Инферно

      Девушка всё ещё чувствует холод на коже, словно до сих пор она стоит позади Хвана и с неописуемой тревожностью обнимает себя за плечи.       Неотрывно наблюдает за тем, как его плечи подрагивают и как он старательно смахивает с глаз слёзы. Прижавшись коленями к земле, старшекурсник тихо что-то шептал, иногда покачивая головой. Затем он долго глядел вперёд, на надгробие отца и неизвестно ей, о чём он в этот момент думал. Стоило Амэе подойти к нему? Успокоить? Была ли её поддержка необходима ему? Уместна? Лим устала крутить в голове мысли о том, как сильно она ненавидит этого человека. Своей ненавистью и злостью, желанием отомстить, она делает хуже только себе, ибо это непосильный груз. Это ноша, какую приходиться тащить за собой и что медленно, но верно убивает изнутри.       Первокурсница не подошла к нему. Она просто стояла чуть поодаль и молчала. Амэя не сумела отыскать в себе и крупинку смелости сделать что-либо в тот момент. Она вела борьбу. Это не тот человек, кого она хотела бы утешить в трудный момент. Кому пожелала бы сказать — «всё будет хорошо, Хёнджин».       Всё будет плохо. Отвратительно, во мраке и с нескончаемой болью, Хёнджин. В этом весь ты.       И в тот же момент, Лим спорила с самой собой… Но ведь каждый заслуживает прощения?       Каждая поломанная душа жаждет излечиться. Амэя Лим, как одна из них, поистине верит в это, и она была искренна в своих к нему пожеланиях.       «Быть может… ты сможешь найти в себе силы простить её и жить дальше…»       Уже в квартире Хёнджина бросило в жар. Он едва дошёл до двери. Амэе невольно приходилось каждый раз придерживать его за локоть, чтобы парень не упал. Алкоголь, стресс, недосып… Всё перемешалось в нём в кучу.       На обратном пути девушка мертвой хваткой вцепилась в ремень безопасности и каждый раз она в страхе жмурилась, переживая за то, что финансист не справится с управлением и они разобьются. Закрыв за ними дверь, Лим проследила за тем, как темноволосый небрежно стянул с себя обувь и, жутко шатаясь, всё же достиг кровати, замертво свалившись на мягкий матрац.       Он долго ворочался, явно пытая попытки поскорее провалиться в сон. Несколько раз негромко звал её по имени, просил подойти к нему, но безуспешно. Амэя лишь наблюдала за ним со стороны.       Она была напряжена и уже считывала свои действия, если парень неожиданно поднимется на ноги, дабы самостоятельно привести девчонку к себе. Он периодически болезненно тихо стонал, тяжело дыша через рот. Его трясло. Лим, переборов страх, всё же осторожно приблизилась к кровати и в моменте ужаснулась. Лоб старшекурсника покрылся испариной, ткань постельного белья пропиталась влагой, а с его висков беспрерывно скатывались крупные капли пота. Мокрые волосы прилипли к коже; он дрожал в агонии.       Девушка нашла в ванной полотенце, наполнила чашу холодной водой и на свой страх и риск присела рядом с парнем, с опаской касаясь мокрой тканью его скул, лба и шеи. Просидела так чуть меньше получаса, несколько раз меняя воду. До тех пор, пока этот монстр, в тот момент будучи настолько уязвимым, не прекратил дрожать и задышал легче.       Лим выдохнула, опустив руки. Она скользнула взглядом по его лицу, крепко сжав полотенце ледяными пальцами.       — Я вовсе не забочусь о тебе, — покачала головой девушка, глядя на спящего парня с вызовом. Она с опаской подалась вперёд, дабы чуть громче продолжить: — Слышишь? Не забочусь, — чаще заморгала и покосилась на ткань в руках. Небрежно бросила полотенце в чашу, словно не она временем ранее так сильно желала, чтобы его жар скорее спал.       Время пробило семь утра. Амэя не хотела спать, уж точно не в такой обстановке. Девушка подумала о том, что сейчас самое время сбежать. Ей открылся идеальный шанс на побег, но почему-то Лим не сочла эту идею разумной. Этот псих… девушка даже думать не хочет о том, что произойдёт, когда он проснётся и не обнаружит её поблизости. Она скрылась в дальней комнате и ещё много думала. Просила себя поскорее уснуть, но только лишь мучила себя мыслями о парне за стенкой все два с половиной часа. Реакция его тела… Он ведь ещё вчера был здоров.       Хван Миён.       Это имя он повторял во сне, как и безутешно звал отца.       Девушка снова думала о том, что же этот парень пережил в детстве? За что его мать обошлась с ним так? Что произошло с его папой? Судя по его состоянию на кладбище, Хёнджина это сломило и рушит его в настоящее время. Эта потеря далась ему слишком тяжело. Из всего возникает вопрос… разве Мэю должно это волновать?       Должно разве???       В один момент Лим принялась бить себя по голове кулаком. Больно, но словно заслуженно. Она плакала и одновременно с тем наносила себе удары, качая головой. В темной, пустой комнате её плачь разносился громким эхом.       Этот человек не заслужил, Амэя. Не заслужил… Приди в себя!       Никакая к нему жалость не перекроет твою ненависть. Ни одна его душераздирающая правда, что он захочет внедрить тебе как оправдание, не сравнится с тем, что он уже натворил. Ни одна и никакая… Ни за что. Ты должна выбрать себя.       Обязана. Выбрать. Себя!       Лим прекратила бить кулаком об висок только когда почувствовала невыносимую боль. Волосы спутались, костяшки неприятно гудели. И правда, дура. Смотрела в белую стену напротив, обняв себя за колени.       Ты всё разрушил, Хван Хёнджин. Всё убил. Не жалея, ты погубил не повинную ни в чём.       Разве я должна отнестись к тебе человечески, когда ты, буквально, разорвал меня на мелкие кусочки?       Время одиннадцать утра. Яркое солнце за окном заставляет её взбодриться. Тёплые лучи падают на пол, касаясь её голых щиколоток. Мягкие тапки приятно щекотят кожу ступней. Лим готовит завтрак, краем уха слушая утреннюю передачу выходных дней. Едва она сумела разобраться в работе настенного телевизора и отыскать пульт, как тот, будучи на полной громкости, заверещал чуть ли не на всю квартиру, где в шоу мужчина с премногим энтузиазмом рекламировал навороченную швабру для милых домохозяек. Поспешно убавляя звук, Амэя зажмурилась, понимая, что могла этим разбудить Хёнджина, но со стороны комнаты не послышалось и шороха.       Она нарезала овощи на пласты и разморозила мясо, вот-вот готовая порубить свинину на части. Рагу — одно из её любимых блюд. Лим заглянула в холодильник и, к своей радости, нашла самое необходимое для его приготовления.       Это странно. Чертовски странно. Готовить в его доме с утра пораньше завтрак, «в умиротворении» слушая передачу канала и краем уха улавливая с полуоткрытого окна шум уличной суматохи. По большей части это глупая затея, но данный процесс — единственное, что не даёт ей сойти с ума сейчас. Таким образом Лим отвлекается от дурных мыслей и позволяет себе представить ситуацию с другой стороны. С более… счастливой?       Нет, счастьем этот бред не назовёшь.       Если от него никак ей не избавиться, то… Амэя хотя бы постарается не нарваться на что-то куда более худшее. Он сдерживает свои обещания, когда она не выводит его на агрессию, а не выводит девушка его только в том случае, если повинуется. Это не тот план, какому Лим хотела бы следовать на пути к своей свободе, но если это поможет ей завоевать его доверие, то, она готова рискнуть.       И если бы Хёнджин мог читать мысли, он бы непременно сейчас заявил, что всецело доверяет мышке всего себя. Он бы успешно пропустил мимо ушей то, что она стремится причинить ему боль в итоге. Он какбезумный, и думал бы он лишь о том, что девчонка действительно дала ему шанс.       К счастью или к сожалению, старшекурсник-финансист не обладал способностью читать мысли, поэтому высокому парню оставалось только опереться плечом об дверной проём и с лукавой полуулыбкой смотреть на спину мышки. Она резала мясо и периодически кидала скорый взгляд на телевизор, иногда вздымая уголки губ вверх, когда в шоу «смешно» шутили. Хван видел её длинные ресницы вниз, волосы, собранные в низкий пучок, её кроткую улыбку… Хотелось ударить себя чем-то тяжёлым. Это помогло бы ему прийти в сознание, если картина перед ним всего лишь грёбанный, прекрасный сон. Но, Амэя была реальна. Хёнджин это чувствовал. Желанный для него момент взаправду происходит сейчас. До сих пор парень помнит касание холодного полотенца к своей горячей коже. Она не бросила его вчера, она осталась и помогла ему. За это он готов был расцеловать каждый сантиметр на её лице.       Старшекурсник не издавал и звука — боялся спугнуть. Он никогда прежде не видел её столь сосредоточенную на чём-то, такую свободную в действиях и не скупую на эмоции. Вот, Мэя снова тихо смеётся, помешивая кастрюлю с аппетитным содержимым.       Неожиданно Хван замер. Он прекратил улыбаться глазами и медленно спустил взгляд вниз. Сейчас парень думал о том, что… это и есть то, что ему так нужно. Солнечное утро, невредимый он и она. Она — Амэя Лим, улыбающаяся дурацким шуткам телеведущего, совершенно милая и живая. Не та, в кого он её превратил.       Не та, какой она окажется уже через минуту, если Хван решит дать ей знать о своём присутствии поблизости. Поэтому и боялся спугнуть, желал насладиться этим видом и запомнить её такую прекрасную надолго.       Уже через секунду Хёнджин становится рядом, вплотную прижавшись к ней сзади. Её тихое «ой» срабатывает на нём слишком резко. Она порезалась, когда в очередной раз отвлеклась в сторону экрана. Парень схватился за тонкое запястье, глядя вниз — с её указательного пальца сочилась кровь. Амэя осторожно глядела на него вверх, не понимая, в какой момент он успел так незаметно подкрасться. Хван включает кран и заставляет сполоснуть палец, но тщетно; она лишь чувствует жжение вдобавок. Девушка испуганно вжимает голову в плечи, когда старшекурсник неожиданно берёт её палец в рот, слизывая кровь.       Металлический привкус остаётся на языке. Это… что-то невообразимое для Инферно. Монстр воспринимает это как чёртово извращение и Хёнджину требуется принять усилие, чтобы оторваться от неё. Нет, не коснётся. Он пообещал, и должен сдержать слово. Сейчас она здесь, хотя давно могла сбежать, ведь Хван был не в состоянии, чтобы её остановить. Она здесь, хотя не должна, ибо доверилась ему.       Он хочет. Безумно, сука, хочет. Но как прежде с ней уже не поступит.       Темноволосый отстраняет её руку от губ, проверяя, не сочится ли кровь. Всё в порядке. Зачем-то, целует место пореза, обнимая за живот.       — Осторожней, — Хёнджин кладёт голову на её плечо, касаясь острым подбородком ключиц. Как и думал, её игривое поведение испарилось мгновенно, стоило ему только появиться в поле зрения.       — Мне неудобно, — тихо недовольствует она, понимая, что из-за туши позади полностью обездвижена. Горячим телом прижимаясь к ней сзади, Хван и не заметил как навалился на неё, ненасытно вдыхая в себя приятный аромат девичьего тела.       — Дай мне ещё минуту, — он разворачивает девушку к себе, заставив встретиться с ним глазами. Брюнет успел умыться и сейчас глядел на неё из-под ресниц, сквозь влажные волосы. Когда взгляд парня упал на её губы, Амэя поняла, к чему это ведёт и не позволив Хвану чуть податься вперёд, выставила между ними руку:       — Нет, без… рукоприкладств, — нахмурилась мышка и, видать, была крайне серьёзна сейчас. — Я уйду, если ты нарушишь обещание. Не трогай меня, Хёнджин.       В этот момент парень готов был завыть как псина последняя. Он еле заметно закатил глаза, но всё же держал выражение своего лица каменным. Почти сердитым.       — Это просто поцелуй. Я не выживу, если не буду тебя хотя бы целовать, — снова попытал попытку приблизиться, как в его твёрдую грудь врезались её ладони.       — Нет, — она жестока, ибо совершенно категорична к нему сейчас.       — Если без языка?       Тяжёлый вздох с её стороны.       — Нет.       — А если…       — Хван Хёнджин, — строго произнесла его имя и он не сдержался, прыснул со смеху, слегка прикоснувшись с ней лбами. — В этом нет ничего смешного.       — Прости, — парень облизнулся и притянул её за талию ближе, дабы отключить плиту, к которой она стояла спиной. — Всё верно, в этом доме теперь всем распоряжаешься ты, — медленно покачал головой, напоминая: — Но не мной, Мэя. Я хочу иметь право хотя бы на поцелуи, — он снова улыбнулся, а девушка на мгновение зависла. Кажется, она впервые видит то, как часто он это делает. Его почти похотливый взгляд, скользнувший вниз вмиг приводит её в чувство и она, вскрикнув, сильно бьёт его по плечу, отчего парень громко смеётся.       «Но не мной…»       Он словно ставил её на место.       — Только попробуй.       Он чудовище, Амэя. Не забывай. Он двуличен и вопрос лишь в том, в какой момент Хёнджин не сумеет совладать с монстром внутри себя. Какими бы добрыми на вид его глаза не казались, каким бы безобидным его смех ни был…       Он чудовище, Амэя. Никогда не забывай то, что он сделал с тобой.       — Ладно, — её понурый вид сработал на нём как отрезвитель. — Пока что обойдёмся без поцелуев, — качнул головой и отстранился, забирая с собой тепло сильных рук. Хван присел за стол, массируя виски. — Насчёт вчерашнего… Я не помню, что было.       Врёт. Прекрасно он всё помнит. Как сидел перед ней и пил, как, зачем-то, для чего-то, повёз её на кладбище, на котором он похоронил отца. Он сделал это совсем недавно и под землей в том месте лишь прах. У папы не было нормальных похорон, ибо Хёнджин тогда был ребёнком, который никак не мог проводить родного человека в последний путь. Никто этим не занялся в то время, и Хван пообещал родному по крови человеку, что когда его сын вырастет, он обязательно сделает всё как подобает. И он сдержал слово полтора года назад. С тех пор Хёнджин часто посещает то место. Оно близкое ему, и слово кладбище его не пугает даже ночью. Это то, что важно для него. Не удивительно, что, парень, будучи в пьяном угаре, потащил Мэю именно туда, не смотря на ранее утро.       Он показал этой девушке своё самое сокровенное.       Пусть только попробует сказать, что он не ценит её.       Хёнджин в моменте ухмыльнулся со своих мыслей.       Ценит? Он, блять, серьёзно сейчас? Тех, кого ценят, не берут силой, не выламывают двери в их квартиры, не угрожают и не убивают медленно изнутри. Это не похоже на добрые чувства и на показатель грёбанной искренности. Услышь его кто сейчас, обязательно подумал бы, что Амэя Лим для него самый главный и злейший враг, но никак не любимая девушка.       Она в прямом смысле его с ума сводит. И Хван не отрицает, что ему конкретно срывает крышу.       — Я… сожалею ему, — её мягкий голос. Здесь он звучит как нежное пение, в настоящей преисподней. Амэя, почему-то, уверена, что Хван Хёнмин был хорошим человеком. Она это чувствует и ей действительно жаль. Жаль этого мужчину, но никак не его сына.       Хёнджин смотрит на неё с осознанием, разведя руки в стороны. Хочет попросить обняться, но, понимает, что просьба его обязательно окажется безответной.       Я открыт тебе, Мэя.       Сука, да ты даже не представляешь, как…       Он буквально готов был кричать.       Смотри, я весь твой! Целиком и полностью… Делай же со мной, что хочешь!       И снова ухмылка на его лице. Даже если и так, Амэя ни за что к нему не прикоснётся. Только лишь в том случае, если вдруг захочет его убить и то сто раз подумает об этом прежде. Хван Хёнджин для неё слишком противен, мерзок, уродлив. Какой бы прекрасной ни была наружность этого молодого человека, Амэя остаётся главным свидетелем его внутренней гнили.       Хёнджин думал о матери. Думал о том, что Амэя в очередной раз его спасла, ведь если бы не она… Хван Хёнджин убил бы свою мать. Прямо там, у всех на глазах. Не он, Инферно, с которым Хван не сумел бы справиться.       — Эй, мышка, — она неторопливо оборачивается, сцепив руки вместе и пусто смотрит на него. Хван в её глазах весь мир видел, она же в его — свою погибель и карму. — Ты даёшь мне сил, знала? — он откидывает голову назад, шутливо прикрыв левый глаз. Снова на нём улыбка. Кажется, это лимит. Старшекурсник-финансист много улыбается, достаточно для того, чтобы окружающие подумали о нём положительно. Но никогда он не делал это искренне. Никогда, только сейчас, с ней. — Спасибо тебе за это, — Хёнджин снимает с шеи крест. Он сглатывает, глядя на вещь в большой ладони, встаёт с места и идёт к девушке, показывая ей нечто драгоценное ему. — В ту ночь, я снял это с него и с тех пор ношу, — берёт её за руку и кладёт цепочку в женскую руку, — теперь он твой.       Амэя едва успевает качнуть головой, собираясь сказать, что ни за что это не примет, но Хван не даёт ей продолжить, крепко взяв за запястье.       Вынуждает посмотреть в красные глаза и замереть. Они у него дрожат, и снова не как у человека.       — Я доверяю тебе своё самое дорогое, Мэя, — низким шёпотом он пробирает до мурашек. — Отныне моя жизнь твоя, и если я умру в скором времени… то только от твоей руки.       Мне не свернут шею на ринге и на задании не всадят мне пулю в сердце.       Меня убьёшь либо ты, либо я скончаюсь старым дедом рядом с тобой. Только по твоему желанию, Мэя.       Я готов поплатиться за всё и приму любой исход, а сейчас…       просто дай мне шанс всё исправить.

***

      — Из-за тебя мы чуть не провалились! — женский голос противно впивался в уши. Хёнджин сморщился и прикрыл глаза. От визга Юджи у него заболела голова и он уверен, что это из-за девчонки, а не и из-за удара в висок получасом раннее.       Какой бы хаос не творился в его мыслях, Хёнджин обязан был принять бой. Он сделал это. Выиграл, хотя досталась ему победа достаточно тяжело. Пальцы рук подрагивали, а веки тяжелели, словно ещё минута и его срубит. Они пребывали в кабинете Чана, обсудить вчерашнее, а то есть — обсудить побег Хвана и полить его говном с головы до ног. Юджи истерила, Минхо стоял у окна, скрестив руки на груди. Ему нечего было сказать. Он смотрел лишь на Чон и, кажется, волновала в этот момент рыжего только она. Чонин поначалу пытался вставить что-то в защиту Инферно, но в один момент умолк, сверля в старшем дыру. Хёнджин чувствовал его задумчивый взгляд на себе.       Мелкий единственный, кто видел странное поведение Хвана. Заметил он и ту подозрительную женщину, на которую парень среагировал слишком резко. Ян помнит, как тот, тяжело дыша, уносится прочь, не сказав и слова.       — Если бы он очнулся? Если бы вызвал кого-нибудь? — Чон наворачивала круги по помещению, в эмоциях размахивая руками. — Да я бы тогда влипла, чёрт возьми! Эй, ты меня вообще слушаешь? — остановилась, уперев руки в бока. Девушка от неожиданности вздрогнула, когда Хван резко поднял на неё свои чёрные, уставшие глаза. Он смотрел испепеляюще, но в тот же момент без слов буквально умолял её заткнуться.       То, что последовала из уст темноволосого после, подвергло всех в шок:       — Прости, — он вытер тыльной стороной ладони пот и принялся разминать кисти рук. — Виноват. Это всё, что я могу сказать тебе.       Чан изогнул бровь и взглянул на парней с таким выражением лица, мол, «вы слышали это?». Ни для кого в этом кабинете не секрет, что Хвану, как бы мягче выразиться… искренне поебать на чувства других. Он никогда и ни за что не просил прощения, даже в тех ситуациях, когда это было бы очень кстати. Но хулиганы привыкли, и сейчас не знали, как им реагировать на тихое, но достаточно уверенное «прости» от беспощадного и жесткого Инферно. Он отличный боксёр и незаменимая «тень» их команды, возможно, зажравшийся чересчур, оттого и гордый дохера, но… услышать от Хёнджина грёбанные слова извинений? Увольте, никогда не было.       Даже Юджи была в недоумении и ступоре, хотя знает этого парня всего ничего. Девушка на пару секунд замялась, потупив взгляд, но вскоре встряхнула головой и куда более громче добавила:       — Просто забудь! Мы справились, но уж точно без твоей помощи, — Чон шагнула к столу лидера и швырнула на его поверхность рабочий телефон. На него были сделаны фотографии Пак Минсока для его жены. Юджи рада завершить своё первое задание с успехом.       — Да ладно тебе, Юджи, — Бан попытался разрядить обстановку, протягивая девушке её заслуженный гонорар. — Наш младший, пусть и глуповат порой, — Ян закатил глаза на такое совершенно неочевидное, по его мнению, заявление, — но физическими способностями обделён не меньше Хёнджина. Он бы помог тебе в случае чего.       Студентка химфака с гордо поднятой головой забрала из рук шатена деньги. Она обернулась на Хвана, готовясь поймать на себе его пристальный взор, что так и жаждет мысленно захлопнуть им её чересчур смелый и болтливый рот, но парень продолжал загруженно смотреть в пол, прижав локти к коленям. В этот момент она смотрела на него, крепко сжав руки.       Он до крови прокусил губу, намеренно давил на рану на тыльной стороне обветренной кожи. Глаза его были серыми, ничего не мыслящими. Взгляд Инферно зачастую отчуждён и равнодушен ко всему, но в данный момент даже Чан слегка напрягся, всё ещё не отойдя от его внезапного «прости».       — Физическими способностями может и обделён, — не отрываясь от темноволосого, продолжила Юджи, — но уж точно не умственными, — она всё ещё смотрела на Хвана. Пришло очередное осознание. В этот раз пуще прежнего — её маленькая Амэя в лапах этого отморозка. Говоря про ум парня, Чон имела ввиду его хитрость, совершенную безжалостность, умение в экстренных ситуациях принимать решение, которое уж точно приведёт его противника к краху. О той силе, что не в мышцах забита, а что таится в его безумной голове и чем он пользуется правильно и сполна.       Существуют варианты: сила без ума, и ум без силы. В случае же Хёнджина всё очень плохо для Чон Юджи, и невозможно идеально для самого Хвана…       Ибо безумец этот преуспел по двум фронтам одновременно.       Длинноволосая почти беззвучно хмыкает и покидает кабинет Бан Чана, небрежно бросив парням через плечо:       — У меня заслуженный выходной завтра, — у двери она повернулась, наконец-то, удосужившись посмотреть на Минхо. — Надеюсь не встречу никого из вас случайно, — её голос и глаза выражали полное недовольство, но Ли, всё же, замер, перестав на пару секунд дышать. Она впервые обратила на него внимание за сегодня.       Дверь за девушкой хлопнула, так, что аж стены затрещали. Чан с этого лишь захихикал в ладонь.       — Она чудесная, — покачал он головой, подняв на троих голову, — не думаете?       Минхо впервые проигнорировал вопрос Бана. Он, глядя на дверь, тяжело сглатывал слюну, словно никак не мог принять решение и вскоре бросился вслед за Юджи, не сказав и слова.       В кабинете повисла тишина. Совершенно недолгая, ибо лидер с удивлёнными глазами вновь заговорил, кивая Чонину в сторону выхода:       — Куда это он?       В этот раз Ян оставил вопрос лидера открытым. Мысли младшего были заняты другим. Он всё ещё сверлил взглядом Хёнджина, пытаясь понять, что со старшим не так. По какой причине он решил поставить миссию под угрозу провала вчера? Что, чёрт возьми, могло случиться, отчего Хван выбрал вариант провалиться намеренно? Ян до сих пор помнит его глаза в тот момент. Большие, испуганные, бегающие. Он будто с ума сходил, едва не проронив слезу. Страх — это был он, и в глазах Инферно, Чонин разглядел впервые в тот вечер.       Ян прекрасно знал, что Хёнджин испорченный с головы до ног, прогнивший. Что он ни за что не подпустит кого-то слишком близко, ибо знает, что непременно вонзит нож в спину. Мелкий не собирался становиться его верным псом до гроба; он лишь желал знать больше о тех, кому порой приходилось доверять свою жизнь. Иногда Ян его боялся, оттого и держался подальше от боксёра.       Чонин принимал его за живую сталь, только лишь с видом и способностями человека. И только вчера, застав Хвана в состоянии какого-то ужаса, младшему внезапно стало любопытно узнать, благодаря кому эта сталь дышит?       — Хёнджин, — начал парень, сжав руки в кулаки. Не Инферно, а именно Хёнджин. Его редко зовут здесь по имени, наверное поэтому что-то внутри Хвана кольнуло в тот момент, когда он услышал своё имя. Ян задышал полной грудью, стараясь не замечать взгляд Бана за столом, который явно ожидал от своих подопечных очередного шоу. Он подпер подбородок кулаком с прикрытыми глазами и странной полуулыбкой глядя на парней. — Почему ты оставил нас? — неуверенно. Тогда Чонин шагнул вперёд, твёрдо продолжив: — Ты встретил кого-то знакомого в том месте?       Бан вскинул бровями. Знакомого? Интересненько, однако.       Хёнджин в ответ молчал, утопая в раздумьях. Он хотел заглушить голос Чонина своими мыслями, ибо знал, что сорвётся, если этот мелкий хер не закроет свой рот сейчас же.       Хван слишком долго сдерживал Инферно. Слишком. Сейчас любая мелочь способна вывести его из себя. И сложность ведь в том, что это нихуя не мелочь. Ян Чонин внаглую, так безрассудно и глупо лезет ему в душу, на виду у посторонних глаз.       Хёнджин с недавних пор думал о том, что если и срываться ему, то только на тех, кто этого заслуживает. Кто должен был когда-то оказаться избитым до полусмерти.       Ян Чонину… этому мелкому придурку, Хван не пожелал бы такой учести.       Продолжая, закрыв глаза, игнорировать парня, Хван справлялся со злостью по мере более чем, пока в один момент Яну не приспичило перейти черту и озвучить вслух этот нахуй никому не всравшийся вопрос:       — Кто была та женщина?       Это оказалась последняя капля.       Старшекурсник подорвался с места. С разворота он ударил Чонина в губу твёрдым кулаком, отчего младший упал на пол. Бешеными глазами глядя на Яна, Хёнджин за долю секунды навис сверху, замахнувшись для очередного удара.       Та женщина — никто. Никто, блять!       Хван готов был в очередной раз доказать и показать, какой он на самом деле. Он бы добил мелкого в щепки, если бы не Чан, что вовремя схватил Инферно за запястье, не позволяя ударить того снова.       — Остановись, Хёнджин! — хватка Бана цепкая, но она ничто по сравнению с силой свирепого монстра внутри старшекурсника. Это не Чан привёл его в чувство; сам Хван заставил себя вернуться в свет. Он, мотнув головой, видит под собой сжавшегося Чонина с окровавленным ртом и ссадиной на нижней губе. Отрывисто и жадно дышит, всё ещё разглядывая мелкого.       Хёнджин разбил кулак об лицо Яна. Давно ему не срывало крышу. Хван, в какой-то степени рад, что это произошло здесь — момент, когда он не совладал с Инферно. Лучше уж пусть это происходит с теми, кто хоть как-то способен защитить себя, но только бы не рядом с ней.       — Это твой товарищ, блять, ты совсем в край ебанулся? — Чан думал, они давно оставили позади мысли избить друг друга и, возможно, начали немного ценить ближнего, хотя бы после всего произошедшего с ними недавно, но, по всей видимости, это совершенно невозможно.       Хёнджин оттолкнулся от Чонина, прекратив сжимать ворот его одежды. Младший неторопливо поднялся с места и провёл ладонью по губе, исподлобья глядя на Хвана. Он выглядел разочарованным. Так, будто не ожидал этого. Хёнджину же с его реакции хотелось заорать громко, внедрить мелкому и всем, что никогда, сука, никогда он не посчитает кого-то другом! Они — отбросы, все четверо, включая и девчонку. Отбросы, и здесь они не ради слащавого слова «дружба».       — Товарищей здесь не было и не будет, — злостно дыша через нос, сбросил с себя руки лидера темноволосый. — Не неси хуйни, Чан.       Парень перекинул через плечо свою сумку и вскоре, дверь в кабинет Бана хлопнула в третий раз.

***

      Минхо вырвался в темный коридор.       Мужские голоса со стороны зала, где тренируются боксёры Чана, тусклый свет и мигающая лампа во второй части у окна — всё как обычно. Но с кардинальными изменениями в виде девушки, что шла к выходу из здания ровной, непоколебимой походкой. Как только цокот её каблуков неподалёку коснулся ушей парня, Ли поспешно двинулся следом и нагнал Юджи уже на лестничном пролёте.       Возникает вопрос… Нахрена??       Зачем он снова ищет повод с ней поговорить, хотя прекрасно знает что ни ей, ни ему это не нужно? Ей — уж точно. В голове рыжего крепко засел тот факт, что он видел Чон в больнице в тот день.       Она смотрит на него сейчас. Немного удивлённо, чуть-чуть строго и с требовательным ожиданием ответа. Кажется, девушка сказала ему: чего тебе?       — Ты завис? Я спрашиваю, что нужно? — Юджи машет перед его лицом ладонью, на что Ли вздрагивает, приходя в себя. Не заметил, как взял её за запястье, что она пыталась всё это время высвободить. Нежная кожа в том месте сильно покраснела.       Кажется, у Ли постепенно крыша едет. Иначе как это объяснить?       — Я… — под пристальным вниманием её взгляда тяжело держаться здраво. Эта девчонка удивительным образом могла ввести в заблуждение, только лишь взметнув на «цель» своими длинными ресницами. И сейчас Ли не мог говорить твёрдо и прямо, бегая глазами туда-сюда. Как жалкий, влюблённый школьник, что наконец-то решился признаться.       Минхо замер, заново прокручивая в голове это дурное сравнение.       Влюблённый?? Признание? Что за чепуха…       Собственное поведение начало его раздражать. Рыжий принял серьезный вид, сведя брови к переносице и расправил перед девушкой плечи, становясь выше ещё на пару сантиметров.        — Хочу поговорить, — чётко, коротко, взыскательно. Теперь Ли себя узнаёт. Ещё ни одной не удавалось выбить его из колеи. Думал парень, успешно игнорируя тот факт, что, не получись это у Чон Юджи, его рядом с ней сейчас и в помине бы не было.       Длинноволосая с его слов тяжко вздыхает, потирая запястье, что он сжимал минутой раннее. Она глядит на свои аккуратные наручные часы, словно считывает, найдётся ли в её в забитом графике времечко для одного рыжего придурка. Минхо клянётся, так и выглядело лицо девчонки в этот чертов момент. Видать, нашлось, ибо в следующую секунду Чон поднимает голову и кивает, небрежно поторапливая парня рукой, а Ли от возмущения взорваться хочется, негодуя, с какого вообще хрена, эта коза из себя возомнила?       Её самоуверенность действовала ему на нервы. Хотелось захлопнуть этот маленький рот и заставить слушать. Но, в том то и дело, что Юджи молчала, готовая его выслушать. Спасало лишь то, что глядела она на него почти что снизу вверх — это придавало Минхо сил. Он бы сбежал от её хитрых глаз сразу же, смотри она на него с его высоты.       — Ты… в порядке? — «заходить издалека» — не в репертуаре Минхо, но с этой девчонкой иначе никак. Хотя стоило бы поторопиться, пока Её-Охуевшее-Величество не объявило о завершении времени приёма. — Я видел, как ты тащила старого блядуна по лестнице и коридору, — и Минхо не врал. Он глаз не отрывал от монитора, нервно следя за передвижением девушки и мужчины. Ли думал, что если тот начнёт приставать к Юджи, то… в таком случае, пришлось бы ему покинуть свой пост. Впервые. Но Чон справилась блестяще, что неудивительно. Первое, что она сделала после того как покинула комнату, куда завлекла Пак Минсока, сделав с ним провокационные фото, показала на камеру средний палец, не забыв чётко произнести губами: «Хван Хёнджин, ты урод». — Он не причинил тебе вреда? — Ли аккуратно намекал на то, что могло произойти с ними внутри комнаты, куда видеонаблюдению нет доступа.       — А что, ты волнуешься? — девушка поддалась вперёд, сощурив глаза. Минхо невольно качнулся назад, ибо приблизилась она достаточно близко. Он сглотнул, отвернувшись.       — Нет, я просто… Мне стало интересно, ведь ты так разозлилась на Хёнджина, мало ли, что могло… могло…       — Ничего не было. Я запечатлела Пак Минсока на камеру и ушла. Но, согласись, любому стало бы обидно, узнай он, что его кинули, — девушка скрестила руки на груди, фыркнув: — Я бы в любом случае себя защитила, но… — она выдохнула, не желая продолжать. — Просто не поступай как подонок, ладно? Это первое правило работы в команде. Я была одна, поэтому могла обманывать, дабы обезопасить себя, но здесь… вы в ответе не только за свою жизнь.       Кажется, её это не то, что разозлило. Юджи была огорчена. Хотя, может Минхо и ошибался. Эту девушку очень тяжело прочесть.       Открытая книга? Это, явно, не про Чон Юджи.       — Я не знаю, что заставило Хёнджина уйти посередине миссии. Он никогда прежде так не делал, — девушка задумалась, вспомнив об Амэе. — В последнее время он странный.       Длинноволосая неожиданно встряхнула головой, выставив руку вперёд:       — Ой, да наплевать мне. Если ты хотел поговорить об этом, то, поспешу тебя успокоить, до меня никто не домогался, а на этого недоделыша мне уже всё равно, — под «недоделышем», она явно имела ввиду Хёнджина. Рыжий не сумел сдержать смешок, прыснув в кулак. Да уж, никто еще прежде так лестно не отзывался о Хване вслух. — И, знаешь, Ли Минхо, — улыбка тотчас пропала с лица парня, стоило только Юджи серьезно продолжить: — Тебя не должно волновать, в порядке ли я. За пределами кабинета Бан Чана, мы незнакомцы друг для друга, — смотрела на него так, будто это он виноват, что они столкнулись в тот день в больнице.       Минхо обязан был спросить. Он должен был это сделать, иначе бессонница ему обеспечена. Как только девушка хотела было двинуть вперёд, Ли, на свой страх и риск снова взял её за запястье, на этот раз мягче.       — Что за мания у тебя — хватать за руки? — ей пришлось это не по нраву, и снова же, неудивительно. Минхо же в этот момент думал лишь о том, какая нежная у неё кожа.       — Что ты делала в тот день в больнице? Кого ты навещала? — он действительно спросил, да ещё на повышенных тонах, словно Юджи допустила страшную ошибку, за которую отныне в ответе Ли.       — Сказала же…       — Просто ответь, — руки парня взяли её за предплечья, когда Чон хотела отвернуться.       В один момент девушка замерла, молча уставившись на парня напротив. Она попыталась высвободиться, но мужская хватка была сильнее.       — Для меня это не шутки, — вновь заговорил Минхо, смягчив взгляд. — Если ты попала в ту же ситуацию, что и я, то…       — То что, Ли Минхо? — Юджи постепенно злилась. Она отстранилась на шаг, не позволяя к себе прикасаться. — Что ты сделаешь, рыжий? Чем ты мне поможешь, когда сам не в состоянии выбраться из этого дерьма? — её глаза дрожали, дыхание стало неровным. Она переживала в этот момент, избегая его взгляда. — Просто не попадайся мне на глаза и не делай вид, что понимаешь меня.       После этих слов девушка развернулась и ушла, оставив после себя шлейф приятных духов. Минхо смотрел неотрывно ей вслед ещё какое-то время, до хруста сжимая кулаки. Желваки злости заиграли на его скулах и парень, не сдержавшись, громко крикнул в пустоту:       — Сука, да я как никто другой понимаю тебя! — мужской голос ударился об стены, эхом раздаваясь во второй половине узкого коридора. — Вот же… Блядство! — Минхо пнул воображаемый камень и спрятав руки в карманы пошёл прочь с этого места.       Чтоб, блять, он ещё раз решил испытать попытку кому-то открыться.       Да пошло оно всё…       Пошла ты, Чон Юджи.

***

      — Вот это красота! — Дживон рассматривала браслеты из бисера в одной из многочисленных здесь коробок. В процессе прогулки они зашли в ювелирную лавку, где большинство аксессуаров были сделаны собственноручно. Женщина средних лет за прилавком глядела на них с доброй улыбкой, разрешая девушкам рассмотреть каждую понравившуюся вещицу. — Скажи же, мило?       Амэя не была настроена на прогулку, но Дживон вынудила, а после и Лим посчитала это верным решением. Компания подруги нравится ей больше, чем убивающая тишина в квартире монстра. Она не хотела его встречать вечером, не желала с ним сталкиваться. Да, от безысходности девушка всё равно в итоге вернётся к нему, как бы того не хотела, но… изо всех сил она постарается контактировать с Хваном меньше, и что бы он не сделал в отместку — впредь Амэя будет сильнее.       Первокурсница кивнула подруге с вялой полуулыбкой и отвернулась, делая вид, что ей нравится здесь находиться. Нет, это действительно чудесно и все эти серьги, кольца, кулоны, цепочки… всё это очень красиво и стоит всего труда, но, сейчас это последнее, что волнует девушку.       Дживон отстранилась в другой конец небольшого помещения, рассматривая в той стороне картины, что также были украшены бисером разных цветов. Амэя держала в руках две цепочки, судя по всему, парные. На одной свисает кулон в виде луны, на другой же — солнце. Лим провела пальцем по камушкам и вздрогнула, услышав голос женщины по ту сторону витрины:       — Нравится? — она заметила интерес девушки к цепочкам сразу же и не смогла смолчать.       Мэя скромно отложила украшения на место и кивнула.       — Очень красиво. У вас золотые руки.       Женщина в ответ звонко засмеялась, махнув рукой.       — Спасибо, но это не моих рук дело. Конкретно эта работа, — она кивнула на парные цепочки, — работа моего мужа. Вот, — она зарылась рукой в воротник и потянула «наружу» идентичную цепочку с кулоном солнца.       Амэя с интересом разглядывала вещицу на шее у женщины и не смогла скрыть искренней улыбки.       — Вторая с луной у вашего мужа?       — Да, — хихикнула в ответ, снова пряча дорогое сердцу украшение под воротом светлой рубашки. В этот момент Амэе хотелось заплакать. Снова. У неё таких отношений никогда не будет. Она не сможет подарить что-то похоже своему человеку и порадоваться за своё счастье. Это звучит как что-то невозможное — подарить кому-то с любовью и чистой искренностью. Не в её случае. — У тебя грустные глаза, — Мэя не заметила, как к ней приблизились, навалившись на стойку. Девушка вздрогнула и отшагнула назад, испугавшись такой внезапности. — Прости-прости! Мне просто стало интересно, чем же милая девушка так опечалена?       — Я… Я вовсе не…       — Знаешь, ты мне нравишься. Мне кажется, ты хороший человек. Вот, возьми, — она протянула украшения с луной и солнцем незнакомке в руки. — Надеюсь, в твоей жизни есть человек, кому ты сможешь подарить это.       Амэя хотела признаться, что ей вовсе некому вручить эту красоту и что не стоит отдавать ей цепочки даром, пока в один момент внутри первокурсницы что-то не щёлкнуло. Девушка посмотрела на аксессуары и подумала — они ведь ей нравятся, и даже очень… Не важно, подарит ли она в своей жизни кому вторую половинку, главное, что от одной мысли об этом на сердце её теплеет.       — Давайте я куплю, — Лим полезла в сумку за кошельком, но ловкие, цепкие руки женщины вмиг ее остановили.       — Брось, дитя, это подарок. Не обижай моего мужа, уверена, на моём месте он поступил бы также, — незнакомая аджумма по-доброму и совершенно невесомо коснулась щеки девушки, добавив: — И никогда больше не грусти. Тебя впереди ждёт большое счастье, я чувствую это.       — Я даже не знаю, как отблагодарить… Спасибо вам, это очень мило.       — Будь здорова, деточка. И заходите к нам ещё.       Амэя соврёт, если скажет, что эта ситуация не подняла ей настроение. Всю дорогу на пути к кафе, она держала в руках цепочки и всё никак не могла наглядеться. Да, может быть ей не суждено подарить это кому-то дорогому сейчас, но, Лим ведь ещё не сдалась окончательно? Она ведь ещё борется за счастье и готова двигаться дальше?       Г-готова ведь?..       — А почему мне не подарили? — Дживон расстроенно выпятила вперёд нижнюю губу, в очередной раз обижаясь на продавщицу из ларька за то, что та обделила её с подарком. Амэя всё же купила там безделушку, дабы не уходить, не оставив прекрасной женщине и вона, а Пак так вообще отоварилась полным пакетиком, но возмущаться не прекращала. — Ну и что, что я могу купить весь их магазин? Всё равно обидно…       Амэя взглянула на подругу краем глаза с улыбкой и достала с кармана ту самую безделушку в виде небольшого совёнка.       — Я сделаю тебе подарок, держи, — она протянула украшение Пак, на что та замерла и неожиданно несильно хлопнула подругу по плечу:       — Амэя, а ну убери! Это ты купила для себя и подарок тебе сделали заслуженно! Ты слишком добрая, — та покачала головой и прижалась к Лим боком. — Ах, любить тебя только и защищать… Надеюсь, Хёнджин этим и занимается!       Одно упоминание о нём вводило в немой ступор. Девушка опустила голову, спрятав руки в карманах пальто. Она шмыгнула носом, чувствуя на щеках морозную свежесть предстоящей, скорой зимы.       — Да, этим только он и занимается, — сколько же боли можно было услышать в её словах, но, хорошо, что Дживон не раскрыта горькая правда. Не такой жизни в университете она себе представляла. Не такого парня она рядом с собой видела. Всё не так и продолжает двигаться не в том направлении. Амэя Лим боится. Действительно боится остаться с ним навсегда.       Слова её были честными ему. Она и правда желает Хёнджину измениться и встать на правильный путь, без преступности, без злости, без жестокости. По-настоящему измениться, но… без неё. Не с ней рядом. В одиночестве, на пару с убивающей тишиной, пройти этот тяжёлый, адский путь и понять, что чувствовали все те люди, кому он причинил боль.       Да. Вот так.       — Дживон, скажи, — они шли под руку. До намеченного кафе оставалось совсем немного. Пак обернулась на неё с любопытным «м»? Тогда Амэя, твёрдо глядя вперёд и сжав в карманах пальто кулачки, чётко произнесла: — Что ты имела ввиду, когда говорила, что мы вновь встретимся?       Лицо Дживон скосило от недопонимания. Амэя знает, когда Пак врет, а когда говорит правду. Сейчас она скорее не понимала, что до неё пытается донести подруга.       — Что? Ты о чём? — они остановились на пешеходе и Пак, пока что не особо вовлечённая в разговор, следила за движением проезжающих мимо машин и как бы водители авто в один момент не справились бы с управлением из-за заморозок, покрывших асфальт этой ночью.       — Мы ещё встретимся, моя… моя никем незаменимая Амэя, — по какой-то причине это предложение далось ей очень тяжело. Лим даже почувствовала как бешено застучало её сердце, больно отбиваясь об грудную клетку. — Так ты сказала в тот день в столовой. Помнишь?       — Амэя, что за чушь? — загорел зелёный и Дживон потянула подругу через пешеход, продолжая оборачиваться на машины. — В первый раз такое слышу. Я конечно могла в шутку что-то да ляпнуть, но… нет, я не говорила этого. Я бы, определённо, помнила об этом.       — Ты уверена?       — На все сто.       И это была не ложь. Дживон не врала сейчас. Кажется, она действительно не говорила Амэе ничего подобного, тогда что же это было? И правда галлюцинации? Показаться не могло, ибо услышала это предложение Мэя чётко и без запинки. Шутки про сумасшествие окажутся вскоре не шутками?       Лим не знает, что ей делать. В последнее время девушке снятся сны, по большей части хорошие, добрые, с присутствием близких людей. Какие-то она ощущает чётко, даже может прочувствовать запах, потрогать на ощупь, услышать знакомые голоса и узнать, кто есть кто. Какие-то видит смутно, слабо, с сопровождением едкого запаха больничной хлорки.       Всё это… странно и пугающе.       Но Амэя, снова же, выбирает правильным решением на время забыть об этом, чтобы потом вернуться к этим мыслям вновь…       — Встреча? — Дживон поедает малиновый кекс, запивая сладость горьким кофе. Они достигли кафе и уже получили свои заказы, болтая о чём только было не лень. Пак всё никак не умолкала, и Амэя была благодарна подруге за это — лишь бы не задыхаться в одиночестве, полностью поглощённая собственными мыслями. Легкое смешение запахов корицы и кофеина позволяло максимально погрузиться в спокойную атмосферу заведения и насладиться видом из широкого окна на проезжую часть улицы.       Лим взяла себе венскую вафлю с шариком ванильного мороженного, вот только, в журнале меню это показалось ей безумно аппетитным, сейчас же, глядя на десерт, девушка и намека на голод в себе не находила. Не потому, что выглядело невкусно, наоборот же. Кажется, Амэе стоит привыкнуть к своему переменчивому настроению.       — Да, я хочу встретиться с другом, — девушка еле сдержала в себе улыбку, представив в голове милое лицо солнечного парня.       — Что ещё за друг такой? — Дживон по доброму ухмыльнулась, слегка задев под столом ногу подруги. — Ты прямо светишься, когда говоришь о нём.       Амэя какое-то время думала, стоит ли говорить о Феликсе или всё же промолчать. Но желание озвучить вслух его имя оказалось сильнее всяких сомнений.       — Старший брат Юджи. Феликс. Помнишь его?       Дживон замерла, вмиг нахмурившись.       — А как Хёнджин относится к вашей дружбе?       Девушка в ответ сжалась, ковыряя ложкой взбитые сливки.       — Никак, — Амэя не хотела говорить о нём, поэтому поспешила сменить тему, но её перебили на полуслове. Дживон указала вилкой на подругу и сощурила в подозрении глаза:       — Красивый мальчик с веснушками, умеющий вести себя с женщинами и который нравится почти что каждой девушке, плюсом, так ещё и его ровесник. Ты уверена, что Хёнджин никак к этому не относится? — Амэя не понимала, чего Дживон добивалась этими расспросами. Лим хотела всего-то поделиться своей маленькой радостью, ибо давно не видела этого парня, но, Пак, сама того не ведая, крушила её только созревшее настроение в прах. — Пожалуйста, будь осторожна. Нельзя доверять незнакомцам так скоро…       Девушка молча кивнула. Она привыкла на подавать вида. Умеет, знает, как это делается.       Нельзя доверять, Дживон? Ты права, как никто другой. Один раз Лим уже доверилась одному, о чем сильно сейчас жалеет.       Хотя, он ведь даже времени на размышления не дал. Может быть, она сумела бы себя спасти и зарубить на носу, что к этому парню лучше никогда в своей жизни не приближаться? Он ведь убил её почти сразу, не стал прятать свою гнилую сторону и показал её с радостью.       Урод. Я ненавижу тебя, Хван Хёнджин. Всеми фибрами души своей… я ненавижу.       От кого: Неизвестный номер [16:35] «Я у кафе. Ты готова или мне зайти?»       Это Феликс. Но, почему…       Вопросы уходят, когда девушка вспоминает в чьих руках её телефон находился последние два дня. Хёнджин удалил номер Ли из её телефонной книжки и девушка не успела забить его абонент по новой. На что финансист рассчитывал, делая это? Чтобы не смогла позвонить Ли? Связаться с ним? Или же он пошёл на эту глупость для поддержания своего мужского эго? Чтобы доказать, в первую очередь, себе, что он — единственный в её жизни?       Хван хочет контролировать каждый её шаг, с каждым днём он стремится узнать о ней больше и это… это абсолютная одержимость. Ненормальное поведение. Амэя не удивляется, давно поняла, что влипла по самое горло, встретившись с этим парнем. Она лишь напоминает себе о неизбежности. О тех трудностях, что ждут девушку впереди.       — Я пойду, Дживон, — Лим встаёт с места, оставляя десерт нетронутым. Девушка подходит к подруге и обнимает за плечо, торопясь покинуть заведение.       — Ты ведь даже не поела нормально… Амэя! — Пак обеспокоенно нахмурилась, но всё же поспешно приобняла одногруппницу в ответ. — Пока… — глядя в спину Лим, расстроенно выдохнула та, толкая в рот вилку с десертом, и тут же одногруппница ошарашено распахивает ресницы шире, только увидев знакомое лицо среди толпы вошедших студентов. Это же Ким Сынмин, чёрт бы его побрал!       Обернувшись, Амэя лишь увидела то, как подруга с полным ртом кекса ныряет под стол, в попытке избежать не самого приятного столкновения с казановой их университета, чей хищный взор нынче пал на первокурсницу по имени Пак Дживон. Лим хихикнула в кулачок.       Прости, Дживон-а. За то, что бросаю в такой неподходящий момент.       Это вовсе не подстава со стороны Мэи. Девушка понятия не имела, что Сынмин держит курс именно в это кафе и хорошо, что Ким не обратил на неё внимание и не узнал, будучи занятым разговором с друзьями. Может быть Пак ещё выпадет удача скрыться от «чарующих» глаз финансиста и сбежать отсюда незамеченной?       Амэю ждёт очень важный для неё человек, по которому она безумно соскучилась.       Она попросила Юджи не говорить Феликсу, что отныне девушка обитает в квартире Хвана. В ответ Чон удивилась, но благодаря серьёзным убеждениям Лим, касаемо того, что девушка всего-навсего не хочет «торопить события», поверила, и заодно поделилась тем, что Ликс приезжал несколько раз и интересовался у сестры о её соседке. Говорил, что она не берёт трубку и игнорирует его сообщения. Он волновался. Требовал, чтобы Мэя как можно скорее связалась с ним. Даже спрашивал у Юджи, насколько нагло будет с его стороны заявиться в родительский дом девушки, дабы наконец с ней увидеться?       Лим страшно сознаться Феликсу в горькой правде. Она, впервые, опасается его реакции. Что он скажет на то, что девушка отныне в полном распоряжении одного на голову свихнувшегося безумца? Феликс не оставит это просто так и обязательно попытается ей помочь. Но, в том-то и дело, что, помощь ей, для него может обернуться фатальной ошибкой.       Амэя готова рискнуть им? Никак нет.       Первокурсница выходит на улицу, кутаясь в шарф. Прохладно бодряще. Идеально. Амэя дотрагивается рукой до кулона на шее, пальцами проводя по оберегу, что подарил ей Феликс когда-то. Она волнуется встрече с ним. Сердце бьется так сильно, что аж боль причиняет. Ладони вспотели, взгляд бегает по прохожим, в попытке отыскать нужного человека.       Лим не знает, что за чувства её преследуют сейчас. Она взбудоражена и, определённо, рада наконец увидеть Феликса спустя все дни. В последний раз они виделись на прошлой неделе, почти пять суток назад. Феликс действительно писал ей, но Хёнджин удалял все его сообщения, а может даже заблокировал его абонент, ограничив к звонкам и смс доступ.       Всё в порядке. Девушка дышит столь неспокойно и бесконечно улыбается лишь по той причине, что наконец встретится с ним, ведь Феликс — друг. Друг ведь её? Она ведь считала этого парням лучом света в своей кромешной тьме? А кто не рад солнцу? Он — её солнце, и Амэе вовсе не стыдно это признать.       Не стыдно признать, что Ли дорог ей. Может быть и то, что близок он ей не просто как друг.       Невысокая девушка сжимает кулон в руках, оглядываясь по сторонам. Она перешла дорогу, на территорию парка, всё ещё не встретив поблизости знакомого парня.       «…надеюсь, в твоей жизни есть человек, кому ты сможешь подарить это».       Внутри Лим разлилось что-то тёплое, мягкое, нежное. То было осознание и первокурсница несдержанно тихо засмеялась, вынув из кармана те парные цепочки, подаренные ей аджуммой из прилавка. Да как же она не подумала о Феликсе… О человеке, который переживал за неё и до конца поддерживал, кто заставлял улыбаться и одним лишь своим присутствием рядом озарял тьму.       Есть один человек, кому она искренне хочет подарить вторую половину. Отдать. А вместе с кулоном, вручить и сердце своё. Амэе Лим, честно, нравится Феликс. И это волнение, быстро бьющееся сердце, трепет в руках… Всё это доказательство подлинности её чувств к этому парню.       Утопая в боли, причинённой ей Хваном, Лим не замечала очевидное. Она не видела перед собой прекрасное лицо, задыхаясь в отчаянии и безысходности.       Зато теперь Мэя понимает это, как никто другой. Даже после всего, что случилось с ней… сердце девушки всё ещё способно дарить людям тепло и свой первый шаг она готова сделать именно в его сторону. В сторону брата своей подруги, человека, который появился в её жизни в самый подходящий момент.       — Мэя? — знакомый низкий голос позади. Девушка замирает. Она сглатывает и медленно разворачивается, встречаясь со своим спасителем. Феликс улыбается стеклянными глазами. Он словно растерян и несколько раз отводит взгляд в сторону, в то время как она не отрывает от него восторженных глаз ни на секунду.       — Феликс, — Лим сцепляет руки вместе, часто хлопая ресницами. Дыхания словно не хватает, отчего дышать становится тяжелее. Пальцы девушки крепко сжимают цепочки в кармане и Амэя еле держится, чтобы не сорваться с места, лишь бы только коснуться этого человека. Теперь ей есть чем с ним поделиться, помимо своей глубокой боли. Может ещё не время, но девушка готова признаться в своих тёплых к нему чувствах и она знает, что Ликс не причинит ей вреда. По неизведанной причине, Лим уверена в этом…       — Замёрз? Долго ждал? — первокурсница хочет шагнуть вперёд, но каменеет, как только замечает, что друг одновременно с её движениями отстраняется назад, сохраняя между ними дистанцию. Он выглядит загруженным и до сих пор не улыбнулся ей. Амэя теряет дар речи. Она тут же спускает взгляд вниз, понятия не имея, что происходит и что она сделала не так, за что могла заслужить его внезапно сменившееся отношение к ней.       В попытке найти ответ в его глазах, она снова вздымает голову вверх, глядя на то, как парень постепенно хмурится.       — Феликс? — Амэя готова была заплакать. Если это шутка, то абсолютно бестолковая и жестокая. Лим вот-вот задохнётся от непонимания и страха узнать, в чём же проблема.       — Я рад тебя видеть, Мэя, — Ли стянул с макушки капюшон. Веснушчатый говорил тихо; уже не было того огня в его красивых, выразительных глазах. Словно испарилась та честность, с какой он впервые встретил её. — Хорошо, что ты в порядке. И прости, что не нашёл способа встретиться с тобой раньше. Мне очень жаль.       — Я не понимаю…       — Я пришёл сказать, что… — брат подруги часто моргал, намеренно не смотря на девушку перед собой, по чьим щекам уже скатились слёзы. В один момент Феликс шумно выдохнул через рот, выпрямился и холодно заявил: — Это наша последняя встреча, — никогда ещё он не смотрел на неё так. Так твёрдо, категорично, почти отчужденно, словно резко она стала ему противна. — Завтра я улетаю в Австралию, — она почувствовала, как что-то рвётся в груди. Это, определённо, плачь её сердца. Оно снова расходится по швам. — Рад был знакомству с тобой, Мэя… Прощай.       Ли развернулся и готов был шагнуть вперёд, как внезапно женские, хлипкие руки его останавливают, обнимая сзади. Амэя прижимается щекой к его лопаткам, дрожа как одинокий лист на сухом дереве.       — Я… я не знаю, что случилось, но… — Лим говорит сквозь слёзы, качая головой, — не оставляй меня, Феликс. П-пожалуйста, прошу тебя, не уходи. Я ведь не справлюсь… не смогу без тебя!       Породнившийся запах фруктов, исходящий от него, причинял ей очередную боль, ибо девушка понимала, что рискует лишиться этого. Что больше не услышит его бархатный голос, не улыбнётся его шуткам и не попытается посчитать количество веснушек на его лице.       За что? Почему так внезапно? Что Амэя сделала не так, из-за чего могла оттолкнуть от себя?       Эти вопросы были лишними сейчас. Девушка лишь хотела, чтобы он остался, а уж потом бы объяснился. Только бы не уходил.       — Мэя… — Ли коснулся холодной рукой тёплой ладони девушки, в попытке ослабить её хватку, но тщетно.       — Ты ведь обещал… ты слово дал, что поможешь мне! Что не оставишь одну и будешь рядом! Так почему же… Я не понимаю… не понимаю… — она безутешно качает головой, роняя слёзы на выпавший снег.       Какое-то время Феликс стоял как вкопанный. Он глядел куда-то перед собой и Амэе никогда не удасться узнать, о чём же он думает.       Они простояли так ещё минуты две, после чего Ликс медленно развернулся, встречаясь взглядом с мокрыми глазами девушки напротив. Парень взял её за плечи и чуть нагнулся вперёд, запоминая эти минуты надолго:       — Прощай, Мэя, — он не смог остановить себя. Коснулся губами лба первокурсницы и буквально оторвался от неё, поспешно унося ноги прочь.       — Феликс! Пожалуйста… — Лим заплакала громко, глядя ему в спину. Ещё один луч пропал из её жизни, ещё одна надежда на спасение была ею утеряна. Девушка опустилась коленями на землю, касаясь ладонью груди, там, где сердце.       Как же ему больно…       Амэя старается жить. Она, чёрт возьми, пытается не поддаться всецело отчаянию и борется за себя! Но, кажется, грёбанная судьба проверяет её на прочность. И ждёт того момента, когда девушка сдастся.       Лим смотрит на парные цепочки в руке, чувствуя, как холодно стало коже на лице из-за слёз. Она бросает кулоны на землю и закрывает глаза рукавом, прячась от этого жестокого мира.       Феликс был чудесен. Поистине добрым, смелым, тем, кто не жалел себя для безопасности и благополучия других. Амэя находила в нём ту самую искренность, что Хван забрал у неё уже очень давно. Как жаль, что и это оказалось ложью.       Девушка не знает, сколько она проплакала в одиночестве в том месте. Лим всё ещё держала в голове мысли погнаться вслед за Феликсом и снова попросить его остаться. Пусть и понимала, что это абсолютно бессмысленно и глупо. С грязными коленями, с опухшим от истерики лицом, первокурсница побрела в неизвестном направлении, задыхаясь и всхлипывая.       Хёнджин наблюдал за Лим с места, до куда не доходит свет фонаря. Даже если бы стоял от неё в районе десяти метров, Мэя бы его не заметила. Она слишком разбита сейчас. И снова это происходит по его вине. Ни усмешки, ни злорадной ухмылки. Хван не выразил ничего; он только неотрывно наблюдал за ней, слыша женский плачь, что кромсал его сердце вдребезги.       Прости, мышка. Но я способен только так. Больно и с трудом.       Парень слышит приближение человека сзади. Феликс буравит в нём дыру, явно сопротивляясь желанию накинуться на Инферно с кулаками.       — Целовать её было не обязательно, — Хёнджин отбросил мысли в сторону и закурил, не оборачиваясь, — но я тебя прощаю, раз уж ты всё равно съёбываешь. Примирительную? — поднял пачку табака вверх, на что Ли угрюмо смолчал. — Ну, как хочешь, — пожал широкими плечами, глубоко втягивая в легкие серый дым.       Хван снова надел на лицо маску безразличия, не показывая постороннему то, как в тяжесть ему слышать неподалёку девичьи всхлипы той, за чьи слёзы он готов был убить. Так бы Хёнджин и поступил — прикончил бы, не являйся он той самой причиной всех её бед.       — Надеюсь, когда ты сдохнешь, Хван Хёнджин, ты сгоришь в аду к чёртовой матери, — низкий бас кофейного утырка звучал внушающе, но боксёр и бровью не повёл. Не обращал на его слова внимания до тех пор, пока Феликсу не приспичило кольнуть его в самое уязвимое место: — Так тошно смотреть на то, как она счастлива без тебя? Хочешь лишить её всякой надежды, лишь из-за своей слабости? — Хёнджин почувствовал, как крепко сжимается его кулак. — Просто сдохни, Хван Хёнджин, сделай миру одолжение.       Слышны отдаляющие шаги. Больше Хван ничего не слышал. Ни раздражающего голоса Ли Феликса, ни горького плача Амэи. Он лишь протяжно курил, чувствуя, как быстро и громко бьётся его гнилое сердце.

***

      — Не ходи к нему, Мэя, — покачал головой Хёнджин, как только на телефон девушки пришло сообщение от номера, что Хван давно удалил.       Феликс продолжает ей докучать. Позвал её на встречу и, о боже, как же эта мелкая дрянь ему рада. Она еле сдерживает улыбку, понимает, что Инферно это не нравится, но не может совладать со своими чувствами.       Чувствами?       Какие, к черту, чувства? Хван готов был прибить себя за эти никчёмные мысли.       Идут минуты, когда она смотрит в телефон и старшекурсник, не сдержавшись, выхватывает гаджет из её бледных рук, что вернул ей буквально десять минут назад.       — Не пойдёшь, — а у самого в голове одно лишь только: чувства, чувства, чувства… Те самые, блять, что она питает к тому утырку. Хван охренеть как завидует. От безысходности ему кожу содрать с себя хочется, но только бы не осознавать, что он не тот, чьим сообщениям она когда-то будет так глупо улыбаться.       Но что не меньше ужасно для него… Хёнджин ничего не может с этим сделать. Он меняется и должен доказать это ей, поэтому даже морду веснушчатому побить не вправе.       — Он мой друг, — она сердится и требует вернуть телефон, на что Хван буквально скрипит зубами. — Ты сказал, что я могу видеться с друзьями, — она тянет из его больших ладоней свой телефон и он, перебарывая желание выкинуть гаджет в окно, позволяет забрать его из слабой хватки.       Дальше Хёнджин просто смотрит на мышку. На то, как она в спешке печатает утырку ответ, часто хлопая ресницами. Он глядел на её трепещущие веки и… охуевал. От бурлящей злости внутри и собственного бездействия в такой-то момент.       Феликс заберёт её, пока Хван будет страдать, в попытках измениться к лучшему. Заберёт, воспользовавшись моментом, когда Инферно прикидывается старается быть хорошим мальчиком.       Он ведь не может поступить плохо, верно?       И того момента, когда они сбегут вместе — тоже ждать не станет.       Хван Хёнджин сделает так, чтобы Феликс самостоятельно разорвал с Амэей контакты.       Она будет сломлена в итоге, но это единственное, что способно отдалить их друг от друга.       Раз уж Хёнджину отныне нельзя быть жестоким кретином, он с удовольствием выставит в этом свете кого-то другого.