Инферно

      — А на хер сходить не хочешь?       Хёнджин в ответ обнажил ряд белоснежных зубов. Весело. Феликс оказался не таким трусом, каким кажется на первый взгляд. По крайне мере, за языком веснушчатый утырок явно не следит и не боится того, что с ним может произойти буквально через каких-то жалких пару минут.       Хван уже готов был ринуться с места, сжать кулак на его макушке и всмятку приложить раздражающее лицо Ли к своему колену, а после — его любимое… нависнуть над бездыханном телом и раскромсать оставшееся от, когда-то так злившей его, физиономии.       Но, это были всего лишь мысли. До одури манящие, что так и просили, умоляли Инферно натворить глупостей.       Нет, не поведётся. Не в этот раз. Хёнджин просек суть и ещё более ненавистным в глазах мышки ни за что не станет, поэтому не тронет этого смельчака перед собой, как бы ему не хотелось заставить Феликса выть о пощаде.       Это ж её любимчик драный, чёрт бы его побрал…       Темноволосый, натянуто улыбнувшись, качнул отрицательно головой, пряча зудящие кулаки в карманах джинс.       — Какой ты… грубый, — сквозь зубы процедил финансист и на всякий случай отстранился на метр назад, дабы обезопасить Феликса от своего же нападения. И тут же Хван замер, сдерживая истеричный смех.       О нет. Это же идеальное расстояние для возможности замахнуться. Удар пришёлся бы в точности по челюсти и этого было бы достаточно для того, чтобы одним махом отправить утырка в нокаут. Ликс наблюдал за кривой, и совершенно неуместной в данный момент, улыбкой этого парня с долей опаски, а Хёнджин же в свою очередь думал лишь о том, как бы затащить драного на ринг противником.       Вот Хван бы тогда оторвался…       Вот Хвана бы тогда в тюрьму посадили, ибо живым он Феликса ни за что бы не оставил.       — А ты — стрёмный, — брат Чон Юджи сморщился, словно учуял неприятный запах и демонстративно потёр пальцами нос.       Старшекурсник в ответ с ухмылкой вскинул бровями, задавшись немым вопросом:       «да ты охренел чтоли, утырок?»       Хёнджин прекрасно знает о своей привлекательности, более того, он уж точно уверен в том, что пахнет шампунем и дорогим дезодорантом. Единственным специфичным, чем может от него нести, так это запахом резины от боксёрских перчаток. Феликс лишь хотел его позлить. Что-же, у парнишки это получилось, Хван признаёт. Хотя, о чём может идти речь, если Хёнджин, с самых первых секунд, только завидев Ли, весь внутри сжался, сопротивляясь желанию грохнуть того камнем.       — Мне даже стоять рядом с тобой противно, не то, что разговаривать. Говори, что хотел или я ухожу сейчас же.       Теперь понятно, от кого мышка нахваталась таких слов. Противно, мерзко, стремно…       Вот же он, горе-учитель. Стоит и строит из себя крутого героя.       Было ли это правдой для Хвана? Или он таким образом пытался себя успокоить и внушить разуму, что Мэя ненавидит его обязательно по причине наставления Ли Феликса, но никак не по своему желанию?       Прикинь, Хёнджин, а люди ведь могут действовать не под насильственным воздействием, как это любишь делать с ней ты, а по принятию исключительно своих решений.       Охуеть, да?       Он сжал кулаки до хруста. От своих же мыслей парня выворачивало наизнанку.       — Я буду краток, — не позволять другим усомниться в своей уверенности — успешный успех. Именно это чувствовал Хёнджин, когда поднял голову выше и чётко, без запинки произнёс: — Ты должен оборвать с Амэей все связи и свалить из страны к херам собачьим, — а после безобидно сузил глаза при такой добренькой улыбке. — Ладненько?       На лице напротив и мускул не дрогнул. Феликс лишь изогнул бровь.       — Какую ересь ты несёшь? — даже как-то устало выдохнул он в ответ.       Ли понимал, что ведёт себя непозволительно развязно рядом с этим типом. Порой он забывает, что это не просто уличный парнишка, кто с детства приучен к дракам и к жестокости самообороны. Это грёбанный Инферно, псих в маске, не познавший меру, а ещё, это тот, кто в первую встречу начистил Ликсу морду, поэтому стоило бы попридержать язык, но… как же этот придурок его раздражал! Особенно сейчас, когда Хван на полном серьёзе буквально приказывал Ли, что делать.       Феликс не боялся получить во второй раз. За Амэю ему не жалко подставить под удар лицо. Ли всего-навсего осторожничал и думал о том, как бы ему не помереть в драке с этим ненормальным. Он понимал, что уступает в физических данных боксёру и это, в самом деле, отвратительное чувство — осознавать, что, ничего, кроме своей смерти и покалеченного тела в итоге, ты ей дать не способен.       Старшекурсник качнулся с пятки на носок, оглядываясь по сторонам. Он всё ещё надеялся на мирный расход.       — А ты ведь не местный, да? Откуда там? Австралия? — Хёнджин знал, откуда эта веснушчатая проблема ему явилась — он лишь провоцировал. — Слетал бы домой, семью проведал. Неужели не соскучился?       — Уехать и кинуть её прямиком в твои ублюдские ручища? Нет уж, — парень напротив хохотнул, словно Хван предложил ему самую неразумную затею. — Ничего умнее придумать не мог, говна ты кусок?       — Зачем же ругаться? — Инферно склонил голову вбок, круговыми движениями двигая кистью правой руки. Втащить бы. Улыбался парню, держа эту мысль в голове. — Кто сказал, что со мной Мэе будет плохо?       Из уст Феликса вырвался смешок, но он вмиг вернул выражению лица раздражение и гнев.       — А что, думаешь, дофига счастлива она с тобой будет? — он шагнул вперёд, большими глазами смерив Хёнджина пренебрежительным взором. Каким там, пренебрежительным… Ли, буквально, через взгляд дерьмом его обливал. — Что ты с ней сделал? Какого чёрта ты вообще позволил себе в её сторону?!       В глазах бездушного и капли сожаления не промелькнуло. Он натворил делов, это верно, но виноват он вовсе не перед этим утырком.       — Что сделал? — с дурацкой улыбкой поддался вперёд, шепотом пробираясь в самое нутро: — Всего лишь взял, что хотел, — Феликса легко оказалось вывести на злость. Хвану это нравилось. Но не приходилось ему по душе то, что разъярён Ли сейчас лишь из-за мышки, а значит, что-то он к ней да чувствует. Хёнджину хотелось узнать — что? Узнать и в край возненавидеть этого парня, а после, похоже на то, что и убить, ибо Инферно не потерпит её взаимную любовь к другому.       Не проходит и пяти секунд как австралиец вдруг подрывается с места, цепляясь пальцами за ворот толстовки Хвана. От толчка сумка скатывается с плеча Хёнджина и падает на землю, но сам он не двигается, молча и с издевкой глядя на Ли.       Феликс хочет замахнуться, но старшекурсник ловко перехватывает его руку, качая головой.       — Мэя огорчится, если узнает, что мы снова подрались.       Она огорчится, если узнает, что я тебя прикончил.       Иного выхода в данной ситуации нет. Если Хван начнёт сейчас, остановить его будет некому. Инферно воплотит в жизнь то, что так долго хотел.       Он его забьёт до смерти.       — Ты хочешь её расстроить? — молчание со стороны Ли и лишь плотно сжатые губы. — Хочешь, Феликс?       Веснушчатый с силой оттолкнул от себя финансиста, заставив Хвана отстраниться на мелкий шажок назад.       — И всё же… сходи-ка ты на хер, Хван, — Ликс прячет руки в карманах, намереваясь покинуть столь отвратительное общество. — Я не оставлю Мэю, мечтай об этом, придурок… А лучше, мозги себе вправь. Может ещё не поздно.       Хёнджин сжал челюсть, отчего желваки злости заиграли на его лице. Старшекурсник, честно, не хотел переходить черту дозволенного. Он надеялся на то, что утырок поймет его без угроз и поступит так, как будет лучше. Лучше, конкретно по мнению Хвана.       — Не послушаешь меня, — вслед уходящему Феликсу начал он, и сглотнул, когда тот остановился, дабы выслушать мысли настоящего психопата. — Я убью её… твою сестренку, Чон Юджи. Что ты на это скажешь?       Как и ожидалось, после данного заявления Феликс всё же приложил к щеке Хёнджина кулак. И случилось это потому, что, Хван, так уж и быть, позволил этому произойти. Хотя, должен признать, веснушчатый оказался достаточно резким. Даже глаза потемнели от гнева. Видать, финансист и правда попал в самое уязвимое. Любит он свою сестрёнку, ох, как любит.       Парень невольно пошатнулся на месте; от удара его голова дёрнулась вбок. С нижней губы просочилась кровь. Старшекурсник сплюнул красной слюной и неожиданно даже для себя, рассмеялся, вытирая тыльной стороной ладони рот.       — А знаешь, я ведь хочу этого. Её смерти, — не от Хвана дорогой братец должен узнать правду о своей блядской сестре. Будет куда больнее и хуже Феликсу, если он услышит об этом в самый неожиданный для них двоих момент и так сильно её возненавидит. За ложь, за двуличие, за бесчестие и жестокость. — Я бы убивал её долго, мучительно… — он с прищуром смаковал каждое слово.       Твоя сестрёнка, в своем роде, тоже убийца. Знал ли ты об этом, дружок-пирожок?       — Заткнись, урод! Тронь её хоть пальцем и я…       — Заткнись ты, Феликс! И слушай сюда! — им вдогонку взревела парочка собак из частного дома неподалёку. Хёнджин в ответ схватил того за грудки и свирепо глядел в глаза напротив, сжав ткань до жалостного хруста. — Либо Чон Юджи, либо… — Хван ощутил как противно жжёт глотку от слов, что он вот-вот вынесет наружу. — Либо Амэя Лим, — сглотнул. Внутри него в этот момент гроза разбушевалась, пусть и старался он выглядеть безразлично. Но с ней казаться равнодушным не получится.       Особенно, с учетом того, что Хёнджин не врал сейчас. Не потерпит её взаимную любовь к другому? Так он думал? Именно, и изменять своим мыслям Инферно не намерен.       Феликс оцепенел. Он знал, что имеет дело с ужасным человеком, но чтобы настолько… До сих пор Ли не находил слов. Проносил в голове сотню мыслей, от: «этот ублюдок ведь не серьёзно сейчас?», до: «он мразь, и поступит он так, как захочет».       — Помнишь, как ты меня назвал? Псих недоделанный? — ухмылка коснулась лица боксёра и тот вмиг обратил её в безумную. — Ты оказался чертовски прав. Не будь, как я… будь же благоразумен и прими верное решение, — похлопал Ли по щеке и развернулся, подняв свой рюкзак с земли.       Хёнджин покинул тупик в который завёл Феликса. Своим внутренним уродством он вгонял в страх. Даже самого себя.       Ли, впервые за долгое время, не знал, что ему делать и как поступить. От злости, от собственной беспомощности парень взревел на ближайшую округу, швыряя сумку в кирпичную стену.       — Сукин ты сын, Хван Хёнджин!       В этот момент старшекурсник напролом двигался вперед, расталкивая толпу проходящих людей. Воздуха внезапно стало не хватать. Он остановился у обочины и присел на корточки, закрыв уши ладонями. Сердце его стучало как заведённое, а слух не улавливал свист пролетавших по трассе машин. Так странно, этот стук в груди… совсем как у живого. Совсем как у того, кто способен что-то чувствовать.       «Либо Амэя Лим…»       Он… с ума сошёл? Монстр внутри него давно перешёл все границы, но это абсолютное сумасшествие. Хотя, чему удивляться? Хёнджин давно проломил стену под названием «безумие».       И ужас его на данный момент охватывает лишь по той причине, что Хван всегда, ВСЕГДА, поступает так, как считает нужным.       А нужное в его случае… не остаться без мышки в итоге, наблюдая со стороны за её счастьем с другим.

***

      Пока есть я — других рядом с тобой не будет.       Хёнджин глядел на Мэю, что сидела на скамейке чуть поодаль своего дома и плакала в маленькие ладони. Её худые плечи подрагивали, отрывистые всхлипы заставляли парня каждый раз сжиматься в ненависти. К кому? К себе или к Феликсу? Ведь этому парню она готова была дать всё, Хвану же — ничего и никогда.       В этот момент брюнет почувствовал себя поистине жалким. Шантажировать оппонента, у кого преимущества целый вагон и больше, расправой той самой, из-за которой всё и началось? Долбоебизм. Так бы Хёнджин это дело назвал, будь он лишь сторонником сие драмы. Но, как говорят дебилы из интернета — за любовь нужно бороться?       Что-ж, Хван, будучи одним из главных героев этого самого долбоебизма, этим и занимается, мать вашу.       Он слизывает вновь выступившую кровь с губы и неторопливо сокращает между ними дистанцию, останавливаясь рядом с мышкой и почти касаясь коленями её.       — Уходи, — странно было бы услышать в свой адрес что-то иное. Она даже не посмотрела на него, но уже поняла кто же мог приблизиться к ней настолько близко.       Парень оглянулся по сторонам. На улице довольно холодно. Он стянул с плеч чёрный бомбер и накинул на дрожащую спину девушки, оставаясь в одной толстовке. Амэя буквально утонула в великоватой для себя одежде, но мгновенно почувствовала тепло.       Нет, ведь это — его. Она, всё ещё плача, заёрзала, из-за чего вещь сползла с её тела вниз. Хван, утопая в желании схватить грёбанный бомбер в руки и застегнуть одежду на ней так, чтобы и кусочка открытой кожи не осталось, судорожно выдохнул, выпуская пар.       — Простынешь, — вместо этого брюнет присел рядом, повторяя попытку обеспечить девчонке тепло, но когда Лим принялась от него отстраняться, он, не сдержавшись, грозно шикнул, заставив первокурсницу замереть на месте. А после, с разочарованием выдохнул. Она, по ходу дела, вынуждает его злиться. Иначе как это объяснить? — Не вредничай, Мэя. Ты замёрзла, — берёт её лицо в руки, вытирая пальцами мокрые щёки. Девушка безостановочно всхлипывает; из носа ручьём бегут сопли, а её губы, от долгого плача заметно набухли.       Хван вытирает маленькое лицо, бережно, так мягко и сосредоточенно, как ребёнка, что не способен справиться с этим самостоятельно.       Спросить бы, кто обидел, да не та ситуация.       — Это ведь ты был? — замирает, как только сталкивается взглядом с её стеклянными глазами. В эту секунду он хотел под землю провалиться, ибо глядела она проницательно, так, словно читала его насквозь. — Ты сделал так, что я теперь противна ему?       Хёнджин молчал в ответ. Его пальцы всё ещё с особой аккуратностью проводили по её мягкой коже. Главное — не подавать виду. Давай же, Хван, ты ведь умеешь это.       — Не знаю, о чем ты.       — Знаешь… — очередная слеза, скатившаяся по её лицу. — Всё ты знаешь, Хван Хёнджин! — она ударила его в бок, совсем несильно, по сравнению с тем, какую боль она причиняла ему словами. — Тебе прекрасно известно, как он дорог мне и ты… Отпусти же! — взревела, дёрнувшись. — Не трогай меня! Никогда, слышишь? — бьётся ладонями в твердую грудь. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться!       Проходящие мимо люди оглядывались на странную парочку, перешёптывались, но Хван клал на них большой и толстый. Его волновала лишь эта девчонка. Он с расслабленным лицом тупо смотрел на мышку, на то, как она истерит, срывая на нём накопившуюся злость. Смиренно ждал и принимал все удары как должное.       — Пожалуйста… — в один момент Амэя обессилено прижалась лбом в его ключицу и закачала головой, сжимая в пальцах ткань его одежды. — Отпусти, Хёнджин. Хватит же меня мучить… Видишь ведь, я ломаюсь.       Его сердце крошилось на мелкие кусочки под пение её тихого плача. Хван уткнулся носом в её макушку, глядя куда-то перед собой.       А я сломаюсь без тебя, Мэя.       Не сможешь без него? Придётся.       Теперь есть только ты и я. Амэя Лим с первого курса и старшекурсник Хван Хёнджин.       Только мы с тобой и, пожалуй, эта чёртова, вечная боль между нами.       — Не дай мне совершить ошибку, — он целует её в макушку, прикрыв глаза.       Смог бы он убить эту девушку? Справился бы? Хватило бы ему смелости и жестокости пойти на это?       Темноволосый до дрожи сжимает руку в кулак. Запекшиеся раны дают трещины, вновь обжигая его болью. Хёнджин снова злился на самого себя, ведь он…       он смог бы.       он справился бы.       и смелости на пару с жестокостью ему хватило бы вдоволь для этого.       Не способен на чувства? Тогда откуда, блять, у Хван Хёнджина такая больная любовь к этой девушке? Откуда же эта свирепость при одном только упоминании о её симпатии к другому?       Он бы пролил её кровь в ситуации без раздумий, а после — убил бы и себя, поэтому… поэтому не дай же мне совершить ошибку, Амэя Лим!       — Полюби меня, Мэя, — Хван неожиданно обнял её так крепко. Мысли о её смерти пугали его и он хватался за девчонку как в последний раз. Парень неожиданно поднял её лицо на себя, прижавшись к её лбу своим. Смотрел на губы, почти жалостно повторяя: — Полюбить — это ведь не так сложно, верно? — он ведь в неё втрескался без памяти, так почему она всё усложняет? Ах, точно. Хёнджин вспомнил почему. — Я обещаю исправиться, — направляет её лицо на себя, когда она вновь хочет отвернуться. — Я буду лечиться, правда. Я всё сделаю, чтобы ты больше не боялась, я…       — А здесь, Хёнджин, — Лим дотронулась до груди, пряча от него глаза и с криком продолжила, ударяя себя в солнечное сплетение: — Здесь мне всё ещё больно, как же ты не понимаешь?! Я бы приняла, я бы смирилась, но… Как забыть такое, Хёнджин? — девушка подняла на него глаза, что вмиг забегали по его лицу в поисках ответа. — Как мне перестать думать о том, что ты сделал со мной?!       Он исправится. Благодаря ей он действительно способен вылечиться. Но он никогда не даст ей забыть, что было с ними когда-то. Своим присутствием рядом этот парень будет напоминать Лим о прошлом каждый день. А этот шрам на запястье… Как бы ни обнимал, как бы не целовал, усыпая словами любви — этого не изменить.       Цветы не оживают.       Может быть ты и силён, Хван Хёнджин, но даже ты не в силах вернуть тот первоцвет, что собственноручно сорвал и уничтожил.       Может быть ты и правда не покалечишь ничью более душу и действительно станешь правильным человеком, но и тебе ведь не забыть каким монстром ты был раньше.       Сможешь жить дальше, принимая это?..       Сможешь?       Истинное неистовство и его мерзкий эгоизм не позволяют мыслям свернуть в другое русло. Он — единоличник, хренов собственник. И убедился в этом Хёнджин, когда подумал о том, что… Конечно. Конечно, мать вашу, он смог бы жить с этим дальше.       Только бы она была рядом.       — Не смотри на меня так, — с серьезным лицом качает головой. Теперь это и правда невыносимо. — Я не смогу исправить то, что сделал, — осознаёт, понимает, что былое не вернуть и лишь в очередной раз пытается внушить ей о неизбежности, с кой Лим пришлось столкнуться по его вине. Мужской голос становится твёрже, решительнее, ибо он снова воспылал от злости. — Я ни за что не отступлюсь, — как же ты не поймешь, глупая? — Сбежишь? — с его уст сорвался смешок. — Я догоню, Мэя. Уедешь далеко? Я везде тебя найду, где бы ты не решила спрятаться. Снова испытаешь попытку сдохнуть? — часто хлопает глазами, снова принимая облик того чудовища, что сидит внутри и поджидает своего часа. — Да я просто не дам тебе этого сделать, слышишь?       Тишина в ответ. Только спустя время Амэя медленно отстраняется, вытирая лицо от слёз. Хван жадно наблюдает за каждым её действием. Напрягает, изводит… Лим до сих пор молчит, а он заорать хочет, лишь бы только девчонка ему ответила и наконец утихомирила.       Терпеть у парня не остаётся сил и он вновь цепкими пальцами направляет голову первокурсницы на себя.       — Чем я не нравлюсь? — упорно пытается столкнуться с её печальным взглядом, учащённо дыша. Хёнджин знал, что сопротивляться Инферно тяжело, но не настолько ведь. Его буквально изнутри разрывало длинными, острыми когтями. — Я недостаточно хороший с тобой? Некрасив? Почему же ты морщишься? — он согнул брови, но всё ещё горел огнём. — Противны мои прикосновения? Или, может, запах сигарет не нравится? — Хван судорожно принялся рыться в кармане в поисках злополучной пачки табака. — Я брошу, я… — темноволосый с легкостью сжал в кулаке отраву и не задумываясь, выбросил в сторону. — Я всё сделаю, на что угодно пойду, но только не оставляй, Мэя… И не проси меня уйти.       В один момент финансист завис, ощущая, как биение его сердца приходит в норму. Как же больно оно стучит…       И как же хорошо было твари без чувств?       Ты породила во мне жизнь, Амэя Лим. Теперь возьми за это ответственность.       Лим казалось, что она во сне. Для неё это не впервой — ощущать себя, словно в кошмаре, но, эти минуты с ним девушка переносила с особой отчужденностью. Она пусто глядела на него, но туманный взгляд словно проходил сквозь. Слышала мужской голос, чувствовала сильные руки на предплечьях, а запах… запах сигарет ей и правда не по душе.       Принять и смириться?       Да что же это за участь такая…       Хотелось закрыть лицо руками и никогда больше не открывать. Он с каждым днём рушит в ней надежду, и каждый раз он делает это всё больнее и свирепее.       «Я ни за что не отступлюсь»       Как уверено он звучал в этот момент. И как же преданно смотрит сейчас ей в глаза, обещая больше не обидеть.       — Дай слово, — осипшим голосом шепчет девушка, расправляя плечи. — Скажи, что не тронешь Феликса. Это… это всё, что я прошу, — от упоминания чужого имени у Хвана нёбо зудится, отчего парень сжимает плотно челюсти.       Но ведь это все её требования?       — Ладно.       — Что не кинешься его искать, чтобы снова побить.       — Хорошо, — сквозь зубы.       — И никогда больше не причинишь вреда близким мне людям.       Мышка противоречит самой себе. Уговор ведь касался лишь Феликса. Но… завалил бы ты ебало, Хван Хёнджин. Ты должен хвататься за малейшую возможность находиться с ней рядом, принимать всё, что эта девчонка даёт тебе, будучи благодарным даже её плевку в свою сторону.       Тогда что насчет Чон Юджи, если утырок всё же объявится? Как быть тогда?       Амэя неотрывно и почти смело глядела в его тёмные бусины. Слишком тяжелый взгляд парня буквально пожирал. Он не издавал и звука, но девушка словно слышала тихое, свирепое рычание. Предостерегающее, ещё слово — и ты труп. Чёрные брови сосредоточено нахмурены, острый взгляд беспощадно сканировал исподлобья. Рассёкшая губа говорит о том, что он в очередной раз ввязался в драку.       Смотря на неё так, как он может просить не бояться его?..       Неожиданно финансист зарывается пятернёй в густые, волнистые волосы, зачёсывая их назад. Он открыл лоб и смотрел на неё уже более ясно, давя тупую улыбку.       — Как скажешь, малышка.       Держись, держись, держись, Хван…       Держи монстра на узде. Не позволяй ему отыгрываться на мышке.       Дурацкая ухмылка застыла на его довольной физиономии. Довёл её до слёз и улыбается как дебил. Не слезам боксёр был рад. Лишь тому, что наконец-то на горизонте проявились сдвиги.       — Тогда… начнём всё заново, Мэя, — он вообще вправе что-либо говорить? Девушка всё ещё выглядела обречённой, и даже на столь абсурдное заявление она не находила слов. — По-настоящему. Дашь мне шанс? — он так и не дождался ответа. — Я покажу тебе другого Хёнджина. От которого не воняет сигаретами и который не корчится от побоев на теле, — Хван направил глаза на её приоткрытые губы и сам не понял, в какой момент начал медленно тянуться вперёд. Мазнул кровью лишь по щеке, ибо она снова увернулась. — Я не справлюсь, если ты будешь отталкивать, Мэя.       Я не удержу его.       Последний раз. Он палец себе отрубит, но клянётся, что это в последний, сука, раз, когда он делает что-то без её разрешения.       С этими же мыслями, старшекурсник обхватил ладонью шею Лим и требовательно впился в губы девушки настойчивым поцелуем. Он зажмурился, запоминая сладкий вкус надолго. Ощущалось это как кислород, что продолжительное время не поступал в легкие и что совсем скоро могло его убить. Хёнджин напоследок два раза поспешно чмокнул её в уголок и, тяжело дыша, соскочил с места, отстраняясь на несколько шагов. Как от огня. Как от плода запретного, что так и манил продолжить вкушать его.       Хван, даже как-то растерянно оглянулся по сторонам, в попытке избежать её разочарованных глаз. Это слабость его абсолютная. Пообещал ведь не трогать больше.       — Прости, — покачал головой, кивая на лестницу к родительскому дому Лим. — Иди за ПокСу. Я обещал ему сахарную вату.       — Но… — Мэя уже готова была возразить, по его предположениям, но старшекурсник шустро спохватился:       — Он сказал, что хочет погулять. С тобой и со мной, — намеренно повышая голос. — Так что быстрее, парк закрывается в десять.       Девушка ничего не говорит в ответ. Она лишь снова трёт глаза и шмыгает носом, поднимаясь с места. Так убито и вяло шагает в сторону дороги, понимая, что отказать прогулке не может, так как сама пообещала брату на днях — она обязательно сводит его куда-нибудь.       А Хёнджин неотрывно смотрит ей в спину, всё ещё чувствуя на губах этот необходимый ему поцелуй.       Кажется пиздец как невыносимо придётся себя сдерживать…

***

      — Как это? Уже? — Юджи молча наблюдает за братом, что неугомонно наворачивает уже какой по счету круг в небольшой кухне. Ли выглядел нервным, так строго сведя брови к переносице и иногда останавливаясь, дабы углубиться в раздумья пуще прежнего.       Ли явился на порог квартиры девушек с заявлением, что в кратчайшие сроки намеревается покинуть столицу и вернуться в Австралию. Чон была удивлена такому повороту, ведь брат говорил, что Сеул ему по нраву и люди здесь приятные. Настолько приятные, что из-за одного урода Ликсу придется соврать о своём отъезде сестре и отныне более не показываться ей на глаза.       Из-за Мэи его сердце колотилось как заведённое. Он виноват перед этой девушкой, но и рисковать ею и Юджи никак не может, ибо прекрасное знает, с кем имеет дело. Феликс продолжит её навещать, но косвенно. Будет следить за её жизнью со стороны, убеждаясь в том, что придурковатый не переходит грань.       Парень помнит её глаза на тот момент. Сколько же в них было боли. Мольбы. Он ненавидит себя за это. А крик? Феликс клянётся, он едва не развернулся в ту минуту, ринувшись к Амэе, дабы успокоить и сказать, что это всё подстроено. Ненастоящее. Как и его бездушные глаза на её подарок. Ли сжал в руке кулоны. От сильного напора кулак затрясся, стоило только в разум явится ублюдку по имени Хван Хёнджин.       — Ты ведь хотел попробовать себя в медицине здесь, — не унималась Чон, беззаботно поедая йогурт.       — Испытаю судьбу дома, — неожиданно брат замер, остановив свой, отчего-то, по особенному встревоженный взгляд на младшей сестре. Он подорвался с места и крепко обнял девушку за плечи, прижав к груди.       — Эй! Что за… — Юджи попыталась выбраться из крепких объятий, но Феликс не позволял.       И к сестре он устроится поближе, только бы на виду находилась. Тяжко придётся избегать случайных встреч, но Ли всё сделает ради их безопасности, а там уже он что-нибудь обязательно придумает. Есть способ вырваться из капкана настоящего психопата. Нужно лишь оказаться хитрее, проворнее.       — Будь тут осторожна, ладно? И не шарься нигде допоздна! Мэю береги и держитесь вместе.       — Да что с тобой? — выдохнула Чон, оставив попытки отстраниться. Она лишь похлопала брата по спине, кивая. — Да поняла я, поняла. Кстати, об Амэе…       Феликс вмиг напрягся и дал заднюю, тяжело сглотнув. Он ещё долгое время будет думать о том, какую боль принёс этой девушке, после стольких обещаний. Его молчание — её спасение. Но трудность заключается в том, что известно это лишь Ли, оставляя и без того настрадавшейся Лим изводиться собственными мыслями.       — С ней ты уже попрощался?       — Нет! То есть, да… Да, мы уже виделись, — он махнул рукой, избегая подозрительных глаз младшей.       Юджи в одну минуту отложила стаканчик йогурта в сторону и повернулась на Ли всем корпусом. Её серьезное выражение лица заставляло пот стекать по его вискам и считать секунды, когда она признается, что ей всё известно и она просто вне себя от ярости.       — Скажи, Ликси, тебе нравится Амэя?       В эту секунду его горло как по щелчку пальцев по отвратительному пересохло, отчего веснушчатый закашлялся. Он впал в ступор, приведя дыхание в норму. Глаза парня от напряжения покраснели и не сходили с сестры ни на минуту.       — Почему ты…       Чон закачала ногами в воздухе, пожимая плечами.       — Не знаю, просто спросила, — просто считаю, что такая сволочь как Хван Хёнджин и волоска Лим не достойна! — Мне показалось, между вами проскальзывало моментами что-то? — она с надеждой уставилась на старшего брата, на что Феликс всерьёз задумался.       Амэя, она… она, безусловно, дорога ему, но…       Но как девушку Ли её не видит. С самой первой встречи Мэя показалась ему маленькой и беззащитной, с таким тихим и робким голосом. Он ещё тогда понял, какая она милая и невинная. Странное чувство защитить овладело им сразу же, как только на горизонте появился ненормальный. И Ли уже однажды признавался девушке — она для него как член семьи, наравне с Юджи. Его искренние чувства к Амэе нельзя назвать любовными. Он готов ценить и оберегать её как младшую сестру, чистосердечно считая её своим другом.       Но признается ей Феликс в этом не скоро. На самом деле, этого Ли и боялся. Боялся, что может выразить своё рвение ей помочь иным образом, из-за чего подруга сестры способна посчитать намерения парня как за что-то большее.       Он бы принял её подарок сегодня. Кулоны и так в его руках. Но сделал бы он это, никак иначе, как старший брат или же хороший друг.       Быть с ней из жалости? Какой же бред… Феликс вовсе не считает Амэю жалкой. Она — самая сильная и упорная девушка, какую он только мог встретить. Парень желает ей только лучшее и не допустит, чтобы она запуталась и погубила себя, точно также, как не допустит того, чтобы кто-то запутал и погубил её.       Юджи сощурила глаза. Она не сваха. Но, её братик — вариант намного лучше, нежели наёмный убийца и бескомпромиссный боксёр. Хван, можно сказать, у неё на ладони, но и Чон занимает позицию не лучше в его руках. Чан в самом начале поручил молчать. Юджи всё ещё помнит его жуткие глаза и кривую полуулыбку, когда он говорил, что без раздумий расчленит её, если вдруг правда о хулиганах и Инферно всплывёт наружу по её болтливости.       Так что… Амэя в большом риске, пока водится с таким типом как Хван Хёнджин. Девушка не настаивает, ей просто любопытно. Ведь Феликс отличается своим упрямством, стало быть, не даст Лим угодить в лапы бандита, и если на то есть его искренние чувства… он всё сделает, чтобы добиться её благополучия. Проблема лишь в том, останется ли братик в порядке после борьбы с ненормальным? Выживет ли?       Именно поэтому, Юджи и не настаивает.       Феликс застыл, не зная, что ответить.       Ты нравишься мне, Амэя Лим. Правда нравишься.       Он сжал кулак, в котором держал кулон с солнцем. Мэя явно ассоциировала себя с луной, а Ли — с солнцем. И это, действительно, похоже на правду. Он, вечно улыбающийся, яркий парень с веснушками, а она — немногословная, спокойная как тихая ночь, луна.       Феликс улыбнулся уголком губ, глядя на солнце в руке. Только сейчас обратил внимание на красоту украшения. И в тотчас парню стало дурно от одного только воспоминания…       как он отстранялся от девушки, словно не желал её прикосновений.       — Юджи, — решительно протянул сестре кулон и повернулся к ней спиной. — Застегни мне, пожалуйста.

***

      Амэя обняла себя за плечи. В её глазах читалась грусть. Она давно привыкла к этому состоянию, но всякий раз фальшиво улыбаться младшему брату приходилось всё сложнее и сложнее. Пок часто оборачивался назад, проверяя, идёт ли нуна за ними следом.       — Мэя, не отставай! — кричал через плечо Лим и после вновь хватался за большую мужскую руку, с детским любопытством разглядывая каждый попавший в поле его зрения аттракцион. — Вон туда сходим! И туда! А в лабиринт ужасов можно, хён? — радости малыша не было предела. Он жалостливо свёл бровки к переносице, указывая на шатёр, откуда доносились мрачная музыка и крики людей, что проходили внутри квест.       Хван, задумавшись, проследил за маленьким указательным пальцем ребёнка, оценивая выбор мальца по достоинству. Смелый, как и ожидалось. Финансист присел на корточки, становясь на один уровень с ПокСу.       — Боюсь, там возрастное ограничение, — кивнул он в сторону лабиринта, наблюдая за тем, как счастливое лицо младшего брата мышки вмиг сменяется разочарованным. — Эй, — Хёнджин мягко тыкнул мальчика в кончик носа, широко улыбнувшись реакции маленького смельчака. — Тут полно других интересных аттракционов. Из дротиков постреляем? Или на горке прокатимся? А на колесо хочешь? — с каждым предложением глаза Лим раскрывались всё шире и вскоре ПокСу восторженно запрыгал на месте.       — Хочу!       — А как насчёт обещанной сахарной ваты? — старшекурсник протянул мальчику кулак, пряча запекшую кровь на костяшках под длинным рукавом кожаной куртки.       — Да! Да! — ПокСу без раздумий приложил свой кулачок к большой руке Хвана, светясь от переизбытка эмоций. Амэя молча глядела на эту картину со стороны, по большей части, она смотрела на Хёнджина. Впервые ведь видела его таким. Поначалу переживала, когда младший брат доверчиво и шустро обхватывал ладонь брюнета, утягивая взрослого парня на что только глаз упадёт, но позже расслабилась, не упуская из виду и малейшее движение со стороны финансиста.       Он не обращал на неё особого внимания, и это радовало. Хван, как и ПокСу, наслаждался этим временем. Его широкие плечи сзади казались ещё крупнее, длинные ноги передвигались неторопливо, в такт семенящему шагу мальчика. Иногда он нагибался, дабы лучше слышать брата и что-то с улыбкой говорил, указывая пальцем вдаль. Амэя ущипнула себя за кожу, когда поймалась на мысли — с ним Су действительно в безопасности. Она — нет, но, в случае с братиком девушке хотелось считать это за правду. Хёнджин ни за что не причинит ПокСу боль и благодаря своей силе, защитит его в нужный момент.       То, как он осторожно закрывал его телом, когда толпа проходящих мимо шумных молодых людей, способны были не заметить ребёнка и случайно задеть. Как всякий раз натягивал на его макушку сползший капюшон и периодически спрашивал, не холодно ли.       Странно. Боже, как же это всё странно…       Амэя вздрогнула, когда, проснувшись от раздумий, осознала, что всё это время Лим и Хван глядели на неё. Хёнджин неожиданно начал что-то шептать мальчику на ухо, не сводя с первокурсницы хитрых лисьих глаз. ПокСу сосредоточился на голосе старшего и вновь заулыбался, громко крича сестре:       — Мэя, Хёнджин-хён говорит, что ты выглядишь как кислый лимон! — и снова прислушался к словам парня. — Что? Как милый?.. — шёпотом уточняет у хёна, боясь передать сообщение неправильно. — Как очень милый лимон!       Амэя и правда улыбнулась. Но только из-за ПокСу. Этот маленький вирус счастья всегда поднимал ей настроение.       — Хватит дуться, мышка! — вновь закричал Лим. Мышка. Снова это глупое прозвище. Девушка тяжело сглотнула. С губ ПокСу это звучит больно. Очень больно. Но братик понятия не имел, о чём говорил — он лишь повторял предложения Хвана, что пригрелся на плече ребёнка как змея и шипел на ухо ядом. — Давай же, нуна! Не отставай!       Хёнджин вручил ПокСу клубок сахарной ваты, настолько пышный, отчего лицо мальчика почти не было видно за сладостью. Он, пачкая щёки розовым цветом, с аппетитом поедал вату, оглядываясь по сторонам.       — Твоё, — отстоявший очередь за вафлями, приблизился к ней старшекурсник, протягивая девушке десерт в углублённой картонной тарелке. Лим закачала головой, без слов говоря, что не хочет. — ПокСу сказал, ты та ещё сладкоежка. Попробуй, это выглядит вкусно.       Амэя приняла ароматную вафлю, только потому, что обнаружила на себе всё ещё любопытный взгляд брата. Хёнджин не сдержал довольной полуулыбки, внимательно наблюдая за тем, как пухлые губы девушки раскрываются и вскоре она откусывает небольшой кусочек. Лим беспристрастно одобрительно качает головой. Ради Пока хотела притвориться ничем не загруженной, но невольно Феликс приходил ей на ум, отчего нос девушки по неприятному вновь пощипывал. Она, задумавшись, не поняла, в какой момент принялась поедать вафлю укус за укусом, стараясь контролировать дрожащую губу и не броситься от отчаяния прочь.       Не знала, что и думать. По своей ли воле веснушчатый от неё отстранился, или же это действительно?..       Первокурсница вздрогнула, когда уголка её губ мягко коснулись. Хёнджин большим пальцем провёл по коже в той зоне, стирая крем. Хван сначала с серьёзным лицом смотрел на смазанную густую смесь. Едва держался, дабы не облизнуть, но в моменте себя остановил, встряхнув головой и отрешённо вытерев палец об торчащий рукав. За ними, часто хлопая глазами, внимательно наблюдает ПокСу.       — Хёнджин-хён, — мальчик нахмурил брови и размышляюще отодвинул от лица длинную трубочку с ватой. — А ты точно друг Мэи? Или вы как мама с папой, любите друг друга? — переводя два больших глубокомыслящих глаза с парня на девушку, гадал ребёнок. — У вас тоже будет свадьба? И дети родятся?       Амэя закашлялась, отвернувшись, а старшекурсник невольно широко улыбнулся. Пок смышлённый малый. Не удивительно, что он начал всё понимать. Просто не знал, как подать старшим изученную информацию.       — Нет, ПокСу… — Лим коснулась рукой груди, чувствуя стоячий внутри ком, что не позволял нормально вдохнуть воздух. — Мы вовсе не…       — Пока что мы друзья, ПокСу, — Хван слабо потрепал мальчика по волосам. — Но всё изменится, когда твоя сестра будет готова к такому… мужчине, как я, — Хёнджин желал поймать её взгляд, но мышка лишь глядела вниз. Ей явно не нравилась эта тема разговора. Особенно, когда об этом говорил Пок.       — Поскорей бы… — мальчик мечтательно задрал голову вверх, отчего-то, улыбаясь. — Я бы хотел, чтобы вы стали мужем и женой. Совсем как мама с папой.       Финансист в одно мгновенье хмыкнул, спустив глаза на асфальт. Что это? Долбаная грусть? Похоже на то, ибо прозвучали слова мальчика как та самая несбыточная мечта. Назвал бы Хёнджин её своей мечтой?       Да.       Да.       И ещё миллион раз — да!       Вроде Мэя так близко, но в то же время невыносимо далеко от него. Буквально руку протянуть и коснуться, но, под запретом.       Интересно, как бы всё сложилось, возьми он себя в руки раньше? Если бы в тот день у лекционной понял, что девчонка перед ним — его крохотная надежда на нормальную, чёрт возьми, жизнь! Если бы тогда, в притоне уродов вовремя осознал, что творит с невинной девушкой, а после, в её квартире… Амэя в их первую встречу смотрела на него совсем иначе. За тот взгляд, что ранее Хван посчитал бы жутко глупым и наивным, сейчас он готов наизнанку вывернуться.       И я хотел бы этого, ПокСу. Не представляешь даже как…       — Идём, повеселимся, — ей не нравится. Плечи Мэи опустились, стоило только младшему брату заявить о своём желании. Старшекурсник это уловил сразу же и слегка подтолкнул мальчика вперёд, держась за маленькое плечо. После, брюнет обернулся назад и увидел, как Лим стирает с щеки слезу.       Хёнджин, как и обещал, проводил брата чуть ли не к каждому попавшемуся под руку шатру с различными играми, а в руках ПокСу держал уже не сахарную вату, а большую плюшевую панду.       Многие отдыхающие провожали высокого финансиста восторженными взглядами. У игры в дартс некая женщина даже поинтересовалась, во сколько же лет Амэя родила, что у их пары уже такой взрослый сын. Хван был любезен со всеми, кто с любопытством обращал на них внимание и отвечал на странные, бестактные вопросы вежливо и с улыбкой. Он и правда способен произвести хорошее впечатление, и игра актёрская у него отменная. Не удивительно, что Амэя повелась на это когда-то.       Спорить с незнакомцами не входило в её планы, поэтому девушка молчала, каждый раз стоя позади.       ПокСу весело и он счастлив. Это главное сейчас.       — Хён, а я вчера ни разу не проиграл, представляешь? — донеслось спереди. Младший брат возбуждённо делился с парнем своими достижениями, а тот с интересом внимал. — Тренер меня похвалил и сказал, что из меня выйдет крутой каратист. Я правда буду крутым? — Хван в ответ кивнул. — Хочу быть как ты, брат.       Хочу быть, как ты…       По телу Хёнджина пошла дрожь. Мерзкий холодок по спине и ком, что вмиг встал поперёк горла.       — Нет, ПокСу, — старшекурсник остановился, присел на корточки и с серьёзным выражением лица заговорил, взяв малыша за предплечья: — Ты… ты станешь в сто раз лучше меня, — глаза парня, отчего-то, накрыло пеленой. — Я уверен в этом.       Хёнджин знает — этот мальчик вырастет настоящим мужчиной. Никак не отродьем, на кого сейчас хочет равняться, не зная правды. Он просто маленький, наивный ребёнок. Чего желал монстр?.. Показать Су то видео?       Да ни за что, блять. Пусть подавится желчью и задохнётся к чертям собачьим!       — Хорошо, — Лим немного испугался резкости со стороны старшего и невольно выпучил глаза. После, он осторожно продолжил: — Хёнджин-хён, скажи… а ты боксёр? — Хван чуть было не потерял равновесие. Он оглянулся на Мэю, на то, как она часто захлопала глазами, сглатывая вязкую слюну. — Я заметил в твоей сумке боксёрские перчатки… Не злись, пожалуйста, я ненарочно это сделал… — он быстро замахал ладошками, пытаясь показать всем видом, что действительно не лазил в чужих вещах. ПокСу сказал чистую правду, и в тот день у хёна просто была открыта сумка для тренировок, откуда и торчали чёрные, потёртые перчатки.       Тёмноволосый почувствовал жжение в носу и то, как раздражающе подрагивают его ресницы. Снова мелькают в голове отрывки прошлого…       — Мам, я случайно разбил стакан в зале… — мальчик смотрит на бледную женщину снизу вверх, держа ладони крепко сжатыми. Он будто уже готовился получить за случившееся и от каждого её действия пугливо вздрагивал. Хван Миён сморщила в усталости лицо, а Хёнджин готовился к худшему, ведь это выражение не предвещало ничего хорошего. — Не злись на меня, пожалуйста… Уберём вместе?       Что было дальше? Он не помнит. Кажется, его сильно отхлестали ремнём в тот день, а Хван Миён, как и всегда, была очень зла на него.       Чёртова сука.       Хван не знает, что им влекло в этот момент. Он лишь пожелал сделать то, что хотел бы получить в детстве. Реакция на детскую оплошность, обычные слова — ничего страшного, Хёнджин. Всё в порядке… Ты не сделал ничего плохого.       — Всё хорошо, — от улыбки его глаза приняли форму полумесяца. Парень подался вперёд и двумя руками прижал к себе ПокСу, чувствуя на щеке мягкие волосы мальчика. На мгновение он прикрыл глаза, повторяя: — Всё хорошо… И я вовсе не злюсь на тебя.       Глаза Амэи были направлены на затылок финансиста. Лим улыбался, с удовольствием обняв старшего в ответ. Само собой, ведь Хёнджин являлся для брата чуть ли не кумиром, и всё же…       Какой же ужас ты пережил, будучи ребёнком?       — Я могу научить тебя нескольким приёмам, — заговорчески шепнул в ухо, получая в ответ хихиканье. — Только Мэе не говори, хорошо?       — Хорошо!       Младший брат на протяжении всего вечера довольно улыбался. И это не удивительно, ведь Хван не отказывал мальчику ни в чём, провожая в любую точку парка.       Когда Пок был увлечён очередной игрой в танки, финансист сравнялся с мышкой и взглянул на её профиль. Конечно же, она не посмотрела на него в ответ. Как сухая, безжизненная оболочка, она лишь медленно дышала, кажется, даже не моргая.       — Голодная? — выдал дежурное, в упор и пристально сверля взглядом. И снова, молчание. — Будешь игнорировать, я выкуплю всю еду там, — темноволосый кивнул в сторону одного из многочисленных здесь шатров с уличной едой. Амэя тихо выдохнула, понимала, что он вовсе не шутит сейчас.       — Нет, не голодная, — еле прошелестела.       — Замёрзла? — Хван поднял руку за её спиной. Хотел приобнять, прислонив боком к себе, но вскоре отрезвляюще замер. Парень прочистил горло, пихая ладони в карманы. Чёрт, как же это раздражает…       — Нет, не замёрзла, — послышался всё тот же слабый голос.       Она говорит с ним только потому, что он заставляет. Контактирует с ним только по той причине, что ей не оставили иного выбора. Амэя — с ним, но от него. И это… грустно.       Хёнджин ещё долго скользил прикрытыми глазами по лицу мышки. Её мягкая, молочная кожа так и манила прикоснуться к ней. Пухлые губы периодически сжимались, а брови хмурились. Не нужно обладать способностью читать чужие мысли, чтобы понять, о чём эта девушка думает.       Наверное, снова проклинает рядом стоящего, прицепившегося к ней словно жвачка, парня, и всё гадает, как бы ей от него избавиться. Хван принимает её смелость, упорство, силу. И если в первую их встречу он умозаключил — как же жалко и слабо эта девчонка выглядит, то уже сейчас финансист не может оторвать от неё восторженного взора. После такого не каждый найдёт в себе крепость собраться по крупицам и жить дальше.       Ты невероятна, мышка. Хоть знала об этом?       И всё же она замёрзла. Вон как плечи дрожат.       — Я возьму чего-нибудь горячего, пригляди за ПокСу.       Немного подождал, в надежде, что она хотя бы кивнёт ему, но… нет. Затем развернулся, в поисках необходимого. Он хотел было шлёпнуть пятернёй по своему лицу, в секунду опомнившись.       «Пригляди за ПокСу…»       Нашёлся, умник.       Хван встал в очередь за топленным, молочным шоколадом, часто оборачиваясь на брата и сестру Лим. Отчего-то, брюнет улыбнулся, глядя себе под ноги. Они, наконец, вместе. Кто бы знал, что совсем скоро Хёнджину будет в радость заботиться о чьем-то отпрыске. Да и можно ли этого мальчишку назвать подобным словом? Никак нет.       Старшекурсник почувствовал вибрацию в кармане и с неохотой достал телефон.       «Кошелёк»       Входящий вызов от лидера вмиг сменил умиротворённое выражение лица парня на недовольное. Что этим австралийцам всё неймется? Хёнджин ведь попросил не трогать его сегодня, этим, позволив Минхо с Чонином сорвать куш, но, какого-то чёрта, этот придурок звонит ему сейчас.       — Да? — угрюмо настолько, насколько это возможно.       Не успел парень прислонить телефон к уху, как в трубку на первых же секундах громко орут:       — Инферно! Какого хрена ты не берёшь трубку?!       Хван нахмурился. Его ввел в ступор тон Бана. Настолько встревоженный, отчего Хёнджин вмиг напрягся.       — Что случилось? — не заметил даже, как шагнул в сторону, подальше от лишних ушей.       — Тот человек, что пытался тебя убить… Эта тварь где-то рядом! Вали с открытой местности сейчас же!       Старшекурсник напряженно сглотнул, медленно отводя телефон от уха.       — Могут пострадать люди! Уходи оттуда немедленно! Ты слышишь? — голос лидера из динамика заглох, стоило только парню нажать на кнопку выключателя. Единственное, что услышал финансист, еле уловимое, дежурное наставление: — Блять, Хван, только не помри, слыши!..       Он тут же накинул на голову капюшон, теряясь в толпе. В мысли сразу же явились Мэя и её брат. Парень бросал зоркий взгляд в стороны, отслеживая территорию. Кругом люди и слишком много шума. Стоило только Хёнджину прислушаться, как он осознал это.       Тот парень в кепке?..       Или этот мужчина в стороне, облокотившийся на дверь машины?..       Черт, черт черт! Да где же эта крыса!       Он взглянул на Мэю. Девушка стояла к нему спиной, дожидаясь брата. За ней образовалась очередь и первый, кто оказался позади Лим, был высокий, плечистый парень в кепке и маске. За ним первокурсницу почти не было видно.       Хван утерял способность действовать осторожно. Единственного звонка от Чана хватило, что перепугаться за девчонку и её брата. Не долго думая брюнет кинулся с места, желая увести дорогих ему людей подальше от опасности. Он натыкался на мимо проходящих, сталкивал их с дороги, не отрывая сосредоточенного взгляда с Амэи. Если по его вине кто-то из Лим пострадает, или же, что хуже… Хёнджин просто не вынесет.       Парень в процессе оглядывался по сторонам, в попытке наткнуться на урода, что в прошлый раз чуть было не лишил его жизни. Никого подозрительного. Тогда Хван взметнул голову вверх…       За долю секунды его тело бросило в жар.       На крыше ближайшего десятиэтажного здания стоял человек. Его силуэт смутно, но всё же заметно глазу, опасно маячил вдалеке.       — Дерьмо! — старшекурсник понял — в руках урода оружие. И это действительно он!       Тёмноволосый ускорился, перепрыгивая через ограждение тротуара.       — Мэя!       Тот, что на крыше, целился вниз, кажется, не замечая нарастающей суматохи, что Хван невольно наводил своим пугающим поведением.       Схватив парня в маске за плечо, он хотел было оттолкнуть незнакомца назад, дабы достичь девчонку, но в один момент Хёнджин ощущает резкий, пробивной толчок в тело и замирает.       Финансист всё ещё не понимает, что произошло. Его колени подкашиваются, но Инферно держится до последнего. Живот немеет, но боли он не чувствует. Лишь когда опускает голову вниз, Хван видит на ладони свою кровь. Рука его машинально прижалась к торсу, покрывая кожу алым цветом. Спустя пару секунд боксёр ощущает сверлящее жжение внутри и падает на колени, глядя из-под ресниц на одну единственную девушку совсем близко.       Ужасающая тишина… Но ненадолго.       — К-какого чёрта… — незнакомец ошарашено спускает маску, отходя назад. Учащённо дышит, не сводя с раненного человека круглых глаз. В одну минуту он громко кричит, кидаясь прочь: — Выстрел! Кто-то стреляет!       Окружающие вмиг бросаются по сторонам. Поднимается гул; все спешат покинуть территорию парка, образовав полный хаос.       Амэя от увиденного дрожит. Она смотрит в его серые, угасающие глаза и только успевает прочесть по губам:       — У… ух-ходи… г-глупая… — тихо шепчет. Кашляет. По острому подбородку стекает изо рта кровь.       Хван Хёнджин еле улыбается уголком губ испуганным глазам ПокСу и замертво падает щекой на твердый асфальт.       — Хёнджин-хён! — плачь мальчика доносится до его ушей едва слышно. — Хён! Хён!       Прости, брат. Но… кажется, уроки бокса отменяются… Ты уж не злись, ладно?       Лёжа на груди, финансист в последние секунды думал… Неужели всё? Он действительно умрёт так просто?       Хах…       Хотя… сдохнуть ради этой девчонки, ему совсем не жалко, да? Абсолютно. Теперь он с уверенностью может думать о том, что прожил эту жизнь не бессмысленно. Спасибо тебе за это, Амэя Лим.       Хван Хёнджин видел прекрасное напоследок. Её лицо.       Лицо Амэи Лим, его милой мышки…       Осколками разлетелись воспоминания забытой боли. Он всех простил и перед всеми извинился.       Застывший взгляд его мёртвых глаз, что отчаянно кричал — погасло пламя и прекратился стук. Стук, когда-то самого живого сердца.