?       – Суан сказала правду. Я думала, что готова к ней, но оказалось, что нет, – голос Морейн звучал равнодушно, и это очень пугало Стража.       – Что именно она сказала?       – Что никогда не выбирала любить меня.       Теперь Лан понял. Морейн боролась за Суан каждый день, выбирала ее каждый день, даже находясь на другом конце континента, но это было не так для Амерлин. И даже с учетом того, что Лан понимал, что Суан не имела ввиду действительно это, он знал, как это прозвучало для Морейн. Я бы не выбрала тебя, если бы могла. Я бы не любила тебя, будь у меня выбор. Это Узор отдал меня тебе, а не я сама.       – Морейн, – в хижину вошли мальчики и теперь топтались у порога, не очень понимая, что делать дальше. Айз Седай же, казалось, четко составила их дальнейший план действий.       – Нам нужно начинать действовать. Завтра мы с Ланом отправимся в город, переговорим с Мирелле и выясним все, что можно, о Твердыне. Вы оставайтесь здесь, ведите себя тихо и не привлекайте внимание. Мы вернемся сразу же, как соберем информацию, и, возможно, уже послезавтра, переберемся в город. Нам необходимо получить Калландор как можно скорее. Суан принесла из Башни меч Малкир, он принадлежит Лану и способен убить Отрекшегося, поэтому мы составим план нападения, заберем меч и Твердыня падет.       – Ты в порядке? – тихо уточнил Ранд, не понимая изменений в Морейн, но видя их. Но Айз Седай лишь пожала плечами, будто произошедшее не уничтожило ее несколько минут назад.       – Я готова сражаться. Это единственное, что имеет значение.

***

      Суан сообщила Илэйн сразу после Арок, что Моргейз вместе с Тарингейлом уже выехала из Андора, чтобы убедиться, что с дочерью все в порядке и, возможно, забрать наследницу домой, и теперь принцесса поняла, что готова. Она смотрела на письмо Морейн, которое все это время не рисковала открывать, однако, ее же собственные испытания показали ей неприглядную правду – она зависима от одобрения тети, от самой фигуры Морейн, сокрытой во мраке героических рассказов отца и сплетен Башни. Она любила тетю, но не знала ее, а женщина, с которой она столкнулась, оказалась совсем не такой, какой Илэйн придумала ее себе. И, видит Свет, Дочь-Наследница Андора очень хотела узнать настоящую Морейн Дамодред.       Дорогая Илэйн,       Если ты читаешь мое письмо, значит, либо случилось что-то плохое, либо ты оказалась слишком любопытной. Я хотела бы сказать тебе гораздо больше, чем могу сделать в письме, но тревога за тебя и твою жизнь заставляет меня действовать. Прежде чем ты прочтешь все, что написано далее, мне хочется, чтобы ты знала – я люблю и тебя, и твоих братьев так, как, наверное, могла бы любить собственных детей, хоть и не была вам хорошей тетей. Однако, если своим собственным прошлым я сумею уберечь твою и их жизни, значит, я хорошо выполняю свою роль.       Мне неизвестно, говорил ли Тарингейл тебе когда-либо о том, что кроме меня и Анвайре, у нас еще был брат. Он родился через три года после меня, его звали Морресин, он погиб, когда ему было девять лет, исполняя свою клятву. И именно об этом я хочу поговорить с тобой.       Не знаю, как близко ты знакома с политикой Кэйриена и ее жестокостью, но, надеюсь, узнав эту историю, ты поймешь, почему тебе важно оставаться в безопасности не только ради тебя самой, но и ради твоих братьев.       Когда Моррресину было три года, его привели ко мне, и он дал клятву. Такую же, какую дали тебе твои братья, как только ты родилась. Клятва, согласно которой они умрут, защищая тебя и трон, встанут между тобой и смертью, если того потребуют обстоятельства. Их кровь прольется прежде твоей крови – таков закон. Эта же клятва связывает твоего отца со мной, и, если ему будет суждено дожить до Последней Битвы, я призову его исполнить ее, как бы тяжело это не было для меня.       В Кэйриене к наследникам престола относятся не так, как в Андоре. О них не заботятся, не дают им любви и поддержке, потому что, как правило, дети для Домов – разменная монета, которую нужно правильно отдать. Меня забрали от родителей почти сразу и воспитанием занимался сам Ламан. Он верил, что я стану такой же, как он, поэтому, помимо изучения ядов и попыток избежать отравление ими, я еще и должна была выполнять некоторые его указания. Делать то, что он считал необходимым делать наследнице.       Когда мне было двенадцать лет, я впервые проявила непослушание. Я бросила Ламану вызов публично, в Тронном Зале, в присутствии знати и семьи. Он не мог оставить это без ответа, и не оставил. Я не стану описывать, что именно он делал со мной, но скажу лишь одно – в тот день я должна была умереть.       Однако, мой младший брат так не считал. В тот момент, когда меч Ламана должен был пробить мне грудь, он выхватил свой клинок, встал между мною и королем, и направил острие на Ламана. Морресин сказал, что дал клятву, а Дамодред никогда не нарушают данное слово. Он сказал, что его кровь прольется прежде моей крови. На миг я подумала, что эта демонстрация чести спасет брата, и Ламан даже похвалил его за это, а потом одним ударом снес голову с плеч.       Он не терпел оскорблений и за мое неповиновение, за мою ошибку, заплатил мой ни в чем неповинный брат.       Видит Свет, Илэйн, не было ни дня, когда я не считала себя виновной в его смерти, и теперь, видя, как беспечно ты рискуешь собственной жизнью, как легко ставишь ее на кон, как когда-то делала я сама, моя задача, как твоей тети, предупредить. Ты рискуешь не только своей головой и не только своей жизнью, в твоих руках, волею Колеса, и жизни твоих братьев. И ты никогда не узнаешь, в какой момент они окажутся рядом, чтобы выполнить свою клятву, данную, будучи ребенком.       Прости меня за то, что рассказала тебе эту неприглядную правду, но я не могла иначе. Как бы мне не хотелось назвать тебя сестрой, увидеть в шали и с кольцом на пальце, ты всегда должна помнить о том, кто ты.       Не просто наша Илэйн, не просто любимая племянница.       Ты – Илэйн Траканд, Дочь-Наследница Львиного Трона. Ты не имеешь права на ошибку, потому что королям и наследникам Колесо ошибки не прощает.       Будь сильной, сражайся за то, во что веришь, но всегда помни, кто сражается на твоей стороне.       С любовью и верностью,       Твоя тетя.       Когда Илэйн дочитала, камин потух, но она не ощущала холода. Было очевидно, что это письмо Морейн написала до их ссоры у гостиницы, потому что теперь принцесса точно знала много больше, чем когда-либо о воспитании наследников на родине отца. Боль за тетю смешивалась с болью от собственного бессилия – она даже не знала, что братья давали ей клятву. И теперь, впервые за все время, она, наконец, поняла Морейн. Теперь она видела, почему так отреагировал на ее отречение отец, почему все эти годы одна из самых сильных Айз Седай бежала от Солнечного Трона, как от огня, игнорируя долг крови. Теперь она знала и ей казалось, что в этом всем она, наконец, увидела Морейн. Не Морейн Седай или Морейн Дамодред, а просто Морейн, которую уничтожили еще в детстве собственные близкие, и которая всегда слишком дорого платила за свои ошибки.       И, когда принцесса все-таки заснула, прижимая к груди письмо, ей не приснились кошмары. Она была спокойна, потому что точно знала, какой выбор должна сделать.